Текст книги "Аптекарь (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– В областную клинику ездили, – всхлипнула она. – Профессор Настеньку мою смотрел. Опухоль спинного мозга, и оперировать нельзя. Точнее, можно, но тогда она ходить никогда не сможет. Только это зелье опухоль и возьмет. А такое лекарство нигде изготовить не берутся. Я уже весь город объездила, все аптеки. Говорят, только в Москве его делают. Я позвонила туда, а мне десять тысяч объявили. А откуда у меня такие деньги! Муж погиб недавно. В милиции служил Димка мой…

– Димон-пулеметчик, – прошептал я. – Он же на моих глазах погиб.

– Можно какой-нибудь заменитель найти? – она смотрела с такой надеждой во взоре, что мое снажье сердце чуть не разорвалось от жалости.

– Приходите завтра к закрытию, – сказал я. – Попробуем что-нибудь сделать. Но лекарство это и впрямь недешевое. Тут одних составляющих на семь-восемь сотен.

– Все не десять тысяч, – невесело усмехнулась она. – Мне ребята собрали кое-что.

– Семен? – я внимательно посмотрел на нее. – Полторацкий?

– Вы его знаете? – растерялась она.

– Знаю, – ответил я. – Он мне пару дней назад жизнь спас. Значит, так, сударыня Иванова Катерина Дмитриевна, никаких гарантий я не даю, но и денег вперед не попрошу. Получится, значит, получится. Нет, не взыщите. Тут не Москва, а я не алхимик с дипломом.

– Я приду! – она посмотрела так, что у меня снова сердце защемило. Хуже нет, когда дети болеют. Чем такие крошки виноваты?

Без пяти семь я рывком закрыл ставень и пошел домой быстрым шагом. Что-то такое я в книге видел. Ведь точно видел. И, кажется, именно в этом и кроется проблема злосчастного зелья. Оно многоэтажное. Это, если так можно выразиться, зелье, составленное из зелий. Срыв на любом из этапов ломает всю цепочку. Впрочем, я должен хоть немного приподнять себе настроение. Я захожу в рюмочную, плотно набитую вечерней синевой, и небрежно бросаю.

– Коньяк!

– А нету! – развел руками бармен. – Охотник в обед выпил все.

– Ты кому-то мой коньяк отдал? – возопил я, и местные обрыганы поддержали меня недовольным гулом. – Да как ты мог! Я весь день о нем мечтал! Мучился, на часы смотрел, минуты считал! А ты… Эх! Не ожидал я от тебя такого, Петрович!

И я ушел, возмущенно хлопнув дверью и оставив профессионала высшей пробы в полнейшем смятении чувств. Вот пусть теперь переживает. Он в расстройстве сейчас целый ящик закажет, а я возьму и помру в воскресенье. Вот он и обломается с коньяком своим.

Я ворвался домой, совместив ужин с работой. Я грыз сухие макароны и листал «Редкие зелья…». Я точно видел какую-то пометку. Она еще бросилась мне в глаза…

– Ну вот же ты! – воскликнул я, с аппетитом хрумкая. Мы, снага-хай, на редкость неприхотливые существа. Нам и коврик для ног – еда.

Я раскрыл нужную страницу и погрузился в чтение. Пространный текст, посвященный приготовлению зелья со странным названием – «Возбудитель функции лейкоцитов при ленности их» – был в паре мест перечеркнут крест-накрест, а на полях кто-то написал корявым почерком: «Чушь полная! Два часа на водяной бане, не три. И цвет раствора нежно-голубой, с золотой искрой, а вовсе не ярко-бирюзовый».

– Вот оно что! – откинулся я на стену. – Вот поэтому и не могут аптеки это зелье сделать. Рецепт неверный. А тот, кто знает, ломит за него бешеные деньги. Это же противораковое лекарство. Люди готовы последнее с себя снять, чтобы близких спасти.

– А я маленькая мерзость

А я маленькая гнусь

Я поганками наелась

И на пакости стремлюсь

Я запустил ноутбук, войдя в Сеть. Напевая песенку Дюдюки Барбидокской, я зашел на форум, где общались фармацевты и провизоры, и опубликовал правильный рецепт, ожидая бурных восторгов и нескончаемых оваций. Не случилось. Первым комментарием стал такой: «ты покойник». Второй: «к тебе уже выехали, твой айпи пробивают». Третий и вовсе оставил ссылку на сайт с сезонной распродажей гробов. Но потом дело пошло. Сдержанный интерес, сомнения, обвинения в поиске дешевой популярности, чего только не написали. Да и хрен с ними. Информация уже ушла в народ. Кто-нибудь все равно попробует и спасет несколько жизней. Хорошо, что я не стал свое имя указывать и взял ник Дюдюка Барбидокская. А местом жительства указал Солсбери, королевство Авалон. Пусть завидуют, сволочи.

– Та-ак! – застучал я по клавиатуре. – Сделал гадость, в сердце радость. А что у нас по новостям родного города? О! Лужу на Хользунова осушили и нашли на ее дне потерянный в прошлом году бульдозер. Теперь она претендует на звание самой большой ямы на городской улице. Заявка в книгу рекордов России послана… Котенок с улицы Лизюкова найден милицией Чижовского околотка, но не тот, что украли в прошлый раз, а предпоследний… Старушки из пансионата для престарелых требуют ввести в меню грибной суп… Школа моделей «Галадриэль» объявляет второй набор. Первые десять счастливиц отбыли для прохождения обучения в королевство Авалон. Попечитель фонда российско-авалонской дружбы его высочество Петр Федорович Ольденбургский сказал, что еще никогда отношения двух стран не находились на столь высоком уровне. Магический атташе Инвитари Лауранна, в свою очередь, тепло поздравила… Интересно девки пляшут! Значит, свалила-таки Маринка за бугор.

Я откинулся на спинку кресла, пытаясь сопоставить некоторые события. Открылась школа – некий прынц зачастил в наш сервитут – Зоотерика забрала под себя скупку хтонического ливера. С Ордой они связываться побоялись, а вот остальных пригнули под себя. Зачем им его столько? Как это связано со школой и принцем? И связано ли вообще? Почему десять воронежских девчонок настолько важны, что за ними присматривают безопасники могущественного магического рода? И почему девушек так быстро отправили за границу? Их ведь только-только отучили разговаривать матом, сморкаться без носового платка и дергать за указательный палец в случае внезапного приступа метеоризма. И почему Хтонь рванула аккурат после шоу? Совпадение? Возможно…

– Столько вопросов, и ни одного ответа, – хмыкнул я. – Да я ни за что себе не прощу, если не узнаю! Интересно, а куда после смерти попадают попаданцы?

Я сидел в кресле, понимая, что упустил что-то важное, а потом меня словно током пробило. Я же дежурю сегодня. Моя смена на пулеметной точке. Я выругался и на скорую руку соорудил себе бутерброд, называемый гибель «Титаника». Рецепт его прост до ужаса. Режешь вдоль батон, кладешь туда все, что есть в холодильнике, а потом заливаешь майонезом. Поедание этого чуда кулинарии напоминает кадры из тематического фильма. Бутерброд так же медленно и неотвратимо погружается в бездонные пучины снажьего брюха и пропадает там без следа.

– Девять уже, елки-палки!

Я выскочил на лестницу, благо выход на крышу у меня под самым носом. Я ведь на шестнадцатом живу. Успел. Фу-у… Не люблю ругаться с людьми по пустякам.

– Пост сдал-на! – соседка Эльза вылезла из железной сетки и уступила мне место около пулемета, рядом с которым стояли цинки патронов.

– Пост принял! – ответил я, захлопнул клетку и закрыл ее изнутри на засов.

– Хтонь-на сегодня какая-то злая-на, – Эльза зябко передернула плечами и шмыгнула горбатым снажьим носом. – Я, пока тебя дождалась, думала, поседею. Страшно до икоты нах. Так и шибает с той стороны, в рот ей ноги.

– Выпить дома есть? – участливо спросил я. – Отпустит.

– Ха! – гордо выпятила она грудь-нулевку. – Выпить у нас завсегда в наличии. Это ж не картошка с макаронами нах!

Она с величайшим облегчением ушла вниз по лестнице, а я прислушался к своим ощущениям. Сегодня и впрямь штормит. Хтонь накатывает волна за волной, отчего сердце каждый раз подпрыгивает куда-то в область кадыка, а потом так же быстро проваливается вниз. Что-то зацепило мой взгляд, а татау на руке начало чесаться и покалывать. Я вылез из клетки и подошел к краю парапета. Да, предчувствие меня не обмануло. От леса до моего дома не меньше двух километров, но на его опушке я в мельчайших деталях вижу огромную пантеру, залитую изнутри магическим светом. Она смотрит на меня совершенно черными глазами, бездонными, как старый колодец. Она смотрит прямо мне в душу…

Глава 19

Смену я сдал в девять, и в девять же мне нужно открывать аптеку. Такая вот подлость. Вот поэтому обычная прогулка превратилась в пробежку, а у аптеки меня уже ждали разгневанные постоянные потребители антипохмелина Двойная сила. Этих начинало корежить с раннего утра.

– Прощения прошу, мужики! – поднял я перед собой руки в знак примирения. – На крыше дежурил, нужно было соседу пулемет передать.

– А, вона чего нах, – тут же успокоилась районная синева. – Законный отмаз, медицина. Мы без претензий нах. Антипохмелин давай в рот, а то сейчас подохнем нах в невыразимых мучениях.

Вот чего я никогда не мог понять, так это того, как они, сняв последствия употребления бырла, немедленно шли опять в рюмочную, чтобы восстановить в потрепанном организме нужный градус. Очевидно, во всем этом есть какая-то вселенская тайна, схожая по значению с загадкой философского камня, убийства Кеннеди и распада СССР на ровном месте. Или бармен и впрямь не врал, и червивка из гнилых яблок стала частью нашего метаболизма? Этого мне не понять никогда.

А ведь я ни хрена не успеваю! Вечером придет убитая горем женщина, потерявшая мужа, а мне нужно сварить сложнейшее, дико трудоемкое зелье. А если быть точным, несколько зелий одновременно, которые необходимо будет смешать по определенной, весьма непростой методе. И я решился. Залез в коробку, на которой написано «Не трогать-на!» и достал зелье «Быстрой жизни». Полторы минуты – вроде бы немного, поэтому возьму два. Мне оставшегося на бой хватит…

Когда я очнулся в волнах мерцающей реальности, то увидел, как греются на водяной бане нарезанные в тончайшую соломку потроха, как жирно блестит растертое в пасту сердце бобра, как стоит пышной шапкой гоголь-моголь из яйца огненного зимородка с множеством добавок. А еще я точно помню, что на водяной бане ингредиенты нужно держать не три часа, а два. Вот и несколько таймеров заведенных стоит. Каждый на свой этап. Все, надо работать… Дальше уже должно легче пойти.

– Слы-ышь! Аптекарь! – капризно заявила густо наштукатуренная барышня из человеков, скучавшая у стойки. – Я тут тебя уже две минуты жду. Ты чего, попутал нах? У тебя клиент нах!

– Чего хотела? – хмуро спросил я. Ненавижу матерящихся баб. Ладно, снаги, у них это генетическое. Но эта ведь человек!

– Из противозачаточного что есть? – спросила она. – Только чтобы самое надежное. Мне всякого говна не надо.

– Теплая вода из-под крана, – ответил я. – Рекомендую.

– Это как? – удивилась она.

– Умойся, и к тебе хрен кто подкатит. Гарантия результата сто сорок шесть процентов. Гормональные таблетки по эффективности просто рядом не стояли.

– Урод! – взвизгнула она. – Чмо зеленое! Я мужу скажу! Он тебе ноги вырвет и вместо рук вставит!

И она выбежала из аптеки, хлопнув дверью что было сил. Да, это непрофессионально. Но я ведь тоже человек, в смысле орк. И у меня нервы.

Следующие часы я провел в суете, бегая между клиентами и непрерывно звенящими таймерами. Я, кажется, начал понимать, за что московские маги такие деньги ломят. Ошибиться нельзя ни на грамм, ни на минуту и ни на самый малый оттенок. Если написано, что раствор должен стать нежно-голубым с золотой искрой, то это ни хрена не бледно-голубой, и уж точно не голубой небесного цвета. В нашем деле мелочей нет.

Раздражение нарастало. Время шло, а метаться от зелья к прилавку я просто не успевал. Я рычал на людей и бросал товар. Клиенты не понимали, что на меня нашло, и выскакивали в испуге. Я ведь даже пару раз в потолок пальнул, когда пришел особенно занудный толстяк, который решил выяснить подробности про магические свойства «Парящей ласточки». Клиент выбежал, а я, матерясь в семь этажей, закрыл аптеку изнутри и повесил табличку, написанную на картонке. «Сейчас у меня идет ответственная работа. У аптеки не шуметь. В двери не стучать. Мимо ходить на цыпочках. Стреляю на поражение-на». И только после этого я смог сосредоточиться, погрузившись в спасительную тишину.

Я переливал одно зелье в другое, сверяясь с секундомером. Я оценивал цвет каждого получившегося настоя, напряженно размышляя, изумрудного он оттенка или все же это цвет свежей хвои. Я брал на кончик ножа пасту, пытаясь увидеть в ее черном блеске примесь лазури. Я осторожно проверял градусники и считал вытекающие из носика реторты капли. Наконец, я вылил последний флакон в гоголь-моголь из яйца огненного зимородка. Пышная шапка опала, жидкость закрутилась крошечным водоворотом, а потом заняла малую часть прежнего объема, став похожей на ртуть. Вес-то ее не изменился никак.

Я рухнул на табурет, не веря своим глазам. Это именно то, что должно было получиться на выходе. Именно так это зелье и описано в учебниках, только рецепт кто-то по злому умыслу указал неверный. Или не по умыслу… Не знаю. А думать мне об этом просто не хочется. Нет никаких сил. Я вымотан, как бегун после марафона. Невероятная сосредоточенность на протяжении целого дня сказывается. Я взглянул на часы. Полвосьмого вечера.

– Твою мать! – и я пошел открывать дверь.

Так вот почему было так тихо. Улица около аптеки оцеплена земской милицией, ее перегородил БТР и разворачивает машины в объезд. Напротив двери стоит давешняя Катерина, а рядом с ней – Семен Полторацкий, который держит на руках девочку лет семи, худенькую, как веточка. Голубые глаза ребенка смотрят доверчиво, и в них застыла застарелая боль и смертная тоска. Это Настенька, и она знает, что ее ждет. Я молча протянул склянку, и мать осторожно влила сероватую жидкость в приоткрытый рот.

Метка Бабая нестерпимо заколола, а по телу девочки побежала видимая только мне огненная волна, которая прожгла ее до самых кончиков пальцев. Волна задержалась в грудном отделе позвоночника, где обволокла какое-то грязно-серое пятно, которое поползло кверху. Девочка задохнулась вдруг, зашлась кашлем, а потом на асфальт шлепнулся аспидно-черный червяк, который с невероятной скоростью пополз в сторону реки.

– Эт-то что было? – огромный, как медведь Семен тыкал трясущимся пальцем в убегающего червя. Он испугался не на шутку.

– Это проклятие, – хмуро ответил я. – Кто-то проклял эту семью.

– И кто же это? – сжал зубы Семен. – Мы с ним побеседуем.

– Скоро узнаете, – пожал я плечами. – Он же к нему пополз. Проклятие всегда в обе стороны работает.

– Настенька, как ты? – мать с надеждой смотрела на дочь.

– Мороженого хочу! – неожиданно звонким голосом ответила та. – Пломбир! И чтобы обязательно в вафельном стаканчике!

Катерина ревела, Семен совал мне деньги, от которых я отказался, а сослуживцы покойного Димона закрыли за меня аптеку и на руках понесли в наливайку. Там многоопытный бармен, увидев мое лицо, налил коньяка на три пальца. Прямо как я люблю.

– Эльфийский нектар, йопта, – сказал я, зная, что совсем скоро провалюсь в черную пустоту без сновидений. Я манал эту фармакопею. Какие, однако, нужны нервы для этого ремесла!

Следующим утром я проснулся на рабочем месте, то бишь в аптеке. Голова моя гудела набатом, и помнил я из вчерашнего вечера только счастливое лицо бармена, который подтаскивал коньяк, бутылку за бутылкой. Воронежская милиция пойло для гоблинов не жаловала, нормальные же люди. Плечи у меня болели, и после некоторых усилий я вспомнил, что могучие, как лоси, мужики колотили меня по ним целый вечер.

Башка раскалывалась так, будто внутри поселился взбесившийся дятел, и каждый лучик солнца, пробивающийся сквозь щель в ставнях, казался уколом прямо в зрачок. Язык напоминал наждак, которым три часа скоблили пригоревшую кастрюлю.

– Ага! – пялился я в потолок родной аптеке. – Я лежу не на полу, а на стульях. И это уже хорошо. На работу мне идти не надо, я и так уже на работе. А это и вовсе отлично. Сегодня вторник, и мне кровь из носу нужно сделать до воскресенья «Медвежью силу», «Каменную кожу» и «Мнимую смерть». По сложности они с рецептом профессора из областной даже рядом не стояли. Наверное, получится совместить работу и зельеварение с целью спасения собственной шкуры, в данный момент ни фига не каменной.

– Как узнать, настоящий ли твой друг? – спросил я у потолка, который еще не закончил свое печальное кружение по часовой стрелке. – Нужно утром после пьянки открыть холодильник!

– Сёма, я в тебе не сомневался! – промычал я, когда ноги сами привели меня в лабораторию. Там, на нижней полке холодильника, смиренно лежали две бутылки тёмного пива. Этикетка одной чуть отклеилась по углу, а горлышко покрылось прозрачной испариной, словно стекло плакало от сочувствия к моему состоянию. Я с нежностью достал из ледяной белой утробы холодные бутылки и прижал к больной голове. Звякнуло стекло о стекло, а внутри глухо плеснулась живительная влага, обещая долгожданное спасение. Вот это и есть настоящее магическое зелье! Это оно, а не колдовство некромантов мертвецов на ноги поднимает.

Я варварски открыл бутылку прямо о край лабораторного стола и жадно присосался к горлышку. Живительная хмельная волна стекла по пищеводу, а горечь приятно царапнула нёбо, смывая оттуда налёт вчерашнего безумия. Второй глоток, и дятел внутри черепа замер прислушиваясь. Третий, и он вздохнул и начал вытаскивать свой клюв из моего левого виска.

Я закрыл глаза. Мышцы спины, которые ещё минуту назад были стянуты в тугой узел, вдруг начали расслабляться, как кошка, нашедшая тёплое место у батареи. По рукам и ногам разлилась приятная нега, а в голове зашумел морской прибой. Четвёртый глоток. Я прислонился спиной к холодильнику и сполз по нему на пол. Я сидел, вытянув ноги, и допил пиво медленно, смакуя каждую каплю. Мир больше не был враждебным. Солнце за окном превратилось из жестокого палача в самого обычного желтого карлика. Пол подо мной оказался на редкость удобным, а жизнь – потенциально прекрасной. На часах – пять утра.

Времени до открытия оказалось вполне достаточно, чтобы и покрошить, и замариновать, и поставить на дистилляцию все, что нужно. После противоракового зелья это уже казалось детским лепетом. Да долго, кое-что и дня три делать придется, но трудоемкость этих зелий ниже на порядок, а требования к точности и вовсе несравнимы. Это совершенно другой класс препаратов. Кажется, я только что перепрыгнул из дворовой лиги сразу в первую.

Дзынь!

Девять ровно! Ну что за люди! Опять синяки за антипохмелином потянулись?

– Семен? – удивился я. – Если ты снова бухать позовешь, я тебя прямо тут привалю. Я только что отошел. Кстати, спасибо за пиво!

– Да нет, я не за этим, – улыбнулся он, будучи свеж, как утренняя роза. – Мы же в прошлый налет много чего набили и в холодильник сунули. Вот! Это тебе! Подгон от ребят за Настюху.

– Да не надо мне, – попробовал я отказаться, отпихивая здоровенную сумку. – Я ведь от всей души. Димона же цапля прямо на моих глазах…

– Обижусь! – отрезал Полторацкий. – Забирай все! А мы не жили богато, нечего и начинать. Мы на службе, нам государь жалование платит. Ты ведь много ливера на это зелье потратил. Вот, и возместишь.

– Ладно, спасибо, – растерянно ответил я, но он уже вышел, прыгнул в машину и умчал в сторону моста.

– Ну вот, теперь еще потроха разбирать, – вздохнул я. – Хлопоты, конечно, приятные. Но не бесполезные ли они в свете грядущих событий?

А дальше день пошел своим чередом. Похмельная синева, потребители «Неваляшки», причем обоих полов, и даже одна тетенька с гипертонией, которой я продал гипотензивный препарат. У нас тут такое настолько нечасто случается, что я даже возгордился. Не зря же медучилище закончил, йопта.

– Семь часов! – взглянул я на часы. – Пора домой.

Я вышел на улицу и вдохнул вечерний воздух полной грудью. Не по-июньски жаркий день уступил место прохладе. В нос забивался тополиный пух, а с реки ощутимо тянуло тухлятиной. Несчастная река Воронеж не могла переварить весь урожай цапель, который отправили в ее воды маги и пулеметчики, хотя здешние раки стараются на совесть. Они у нас вырастают совершенно невероятных размеров, но жрать их опасаются даже гоблины. Концентрация дурной магии в этих раках такая, что может третья рука вырасти, причем в самом неожиданном месте.

ВАИ! Как же я все это люблю! Кажется, я и не жил до этого никогда, прожигая время в крысиных бегах и в желании сорвать денег. Тут тоже жизнь про деньги, но она какая-то более выпуклая, что ли, и бьет сумасшедшим фонтаном. Это нужно просто почувствовать. Если бы мне сейчас предложили вернуться назад, на тропический остров с флешкой, полной крипты, я бы послал советчика куда подальше. Еще никогда в жизни я не чувствовал такой внутренней свободы и согласия с самим собой. Хорошо ли мне тут, в этом новом мире? Да мне тут просто охрененно!

– А не пожрать ли мне запрещенки! – решил я. – А и пожру! Мне сейчас все можно, даже жареное с жирным.

Дело за малым. Я тормознул машину и сказал гоблину за рулем.

– Братан, мне во «Вкусно и бочку».

– Двадцать, – поднял тот два пальца, и я согласно мотнул головой.

– Пробка на мосту, – пригорюнился гоблин. – Застряли. У них там план «Перехват» какой-то. Тачки шмонают. Это надолго! Видишь, по одной пропускают.

– Здоров, мужики! – крикнул я наряду, пропускавшие машины на мост. До блокпоста тянулся унылый хвост, порядок в котором и контролировала милиция.

– О! Вольт! – заорали они. – Тебе на тот берег? Ща, братан!

Они разогнали всех страждущих с обоих сторон, а когда мы сдали оружие и проехали с ветерком, прожигаемые насквозь завистливыми взглядами, гоблин осторожно покосился на меня и спросил.

– А ты чего, снага, примусоренный, что ли? Или вообще шерстяной с ног до головы? Не зашквар тебя в машине возить-то?

– Да нет, – ответил я. – Аптекарь я. Они у меня «Неваляшку» покупают.

– О! – возбудился гоблин. – Знаю я «Неваляшку» эту. Зачетное зелье. А кстати…

Таксист запнулся, явно подбирая слова.

– Тут такое дело, братан. Тема хорошая есть. Может, покатаемся вместе туда-сюда. Если с тобой машину не досматривают, то это ж золотое дно. Грибочки, ганджубас из Хтони, все такое…

– Без меня, – отрубил я. – Я в дела с дурью не полезу.

– Жа-аль! – с неподдельной грустью протянул гоблин и резко нажал на тормоз. – Приехали. Гони монету. Если тебе к началу очереди нужно, то еще десятка. Тут порядочно ехать.

Я расплатился и вышел на малознакомую улицу. Да, я на Никитинской площади, это точно. Вот стоит полукруглое здание, известное всему городу, как Утюжок, напротив него – магазин «Рубин», рядом с которым и в этой реальности крутятся подозрительные типы, скупающие золото, драмтеатр и кинотеатр «Пролетарий», который носит дореволюционное название – «Увечный воин». И кто развлекательное заведение таким именем назвал? Всегда поражался глубинам человеческой фантазии.

Улица Пушкинская тут есть, а вот Проспекта Революции нет. Вместо него – Большая Магическая, что как бы намекает, что еще есть и Малая. Ресторан быстрого обслуживания «Вкусно и бочка» нашелся сразу. К нему тянулась километровая очередь из желающих быстро покушать. Она уходила в туманную даль, сворачивала за угол, отчего оценить ее истинные размеры уже не представлялось возможным. Ушлые молодые люди продавали очередь за полтинник, и я решил, что сегодня мне это по карману. Один раз ведь живем!

Впрочем, ситуацию немного разрядили клоуны и ростовые куклы, которые потешали народ, томившийся в ожидании волшебной заморской стряпни. Нелепые фигуры-груши, чудовищно огромные головы, красные носы размером с теннисный мяч и слезы, бьющие струйками на пару метров. Что-то цепляло мой взгляд, но что, я пока не понимал. И только получив от четырехрукого продавца заветный бутерброд и газировку в стакане с трубочкой, я понял, что меня так смутило. Это не ростовые куклы. Это товарищи из Зоотерики, и они работают без грима.

Я сел на скамейку, неприлично булькая и жадно откусывая холестериновый бургер. Я сверлил взглядом необычную анимацию, не обращая внимания на то, что кто-то расположился рядом. Знакомый, сводящий с ума запах дал мне подсказку, и я спросил, не поворачивая головы.

– Привет, котенок. Чего хотела?

– Поговорить…

Глава 20

Мы шли по Большой Магической, болтая, как старые добрые знакомые. Обычная девчонка, которую сильно помотала жизнь, и я, поживший свое человек в теле молодого орка. На нас смотрели, нам оборачивались вслед и восторженно свистели. Лилит, которая шла, грациозно переставляя ноги в туфельках-лодочках, не обращала на окружающих ни малейшего внимания. Она давно привыкла к мужскому интересу. Он не задевал ее совершенно, скользя мимо, словно дуновение ветерка.

– Ты спрашшивал, ради кого я пошшла на это? – спросила она, по-кошачьи растягивая шипящие. – Ради мужа. Я любила его большше жизни, а он связался с плохими людьми. Задолжал им ссильно. Он, оказывается, играл, а я и не знала. Когда любишшь, не видишшь в человеке ничего-у, кроме хорошшего. Вот и получилось так, что-либо мне в Зоотерику нужно продаваться, либо ему нужно научиться плавать с бетонным тазиком на ногах. А после этого мне все равно в Зоотерику идти. Долг-то не денетсся никуда.

– А другого выхода не было? – спросил я.

– С-сейчас-то я понимаю, что он был, и не один, – грустно усмехнулась Лилит. – Но муж исскать его не захотел. Его вполне усстроило то, что меня-у на пять лет ссделают шлюхой с промытыми мозгами. Такая вот у меня была любовь.

– А что потом? – спросил я. – Ты ведь все помнила?

– Да, я брак, ссбой в сисстеме, – ответила она. – Моя память оссталась при мне-у. Он недолго горевал. Уже через полгода он был с другой, и дело к ссвадьбе шло. Он оформил мою пропажу без вессти. Он же думал, что я выйду чересс пять лет, не помня ничего, такой же наивной девчонкой. Тогда я в первый раз и сслетела с катушек. Залезла через окно-у и разорвала обоих в клочья. Прямо в своей ссобственной постели. Помню, меня это большше вссего и обидело. Я ведь ссама покупала эту кровать. И что-то в этот момент со мной сслучилось. У меня-у не только память оссталась, это полбеды. Мне все большше и большше препаратов сстало требоваться, чтобы проссто не бросаться на окружающщих, как дикое животное. Я становилась самой настоящей кошшкой в облике… в этом самом облике. И только лекарсства сохраняли мой разум. Сейчасс, кстати, я на хорошей дозе.

– Заметил, – хмыкнул я. – «Быстро и бочка» – ваше заведение?

– Да, Шшерхан купил лицензию, – небрежно сказала она. – Наделали кукол, клоунов, продавцов многоруких, и открылиссь. Да ты и ссам вссё видел. Эта точка подо мной, поэтому мы ссегодня-у и всстретились.

– Так это для тебя весь магический ливер скупали? – спросил я.

– Не-ет, – покачала она головой. – Мне нужно очень много алхимии, но не сстолько. Принц большшую чассть забирал, уже в переработанном виде. А для чего, не знаю.

– Он поэтому так часто приезжал? – удивился я. – За ливером? Такая персона?

– Нет, конешшно, – поморщилась она. – На это сслуги ессть. У него доля в боях и в тотализаторе. Утрясали посследние детали перед предсставлением.

– А ты откровенна со мной, – прищурился я. – Почему?

– Потому шшто все это уже не имеет значения, – криво усмехнулась она. – Мне конец, Вольт. Кто бы ни победил в нашшем с тобой бою, я сскоро умру. Я начала потреблять большше, чем приноссить, а в Зоотерике это приговор. Меня либо пусстят на безнадежный бой, пока я еще действующщий чемпион, либо присстрелят, когда ссовсем ссорвет резьбу.

– У меня отложено несколько тысяч, – сказал я. – Возьми!

– Это уже ничего не решшит, – усмехнулась она. – Хотя спассибо. Это было очень мило с твоей сстороны. Быть крассивой дорого, я же тебе говорила. Ты даже представить ссебе не можешшь, насколько. Я выпила двойную дозу лекарсства, когда увидела тебя-у. Хотела поговорить. Большше ничего нет, и мне не дадут ни капли ссверх того, что дали уже. С каждым днем мне будет вссе хуже и хуже. Тебе придетсся драться с насстоящим зверем, Вольт. Драться нассмерть. Дам тебе ссовет. Левое колено у меня сслабое. Менисск травмирован. Бей по нему, ессли получится.

– Не хочешь сходить в ресторан? – неожиданно сказал я. – Посидим, выпьем немного, потанцуем, как нормальные люди. Хотя мы с тобой не слишком нормальные, и уж точно не люди.

– Пойдем, – изумленно посмотрела она на меня. – Я так давно не чувствовала себя женщиной. Ты бы только знал…

Самое пафосное заведение Воронежа приветливо мерцало неоновой вывеской. Лилит прошла внутрь, как завсегдатай, а мне заступил дорогу урукоподобный фейсконтроль с головой сокола. Их тут несколько человек таких, и у всех одинаковая башка. И бейдж на груди: ЧОП «Сокол». Специфическое у Шерхана чувство юмора, не отнять.

– Вы не проходите, – заклекотал охранник, выставив перед собой ладонь.

– Это со мной, – лениво бросила Лилит, и парень отошел в сторону, пропуская меня вперед. Очередь сзади завистливо завыла. Скромно одетого снага пустили, а их, специально для этого случая купивших поддельные бренды производства Сан-Себастьяна, держат за бархатной веревочкой, как последних лохов. Они и не знали, что именно в этом и заключается весь смысл таких заведений. Построить лохов в очередь, чтобы еще больше надулись пафосом те, кто сумел пройти внутрь.

– А тут довольно мило, – я одобрительно осмотрел интерьер.

Варварской лепнины и хрусталя здесь не было, зато в отделке много бесценного дерева из Хтони, а на сцене ярко одетая певица пела что-то негромкое и мелодичное. По периметру зала расставлены столики, за которыми гордо восседали посетители из человеков и кхазадов. Компанию толстосумам составляли несколько кошечек, а вот орков здесь не было совсем. На меня смотрели. А когда поняли, с кем я сюда пришел, стали смотреть еще внимательней. Судя по размеру глаз, Лилит тут знали многие.

Столик нашелся поразительно быстро, в самом дальнем углу, где было выгорожено нечто вроде купе. Здесь нас почти не было видно. Наверное, администрация ресторана, боясь связываться с Лилит, решила скрыть нашу пару от посетителей. Снага в приличном заведении – это полнейший сюр и удар по репутации. Нет, у нас в Тверди нет расизма, просто общество самую малость сословное, и в местной неофициальной иерархии орки стоят где-то на уровне плинтуса. Все, кроме Бабая Сархана, но он такой один. Настолько один, что даже кличка Ублюдок никак не может повредить его реноме. Мы небрежно ткнули в меню, сделав заказ, выпили по коктейлю, а потом Лилит капризно надула губки.

– Ты меня позвал в ресторан. Я хочу танцевать. Ты даже не представляешь, как давно я не танцевала. Иногда мне даже снится, как я танцую. А потом просыпаюсь одна, в холодной постели…

– Прошу, сударыня! – протянул я руку. – Пусть все сдохнут от зависти, какая вы у меня красивая.