Текст книги "Аптекарь (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Хуеморген, Вольт! – услышал я недовольный голос гнома. – Ты таки совсем не думаешь о соседях. Твой дэр гросэ либэсбэвайс, ночной, так сказать, марафон, не дал нам спать.

– Прошу прощения, дядя Ганс, – повинился я, не чувствуя, впрочем, ни малейшей вины. – Дело молодое. Сам таким не был, что ли?

– Тем более не нужно будить в людях зависть, – ответил он и щелчком отправил окурок вниз. – Ты тоже когда-нибудь обзаведешься пивным животиком и сварливой женой. А какой-нибудь юный херр в хорошем смысле этого слова, живущий через стену, будет таскать к себе телок и забавляться с ними всю ночь. И тебе будет очень обидно, прямо как мне сейчас.

– Так что, не приводить больше? – ссориться с соседями не хотелось.

– Да приводи, конечно. Что я, совсем без понятий, что ли, – грустно вздохнул гном и ушел на кухню, где, судя по ругани тети Берты, уже остывала овсянка, полезная при его повышенном холестерине.

Утром у меня работа в руках горела. Принесли немного ливера, который я обработал и приготовил к продаже. Провел по программе небольшую закупку, чтобы в офисе не придирались, и даже разложил лекарства по алфавиту. Они у меня были изрядно перепутаны. Скоро тетке Вале смену сдавать, нехорошо. А то, что она меня с товаром нахлобучила, ну и пусть. Я сегодня добрый.

Дзынь!

В аптеку вошел тощий мужик, сероватая кожа которого свисала вниз неопрятными складками и колыхалась при каждом шаге. Он шел, держась за стену, покачиваясь и глядя на меня с каким-то непонятным выражением. Кажется, он был очень зол.

– Чего хотел? – спросил я его.

– Ты меня помнишь, гад? – прохрипел он.

– Не помню, – помотал я головой. – Тебя в Зоотерике в шарпея превратили? Я тебе ничего не продавал. Я бы такую рожу точно запомнил.

– Ты мне чай укрепляющий продал, сволочь! – с угрозой произнес он, подходя к самому прилавку. – Парящая ласточка.

– Круг сузился, – признался я. – Но не настолько. Парящая ласточка – товар ходовой. Мужик, ты кто? Тебе чего надо? Я не узнаю тебя в гриме. Если бы я что-нибудь шарпею продавал, я бы это запомнил.

– А если представить меня на сорок килограмм толще? – спросил он, сверля меня ненавидящим взглядом.

– А! – вспомнил я. – Ну, как же. Я тебе китайский чай продал, для легкости в теле. Еще сказал, что летать будешь, как та ласточка. Какие имеешь претензии к товару?

– Какие претензии? – завопил тот. – Да это же слабительное! А ты мне об этом не сказал! Я его пью и тут же на горшок бегу. Чую, что мне хуже становится, и снова пью. Жидкость-то надо восполнять! А меня после этого снова на горшок тянет. Я снова этот проклятый чай пью! И снова на горшок! И так пока до конца всю коробку не допил! Думал, сдохну! Только сегодня и смог из дому выйти! Я тебя сейчас прикончу, сволочь!

– Остынь, мужик! – поднял я перед собой руки. – Имей совесть! Минус сорок кило за неполную неделю. Согласись, это отличный результат. Да, я обещал, что ты летать будешь. Но я же не сказал когда. И не сказал, что это будет легко. Приди в себя, попей раствор регидрона и перестань жрать макароны на ночь. И тогда ты непременно обретешь желаемую бодрость в теле.

– Да? – с сомнением посмотрел он на меня.

– Да, – уверенно кивнул я. – Китайская медицина не может врать. Регидрон брать будешь?

– Давай, – сказал он, оживая на глазах. Впрочем, вышел он точно так же, как и вошел. Держась за стену. Свою бодрость он обретет не сразу, его еще изрядно поколбасит.

– Уф-ф! – я присел на стульчик, прикидывая, сколько срублю со скупщика. Получалось, много. Как минимум, две обычных зарплаты. Пожалуй, даже три. И гоблинов нахлобучил, и милиция Чижовская оптовую партию подогнала. Я довольно откинулся на стеллаж. – А жизнь-то налаживается!

Мое благодушное настроение как рукой сняло. Мимо витрины аптеки шла Маринка с каким-то хмырем в обнимку. Причем она так старательно строила ему глазки и так заразительно смеялась над его шутками, что у меня даже сомнений не осталось: все это представление устроено специально для меня. Она не смотрит в мою сторону, а ведь отлично знает, где я работаю. Я же ей сам рассказал, когда при знакомстве распускал перед ней свой павлиний хвост. Хмырь, искренне думая, что это он сам так хорош, выпячивает грудь и по-хозяйски хватает Маринку ниже талии.

– Детский сад, штаны на лямках, – хмыкнул я, провожая их взглядом, и начал протирать от пыли склянки, стоявшие за спиной. Дизайн в стиле «сумасшедший алхимик» мне не нравится совершенно. А еще тут надо бы света добавить. Подсветка товара на продажи влияет самым положительным образом. Я же мерчандайзером трудился в начале карьеры, знаю это на пять с плюсом.

– О! – обрадовался я. – Вот и вспоминать что-то начал. Да что же на той флешке было-то? Вот ведь зараза! Сдохну от любопытства.

И тут произошло две вещи. Мимо витрины снова прошла Маринка со своим ухажером, а левое предплечье как будто начало покалывать крошечными иголочками. Если бы я в тот момент клиента обслуживал, то даже не заметил бы. Покалывание усилилось, и я задрал рукав халата.

– Так вот ты какой, подарок резчика! – я смотрел на пульсирующий багровым светом крест. За окном медленно проехала черная как ночь, отполированная до сияющего блеска машина, крест медленно потух, а потом и покалывание прекратилось.

– Машина! – родилось единственно правильное решение. – Это Урса представительского класса. Местные босяки на таком не ездят.

Я выскочил на улицу, как был, в халате, и схватил за плечи Маринкиного ухажера.

– Братан, двадцатку хочешь по легкому срубить?

– Хочу, – не стал отнекиваться тот.

– Посторожи аптеку! – я резким движением опустил рольставен и, не обращая на возмущенный взгляд Маринки, прыгнул в патрульную машину, стоявшую у тротуара.

– Сотку даю! Гони!

– Тебя на пятнадцать суток оформить? – вызверился полицейский. – Совсем охренел?

– Вопрос жизни и смерти, – горячо заговорил я. – Вон ту черную машину догнать надо. Мне нужно знать, чья она. Я тебе царский подгон сделаю! У меня настойка на курвобровой струе есть. Жена от восторга на стенку полезет. Или не жена, если захочешь.

– Ты мне уже должен, – хмыкнул паренек с погонами городового и жетоном на груди, где было написано: «Урядник Сивоконь Данила. Ваёвский околоток». – Принца Ольденбургского это машина, Петра Львовича. Его все знают.

– Это который Рамонской вотчиной владеет? – вспомнил я. – Маг огня? У него замок еще есть… Вроде бы.

– Все верно, – кивнул полицейский. – У него с нашим головой какие-то дела. Зуб даю, машина сейчас около управы стоит. Довезти не могу, я на смене. Просто поверь на слово. Он тут через день бывает.

– Спасибо, командир, выручил, – сказал я. – За настойкой завтра приходи, я свежую сделаю. Не пожалеешь.

– А тебе зачем его сиятельство понадобился-то? – уже в спину крикнул мне полицейский.

– Да обознался, – развел я руками. – Думал, братан мой двоюродный за рулем. Откуда у меня с принцами дела могут быть?

– Эт да, – успокоился урядник.

Ему и в голову не пришло, что перепутать орка с его сиятельством довольно затруднительно, но полицейский, получив внятное объяснение, вернулся к выполнению боевой задачи. То есть задремал. А я, сунув монету в двадцать денег счастливому пареньку, рядом с которым топталась налитая злобой Маринка, прошел на рабочее место, не обращая на несостоявшуюся даму своего сердца ни малейшего внимания. Мне сейчас не до детских разборок. Мне нужно было решить две серьезные проблемы. Первая: как расплатиться с полицейским, которому я сгоряча пообещал незабываемые постельные впечатления. И вторая: необходимо понять, а с чего бы у меня такая реакция на владельца соседней вотчины, сильного мага огня и родственника правящей династии. Тереться около таких людей вредно для здоровья. У нас, вообще-то, сословное общество. Прихлопнут как муху и даже не заметят.

Я вздохнул и пошел в комнатушку, носившую гордое название Рецептурного отдела. Там у нас стоят перегонные кубы, реторты и химическая посуда.

– Дядя Ганс, прости, – сказал я, включая подогрев алхимического аламбика. – Но мне нужно на ком-то провести опыт. Это будет исключительно во имя науки.

Я достал свои запасы курвобобровой струи, которые хранились в сушеном виде, и разложил их перед собой.

– Так вот оно что! – я растерянно переводил взгляд с одного коричневого мешочка на другой. Пара штук сияла ровным, каким-то ласковым светом, у других аура была более тусклой, рваной и грязноватой, а большая часть и вовсе горела едва-едва, словно светлячок в полутьме. Крест на руке сиял и зудел, как будто его изнутри кололи крошечные иголочки. Прямо как тогда…

– Дядя Ганс! – решительно сказал я и вытащил из общей кучи тот, что сиял ярко. – Ты не забудешь эту ночь никогда! Отвечаю!

Глава 7

У молодости есть определенные плюсы. Например, если стены в квартире тонкие, и выспаться тебе не удалось, то это переносится куда легче. Умылся и вроде как поспал. А так, сегодня ничего особенного. Утро как утро. Кружка с чаем и Хтонь на горизонте, которая бодрит лучше любого кофеина. Эманации тяжелой, злой силы, что ворочались в туманной синеве, напрочь прогнали остатки сна. Я выглянул на соседний балкон и увидел там вместо дяди Ганса его жену. Тетя Берта нервно прикуривала одну сигарету от другой. Ее руки подрагивали, а запахов еды с кухни сегодня не было. Моя соседка, видимо, совсем расклеилась.

– Один-один? – поинтересовался я.

– Что ты ему дал, думмкопф? – хмуро спросила кхазадка, угрожающе глядя на меня снизу вверх. Метр сорок в прыжке, почти квадратная, она весьма опасный противник. И сейчас тетя Берта очень зла на меня.

– Да ничего особенного, – как сделал как можно более тупое лицо. – Лекарство новое привезли. Говорят, вырвиглаз. Мертвого поднимет.

– Сам иди его поднимай, – заявила соседка. – Лежит и стонет. Говорит, у него там распухло все.

– Скажите, что он пять капель выпил, – не на шутку перепугался я. – Я же ему так велел!

– Когда это он каплями пил! – зло сказала соседка и открыла дверь на кухню, матерясь на своем лающем диалекте, живо напомнившим мне фильмы про войну.

– Ну согласитесь, – сказал я ей вслед, – что это было незабываемо!

– Это точно, – хмыкнула вдруг тетя Берта. – Хрен забудешь такое.

И она ушла домой, откуда донеслось ее заботливое кудахтанье.

– О, доннерветтер! Майн либэ дорфтроттель! Майн гутер юнге!

– Влажно-высыхающую повязку наложите! – крикнул я, сложа руки рупором. – Из водки! Без полиэтилена! А то так разнесет, что совсем ходить не сможет!

Ну, что же, – подумал я, когда допил свой чай. – Опыт можно признать относительно удачным. Но, учитывая поголовную дурость моей целевой аудитории, нужно будет готовить слабенький раствор в отдельном пузырьке. У нас все равно привыкли до дна пить, этого не переделать. Буду толкать разовые дозы.

– Как бы тебя назвать? – задумался о судьбе нового препарата. – О! Ты будешь у меня «Неваляшка»! Коротко, с глубоким смыслом и патриотично. Сырье у меня свое, оборудование бесплатное, а налогов никаких. Что еще нужно для начала бизнеса?

Я вышел на улицу, подставив лицо теплому майскому солнышку. Настроение у меня замечательное, перспективы отличные. Мне уже начинает нравиться этот мир.

– Петруха! Здоров! – крикнул я соседу-человеку, который ходил по стене нашего двора с двенадцатым калибром за спиной. Мы с ним пару раз дежурили, и один раз даже постреляли вместе. Нормальный мужик, без гнили.

– Здоров, зеленый! – махнул он рукой. – На работу?

– Ага! – крикнул я. – Ты чего один?

– Не, двое нас, – ответил тот. – Штырь из семнадцатой отошел. У него жена родила.

– Эльза? – спросил я. – Сколько?

– Немного в этот раз, – крикнул Петруха. – Четверых всего.

– Повезло, – порадовался я за соседа.

Дети у народа снага-хай рождаются выводками, из которых большая часть быстро гибнет, зато остальные вырастают с таким иммунитетом, что повредить ему может только прямое попадание разрывной пули в голову. Насморком и прочей простудой мы практически не болеем, зато зубы хтонических тварей, драки и бодяжный алкоголь косят наши ряды подобно очереди из пулемета.

Насвистывая, я шел на работу, радуясь абсолютно всему, что видел, даже группке гоблинов, танцевавших остромодную ламбаду у наливайки «Лучшее бырло на районе». Я их хорошо знал, это сантехники из нашего ЖЭКа. Они каждое утро начинали именно здесь. На стекле засиженной мухами витрины гордо висел листок, который гласил: «Два дня без летальных исходов. Налетай, пока статистика в твою пользу!». Гоблины, взяв друг друга за талию, зажигательно крутили бедрами и орали:

– А-э-э, колбаса! Глянь, какие титьки у неё-о-о!

А-э-э, колбаса! Пятый номер точно у неё-о-о!

Дай деньжат, мать, батарею твою

На халяву чинить ли с хера-а-а…

Вентиль заржавел, под замену его,

Но натурой мы тоже берё-о-о-ом…

А-э-э, колбаса!..

Я прошел мимо, провожаемый недружелюбным взглядом бармена, который уже мысленно посчитал, сколько я не выпил за последние пару лет, и теперь в своих финансовых неурядицах винил лично меня.

– А это что еще за полупокер! – услышал я восторженный вопль. – Гля, пацаны, какая зачетная девчонка идет!

Компания залетных парней восторженно пялилась на мою прическу и предвкушала многообещающий гнилой базар. А ведь парикмахер-киборг меня предупреждал, что так будет. Трое снага, двое людей и один гном. Всем лет по семнадцать. Они явно несовершеннолетние, потому что огнестрела нет ни у кого. Только тесаки на поясе. И мозгов тоже нет, потому что у меня-то как раз пистолет есть.

– Слы-ы-шь! – донееся до меня ленивый голос. – Сюда иди!

– Гуляйте, пацаны, пока я добрый, – бросил я и пошел дальше.

– Ты че, не понял? – раздалось позади. – Иди сюда, чушпан! Побазарим за жизнь.

Они стояли, поигрывая тесаками. Ну, дебилы… Я вздохнул, вытащил ствол и спокойно произнес.

– Я сейчас каждому прострелю колено, а потом даже штраф не заплачу. Вам нужны проблемы со здоровьем? Я устрою.

Рядом скрипнули тормоза и раздался знакомый голос.

– Руки в гору! Медленно поворачиваемся ко мне!

Урядник Сивоконь собственной персоной целился в меня из укороченного дробовика.

– А, это ты, медицина? На работу идешь? Что за кипишь?

– Да вот, – ответил я. – Чертям малолетним приключений захотелось.

– А чего ты им колени не прострелил? – удивился полицейский. – Очевидное нападение группы лиц на полноправного избирателя, военнообязанного резидента сервитута. Тебе бы даже штраф не присудили, а они вышли бы из больнички и поехали к Хтони полосу отчуждения от кустов чистить.

– Да не успел, – пожал я плечами. – Ты подъехал.

– А ну, валите отсюда, гопота! – рыкнул урядник. – Я вас запомнил. Еще раз увижу, упакую на принудиловку. Будете вместе с гоблинами падаль после инцидента собирать.

– К закрытию приходи, – махнул я ему. – Все будет готово. Останешься доволен.

– Зайду, – оскалился он.

Утро выдалось на редкость напряженным. Народ шел, шел и шел, причем почему-то было много пузатых мужиков, требующих укрепляющего чая. Видимо, история успеха одного из них вдохновила на подвиги многих. Синие пачки с беззаботно летящей птичкой расходились как горячие пирожки, а я, наученный горьким опытом, попутно продавал страждущим солевые растворы, которые тоже подходили к концу. Надо заказы делать, иначе аптека моя совсем пустая останется. А ведь сегодня пятница. Дел по горло. Завтра суббота, а послезавтра – воскресенье! Это значит, что за антипохмелином пойдут уже с утра. Нужно выставить ящики. На выходных у меня всегда так.

– Елки-палки! – вспомнил вдруг я. – Надо же ливер рассортировать. Грех хороший товар скупщику отдавать. Обойдется.

Курвобобровая струя, позволявшая надеяться хоть на что-то, ушла в одну сторону, а для скупки я приготовил ту, что мерцала совсем тускло или вообще не подавала никаких признаков жизни. Раствор, в котором я замочил глаза цапель, сиял равномерным розовым светом. Я же их все вместе переработал. Жа-аль! Ну кто же знал, что так выйдет. Придется все отдать. С печенью тоже получилось нездорово. Она совершенно точно была неоднородна по качеству, но в морозилке слиплась в единый ком. Размораживать нельзя, иначе вся партия уйдет в брак.

– Вот блин! – расстроился я. – Надо литературу почитать, что из всего этого делать-то можно. На одной струе далеко не уедешь. У нас тут народ физически крепкий живет, не всем такой костыль нужен.

Дзын-нь!

Напротив двери остановился вкруг тонированный микроавтобус, а у меня новый посетитель. Мама дорогая! Да это же девочка-кошка из Зоотерики. Неужели они на улицы выползать начали? Из-за выборов, что ли? Может, у них акция: «Голосующим за Шерхана поцелуй бесплатно»?

– Добрый день! – улыбнулся я, во все глаза разглядывая стройную фигурку, вокруг которой беспокойно вился пушистый хвостик. А посмотреть было на что: прелестное личико, зеленые глаза с вертикальным зрачком, заостренные ушки и крошечные клыки, которые она показала в ответной улыбке. Девушка туго затянута в черную кожу, и только немалый бюст, резко контрастирующий с тонкой талией, выставлен на всеобщее обозрение.

– Пр-ри-и-ве-ет! – низким грудным голоском промурлыкала она, окинула меня томным взглядом и добавила. – Ты краси-ивый! Краси-ивый снага-а! Ну надо же-е!

Да как она это делает? От этого чарующего звука у меня что-то завибрировало в груди, а сердце провалилось куда-то в район пупка. Или ниже. Она это явно заметила, потому что в ее вертикальных зрачках вспыхнул яркий огонек, а на пухлых губах заиграла понимающая улыбка.

Спокойно, – уговаривал я сам себя. – Я профессионал. Я же слышал, что им подсаживают дополнительные железы, отчего гормоны прут, как цунами. У этих кошечек очень высокий уровень эстрогенов, потому и грудь такая, и волосы спадают до копчика роскошной гривой. О! Какие у нее волосы! Они переливаются, как перламутр! Проклятье! Я чувствую себя, как последний дурак. Этот ходячий афродизиак прошибает меня насквозь. Я профессионал. Я профессионал…

– Вы что-то хотели, девушка? – выдавил я из себя. – Может, вам подсказать?

– Сегодня пятница! – нараспев промурлыкала она. – К тебе должен приехать скупщик. Та-а-ак?

– Не понимаю, о чем вы, – скучным голосом сказал я. Наваждение слетело в один миг. – Покупать что-то будете? Если нет, то мы уже закрываемся.

– Не дерзи мне, глупая моссська! – последнее слово она прошипела, проведя внезапно вылезшими когтями по темному дереву столешницы. – Теперь ты работаешшшь на насс! Твой скупщик больше не придет.

– Ты кто, девочка? – спросил я, положив руку на кобуру. – И на кого это на вас?

– Я Лилит, – она облизнула губы необычно длинным раздвоенным языком. – А на кого на на-ас… Поссмотри на меня, и сам поймешшь. Если ты не дурак, конечно…

– Да, я не дурак, – ответил я. – Поэтому с первой вошедшей в аптеку прошмандовкой работать не буду. Стоять!

Она почти уже бросилась на меня в прыжке, но застыла, глядя на ствол, который я уставил прямо в точку между ее бровей.

– Красивые брови, девочка, – сказал я ей. – Жалко будет дырку между ними делать. Ты, наверное, на косметологов целое состояние тратишь.

– Да, красссивой быть дорого-о, – неожиданно сказала она, и в ее голосе я почуял глубоко спрятанную тоску и боль.

Так вот, оно что! – догадался я. – Зоотерика в своих ритуалах ингредиенты из Хтони использует. И чтобы форму поддерживать, тоже они нужны. Это многое объясняет.

– Я буду договариваться с главным, – сказал я ей. – А ты можешь проваливать.

– А с тобой никто и не договариваетсся, – прошипела она. – Тебя, мосська, просто ставят в извессстносссть.

– Уходи, – сказал я. – Работать с девочкой из клуба я не стану. Можешь так и передать тому, кто тебя послал.

– Я не шшшлюхха, – ненавидяще посмотрела она на меня. – И за эти слова-а ты ответишшшь.

– Я не называл тебя шлюхой, – уточнил я. – Ты сама это слово произнесла. Когда, говоришь, я за слова отвечу?

– Да прямо сейчассс, – улыбнулась она и издала какой-то низкий горловой звук, почти на грани слышимости. – М-р-р-р… М-р-р-р…

Из микроавтобуса вышли два шкафообразных мужика. Судя по габаритам, это переделанные черные уруки. Один с башкой крокодила, а второй с волчьей. Оба с бейсбольными битами в мускулистых лапах. Любой из них сломает меня одним пальцем.

– Твою мать! – выдохнул я. – Кажется, вечер перестает быть томным.

– Где пациент, Лиль? – деловито спросил крокодил, переворачивая табличку на входной двери.

– Тупо-ой? – подняла бровь кошечка и протянула. – Или ты тут еще кого-нибудь видишшь? Этого лягушшонка проучить нужно.

– Минуточку внимания, леди и джентльмены! – крикнул я. – Минуточку внимания! У меня в одной руке пачка разрыв-травы, в другой – пистолет. Пули подпилены. Слева от меня стоит еще ящик разрыв-травы. Если мы с вами не придем к взаимопониманию, я продырявлю вам организмы. А если все пойдет совсем плохо, то активирую упаковку, ящик сдетонирует, и этот дом упадет нам на головы.

– Блефуешшь, аптекарь, – промурлыкала Лилит. – Кишшка тонка…

– Проверь, – спокойно сказал я. – Ну, вот ты, волк! Хочешь проверить? Стоим на месте, дрищи стероидные, и держим руки на виду. Я сегодня нервный.

– Мы вернемсся, – сказала кошка. – Но тебе-е это не понравитсся…

– А я тебя никуда не отпускал, котенок, – ответил я. – Звони бугру.

– Да пошшел ты! – глаза девушки загорелись зловещим зеленым огнем.

Бах!

Плитка около ее туфельки брызнула осколками, и она испуганно отдернула ногу. Громилы стояли, как статуи. То ли у них функционал черепной коробки искусственно ограничен, то ли я по звериным мордам не могу эмоций прочесть. Но они прыгать не стали, смотрят спокойно и хмуро. Все-таки это сильно переделанные люди, черным урукам такая выдержка несвойственна. Да и магии они не поддаются.

– Я сказал, звони, – повторил я. – Следующей пулей я тебе ногу отстрелю. Будешь первым на районе киборгом-кошкой. Смешно, да?

– Аптека. Баррикадная. Проблема-а, – она почти не растягивала слова. Только многообещающе смотрела на меня. – Жди-и…

Минут через десять я услышал, как остановилась машина и хлопнула дверь.

Дзын-нь!

– Что тут происходит? – деловито спросил крепкий мужик с кошачьей башкой. То ли ягуар, то ли леопард. Я тот еще зоолог. Он внимательно посмотрел на меня, потом на своих подчиненных, а потом на расколотую выстрелом плитку на полу.

– Поговорим? – спросил он.

– Поговорим, – ответил я и демонстративно засунул пистолет в кобуру, а разрыв-траву положил в ящик. – Без ушей, если можно.

– Иди, Лилит, – сказал ягуар. – В офисе жди.

Девушка молча повернулась, многообещающе зыркнула на меня и вышла, задрав хвост трубой. Меня даже с расстояния окатило волной феромонов, которые выплеснула эта стерва. Аж в голове помутилось. Крокодил и волк молча вышли за ней.

– Зря, – сказал ягуар, показав на пол.

– Надо было ей мозги вышибить? – поинтересовался я. – Она напрашивалась изо всех сил. Почти напросилась.

– Ты ищешь плохую смерть? – буднично поинтересовался посетитель, и у меня от его тона мороз по коже прошел. – Она же тебе объяснила, как сейчас обстоят дела. Разве нет?

– Серьезно? – удивился я. – Ко мне в аптеку заходит непонятное существо и заявляет, что я на кого-то работаю, но на кого именно, не говорит. Это как-то нелепо выглядит, уважаемый…

– Флэш, – сказал тот. – Меня зовут Флэш. Это значит молния на авалонском.

– Я хотел сказать, уважаемый Флэш, – продолжил я, – что если человек на районе от людей поставлен работать, то людям неплохо было бы за него цинкануть. А то непорядок получается. Приходит какая-то гламурная бикса, трясет буферами, выдвижным маникюром мебель портит. Я к любым договоренностям открыт, но дешевая шмара меня через колено не согнет. Это для пацана зашквар лютый.

– Ты кто такой? – изумленно уставился на меня ягуар.

– А кто спрашивает? – наклонился к нему я. – И есть ли у тебя право с меня спросить? Я ни ее не знаю, уважаемый, ни тебя. Я вас обоих в первый раз вижу. Если есть претензии, обоснуйте. Если есть конкретное предложение, я весь внимание.

– Э-э-э… – растерянный ягуар явно собирался с мыслями. – Это наш сервитут. Мы под Шерханом ходим. Все, кто торгует, нам платит. Эта аптека московская, они по безналу засылают. Но все темы с ливером из Хтони теперь под нами. Мы всё забирать будем.

– Цена? – спросил я.

– Восемьсот, – ответил ягуар. – И алхимия твоя.

– Мало! – возмутился я. – Ливер граммами несут, а не тоннами. У меня барыга по тысяче двести забирал. И консерванты денег стоят. Они у меня кхазадские, а не какая-то срань, которую гоблины на костре сварили. Это мне за еду работать теперь?

– Ты крысятничаешь от своих, – оскалился Флэш. – Узнают хозяева, ссаными тряпками тебя погонят.

– Не крысятничаю, – поправил я его, – а имею небольшой побочный заработок. Ты думаешь, они не знают, чем мы тут занимаемся? Да попробуй сам найти фармацевта, который захочет в сервитуте жить и со стволом ходить по улицам. Так что, если хочешь, звони.

– Я тебе цену назвал, – Флэш уже стоял в дверях. – И ты ее услышал. Другой цены не будет. Человек от меня придет завтра. Сгрузишь все ему. Начнешь жопой вилять, проснешься с сосновой шишкой вместо хера. Или без хера. Или вообще не проснешься. Скорее последнее. Ты паренек резкий, а Лилит баба серьезная. Ты ее изрядно разозлил. А если ты ее еще и в лицо шмарой назвал, я тебе от всей души не завидую.

– Что, – спросил я, – девочка не любит ошибки юности вспоминать? Она была молода и ей нужны были деньги?

– А ты смешной, снага, – хохотнул ягуар. – Если жив останешься, заходи в гости, перетрем по-взрослому. Из тебя может толк выйти. Моя визитка!

– А Орде вы тоже кислород перекроете? – спросил я его, пряча кусок картона в карман. – Они сюда охотиться приезжают.

– А вот это, лягушонок, – ледяным тоном произнес Флэш, – уже не твое дело. Не суй свой нос в чужой вопрос. Готовь товар и держи хлеборезку закрытой. А то даже пожалеть не успеешь.

И он захлопнул за собой дверь, аккуратно перевернув табличку. Теперь на улицу смотрела надпись: «Открыто. Заходите-на».

– Вот и занялся бизнесом, – уныло сказал я сам себе. – И ведь это только начало. Со мной еще разговаривают, потому что у меня точка раскрученная. Вот зараза! Ах да! Я же теперь должен ходить и оглядываться. Я ведь назвал шлюху шлюхой, и она обиделась. Кто сказал, что правду говорить легко и приятно? Кажется, тот парень тоже за свои слова пострадал…

Глава 8

Когда ты в воскресенье разгрузил фуру и поставил ее на приход, а потом пересчитал весь товарный запас и пришел домой далеко за полночь, то вправе поспать в свой законный понедельник хотя бы до десяти. Наломался я на той фуре знатно, потому что грузчики у нас в аптеке не предусмотрены. Надо было вместо солевых растворов для худеющих дристунов порошок заказать. Сам дурак, в общем. Тяжелая трудовая неделя, с которой я поднял всего пару тысяч, подкосила меня так, что я уснул, включив какую-то дебильную передачу по телеку. Там некий рыжий товарищ из маленького белорусского городка рассуждал о воспитании трудных подростков. Он что-то доказывал, размахивал руками, а все его слушали раскрыв рот. Оказалось, у него в школе какое-то заоблачное количество инициаций магов, и это охренеть как круто. В общем, это была такая скука, что я задремал под его бормотание. Если у меня и были мерзкие воспоминания в обоих жизнях, то большая часть из них связана со школой. Наверное, мне не повезло с учителями. С одноклассниками мне не повезло точно.

Бах! Бах! Выстрелы?

Я вскочил и метнулся в угол, где стоял карабин, дослал патрон и выбежал на балкон. Что за черт! Нет никого. Только растрепанная тетя Берта, в едва запахнутом халате и с бычком, прилипшим к нижней губе, стояла с дробовиком Тайга-12. Ствол ружья еще дымился, что как бы исключало сомнения на тему: а кто, собственно, стрелял. Лицо ее предельно серьезно, так что шуткой это быть не может.

– Чего не спится, тетя Берта? – поинтересовался я, видя, что горизонт чист.

– Тебе спасибо, – усмехнулась она. – У Ганса опухоль спала, и он снова, как молодой. Ты мне скажи, дер юнге думмкомпф, сколько твоя дрянь еще будет действовать? Я уже на пять кило похудела.

– Стройность вам очень идет, – соврал я, зная, что худоба у кхазадов не в чести, а субтильные бабы считаются уродками. – Так что за шум? Вроде нет никого.

– Решетку проверь, – стволом показала соседка. – Я его точно зацепила, но очень быстрая сволочь. Как мартышка лазает.

– Берта нах! – раздалось снизу, с пятнадцатого. – Да чтоб тебя приподняло и шлепнуло-нах! То орешь так, что стены трясутся нах, то палишь в белый свет!

– Угомонись, Штырь! – крикнул я, разглядывая свежий пропил на металле. – Вор у меня решетку хотел вскрыть, а Берта его пугнула. И вообще, когда твой выводок на ушах ходит, мы тебе и слова не говорим.

– А чё не так с нашими детьми? Я не понила нах!

Это завизжала Эльза, жена Штыря, делая ударение в слове поняла на первый слог. В девичестве ее звали Гайкой, но она посмотрела какой-то авалонский сериал и более на старое имя не откликалась. Так из снага-хай многие делали. У нас имена почему-то на собачьи клички похожи.

– Чё не так с твоими детьми? – подключилась к беседе гоблинша Маруся, соседка с четырнадцатого. – Да глаза твои бесстыжие, Эльза! Кто мой резиновый коврик для ног сожрал, а? Твои, из старшего помета! Я сама видела!

– Да кому твой коврик нужен! – завизжала Эльза. – Я своих детей почти каждый день кормлю. Это твои постоянно помойку обносят!

– У нас метаболизм особенный! – заорала гоблинша в ответ. – Мы витамины группы В только из ферментированной пищи получаем! Посмотри телевизор, лахудра. Доктор Мамышева специально для таких, как ты свою передачу ведет. «За здоровье!» называется. Хтонь ты необразованная!

– Это я-то необразованная? – заверещала Эльза. – Да я восемь классов закончила!

– А потом сразу шестерней залетела! – злорадно заявила соседка с четырнадцатого.

– Да как вы задолбали вместе с вашими мелкими выпердышами! Заткнитесь уже, сволочи, и идите спать! Людям на работу завтра!

Это трубным гласом заревел Чака, единственный урук в нашем доме. Он был с позором изгнан из родного табора за незлобивый нрав, и жил спокойно, лишь иногда при ущербной луне впадая в состояние боевой ярости. После этого он приносил соседям свои самые искренние извинения, все поломанное чинил, а около лифта вывешивал календарь лунных фаз, обводя красным дни повышенного риска. Мужик он был безотказный, а при переноске тяжестей совершенно незаменимый. И курвобобров убил больше всех, размахивая свои кардом, словно вертолет лопастью. Огнестрел урукам нельзя, даже таким смирным. А вообще, Чака у нас вегетарианец и лучший флорист на районе. Мы всегда у него букеты заказываем. У него для соседей скидка.

Надо ли говорить, что после вопля черного урука уже проснулся весь дом, и началась лютая перебранка с четвертого этажа по шестнадцатый. В нашем доме больше ста квартир, а потому гвалт поднялся на весь район. Когда все устали лаяться, то оказалось, что уже полшестого утра, и ложиться как бы незачем, и так вставать скоро. Даже у меня сон как рукой сняло.