Текст книги "Аптекарь (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Алая молния сорвалась с пальцев мага и вонзилась в предплечье. Сначала я почувствовал лишь толчок, словно кто-то со всей силы ударил кузнечным молотом. А потом пришла боль. Она не жгла, она рвала мышцы изнутри, заставляя каждое волокно кричать от нестерпимого жара. Пальцы свело судорогой, рука дернулась в бессильной попытке сбросить невидимые тиски, но ток уже расползался выше, к плечу, к груди, заставляя сердце пропускать удары. Я попытался вдохнуть, но легкие отказались слушаться, а единственным звуком, вырвавшимся наружу, был короткий, сдавленный хрип. Колени подогнулись, и мир качнулся, расплываясь в белых всполохах, которые плясали перед глазами. Последним, что я видел перед тем, как сознание начало гаснуть, стал портрет его высочества на стене, покрашенной масляной краской.

– Ну что, осознал всю печаль своего положения? – услышал я голос из какой-то бесконечной дали.

– Ага! – ответил я, понемногу приходя в себя. – Да что же вы, мужчина, так нехорошо поступаете? Я и сам все хотел рассказать. Без утайки.

– Для экономии времени, – скучным голосом ответил тот. – Такие, как ты, начинают врать, потому что считают себя очень умными, а всех остальных дураками. Так вот, чмо зеленое, я тебя разочарую. Это ни разу не так. Единственный дурак в этой комнате – это ты. Клади руку на этот шар и рассказывай. Если увижу вранье, получишь еще один разряд, но уже посерьезней. Начинай.

Он придвинул ко мне тускло мерцающий каменный шар на подставке. Я положил на него левую руку, и татау на ней тут же начала пульсировать. Мертвый холодный камень окутался голубоватым свечением и резко потеплел. Наверное, это артефакт, что-то вроде детектора лжи.

– Я попаданец, – осторожно начал я, подбирая каждое слово. – Провалился в этот гребаный мир чуть больше недели назад. Тут довольно неплохо, только я пока не понимаю ни хрена. Да и опасно здесь. Почти сразу под налет цапель попал. А авалонский – это английский из моего мира. Я его там учил. Маринке я просто хотел вдуть, потому что она девка красивая. Работаю в аптеке. Никем не завербован, потому что конторских ненавижу. Гниды вы все как один.

– Вон оно что! – опять удивился особист, не обращая ни малейшего внимания на нелестную характеристику своей породы. – Попаданец, значит. Зверь редкий, но не слишком. Встречал парочку. Один раз гламурная телка из Москвы попала в самку тролля. Она себя в зеркале увидела и такое устроила… Пришлось тогда опричный полк в ружье поднимать. Еле угомонили ее. Два танка потеряли и три БМП. День Победы когда у вас?

– Девятого мая.

– Ясно, – кивнул он и задумался. – Да, это многое объясняет. Поговорим?

Он мурыжил меня еще несколько часов, порой задавая такие вопросы, на которые я отвечать не хотел. Например, в какой позе я имел Ингу. И вот зачем ему это? Но увы, не получив ответа, он меня снова бил током, после чего я уже рассказывал ему все, что знал, все, что не знал и даже то, что уже давно забыл. Но во всем этом и немалый плюс нашелся. Оказывается, биткойны у меня на той флешке лежали. Я это вспомнил после второго разряда. Только вот толку мне теперь от этих воспоминаний? Так что, если у кого-то имеются провалы в памяти, могу порекомендовать хорошего специалиста. Просто волшебник, йопта.

– Все с тобой понятно, – сказал он после допроса, на котором вывернул меня наизнанку. – Посидишь до утра в камере, мне надо с начальством насчет тебя переговорить. Увести!

– А можно книги с собой взять? – робко спросил я. – Скучно там, наверное.

– Бери, – хмыкнул он. – Ну ты и чудак. Никогда еще таких вывертов судьбы не встречал. Зря ты, кстати, с Лилит так себя ведешь. Назвать ее котенком даже я не рискнул бы. Она же психопатка. Не жилец ты теперь.

– Поспорим? – повернулся я к нему. – Если месяц протяну, ты мне косарь торчишь.

– А если не протянешь, то ты мне? – оскалился тот. – Не пойдет. Как я с тебя получу-то?

– Ну и ладно, – пожал я плечами. – Попробовать все равно стоило. Лишний косарь на дороге не валяется.

Так я и оказался в очень миленькой камере с роскошным видом на Хтонь. Это не тюрьма, поэтому окна здесь – точно такие же бойницы, забранные толстой решеткой, а не крошечная форточка под потолком. Тут есть койка, тумбочка и табурет. Можно сесть у окошка и ловить волшебные эманации с того берега, которые, ввиду близости, бьют по нервам, словно кувалда. Правый берег Воронежа – сам по себе крепость, холмы тут высоченные и крутые. А вокруг замка, видимо, еще и спецтехника поработала. Люди по берегу, как в моей реальности, здесь не живут. Ни домов больше нет, ни сахарного завода, ни пляжей, ни турбаз. Одни руины на их месте, а единственный мост взорван. Я вижу из своего окна вздыбленные к небу куски арматуры.

– Да тут вполне прилично!

Я одобрительно оглядел все девять квадратных метров, куда меня запихнули, и по достоинству оценил чистый санузел, где обнаружил унитаз, душ и даже полотенце с зубной щеткой. Не отель, конечно, но я по молодости в Геленджике куда хуже жилье снимал.

Поучиться у меня так и не получилось. Я сначала попробовал было почитать, но так и задремал с книжкой, проснувшись от нестерпимой боли в предплечье. На Твердь уже упала ночь, а крест на моей руке полыхал багровым огнем и пульсировал так, как будто хотел сорваться с предплечья и улететь. Это какой же мощи магическое воздействие должно быть, чтобы меня так расколбасило? Я вскочил с кровати, почесывая нестерпимо ноющую руку, и подошел к окну.

– Вон оно чё! – прошептал я. – Это еще кто? Кажется, я догадываюсь…

Это был олень. Он, залитый ледяным светом луны, виден из моего окна как на ладони. Его масть серая, как старая кора, шерсть свалялась космами, словно на боках нарос мох. Но главное – это его рога. Они ветвились, переплетались, уходя вверх и вширь, создавая над головой зверя подобие кроны дерева. Между отростками запутались сухие листья и клочья светящегося тумана, а кое-где, в самой гуще рогов, мерцали маленькие холодные огоньки, словно там зажглась новогодняя гирлянда.

Олень стоял неподвижно, и в этом было что-то неправильное. Живой зверь не сможет стоять слишком прямо и слишком долго. Да и смотрел он как-то уж очень пристально. Глаза у него черные, бездонные. В них не было ни страха, ни злобы, только та пугающая пустота, которая бывает в старых колодцах или в глубокой воде, когда не видишь дна. Странно, вроде бы он от меня далеко, а я могу разобрать мельчайшие детали.

Не хочу смотреть! Но отвернуться уже не получилось, потому что олень сделал шаг вперед, и воздух вокруг него пошел волной. Это было похоже на отражение в мутной воде, когда рябь разрывает картинку, а потом собирает заново, но уже не так, как было раньше. Мгновение, и вместо одного зверя на поляне стояли двое. Первое тело оказалось человеком, высоким, тощим, с серой, потрескавшейся кожей, как земля после засухи. Лицо длинное, заостренное, без возраста, и над ним – те же самые рога. Такие же огромные, раскидистые, с запутавшимися в ветвях листьями. Глаза черные, без белка, и они по-прежнему смотрели прямо на меня. Человек стоял недвижимо, а его руки висели вдоль тела. Только пальцы чуть шевелились, как будто перебирали нечто невидимое. Безрогий зверь стоял позади, низко опустив морду, и в его позе читалось что-то собачье: покорное и ждущее.

– Хозяин, – выдохнул я, не отрывая глаз. – Хозяин Хтони.

Человек с рогами склонил голову набок. Движение вышло неестественным и угловатым, как у насекомого. И в тот же самый миг безрогий олень повторил движение, словно их телами управляла одна воля. И тогда стало понятно: это не два существа. Это одно. Расколотое. Раздвоенное. Оба тела окутывала слепящая аура невероятной мощи, а меридианов в человеческом облике Хозяина я не увидел вовсе. Оно все было залито равномерным светом.

Безмерно могущественное существо подошло вдруг к огромному дубу, который рос на берегу, и обняло его. Мне показалось, что оно говорит с деревом, успокаивает его или просит прощения. Вдруг дуб вспыхнул изнутри, а потом так же быстро погас. Олень подошел к человеку сзади, и они опять срослись в единое целое. Хозяин Хтони горделиво проскакал по берегу, наклонил рогатую голову к воде, попил, а потом умчался в непроходимую чащу. Сияние его ауры погасло, а татау на моей руке потухло и перестало болеть. Спать я больше не хотел…

Глава 12

– С вещами на выход! – услышал я рано утром. Оказывается, я все-таки заснул.

Я встал, наскоро ополоснул лицо и вышел из камеры. Тот же знакомый коридор, тот же двор, только через ворота я уже вышел пешком. Щуплый особист проводил меня на волю, на прощание сказав.

– К девчонкам из школы больше не подходи. Засунешь в Марину свой член, тебе конец.

– А чёйта за несправедливость такая? – возмутился я. – Всем можно совать, а мне нельзя?

Особист многозначительно промолчал, а до меня внезапно дошла вся суровая правда жизни.

– Да ладно? – подобрал я отвисшую челюсть. – У неё что, вообще никого не было? Да она же с половиной города перегуляла. Вот это поворот!

– Я тебя предупредил, – весомо обронил особист. – Отпускаем мы тебя, потому что ты не сделал ничего предосудительного, и опасности никакой из себя не представляешь. Знание иностранного языка и любовь к телочкам – это не преступление. Афишировать свои умения ты не станешь, равно как и попаданство. Да и не маг ты, просто носитель вживленного резчиком артефакта. Не слишком дорогого, кстати. Забейся в свою дыру на шестнадцатом этаже, вари капли для импотентов и трахай Ингу. Сунешь нос туда, где большие дяди делами занимаются, тебя прихлопнут как муху. Ты даже пожалеть об этом не успеешь. Хотя… Учитывая нежные чувства Лилит, я очень сильно удивлюсь, если ты проживешь дольше двух недель. Она мстительная стерва. Я бы лично косарь поставил, что ты и недели не протянешь. Я тебе все сказал. Автовокзал в той стороне. Если пойдешь быстро, успеешь на утренний автобус. Если промедлишь, уедешь только вечером. Проваливай!

Вот так уже через два часа я и оказался на автовокзале, крутя башкой по сторонам в поисках мутантов из Зоотерики и тонированных микроавтобусов. Нет, все чисто. Пригородная публика, приехавшая на работу в Воронеж, шумно текла к остановке, набивалась в подходившие один за другим троллейбусы и рассасывалась по заводам, магазинам и офисам, каждое утро принимавших в свои бездонные утробы неимоверное количество народу. Я подошел к телефону-автомату и набрал номер Флэша.

– Добрый день, – вежливо произнес я. – Это Вольт из аптеки на Баррикадной. Удобно говорить?

– Говори, – услышал я спокойный голос ягуара.

– Замечательно. Я хотел бы прояснить одну проблему. У нас с известной вам кошкой возникли некоторые разногласия по земельному вопросу.

– Не понял, – Флэш явно озадачился. – Это что значит?

– Это значит, – пояснил я, – что она хочет меня закопать, а у меня на этот счет имеются некоторые возражения. Что произойдет, если я отвечу ей взаимностью?

– Ничего хорошего для тебя, – уверенно произнес мой собеседник.

– Так я что, не имею права на самооборону? – возмутился я.

– Имеешь, – ответил тот. – Она не может тронуть тебя в аптеке, потому что это дела бизнеса. Нам платят за защиту этого объекта. Ты же не можешь напасть на нее исподтишка. Это будет расценено как убийство. Если кто-то из вас погибнет в честной схватке, у меня претензий не будет.

– А у других людей? – услышал я оговорку.

– А у других людей могут быть, – не стал врать тот. – Ты борзый паренек, а за такое приходится отвечать. Ты знал, на что шел, когда человека опускал. А если не знал, то ты дурак конченый, и тогда место твое на свалке, тухлятину жрать. Переселяйся туда добровольно, и я сделаю так, что она тебя простит.

– Спасибо, я пока воздержусь. – ответил я. – Передайте ей, что я вызываю ее на бой. Один на один, без огнестрела. Все остальное разрешено. Пусть придут люди и зафиксируют результат. Пятнадцатое июня, в полночь, на городской свалке. Это чтобы далеко не ходить. Один из нас там и останется. До этого никаких нападений.

– Договоренность подтверждаю, – послышался голос на том конце. – У меня такое право есть. Можешь возвращаться домой, тебя никто не тронет. Отчаянный ты паренек, Вольт. Нравишься ты мне. Даже жалко, что такую плохую смерть выбрал. Она ведь тебе мстить будет за свое унижение.

– Спасибо, Флэш, до встречи, – сказал я и повесил трубку.

Я спятил? Да ничего подобного. Просто в голове моей забрезжила одна очень и очень многообещающая идея. Несколько прочитанных абзацев из потрепанной книги дали мне новое направление для поиска. Мое положение совершенно точно не безнадежно. Я подошел к дороге, поднял руку, и разбитый рыдван, крылья которого были скручены проволокой, со скрипом остановился у обочины.

– В сервитут, на Баррикадную, – сказал я водителю-человеку, и тот поднял три пальца.

– Тридцать? – удивился я. – Ну, дорого же! А, ладно, поехали!

Дома в этом Воронеже не лезли вверх. Они стелились по земле, приземистые, плотно прижатые к ней. Дома словно боялись лишний раз выглянуть из-за соседних крыш. Одноэтажные, реже двухэтажные, с облупившейся краской на ставнях и с палисадниками, где наливались соком подсолнухи. Над некоторыми крышами торчали телевизионные антенны, кривые и ржавые, погнутые ветром. Вездесущие бабки сидели на лавочках, присматривая за внуками. Теплые платки на старушечьих плечах – непременная примета жаркого лета. Таксист сбавил скорость, объезжая яму, а где-то в глубине одноэтажной улицы глухо тявкнула собака, коротко и лениво, будто спросонья. Чижовский проезд наклонился к реке, и такси поехало веселее. Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я пересек середину моста.

– Привет, котенок, – сказал я. – Ну, не рычи так, солнышко. Потерпи пару недель. Жди меня, и я приду. Хочешь, пообедаем как-нибудь вместе? Нет? Ну, как знаешь.

– Что, с бабой поругался? – сочувственно спросил водитель.

– Да, сложно у нас с ней, – честно признался я. – Девчонка – огонь, но темперамент у нее просто бешеный. Так и норовит меня грохнуть.

– Моя такая же, – махнул рукой водила. – Раз эмоции есть, значит, любит. Радуйся, парень. Повезло тебе с ней.

– Да мне просто капец, как с бабами везет, – хмыкнул я, расплатился и вылез из машины. – Я же записной ловелас, йопта.

Итак, – думал я, шагая к аптеке. – Что мы имеем? Отношения у Флэша и Лилит скверные, хоть он и ее начальник. Скорее всего, ее поставил сам Шерхан через его голову, а такого ни один руководитель не любит. Даже если мне удастся с ней разобраться, от мести Шерхана это не спасет. Она может быть отсрочена, но так и останется висеть над моей головой, как дамоклов меч. Веселенькая перспектива, но все лучше, чем если меня прилюдно, напоказ разорвут на куски по дороге между домом и аптекой. Полиция даже искать никого не станет, потому что именно Шерхан им зарплату и платит. А ведь это не все, что я узнал за сегодня. Интересно, что это за пристрастия такие у господ эльфов, раз модели им нужны непременно девственные? И ведь даже не стесняются того, что эта школа просто вывеска. Или та дуреха со стеклянными глазами и меткой на лбу случайно проболталась? Она ввиду постоянной эйфории от любви к господину малость не в себе. Значит, крыша у этой школы… Да прынц Ольденбургский ее крыша и есть! Что тут думать-то. Это ведь его безопасность меня током пытала. И его высочество регулярно бывает у нас в сервитуте. Он сюда, как на работу ездит. Интересно, зачем? И при чем тут Шерхан? Или с Зоотерикой какие-то другие дела ведутся?

Я почти дошел до своей аптеки. Вот и ваевский панк Юра Хтонь сидит на бордюре и терзает струны гитары. Раззявленная пасть футляра почти пуста. Видимо, он только вышел на промысел.

– Мимо тещиной квартиры просто так я не пройду!

То в замок засуну спичку, то ей кучу накладу!

– Слушай, Юрец, – не выдержал я. – Не накладу, а наложу. Ты чего как нерусский?

– Тогда в рифму не получается, – хмуро ответил тот.

– А ты попробуй срифмовать «не хожу» и «покажу», – подсказал я, и лицо панка просветлело. Он начал что-то бормотать и дергать струны, то и дело напевая. Кажется, дело у него пошло на лад.

Дзынь!

– Привет, теть Валь! – жизнерадостно произнес я, зайдя в аптеку. Мрачная полутьма, пыльные банки на потемневших стеллажах и горластая тетка, которая может завязать кокетливый бантик из кочерги. Как же я все это люблю!

– Ой, Вольтик! – расплылась она в улыбке. – А я так волновалась за тебя! Кошка эта драная зла на тебя, просто сил нет. У меня руки так и тянулись из дробовика ее приложить.

– Не надо, теть Валь, все улажено, – ответил я, и она взглянула недоверчиво.

– Да ладно! Ну, смотри, коли так. Я бы ей не верила.

– Какие отзывы по товару? – спросил я, уводя разговор в сторону.

– Отличные отзывы, Вольтик! – расцвела напарница. – Бабы довольные целый день идут. Треть уже продала. Деньги сразу заберешь?

– Да, давай, – сказал я. – Если мутишь у хозяина за спиной, кассу надо день в день сводить.

– Ты еще поговори у меня, – пренебрежительно ответила тетя Валя. – Я тридцать лет с хвостиком в аптеке работаю. Себе квартиру купила, детям квартиры купила, а тут всякая мелочь зеленая будет меня жизни учить. Без сопливых разберемся. Забирай, я уже отложила твою долю.

И она грохнула на стол увесистый мешочек, который поверг меня в некоторое смущение. Хранить дома большое количество наличности мне как-то не хочется. У нас же тут сервитут, как-никак. Узнают лихие люди, я и дня не проживу. Надо в банк идти.

– Васька мой к закрытию явится, – сказала Валентина. – Принесет ливер с охоты. Выберешь тогда, что нужно. А то у меня «Неваляшка» твоя закончится скоро. Я тут ей вообще всё лечу, от запоров до прыщей.

– И как? – живо заинтересовался я. – Помогает от прыщей?

– Не-а, – жизнерадостно заржала напарница. – Но еще никто не жаловался. Бабы эти прыщи почему-то замечать перестают. Некоторые уже и за добавкой приходили.

– Приду к семи, – пообещал я и двинул в сторону дома. Нужно забрать вещи из второй квартиры, она мне теперь без надобности. А потом поеду в свою шестнадцатиэтажку, там у меня еще деньги припрятаны. Уж слишком я становлюсь богатенький буратино. Как бы не оказаться в стране дураков, где между куч мусора бегают стайки полудиких гоблинов-падальщиков.

«Русско-альпийский банк» был конторой старой и уважаемой. Работали там в основном кхазады, а половина уставного капитал принадлежала государевой казне, что как бы внушало определенные надежды. Неприметное здание со ставнями толщиной в палец охраняли два киборга, которые проводили меня внимательным взглядом. Одного из них я знал, он к нам в аптеку частенько с инкассацией приезжал.

– Здоров, Витёк, – кивнул я человеку, наполовину состоявшему из какого-то блестящего сплава. И даже вместо левого глаза, не выдержавшего встречи с клювом хтонической птички, красным огнем сверкал окуляр сканера. А ведь я его помню нормальным человеком, до той злосчастной охоты.

– Здоров, Вольт, – растянул он живые губы в улыбке. – Как сам?

– Да нормально все, – махнул я. – Вот, пришел трудовую копейку отложить.

– Тебе будут паевые фонды впаривать, – шепнул киборг. – Не ведись. Развод голимый.

– От души, братан, – так же тихо шепнул я и прошел в зал, разделенный стеклянными перегородками на мини-офисы.

Ничего себе, да тут ремонт сделали! Раньше было подобие советской сберкассы с бесконечными очередями и злыми тетками. Банк у нас в сервитуте всего один, и этого за глаза, потому что на районе в основном налик в ходу. У нас народ считает, что если деньги есть, то можно поесть. А всякие банки – это от лукавого. От Моргота, если по-нашему.

– Добрый день! Рады видеть вас в нашем банке! Чем могу помочь?

Симпатичная кхазадка показала в старательной улыбке весь набор зубов. Их у гномов тридцать шесть. Белый верх, черный низ и фирменный платочек на шее. Надо же, как их тут вымуштровали. Давненько я сюда не заходил.

– Мне бы вклад открыть, – сказал я, и кхазадка повела меня за собой, усадив в одной из стеклянных клетушек перед плечистым гномом, который бодро стучал по клавиатуре компьютера.

– Добрый день! – любезно оскалился тот. – Могу предложить паевые фонды под управлением нашего банка. Доходность за прошлый год составила…

– Вклад, – сказал я. – Мне нужно положить деньги на вклад.

– Позвольте, я вам все-таки расскажу… – соловьем заливался гном.

– Не позволю, – ответил я. – Только вклад.

– Но паевые фонды! – завопил он, но, увидев мой непреклонный вид, промямлил. – А наш негосударственный пенсионный фонд? Выйдете на пенсию и будете как сыр в масле кататься. А?

– Я в сервитуте живу, любезный, – захохотал я. – Мне до пенсии не дожить.

– На то и весь расчет, – усмехнулся вдруг кхазад. – Возраст дожития в сервитутах просто сказочный. Эту пенсию еще хрен кто получил. Моя комиссия с этого фонда пятьдесят процентов. Ой! Я это вслух сказал? Мама! Меня же уволят!

Он вдруг вскочил с места и заорал благим матом, тыча пальцем в сторону зала.

– Женщина! Немедленно деактивируйте свой амулет! С амулетами в банк нельзя! Охрана! Примите меры!

– Уф-ф! – он сел на свое место и вытер пот со лба. – Может, дебетовую карту возьмешь?

– Да зачем она мне? – удивился я. – Тут же не Москва, ни одного терминала нет.

– Да я и сам не знаю, на кой-она вообще, – пожал плечами кхазад. – Только если перед соседями понтоваться. У нас один взял и ходит по магазинам, показывает. А когда его посылают, нормальными деньгами платит. Это только банку выгодно, а так полное говно.

Он снова вскочил и заорал.

– Да заглушите этот амулет, наконец. Невозможно работать!

– Вклад, – напомнил я.

– А, ладно, – поморщился кхазад. – Все равно тебе не втереть ничего. Глаз к сканеру! Готово. Иди в кассу, вот квиток. Получишь свои деньги в любом отделении страны, надо будет только личность на сканере сетчатки подтвердить. Все, проваливай. Видеть таких умников не могу. Никакого прикура с вас, козлов. А снага-хай я вообще ненавижу. Падальщики чертовы, плодитесь как крысы, достали уже… Да сделайте что-нибудь с этим амулетом, наконец!!! Я жаловаться буду!

– Ладно, – смилостивился я. – Чековую книжку дай. Это еще понтовей.

– С поганой овцы хоть шерсти клок, – вздохнул гном, но книжку мне выдал.

С делами я управился до вечера, и даже за компьютером посидеть успел, прикупив еще пару книг: «Высшие хтонические сущности Европейской части России» и «Зельеварение Пражского извода, ингредиенты из обитателей Паннонской Хтони и многих иных использующее». Я их еще в прошлый раз приметил, но бабок пожалел. Тысяча двести денег как с куста. Жалко до слез, а куда деваться. Последняя книга – раритет. Была бы в хорошем состоянии, мне пришлось бы обе почки продать для такой покупки. Я выключил комп, забросил в рюкзак пособие по хтонофармакопее и выскочил на улицу. Аптека вот-вот закроется.

Дядю Васю я знал. Мужик он был до того могучий, что немалая Валентина на его фоне смотрелась Дюймовочкой. Он уже много лет ходил в Хтонь, отчего носил на теле множество отметок. Шрам от угла глаза до темени, след когтистой лапы поперек груди и минус два пальца, вместо которых шевелятся блестящие протезы. Это только то, что было видно.

– Здоров, Вольт, – широко улыбнулся он и протянул широкую, как лопата ладонь.

– Привет, дядь Вась, – пожал я его лапу. – Что принес?

– Да вот, смотри, – поставил он на стол объемную термосумку. – Курвобобровой струи немного, резцы, печенка. Хтонолось разобранный. Белка какая-то дурная с ветки сиганула, мы ее тоже приняли. Так себе сходили. Пуганый зверь стал, осторожный.

– Это беру, это и это.

Я отложил три мешочка струи, глаза, три печени, сердце бобра и яйцо огненного зимородка. Оно теплое, почти горячее. Я это чувствую, даже не прикасаясь к нему.

– Больше ничего не нужно. Возьму по пятьсот, чтобы тебе обидно не было. Товар первосортный.

– А как ты это определяешь? – прищурился охотник. – В Зоотерике все оптом берут.

– Тебе, дядь Вась, – сказал я, – этого знать не нужно. Иначе внучка без квартиры останется. Ты ведь хочешь внучке квартиру купить?

– Непростой ты какой-то стал, Вольт, мутный, – пристально посмотрел на меня он. – Чудно. Смотрю на тебя и не узнаю. Как подменили.

– Это я влюбился, дядь Вась, – как можно убедительней улыбнулся я.

Дзынь!

В аптеку вошли двое громил. Один с волчьей головой, а другой с крокодильей. Тяжелая, очень нехорошая тишина повисла в аптеке. Тетя Валя незаметно шагнула к своему дробовику, а ее муж положил ладонь на рукоять пистолета.

– Вы что, близнецы нах? – спросил охотник, переводя взгляд с одного на другого.

– Ага, – подтвердил я. – Однояйцевые. Одно яйцо на двоих. Это ко мне, дядь Вась. Или за мной, если мне не повезло.

– Тебя, Вольт, люди приглашают в гости, – пролаял волк. – Собирайся. Ты едешь с нами.

Глава 13

В машину я сел безропотно, жестом остановив все поползновения четы Тулубаевых по моей защите. Не станет Зоотерика убивать меня таким образом. Я для этого слишком ничтожен. Мы быстро выехали из сервитута и затряслись по ухабам грунтовой дороги, что петляла в опасной близости от леса, смотревшего на нас с хмурым недоумением. Я чувствовал его внимание, и от этого мне было изрядно не по себе. А вот два парня со звериными головами, ехавшие впереди, оставались совершенно спокойны. У них, видимо, нервы были удалены хирургическим путем. Или магическим, не знаю.

А ведь я и не подозревал, что здесь люди ездят. Опасно сюда соваться, очень опасно, особенно в такие места, как это. Хтонь с трех сторон обступала огромную поляну, в глубине которой горели яркие огни, раздавалась музыка и сигналы машин.

– Да что тут происходит?

Я растерянно смотрел на парковку, уставленную представительскими автомобилями и микроавтобусами. Некоторые из них были трансферами из аэропорта, о чем свидетельствовали пропуска на лобовом стекле. А еще люди… Впрочем, нет, людьми их назвать было нельзя. Это публика, причем публика чрезвычайно богатая и знатная. Люди, эльфы, кхазады… Все разодеты как на праздник, женщины в вечерних платьях, и залиты нескромным блеском бриллиантов. Из орочьего народа здесь нет никого, и большая часть присутствующих – сильные маги, явно прошедшие вторую ступень инициации. Я вижу всполохи разноцветных аур и сияние меридианов. Татау на руке чешется и пульсирует, как ненормальное. Знак урукского резчика просто сходит с ума от разлитой вокруг магической силы. Теперь-то понятно, почему эти люди не боятся соседней Хтони. Их совокупной мощи хватит, чтобы еще раз затопить Атлантиду.

– За мной иди, – пролаял волк. – Тебя ждут.

Здесь, на опушке жуткого леса, вдали от людей, построен самый настоящий амфитеатр, с роскошными ложами вместо ступеней. Здесь нет простонародья, и у каждого гостя ложа своя. Таким людям невместно на ступеньках сидеть. Лучшие места занимает Шерхан со свитой и гостями, какими-то азиатами с длинными, тонкими усиками, в шелковых халатах. Эта ложа находится прямо над выходом на арену, там, где обычно в цирке сидят музыканты. Это сделано намеренно. Он видит всех своих гостей, а они видят его. Ложи пока еще полупусты, но народ уже подтягивается. Кто-то курит кальян, который на кальян совсем не похож. Клубы дыма от него зеленоватые, а запах совершенно незнакомый, какой-то пьянящий. У меня даже издалека начинает звенеть в голове. Некоторые ложи забиты веселыми девочками. Есть и нормальные, есть и деланные куколки с кошачьими ушками. Они весело хохочут, когда хозяин вечера хлопает их по круглой попке, чуть пониже хвоста.

– Тебе туда! – показал волк, и я покорно побрел по ступенькам наверх, прямо в Шерханову ложу.

Я вошел в отделанную камнем комнату с парапетом вместо одной стены. Здесь стоят мягкие диваны, столы, столики и кресла. Прислуга разносит кальяны, а по столам небрежно рассыпаны разноцветные порошки, которыми угощались гости и девушки, фантастические красотки, все как одна. И все как одна, с меткой Зоотерики. У кого-то кошачье обличье, кто-то переделан под авалонских эльфиек. Есть и совершенно невероятный гибрид: эльфокошка с антрацитно-черной кожей и волосами цвета рыболовной лески. Она растерянно уставилась на меня миндалевидными глазами с вертикальным разрезом и прошипела.

– Ты шшто-то ту-ут забы-ыл, снага-а? Совсе-ем с голово-ой пло-охо?

– Это-о ко мне-у, – раздался знакомый протяжный голос.

– Привет, котенок. Чудесно выглядишь, – сказал я совершенно искренне. – Все эти лахудры тебе в подметки не годятся.

– Ш-ш-ш, – оскалила она зубки, а позади меня раздался громовой рыкающий хохот.

Я повернулся. Это Шерхан. Он невысок, чуть пониже меня, но очень крепок. Тигриная голова лязгает устрашающими желтоватыми зубами, что должно в его исполнении означать веселый, заливистый смех. Он во фраке, в белой рубашке и с розой в петлице. Полнейший сюр, но смешным он не выглядит ни секунды. Напротив, он источает самоуверенность, высокомерие и силу.

– Ну, мне Флэш говорил, что у нас завелся аптекарь, чудак на всю голову, – заявил он, смахнув набежавшую слезу, – а я вот не верил. Ты откуда взялся такой отбитый?

– Прямо из аптеки, – развел я руками. – Зашли волк и крокодил, пригласили в гости. Я подумал, что завалить их с порога будет несколько невежливо, и решил съездить. Как тут у вас с фуршетом? Я, судя по всему, сегодня без ужина останусь.

– Угощайся, ты мой гость, – повел рукой Шерхан и потерял ко мне всяческий интерес. Он подошел к компании то ли китайцев, то ли японцев, и начал разговор, в который я вслушиваться не стал. От греха подальше.

– Ты пссих-х! Тебе говори-или? – спросила Лилит, разглядывая меня широко раскрытыми глазами, как какое-то странное насекомое.

– А тебе? – спросил я.

– Не расс, – невесело усмехнулась она. – Зачем ты все это усстроил? Ты мог бы жить, как жил раньшше. А так умрешшь. И тебе будет очень больно.

– Я не прогнусь, – ответил я. – Такой вот я смешной чудак. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Знакомы тебе такие слова?

– Нет, – ответила Лилит. – Но ссказано ххорошо-у.

– Я, кстати, тебе от всей души сказал, что ты хорошо выглядишь, – подмигнул я ей. – Видимо, ты и раньше была очень красива.

Лилит растерялась. Её кукольно-правильное личико застыло в глупой гримасе, пухлые розовые губки приоткрылись, а высокая грудь волнительно поднялась. И только хвост как будто жил своей жизнью. Он то обвивался вокруг ноги, то бессильно падал к земле, то яростно вздымался вверх трубой. Она по-прежнему затянута в черную кожу, которая облегает изящную фигурку как перчатка.

– Подлизываешьсся, – понимающе усмехнулась она. – Не поможет, глупая мосська.

– Не подлизываюсь, – пожал я плечами. – Не знаю, зачем ты меня позвала сюда, но раз уж мы с тобой говорим как нормальные люди, то послушай меня внимательно. Я дам тебе шанс. Первый, он же последний. В следующий раз, когда мы будем на арене, у тебя будет выбор. Либо я тебя убью, либо в самый последний момент ты делаешь то, что я скажу. Делаешь немедленно, не раздумывая. И тогда я сниму тебя с крючка. Ты станешь свободна. Поняла?