Текст книги "Аптекарь (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Уверена? – прищурился я, принюхиваясь к запаху феромонов, который выбросила сидящая передо мной девушка.

– На все ссто, – уверенно ответила она. – У меня на персспективных мужиков нюх.

Я отошел от кассы, и терпеливо ожидавший Крокодил провел меня в служебное помещение, где я швырнул свой рюкзак на туалетный столик. Бумажку с телефоном я, не глядя, выбросил в мусорку. Общаться со шкурами мне и в той жизни надоело. Я не хочу тянуть их базовый минимум. Ненавижу эту породу баб.

В гримерке было довольно мило. Розовый диванчик, розовые пуфики и целая сушилка, на которой черлидерши развесили униформу и кружевное белье. Чувствовал я себя мужиком, который случайно попал в женский предбанник. Вот-вот набегут распаренные тетки и погонят меня отсюда мокрыми вениками.

Я выставил перед собой четыре флакона. Лазурно-голубой, изумрудный, насыщенно-фиолетовый и бесцветный. Четвертый – это «Мнимая смерть». Мне нужно будет как-то извернуться и влить его в рот Лилит. Надо его где-то спрятать? А где? Арена под постоянным светом софитов. Надо думать. Я едва успел смахнуть зелья со стола, как скрипнула дверь.

– А вот и наш герой! – в гримерку вошел Шерхан собственной персоной, который смотрел на меня даже с некоторой нежностью. – Что-нибудь хочешь перед боем? Любая еда, выпивка, дурь. Возьми любую бабу, какая понравится. Я разрешаю. Если хочешь, возьми двух. Тебе сегодня никто не посмеет отказать.

– Графиню хочу, – стараясь не заржать, сказал я. – На шлюх что-то не тянет.

– Сегодня у нас только одна присутствует, – с сожалением произнес Шерхан. – Но от души не советую. У нее с мозгами даже хуже, чем у Лилит. Да и страшна…

– А Лилит как, уже в кондиции? – вскользь поинтересовался я.

– Совсем отъехала, – поморщился Шерхан. – Сколько наши алхимики ни бились, ничего сделать не смогли. Обращается в зверя, и все тут. Так что ты не волнуйся. Умрешь быстро.

– У меня просьба будет, – сказал я. – Сначала она выходит на арену, потом я.

– Так и задумано, – усмехнулся Шерхан. – Сначала она побегает по арене, публику повеселит. А уж потом выйдешь ты. Гвоздь, так сказать, сегодняшней вечерней программы.

– Ну и отлично, – кивнул я. – Мне тогда ничего больше не нужно. Я Лилит сам похороню после боя. Ты не против?

– Если ты победишь, делай с ней что хочешь, – Шерхан уставился на меня внимательным взглядом желтых тигриных глаз. – Странно. Ты похож на психа, но ты точно не псих. Я чего-то о тебе не знаю, парень?

– Ты обо мне вообще ничего не знаешь, – спокойно ответил я. – Если не возражаешь, Шерхан, последние минуты перед боем я проведу наедине с собой.

– Не выйдет, – сожалеюще усмехнулся тигр. – Тут гримерка одна на всех. Придется немного потерпеть. Переодевайся, потом не дадут.

Я понял смысл его слов только тогда, когда отгремела музыка, а в крошечную комнатку прибежали десять кошко-девочек, которые закончили представление. Они щебетали, сплетничали напропалую и меняли лифчики, ничуть меня не стесняясь. Они шипели, ссорясь из-за очереди в душ и в туалет. И пахло в гримерке отнюдь не феромонами. Все-таки десять потных кошко-баб – это то еще испытание для тонкого орочьего обоняния. Я плюнул, взял рюкзак и ушел из этого ада. Слушать пересказы нескольких тупейших сериалов одновременно было свыше моих сил.

Я подошел к самому выходу на арену и остановился в оцепенении. Та женщина, с которой я провел незабываемую ночь, и существо, метавшееся по арене, не имели между собой ничего общего. Лилит стояла на четвереньках, то и дело бросаясь на вспышки света, которыми ее дразнили из-за решетки. Она залезала на железные прутья, трясла их в ярости и даже пробовала перегрызть. Публика в ложах орала и свистела, радуясь мучениям своей вчерашней любимицы. Шлюхи, сидевшие рядом с аристократами, светили лазером, дразня ту, которой еще недавно боялись до судорог.

– Ненавижу, – выдавил я из себя, когда увидел эти прекрасные глаза, подернутые пеленой полнейшего безумия. – Отольются вам кошкины слезы. Если есть бог на этом свете, то он покарает вас, суки!

Я выпил три зелья и вышел на арену. Рюкзак, в котором осталась «Мнимая смерть», полетел в сторону, а я наслаждался рябью, в которую превратилась эта реальность. Сначала набухли мои мышцы, наливаясь заемной силой, а потом онемела кожа. Она сжала всё тело в тиски, а потом стала чужой, плотной, как драконья чешуя, но гибкой, как резина. Я провёл ногтем по предплечью – даже царапины не осталось. «Быстрая жизнь» ударила в мозг пьяной волной, разгоняя время. Мир замер: брошенная пустая бутылка летела медленно, лениво переворачиваясь в воздухе. Люди застыли с открытыми ртами, в каких-то нелепых позах. Начавшийся дождь падал на Твердь, едва роняя капли на песок арены.

В этом застывшем мире двигалась только Лилит. Она сидела на решетке в трех метрах надо мной, поджав ноги по-кошачьи, и поглаживала свой хвост. Серебристый, пушистый, он бился о прутья с ритмом метронома. Её ушки, треугольные, с чёрными кисточками, были повёрнуты ко мне, как два радара. Высокая грудь тяжело вздымалась, а в глаза появились проблески разума.

– Ты пришшёл, – хрипло сказала она. Ее голос – это низкое мурлыканье, в котором шипела ненависть. – Я уж думала, ты сструсил, любовничек.

Она улыбнулась. Ее улыбка показала все клыки – верхние и нижние, острые, как иглы изо льда. Зрачки Лилит расширились, поглотив радужку, и в этой чёрной бездне не было ничего, кроме слепой ярости.

– Зря ты это ссделал, дурак. Надо было бежать.

Она не прыгнула. Она разжалась, словно была пружиной. Хвост вытянулся стрелой, уши прижались к черепу, и за один удар моего сердца она преодолела разделяющее нас расстояние.

Я видел это словно в замедленной съемке. Зелье в моих венах растянуло мгновение в вечность. Вот её левая нога отталкивается от решетки, а пальцы изгибаются, и из них вылезают когти. Вот её корпус скручивается в воздухе – грудь описывает дугу, а хвост работает рулём. Вот правая рука идёт вперёд, когти нацелены мне в горло, прямо под кадык.

Я подставил под удар левое предплечье. Кошачьи когти ударили в кожу. Звук получился как удар алмазным резцом по стали – визг, от которого заныли зубы. Я почувствовал давление, но не боль. На предплечье остались четыре белые полосы, которые исчезли через секунду. Такие царапины зелье регенерировало быстрее, чем они появлялись.

Лилит приземлилась на четвереньки в метре от меня, развернулась на пятках и прыгнула снова. Теперь она целила в пах. Классический уличный приём, но исполненный с грацией танцовщицы. Я ударил ее ногой. Моя голень встретилась с её животом, и Лилит отлетела к решетке, но не упала. Она впечаталась в нее спиной, оттолкнулась и бросилась на меня снова. Она, налитая звериной яростью, не чувствовала сейчас боли. И она двигалась с невероятной скоростью.

– Ты бысстрый! – засмеялась она, и в смехе слышалось безумие. – Зелья сделали тебя бысстрым? Ха! Аптекарь… Ты забыл, что уже давно ссостою из этих проклятых зелий…

Она атаковала серией. Левой – в глаз, правой – в печень, хвостом ударила по рёбрам, левой ногой – в колено. Я уходил, блокировал, уклонялся. Её когти скрежетали по моей коже, не оставляя ран, но сила ударов была чудовищной: каждый удар толкал меня на шаг назад. Лилит била не просто сильно. Она била так, будто хотела пробить меня насквозь, будто за моей спиной стоял кто-то, кого она ненавидела больше всех на свете.

Я перехватил её хвост. Это было ошибкой, потому что хвост Лилит не просто пушистый аксессуар. Внутри него – гибкий, словно стальной трос, позвоночник, который может работать, как капкан. Когда мои пальцы сжали серебристую шерсть, этого мгновения хватило. Лилит отвела руку в сторону и тут же вцепилась зубами мне в шею. Клыки скользнули по коже, ища щель. Я ощутил давление, не боль, а именно угрозу боли. Её челюсти работали как гидравлический пресс, и если бы не зелье, она бы вырвала мне кусок горла размером с кулак. Я схватил её за затылок. Пальцы утонули в ее волосах, пахнущих медом и какими-то травами, и я оторвал ее от себя. Лилит повисла на моих руках, извиваясь, как угорь, и ударила меня кулаками. Раз, два, три. А потом она изогнулась каким-то немыслимым образом и саданула меня ногой из-за головы, словно скорпионьим хвостом. Когти на ее ступнях царапали кожу, и каждый удар отдавался в позвоночнике.

Я швырнул её в решетчатую стену, стараясь попасть поближе к своему рюкзаку. Лилит врезалась в прутья плечом и сползла вниз, но на песок не упала. Она приземлилась на ноги, согнувшись в три погибели, и замерла. Её хвост хлестал по лужицам, поднимая фонтаны воды. Из рассечённой брови текла кровь – алая, яркая, смешиваясь с дождём.

– Хорошо, – выдохнула она. И улыбнулась шире. – Хорошо, снага. Ты не ломаешься. Так даже веселее.

Лилит начала двигаться иначе, не прыжками, а каким-то странным скольжением. Она мягко переступала с ноги на ногу, струясь, словно вода. Ее хвост стелился по земле. Она обходила меня по кругу, и я крутился вместе с ней, не давая зайти за спину. Капли дождя, печально падающие к земле, дрожали от её движения.

– Ты не хочешь меня калечить, – сказала она. – Я чую это. Твоя жалость воняет. Ты жалеешь меня. Почему?

– Я не хочу убивать, – поправил я, пытаясь подловить ее в захват.

– А я ххочу! – рыкнула она.

И тут Лилит взорвалась вихрем бешеной атаки. Пять ударов за одно мгновение. Первый – в подбородок, когтями вверх, чтобы вскрыть артерию. Второй – в солнечное сплетение, кулаком. Третий – ребром ладони по кадыку. Четвёртый – коленом в пах. Пятый – лбом в переносицу.

Я блокировал всё. Но пятый удар – головой – сотряс меня как удар молота. Зелье не защищало от инерции. В глазах потемнело на долю секунды, и в эту долю секунды Лилит запрыгнула мне на спину. Она обхватила мою голову стальными бёдрами и начала давить. Она поняла, как со мной справиться. Меня бесполезно резать и бить. Она начала медленно скручивать мою шею, чтобы сломать позвонки. Её хвост обвил мою правую руку, а когти впились в лицо, пытаясь добраться до глаз. Я чувствовал её дыхание у своего уха – горячее, пахнущее мятой.

– Сдавайся, – прошептала она, – и ты умрешь быстро. Я вырву твоё сердце и съем его сырым. Будь мужиком, сдохни красиво.

Я вцепился в её бедра и рванул. Я сжал ее щиколотки так, что кости должны были хрустнуть. Но Лилит была гибкой, как ива. Она просто перетекла за спину, разжала ноги, спрыгнула, и в прыжке ударила меня когтями.

– Ну, девочка, ты сама напросилась, – прорычал я, глядя, как реальность снова идет рябью. У меня остались считаные мгновения. Скоро я потеряю скорость, и мне настанет конец.

И тогда я пошёл вперёд. Я бил тяжело, медленно, но каждый удар напоминал работу кузнечного молота. Лилит уворачивалась, но я все еще был немного быстрее, и я сужал пространство ее маневра. Я загнал ее к решетке. Она отступала, шипела, царапала мои руки, но царапины затягивались быстрее, чем она успевала их наносить.

А потом я ударил стопой. Ударил несильно, прямо под левое колено. И она рухнула, зарычав в бессильной злобе. Из ее горла вырвался жуткий, тоскливый звук, не крик и не стон. Так воют раненые пантеры, когда понимают, что больше никогда не побегут. Я придавил ее к песку, придвинул к себе рюкзак, одним движением достал флакон и сорвал с него пробку.

– Ты… – прошептала Лилит, глядя в небо. Зрачки сузились до игольных уколов, безумие схлынуло, оставив лишь холодную, абсолютную ненависть. – Ты знал.

– Знал, – ответил я. – Ты ведь сама мне сказала.

Лилит попыталась ударить когтями. Левая рука взметнулась к моему лицу, но я осторожно, не слишком сильно сжимая, перехватил её тонкое запястье.

– Замри, – велел я и, неожиданно, она послушалась.

Флакон «Мнимой смерти» я влил в ее оскаленную пасть, и Лилит посмотрела на меня глазами, в которых плеснулось понимание и благодарность.

Дождь, наконец, прорвался в этот застывший мир. Зелья отпускали, а время ускорялось. Капли дождя уже падали нормально, бутылки бились о решетку, а публика начала размахивать руками с обычной скоростью. Лилит закрыла глаза. Ее хвост обмяк и распластался по луже, серебристая шерстка намокла и потемнела. Выражение ярости ушло с ее лица. Передо мной лежала совсем юная девчонка, которая, наконец, обрела свой покой.

Какой-то мужичок в белом халате выбежал на арену, пощупал биение пульса на шее, посветил в зрачок, а потом уверенно заявил.

– Готова!

И тогда ложи взревели. Кошки визжали, бросая на арену трусики, на которых помадой были написаны телефоны. Аристократия милостиво хлопала, не жалея о бездарно потраченных деньгах. Двое выигравших визгливо хохотали, окутанные зеленоватыми клубами дурмана. Им плевать на деньги, они угашены хтонической дурью. А вот Шерхан прятал довольную улыбку. Он сегодня поднял много. Очень много. Даже мой выигрыш станет каплей в море. Ведь богатеи ставили на этот бой десятки тысяч, и все они проиграли. Я бережно поднял Лилит на руки и понес прочь с арены.

– Что ты с ней сделал? – спросил Шерхан. – Мы ничего не успели понять.

– Отравил, я же аптекарь.

– И куда ты ее несешь? – спросил тигр, который тем не менее не стал мне мешать. Ему просто любопытно, что я сделаю с бесполезной тушей, которая больше не принесет ему денег.

– В Хтонь, – ответил я. – Ее место там.

– Псих, – сплюнул Шерхан. – Бабло тебе зашлем завтра, банк уже закрыт. Обозначься с утра. Я не хочу переводить деньги тому, кто идет в Хтонь ночью, да еще и трупом на руках. Если завтра ты еще будешь жив, то получишь все до последней деньги. Не бойся, я не стану тебя кидать, аптекарь. Это плохо для деловой репутации.

Глава 23

Ледяной свет луны освещал черную полосу леса, который обнял своими крыльями проклятую арену, где бедные умирали на потеху богатым. В этот момент в моей голове словно включился компас. Я совершенно точно знал, куда идти. Я брел по мокрому от дождя лугу прямо в черную пелену Хтони. Я не сомневался в своем выборе. Когда мы с Лилит подошли к опушке леса, то тысячи светлячков проложили для нас дорожку, похожую на взлетную полосу аэропорта. Когда я шел, колючие кусты спешно убирались с моей дороги, а светлячки перелетали вперед, обозначая дальнейший путь. Вот большая поляна, и от полной луны здесь светло как днем. Хтонь вокруг меня не была злой. Она была печальна. Она горевала. И даже взгляды из темноты, которые должны прожечь мою кожу потоками ненависти, только скользят по ней, обливая волнами дружелюбного участия.

Я осторожно опустил Лилит на траву, прикрытую от дождя густой листвой, а сам подошел к чудовищно искривленному дубу, чья крона разбросала ветви над остальными деревьями, казавшимися по сравнению с ним карликами. Я обнял шершавую кору и прошептал.

– Хозяин Хтони, взываю к тебе. Я пришел с миром. В моем сердце нет зла. Я прошу о помощи. Она умирает. Спаси ее. Я знаю, только тебе это под силу.

Листья дуба зашумели, и волна от него разошлась широко, словно круги на воде. Шелест побежал от дерева к дереву, от куста к кусту и от травинки к травинке. Мой зов полетел по нитям грибниц. Его понесли птицы и белки. Я почувствовал это, как будто открылись новые, недоступные мне раньше органы чувств. Татау на руке светилось багровым светом и пульсировало, как ненормальное, с каждой минутой все сильнее и сильнее. Я сидел рядом с Лилит и гладил ее по спутанным волосам. Несчастная девчонка, чью жизнь злые люди превратили в форменный ад.

– Она не заслужила такого, – шептал я и повернул голову влево, почувствовав какое-то движение.

Огромная пантера, почти неразличимая на фоне леса, сидела в десяти шагах, уставившись в мою сторону бездонными, словно сухой колодец, глазами. Они черны, и в них нет радужки. Только темная, совершенно беспросветная мгла, точно такая же, как та, что привела меня в этот мир. Я не чувствую зла, напротив, зверь исполнен грусти. Он смотрит не на меня, а на Лилит. Реальность дрогнула мелкой рябью, и обнаженный по пояс худощавый человек без возраста шагнул вперед, выйдя из своего звериного обличья. Я знаю, кто это. Я уже видел его из окна камеры в Рамони. Только в этот раз его двойником служит пантера, которая занялась вылизыванием своей черной, блестящей шкуры.

– Хозяин! – я встал и поклонился.

– Вольт, – наклонил он голову в ответ. – Ты принес ее ко мне. Ты все-таки справился. Тебе больше не о чем беспокоиться. О ней позаботятся.

– Что значит справился? – застыл я. – Разве это не мое решение?

– Твое, но это было предрешено, – просто сказал Хозяин. – Нити четырех судеб сплелись воедино, чтобы эта встреча состоялась. Всем нам что-то нужно сегодня.

– Кто четвертый? – не понял я.

– Хтонь, – он улыбнулся так, словно кора дерева треснула. – Она отдельная сущность и самостоятельный, безмерно могущественный игрок. У нее есть своя воля и свои желания.

– Какие же? – спросил я.

– Этого нам знать не дано, – пожал он плечами. – Даже я понимаю не все, а только догадываюсь. Высшие сущности общаются с нами знамениями. Они посылают их, оставляя людям свободу воли. Мы можем следовать им, а можем идти своим путем. Лилит предпочла глушить усиливающийся зов алхимией. Впрочем, это не ее вина, а тех людей, что были рядом с ней. Ей не хватало знаний и сил, чтобы выпутаться из их сетей.

– Хтонь давно звала ее, – в моей голове сложились все пазлы. – Ей снилась пантера, она кричала по ночам, понемногу превращаясь в зверя.

– Да, это ее судьба, – кивнул Хозяин. – И она неотвратима. Безумцы напитали это место такой силой, что Хтонь обрела неслыханную мощь.

– А что такое Хтонь? – жадно спросил я.

– Это обратная сторона магии, – ответил Хозяин. – Это ее отрицательный полюс, если объяснять упрощенно, доступно для тебя. Чем больше магии, тем могущественней Хтонь. Ты знаешь про Васюганские болота?

– Знаю, – уверенно ответил я. – Это Хтонь размером с Францию. Где-то в Сибири.

– Она образовалась, – продолжил Хозяин, – когда государь Грозный обрел силу могущественного мага-менталиста. Равновесие, Вольт. Это всего лишь работа равновесия. Грозные взяли свою силу, а в ответ получили гигантскую Хтонь. Дебет и кредит, как в бухгалтерии. Они всегда должны быть равны, иначе баланс не сойдется. Все в этом мире взаимосвязано, парень, и ничто не берется из ниоткуда. Чем больше в мире магии, тем сильнее и разумнее становится Хтонь.

– Так получается, если магия в мире исчезнет… – меня ослепила догадка.

– То и все хтонические сущности исчезнут в ту же минуту, – кивнул хозяин. – А в этом лесу снова будут водиться обычные белочки, косули и бобры. И деревья станут самыми обычными, и грибы, и травы. Как в старые добрые времена.

– Эта Хтонь образовалась совсем недавно, – внезапно вспомнил я. – Почему?

– Неразумные люди сделали это место таким, – ответил Хозяин. – Несколько молодых некромантов подняли старинное кладбище и не справились с тем, что вырвалось на свободу. Их магия пробила истонченную ткань бытия, и Хтонь выплеснулась именно здесь.

– Значит, арена, которая стоит почти в самой Хтони, тоже влияет на этот лес?

– Еще как влияет, – усмехнулся Хозяин. – Лес подпитывает их магию, но он же и принимает на себя большую ее часть. Представь два металлических тела, одно горячее, а другое – холодное. Что будет, когда они соприкоснутся?

– Температура выровняется, – уверенно ответил я.

– А если тела соприкасаются регулярно? – спросил Хозяин. – А если лес – это замкнутая система? А если ему некуда сбросить ту магическую энергию, что он вынужден поглощать? Тебе знакомо понятие энтропии?

– Ну так, слегка, – в моей голове начало проясняться. – Что, нам на Ваях уже пора копать себе могилы?

– Нет, – покачал головой Хозяин. – Ты ведь все сделал правильно. Эта женщина спасет вас.

– Скажи, – задал я еще один вопрос. – В прошлый раз я видел оленя, а сегодня – пантеру. Почему?

– Мое настоящее обличие ты видишь сейчас. Я когда-то был человеком. Хтонь —это место моей силы. Все живое здесь может стать моим аватаром, – Хозяин присел рядом с Лилит. – Обычно я пантера, но иногда мне хочется пробежаться по лесным тропинкам или взлететь ввысь, ощутив потоки ветра. Это зависит от настроения. Бедная девочка! Что же они с тобой сделали!

Он погладил Лилит по щеке, и ее ресницы затрепетали. В них больше не было безумия. Она улыбалась счастливой улыбкой, глядя в глаза Хозяина с такой любовью и нежностью, что у меня даже сердце защемило. На меня так не смотрел никто и никогда. Так вот в чем его судьба. Эта женщина предназначена ему.

– Проклятые мясники, – гневно произнес он. – Потоки алхимии отравили в ней все. Печень, почки, легкие… Это тело скоро откажет. Там, где нужно действовать скальпелем, Зоотерика машет топором. Там, где нужны капли, они используют бочку. Это все равно что решать проблему прилетающих в голову грабель увеличением их количества. Идиоты!

– Ты не сможешь ей помочь? – вскинулся я.

– Смогу, – уверенно ответил Хозяин. – Но в этом теле она умрет очень скоро. Это пустая оболочка, насквозь пропитанная алхимическими ядами. Ее часы уже начали обратный отсчет. Я должен убрать ее боль и ее обиду на людей, но если я это сделаю, она превратится в овощ. Боль – это основа личности той Лилит, которую ты знаешь. Пережитое сидит в ней слишком глубоко. Оно проросло корнями в каждую ее клеточку.

– И что с ней будет? – спросил я, вглядываясь в счастливое лицо девушки, которая раскинула руки, всем телом впитывая энергию этого места.

– Ей нечем и незачем цепляться за эту жизнь. Лилит, которую ты знаешь, умрет. Она станет сущностью, – ответил он. – Такой же, как я. А твоя тоска не имеет смысла, Вольт, – он повернулся он ко мне, словно подслушав мои мысли. – Нити твоей судьбы еще плетутся. Та, что предназначена тебе, еще не прошла свой путь. Даже если бы вы сейчас были вместе, тебе бы это не принесло ничего, кроме боли и разочарования. Должно произойти еще много событий, прежде чем вы соединитесь. Но когда ты ее увидишь, то сразу поймешь, что это она. Просто научись ждать.

– Я уже вторую жизнь жду, – хмыкнул я.

– Так, может быть, она тебе для того и дана? – вдруг подмигнул он. – Ты не задумывался над этим? Работа над ошибками, как в школе.

– Моя миссия выполнена? – спросил я его. – Вы вместе и все такое. Что-то там, непонятное мне, спасено. Энтропия рассеется, добро победит, а яйца в магазинах снова будут стоить что-то около ни хрена. Если все закончилось, то я пойду?

– Не спеши, – сказал он и подошел ко мне.

Татау на руке вновь разгорелось багровым светом, и я увидел, как наливается огнем тело великой, безмерно мощной сущности, правящей колдовским лесом. Хозяин приложил ладонь к моей груди, и по телу побежали волны горячего пламени. Они не обжигали, и они не оставили на коже никакого следа. Просто я ощутил, как безвозвратно изменилось мое тонкое тело, невидимое глазу средоточие жизненных сил. Отпечаток навсегда растворился в нем, дав мне что-то, значения чего я пока не понимал.

– Это твоя награда, – сказал Хозяин. – У тебя было множество шансов избежать опасности, и тогда все, кого ты знаешь в этом мире, погибли бы. Ты рискнул жизнью ради другого, и за это Хтонь дарует тебе свою милость.

– Э-э-э… – промычал я. – А что-то я ничего особенного не ощущаю. Я теперь могу вызывать ураганы, бросать огненные шары и плевками сбивать низколетящие самолеты?

– Нет, – он не оценил моего искрометного юмора. – Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, и ничто здесь не причинит тебе зла. Ты можешь брать любые растения и грибы. Если захочешь взять животное, то ты должен сразить его в честной схватке, без огнестрельного оружия. Тогда Хтонь признает твою добычу законной. Если ты нарушишь эти условия, то высшая сущность лишит тебя своего дара.

– И как я хтонолося убью без применения огнестрела? – недоверчиво хмыкнул я. – На него охотники со слонобоем выходят.

– А вот и нечего моих лосей убивать, – ворчливо ответил Хозяин. – Ишь, повадились. Их не так много, между прочим. Это тебе не курвобобры, которые плодятся, как не в себя. Когда охотники их отстреливают, я их даже не трогаю. Это практически санитарные мероприятия. Они лесу только на пользу идут. Все деревья изгрызли, сволочи безмозглые. Сил моих уже нет.

– А почему некоторые органы светятся слабо? – спросил я. – Большая часть животных, которые идут на прорыв, именно такие.

– Их земной путь закончен, – пояснил Хозяин. – Их искра угасает, и Хтонь отторгает их. Конечно, и какая-то часть горячих голов готова идти на авантюры. Молодежи хочется порезвиться, и она тоже уходит в набег, чтобы испробовать свежей плоти. Кровь бурлит, знаешь ли.

– Поня-ятно, – протянул, понимая, что получил знание, цены которому нет.

– Кое-что произойдет скоро, – улыбнулся он, – когда Хозяйка войдет в полную силу. Ты удостоишься чести присутствовать при этом событии.

– Хозяйка? – удивился я. – Лилит станет Хозяйкой Хтони?

– Да, – кивнул он. – Мне одному не под силу справиться с тем запасом магии, что накопил этот Лес. Я довольно силен, но глупые людишки накачали это место такой энергией, что оно того и гляди взорвется. Если бы ты не спас Лилит, то случилась бы форменная катастрофа. А так все пройдет почти безболезненно. Слишком долго проклятая арена сливала сюда отходы своей магии. Эта Хтонь переполнена. Она сейчас похожа на сжатую пружину, и долго это продолжаться не может.

– Понял, – кивнул я. – Мне, наверное, пора.

– Пора, – кивнул Хозяин. – Тебя отвезут.

– А, блядь! Да что за нах! – я даже подпрыгнул в испуге, ощутив странное прикосновение.

И вот куда подевалась моя нелюбовь к обсценной лексике! В такие моменты пролетает вся жизнь перед глазами, а слова льются сами, прямо из потаённых глубин души, минуя головной мозг. Я повернулся и увидел позади себя здоровенного аленя, который ласково потерся о мое плечо, щеря в улыбке устрашающие зубы.

– Пардон, чуть не обосрался, – доверительно сообщил я Хозяину важнейшую информацию. – Не люблю, когда олени-мутанты сзади подкрадываются.

– Прощай, Вольт! – Лилит гибким, кошачьим движением поднялась с травы, снова став той, с кем я провел волшебный вечер и потрясающую ночь. – Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Мы никогда этого не забудем…

– Конечно, – неловко сказал я. – Прощай, Лиля. Ведь тебя так звали при жизни?

– Так, – кивнула она. – Но скоро у меня не будет человеческого имени, и это делает меня счастливой. Я растворюсь в этом месте без остатка.

– Прощай, – ответил я и вскочил на спину аленя, который был так любезен, что немного согнул колени. Наверное, он не хотел, чтобы я оконфузился перед дамой. Я тот еще наездник.

Тряская рысь хтонического существа оказалась не слишком комфортна, и мне пришлось ухватить его за рога и покрепче сжать бока коленями. Я ведь не знаю, будет ли он ждать, если я вдруг вылечу из отсутствующего седла. Мокрые ветки хлещут меня по лицу, и я опускаю голову ниже, почти прижимаясь к оленьей спине, на удивление мягкой, какой-то бархатистой на ощупь.

По ощущениям, мы скакали так минут тридцать. Поясницу начало ломить, а бедра, непривычные к верховой езде, свело судорогой. Но мы уже совсем близко. Вот и окрестности сервитута. Я вижу дома, освещенные ночными огнями. Я вижу задранные к небу стволы пулеметов, за которыми не спят люди и нелюди, пристально вглядываясь в темное небо. Все, как всегда. И даже вонь свалки, около которой остановился алень, была самой обычной, лишенной какой-либо магии. Я бы, конечно, хотел до дома доехать, но как попросить об этом животное из Хтони, не знал. А потому плюнул, слез с его спины и ласково похлопал по шее.

– Спасибо, лошадка, – сказал я, и алень дружелюбно оскалил жуткий набор клыков. – Дальше я сам доберусь. Беги к жене! Ну или что там у вас за отношения. Да как же я у Хозяина не спросил. Вот дурак! Теперь мучиться буду.

Алень лизнул меня в щеку шершавым языком, а потом развернулся и ускакал в сторону леса. Я оглянулся, вокруг никого. Ну, почти… Только какой-то полудикий гоблин, который выбирал на свалке вкусненькое на ужин, обреченно просипел, глядя на меня.

– Надо завязывать с грибами. Вот это у меня приход сегодня. Штырит не по-детски. Пацанам расскажу, не поверят ведь.

Я прошел мимо, не обращая внимания на падальщика и жалея только об одном: почему у меня дома нет спиртного! Коньяк на три пальца очень способствует крепкому сну после такого напряженного дня. Вот почему у Эльзы всегда есть, а у меня нет! Непорядок!

– Нет, я сегодня трезвым спать не лягу, – решительно произнес я и направился к наливайке, гостеприимно горящей огнями. Я видел у ее входа стайку танцующей алкашни с района и бармена, который терпеливо ждал, когда их задор погаснет вместе с сознанием.

У нас тут не земщина какая-то. Нет ограничений по площади торговых точек, торгинспекции, санэпидстанции и прочих дармоедов. У нас нет даже пожарников, вымогающих деньги с коммерсантов. И закона о тишине в сервитутах тоже нет, и ты поймешь, что нарушил его, лишь когда какая-нибудь безобидная старушка пальнет в тебя из окна. Уверяю, сама такая возможность действует куда лучше какого-то дурацкого закона. Поэтому снага, люди и гоблины пели шепотом, практически не нарушая покоя окружающих. Они выплескивали свои чувства в танце.

– Как всегда, – сказал я, и Петрович понятливо кивнул, движением фокусника запустив по стойке стакан. Коньяк, на четыре пальца, прямо как доктор прописал. Он профессионал. Он знает лучше, что мне сейчас нужно. Кажется, я уже прочно втянулся в свою новую жизнь.

Глава 24

Весь следующий месяц я наслаждался непривычным покоем. Никто меня больше убивал, не сажал в тонированную машину и не пытал разрядами тока. И даже киллеры от фармкомпаний больше не беспокоили. Их истребили благодарные соседи, которые, сдав на разбор дорогостоящие машины, перекрыли на эти деньги крышу, заменили лифт и построили детскую площадку. Когда они мне прозрачно намекнули, что и полученным выигрышем было бы неплохо поделиться, то были посланы далеко и надежно. По какой-то непонятной причине соседи на меня обиделись, считая, что имеют самое непосредственное отношение к моему успеху на арене. Весть о том, что я сорвал банк, облетела наш анклав со скоростью молнии, порождая в односельчанах уважение (редко) и самую черную зависть (сплошь и рядом). Чего мне это стоило, никто не задумывался, да и не хотел. Меня стали считать удачливым зазнайкой, а не обычным, как раньше. Так я снова остался совсем один.

Впрочем, это оказалось нелишним. Первые пару недель мне было даже тяжело по улицам ходить. Машины приветственно гудели, алкаши салютовали стаканами, а женщины совали бумажки с номерами телефонов. Меня стали приглашать на какие-то закрытые светские мероприятия, которые я с наплевательским равнодушием игнорировал. Мой досуг немного разнообразили кошко-девочки, которые почему-то посчитали себя мне обязанными. Лилит они ненавидели до скрежета зубовного и отмечали ее кончину чуть ли не неделю подряд, выгребая из окрестных аптек все запасы валерианы. Кошки же… Но и общение с ними быстро сошло на нет. Отформатированные по одному лекалу телки, имеющие кругозор только что вылупившейся синички, вызывали у меня непреодолимую скуку. Да, девчонки не виноваты в том, что скульпторы Зоотерики сделали их такими, стерев прошлую личность. Но мне от этого было не легче. С их новыми личностями общаться совершенно невозможно. Они ведь тупые, как бревно.