Текст книги "Аптекарь (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Они тебе гипофиз магией изменили, – уверенно сказал я, пристально разглядывая сияющий узел за переносицей, размером с желудь. – Поэтому у тебя совершенно иной набор гормонов.

– Ты-ы маг? – удивилась она. – Сснага не бывают магами.

– Не маг, но кое-что могу, – ответил я. – У меня к тебе предложение. Мы заключаем мир, а я снимаю тебя с крючка. Тебя ведь, как и всех, держат на какой-то химии из Хтони. Постарайся узнать, из чего именно они ее делают. Я фармацевт, я разберусь с этим.

– У меня-у всстречное предложение, – прошипела она. – Я-у приезжаю к тебе с парнями, а ты становишься на колени и облизываешшь мне туфли. Тогда ты останешся в живыхх.

– Значит, не договорились, – вздохнул я ей и положил бумажку на стол. – Дома я больше не живу. Лазать по решеткам совершенно необязательно. Мой адрес не знает никто, можешь не приставать к моим соседям. Если подойдешь ко мне ближе, чем на пятьдесят метров, буду валить наглухо. Ты мне выбора не оставила. Прощай, несчастная девочка, которая хочет кого-то любить, и которую никто и никогда не любил. Ты пытаешься заглушить жестокостью душевную боль. Только вот это не я сделал тебе больно, а совсем другие люди. Если все-таки захочешь стать свободной, позвони по этому номеру. Я найду выход.

Я встал и пошел не оборачиваясь. Ее слезы я увидеть успел.

Глава 10

Следующие два дня тянулись бесконечно, как царствование государя нашего Иоанна Иоанновича, да продлятся годы его. Я в этом сервитуте чужой, а родня моя осталась в крошечном земском городке, где нет мобильной связи. Да и не близки мы. Я получил от родителей могучего пинка под зад и дал обещание никогда там не появляться. Им самим жрать нечего. У народа снага-хай родительский инстинкт не очень сильно выражен, уж слишком большая смертность у детей. Из каждого помета до взрослой жизни едва ли один доживает, иначе мы бы уже давно заполонили собой галактику. И здесь я не смог сильно сблизиться ни с кем. Сородичи считали меня заумным выскочкой, а все остальные думали, что если я снага, то такой же отброс, как и те, кто охотится на собак у городской свалки. Впрочем, отбросов у нас тоже хватает. Так вот я и остался один, и никто не мешал мне погрузиться в учебу с головой.

Пособия для начинающих магов покорились мне не сразу. Новая книга была написана языком запутанным и тяжелым, а вот та, что старинная, напротив, читалась, как приключенческий роман. Видимо, лет сто назад было принято начинать главу научной монографии со слов вроде: «Я вышел из дому, когда луна уже взглянула на грешную Твердь своим полным ликом. Накрапывал дождь, а я, как назло, позабыл дома калоши…». Несмотря на горы словесного мусора, книга оказалась неожиданно полезной, и я делал одну закладку за другой, помечая нужные места. «Введение в хтонофармакопею» после нее читалось куда легче, потому что по принятой у всех составителей учебников манере, авторы передирали текст друг у друга, а чтобы никто не догадался, переставляли слова и использовали идиотские синонимы. Это, видимо, во всех мирах одинаково.

Номенклатура ингредиентов, описанная в книгах, оказалась чудовищно большой. У нас и двадцатой части указанного в них зверья не водилось. Видимо, каждая Хтонь генерировала свой набор мутаций, нужных Хозяину.

– А вот этого я не знал, – шептал я.

Оказывается, в каждой Хтони есть какое-то разумное существо, которое ей правит. Оно всегда выглядит по-разному. Где-то огромный селезень, где-то чудовищная жаба. Встреча с ним для обычного человека или даже для не слишком могущественного мага – это неминуемая смерть. Только вот если Хозяин не захочет, то его ни за что не увидеть. В Хтони ему подчиняется абсолютно все, каждая травинка и каждый зверь. Есть гипотеза, что они – его часть, его руки, уши и глаза. Хозяин живет в каждом существе своей Хтони. Но это опять же гипотеза, не подкрепленная ничем, кроме догадок. Эти сущности не спешат раздавать интервью.

Скука, непривычная для меня-иномирца, продиктовала единственно верное решение. Я бросил книги в рюкзак, взял немного денег и пошел на работу. Шагаю и радуюсь. Солнышко светит, люди навстречу идут, с теткой Валей поболтать можно. Поработаю малость, у меня еще остались запасы курвоборовой струи. Надо поправлять финансовое положение.

Дзынь!

– Привет, теть Валь! – заулыбался я, попав в место, которое единственное в своей жизни считал родным. Я и не знал, что настолько привяжусь к этой аптеке.

– Привет, Вольтик, – заулыбалась она. – Ты чего пришел?

– Да вот, поработать хочу, – ответил я ей. – Я в одной старой книге интересный рецепт нашел. Я его уже опробовал на нашем районном мусоре. Он вроде доволен остался, даже протокол не стал выписывать.

– Слушай! – во все глаза смотрела на меня напарница. – Тебя как будто подменили. Постригся, разговариваешь, как студент из благородных, книгу какую-то прочитал. Да ты не то влюбился?

– Я бы влюбился, теть Валь, – хмыкнул я. – Было бы в кого.

– Инга какая-то приходила, тебя спрашивала, – понимающе улыбнулась она. – Я ей сказала, что ты в понедельник будешь.

– Не, точно не в нее, – уверил я. – Эта замужем.

– Вот коза-а! – нахмурилась тетя Валя. – От мужа гуляет, шалава! Вот я ей ноги выдерну!

– Да не надо, теть Валь, – примирительно сказал я, зная, что она выдернет и не вспотеет. – Ну, с кем не бывает. Муж у нее бухарик, а она баба хорошая.

– А у кого не бухарик? – сварливо заскрипела она. – У меня Васька тоже, как из Хтони придет, пьет неделю. Я уже говорю ему, чтобы завязывал с охотой этой. Через раз кого-нибудь там теряют. Плохая стала Хтонь, совсем злая.

– Пойду поработаю, – сказал я. – Если сюда кошка придет, вали ее прямо с порога. Я это на себя возьму.

– Ты чего это удумал? – изумленно уставилась она на меня.

– Убить меня хочет, стерва, – поморщился я. – Не смогли мы с ней краями разойтись. Это из той же компании, что и волк с крокодилом.

– Всех кошек валить или выборочно? – сменщица деловито придвинула к себе дробовик.

– Всех не надо, – помотал я головой. – Нужную Лилит зовут.

– О-ох! – тетя Валя в испуге закрыла рот ладонью. – Да как же ты вляпался! Слышала я за нее, Вольтик. Она у самого Шерхана в подручных ходит. Нехорошая девка, чистый зверь, говорят. Она убивает для него. И не просто убивает, а еще и куражится над людьми перед смертью. Словно пьяная от крови становится.

– Несчастная она, – пожал я плечами, – вот и бесится. Искалечили ее, использовали по-всякому, а теперь на коротком поводке держат. Тут у любого кукушка выпорхнет.

Я зашел в рецептурный отдел, включил на разогрев перегонный куб и проверил свои запасы курвобобровой струи. Я в книге прочитал, что мой дар у магов-алхимиков вовсе не редкость. Почти все они все видят то же самое, что и я. Такие волшебники по цвету получившегося препарата определяют его качество и силу. Чем более интенсивное свечение и чем более оно ровное, тем качество препарата выше. Буду делать микс, смешав все свои запасы. Они все равно разные.

Алхимический аламбик в том или ином виде используют со времен древнего Вавилона, а наивысшим пиком технической мысли стал самогонный аппарат со змеевиком и водяным охлаждением оного. Собственно, именно он у нас тут и стоял, и совсем скоро из носика закапала жижа, пылающая нестерпимо ярким светом. Я разливал ее по склянкам, гадая, нужно ли тут отсекать головы и хвосты, но потом решил, что это лишнее. Не брагу же перегоняю.

Чрезмерно яркие «головы» я посчитал слишком сильными, а тусклые «хвосты», напротив, слабыми. Я смешивал различные дозы, разбавляя их банальной водкой, пока не получил нежно-желтый, опалесцирующий раствор. Цвет его мне понравился, и я решил на этом остановиться. Запас пузырьков у нас есть, осталось расфасовать и выставить на продажу.

– Теть Валь, – сказал я. – Я тут один препарат сделал. Называется «Неваляшка». Для мужской силы очень полезен. Побочные эффекты замечены только при избыточном приеме. Поэтому больше одного в руки не давать.

– Моя доля? – прищурилась тетя Валя.

– Двадцать процентов, – сказал я. – По сотне за пузырек.

– А ну, давай сюда, – сменщица притянула к себе ящик и заявила. – Завтра приходи. Я отзывы клиентов соберу. Если не подействует, придется деньги вернуть.

– Если не подействует, – уверил я ее, – то я коврик для ног сжую. У меня соседские дети так делают.

– А зачем они коврики жуют? – обескураженно посмотрела на меня тетя Валя.

– Да мать их кормит через день, – ответил я. – У моего народа детей, знаешь ли, не слишком балуют. Считают, что если кому суждено выжить, то он и так выживет. Кормить его для этого совершенно необязательно. В конце концов, мусорка недалеко. Можно с гоблинами за еду подраться. Там и продукты уже ферментированные, да еще и с большим содержанием витаминов группы В.

– Да-а, непросто у вас, – сменщица посмотрела на меня с уважением. – А я вот своим до сих помогаю. Дети же, родная кровь.

Дзынь!

– Чего хотел, бедолага? – тетя Валя сурово взглянула на трясущегося в похмелье мужичка из человеков. – Обычный или сразу турбо?

– Турбо, – ответил постоянный потребитель антипохмелина.

– Из-за жены бухаешь? – задушевно спросила тетя Валя.

– А то из-за кого же? – вскинул на нее глаза клиент. – Вконец запилила, стерва. Только так и спасаюсь.

– А ты ей… – и она что-то жарко зашептала ему на ухо, вогнав того в краску. – У меня и средство верное есть, – закончила она. – Неваляшка называется. Тебе жена с утра будет тапочки в зубах приносить. Всего сотка. У нас сегодня акция. Специально для жертв домашнего насилия.

– Давай, – решительно сказал мужик и полез за кошельком.

– Твоя доля, – тетя Валя отсчитала мне из кассы восемьдесят денег. – Ты иди, вари свое зелье, Вольтик. Мне деньги очень нужны. Внучку поднимать нужно.

– Пока всё здесь, – показал я на ящик. – Если охотники струю принесут, без меня в скупку не отдавай. Я нужное отберу.

– Договорились, – кивнула она. – Я Ваське скажу, а то он в Зоотерику собрался нести. Люди болтают, там уже по пятьсот принимают.

– Да иди ты! – расстроился я. – Значит, выживают нас с рынка.

– Да, – пригорюнилась тетя Валя. – Как есть сволота конченая. Ладно, не вешаем нос. Ты будешь варить зелье свое, а я насчет струи поузнаю. Может, и есть чего у мужиков.

Дзынь!

Еще один человек зашел в аптеку. Я слышал, как за спиной раздался бас тети Вали.

– Что у тебя? Кашель? Это херня! Бери Неваляшку.

– А поможет? – послышался несмелый голос. – Я про такое лекарство и не слышал никогда.

– Поможет, не поможет, – решительно отмела его возражения Валентина, – а только про кашель ты забудешь напрочь. Средство верное.

– А если все-таки не поможет? – попытался поспорить клиент.

– А если не поможет, милок, я тебе деньги верну, – ответили ему. – Только ты с женой приходи, пусть она подтвердит. А то я знаю вас. Все вы на халяву вылечиться хотите.

Лед тронулся, господа присяжные заседатели, – подумал я. – Лед тронулся. Тетка Валя – это не женщина, это вулкан. И в горящую избу войдет, и бегущего коня туда затолкает. Бой-баба. Кстати, мне надо еще одно хобби себе найти, а то все время бегать от убийц как-то уже приедается. Не свалить ли мне до понедельника из сервитута? Пусть кошечка меня поищет, вдруг вспотеет от натуги. Сейчас-то она на поиски заряжена максимально. Время работает против нее. Авторитет убывает с каждой минутой.

– Теть Валь! – я включил мобильник и набрал знакомый номер. – Кошка, скорее всего, придет, но ты ее не убивай. Скажи, что я ей передавал привет, и что до понедельника меня в сервитуте не будет. Если чего надо, пусть пишет письма мелким почерком.

– Ой, Вольтик! Поняла! – защебетала она. – Ты не поверишь. Тут первый прибежал, который Неваляшку твою брал. Ты бы дозу малость понизил, а то он даже до дома не дошел. Он ее прямо в магазине выпил, где жена работает. Очень неудобно перед людьми получилось.

– Нормальная доза, – уверил я ее. – Рекомендуй пить на ночь, когда дети уже легли спать. Слушай, давай в воскресенье созвонимся. Если я не отвечу, значит, попал в замес. Прикрой меня тогда. Я отбатрачу.

– Береги себя, Вольтик, – всплакнула она. – Ну и нашел же ты неприятностей на свою голову, бедолага. Прикрою, конечно, о чем разговор. Охохонюшки!

Я посмотрел на экран и вздохнул, увидев больше ста пропущенных с незнакомого номера. Я сунул телефон в карман и поймал первую попавшуюся машину.

– На тот берег, – сказал я, и гоблин за рулем радостно оскалился, показывая два пальца.

Двадцать денег. Дорого, ну и хрен с ним. У него тоже машина тонированная, а это именно то, что мне сейчас нужно. Почему? Да потому что, отъехав метров на двести, я обернулся и увидел черный микроавтобус, остановившийся около аптеки, и выходящую из него Лилит. В тетке Вале я не сомневаюсь, она отработает как надо. Хорошо, что я попросил не убивать эту стерву. Что за глупость я тогда сморозил! Самого близкого человека едва под молотки не сунул. Минут через пять раздался звонок. Хорошо, что я из зоны покрытия выехать не успел.

– Заходила кошка твоя, – пророкотала тетка Валя. – Я ей слово в слово все передала. Пошипела и ушла. Нет, писем не оставила. Просила передать, что найдет тебя и собственными кишками удавит.

– Спасибо, теть Валь, – сказал я. У меня пошел второй звонок, и я догадывался, кто это может быть.

– Приветик, солнышко! – сказал я. – Ты решила принять мое предложение?

– Ты поко-ойник, – услышал я тягучий, шипящий голос. – Последний шансс тебе даю. Завтра в обед в аптеке. Ты знаешшь, что нужно ссделать.

– Не получится, котенок, – ответил я. – Я уже уехал. Не скучай там без меня. Целую!

И отключил телефон. Гоблин, услышав такие нежности, поднял большой палец вверх. Знал бы он, с кем я говорю… Машина сбавляет ход. Все, это блокпост, за ним связи нет. Сдаем оружие и едем дальше. Я очень хочу проверить свои знания авалонского языка. Судя по тем обрывкам, что я нашел в Сети, они болтают на английском британского извода, то есть без амерского рычания на конце. А я в прошлой жизни говорил на нем вполне неплохо.

Школа моделей квартировала в Театре оперы и балета, каковой по ничтожеству своему любой аренде был рад. Так уж вышло, что и в этом Воронеже ни оперы, ни балета нет. Точнее, они есть, но из театра наше население больше всего ценит буфет, поедая немыслимо дорогие бутерброды с такой жадностью, как будто впервые в жизни увидело красную рыбу. Народ после первого акта плавно перемещался за столики и догонялся до кондиции уже там, вовсю наслаждаясь высоким искусством, доносившимся из-за двери зрительного зала. А в чем проблема? Там все отлично слышно.

Я решительно вошел в фойе, а метнувшейся навстречу старушке загадочным шепотом заявил.

– Курьер я, бабуль. Как мне в школу «Галадриэль» пройти? Заказное письмо нужно директрисе передать. Лично в руки.

– Тебе вон туда, милок, – успокоилась старушка, показала направление и снова уселась на свой стульчик в углу, где возобновила вязание.

Я прошел по коридору, щеголявшему облупленными стенами, и вдруг услышал короткие команды.

– Эстемиль, пятая позиция! Розочка, проход до стены и назад. Фиалка, к станку! Цветочки мои! Не расслабляемся! Если будете упорно работать, высокие господа обратят на вас свое внимание.

– Ни хрена себе, – прислушался я и пробормотал. – Им тут имена меняют, что ли? Затейно. А что такое эстемиль?

– Эстемиль – это та, кто учится ждать, – услышал я сзади напевный девичий голос. – Это послушница, еще не удостоенная внимания своего господина. Кто ты и что тебе здесь нужно?

Я повернулся и увидел одну из девчонок со знаком трискелиона на лбу. Круг с вписанными в нее тремя семерками сиял ровным светом, а от него отходила едва заметная глазу золотистая нить, которая шла в сторону, заканчиваясь прямо в стене. Она была так тонка, что сначала показалась мне игрой света. Но нет, это совершенно точно нить. Девчонка смотрела на меня, ожидая ответ. Она похожа на робота и, по-моему, даже не моргает. Выражение лица у нее каменное. Хорошенькая такая гипсовая маска, на которой нет никаких эмоций.

– Они эстемиль, а ты кто? – спросил я, сгорая от любопытства.

– Я гваэдиль, – отстраненно сказала та. – Давшая обет.

– Что здесь происходит? – раздался резкий, каркающий голос.

Старая тетка, сморщенная, словно курага, смотрела на меня, как на забежавшую в храм искусства дворнягу. Судя по виду, она еще Ленина молодым помнит, но что-то здесь не вяжется. У стариков не бывает таких глаз и зубов. Глаза у них обычно выцветшие и блеклые. Здесь же они ярко-голубые, живые и острые как нож. И зубы у нее прекрасные. И они точно свои. Ей, судя по морщинам, давно пора со вставной челюстью ходить, но это точно не протезы. Протезы делают идеальными, отчего улыбка становится неживой и фальшивой. И да, на ее лбу тоже сияет знак, но сияет тускло, почти незаметно.

– Госпожа, – девушка склонилась и замерла, сохраняя идеально прямую спину.

– Свободна, – сквозь зубы произнесла директриса и повернулась ко мне. – Что тебе нужно? Что ты тут вынюхиваешь?

– Работу ищу, – нагло сказал я. – Я репетитор по авалонскому. Могу ваших телочек подтянуть по языку.

– Чего? – она так широко открыла рот, что я еще раз убедился в очевидном. Зубы у нее свои, они все на месте, и ей неплохо было бы удалить зубной камень.

– Ma’am, you are so elegantly dressed today. I am delighted.

Ну как еще польстить старухе? Похвалить ее шмотки.

– Thank you, young man. You are extremely kind.

– You’re welcome! I didn’t exaggerate a single bit.(1)

Это мы с ней расшаркались в любезностях.

– У тебя интересное произношение, – сказала директриса, слегка наклонив голову и разглядывая меня, как экспонат в музее. – Где ты учился?

– Далеко отсюда, – ответил я. – В Москве, у частного наставника. Он приходил ко мне на дом. Родители посчитали, что одного школьного образования недостаточно.

– Надо же, – ошеломленно смотрела она на меня. – Нет, молодой человек, нам не требуется репетитор. Своих воспитанниц мы учим сами. Уходите отсюда и больше не возвращайтесь.

Она повернула голову и резко сказала.

– Фиалка, немедленно вернись в класс!

И кто у нас Фиалка? Да это же Маринка. Она услышала знакомый голос, не смогла сдержать любопытства и высунулась в коридор. Судя по нелепому выражению лица, она не пропустила ни одного слова, ни на русском, ни на авалонском. Я показал ей глазами: провожу, мол. Она медленно взмахнула ресницами. Это значит: да. Что-то зацепило мой взгляд. Что-то до боли знакомое… Ну, конечно. Колечко у директрисы. Я его узнал. Это именно оно сверкало на пальчике магического атташе Инвитари Лауранны.

После занятий Маринка выпорхнула одной из первых. Мы просто шли и болтали не пойми о чем. О погоде, о бегающей вокруг детворе, о наступающем лете. Школы мы не касались. Несколько дней обучения оказали магическое воздействие. Маринка больше не материлась, да и шла теперь иначе, как-то по-особенному переставляя ноги. Одной пишет, второй зачеркивает. Их что там, дустом обработали? Чтобы снага начал разговаривать как нормальный человек, должно произойти что-то из ряда вон. Как у меня, к примеру. Маринку уже многие узнавали в лицо, свистели ей вслед, а на меня смотрели с нескрываемой завистью. Избавившись от малой толики жлобских манер, девчонкой она оказалась забавной. Стать законченной стервой ввиду возраста она еще не успела, хотя внимание ухажеров изрядно вскружило ей голову.

– Так откуда ты язык знаешь? – выпалила Маринка. – Я чуть в обморок не упала, когда услышала, как ты с самой хириль разговариваешь.

– Хириль – это та карга старая, сморщенная вся? – уточнил я.

– Она старшая из людской свиты самого лорда Лаэрона, – с придыханием произнесла Маринка. – Это величайшая честь!

– И в чем заключается честь? – скептически спросил я. – Прислуживать кому-то?

– Ты не понимаешь! – горячо возразила она. – Лорды эльдаров – это высшие существа.

– Да, я не понимаю, – легко согласился я. – Для меня высшее существо – это я сам. Этому существу я и служу. А если буду любить кого-то по-настоящему, то моя женщина станет для меня высшим существом. А я стану таким существом для нее. Это и называется счастье.

– Счастье – служить великому господину, – убежденно произнесла Маринка, и я остановился, изумленно глядя на нее. У нее в этот момент глаза стали ровно такие же, как у той гваэдиль, со знаком на лбу. Бессмысленные, как у пластмассовой куклы. Сыпь пшено – клевать будет.

– Ты серьезно сейчас? – выдавил я.

– Конечно, – ответила она без тени сомнений. – Так откуда ты знаешь авалонский?

– Тебя это сушеная курага попросила узнать? – прищурился я, и она на долю секунды отвела глаза. – Нет? Ладно, я только тебе расскажу, но это очень страшная тайна. Ты умеешь хранить тайны?

– Ага! – она смотрела на меня, как первоклассник на Деда Мороза, наивным детским взглядом. Если бы ее грудь не грозила проткнуть маечку, я дал бы ей сейчас лет шесть.

– На самом деле, – страшным шепотом начал я, – перед тобой стоит незаконный сын одного очень богатого и знатного человека. Мой отец любил мою мать, но они не могли быть вместе. Отец прятал ее от убийц клана, но заваливал деньгами и подарками. Я вырос в невероятной роскоши. У меня были гувернантки и слуги, а учителя ходили на дом, потому что обычная школа – это для лохов. Но однажды наш дом отыскали родственники отца, которые поклялись убить нас с мамой. Она уехала в Африку, чтобы затеряться среди бушменов пустыни Калахари, а я вынужден скрываться под чужим именем и жить в этом жутком месте.

– А-ах! – всплеснула руками Маринка, которая прослушала весь излитый на нее бред с открытым ртом. – Какая страсть! Прямо как в кино про Йамэса Вондиона, агента 009!

– Но ты никому не говори, – сказал я. – Это большой секрет!

– Я могила! – поклялась она, и я ей не поверил ни на секунду.

– Может, погуляем как-нибудь? – спросил я.

– Не могу обещать, – наморщила она носик. – Позвони мне завтра. Я еще не знаю расписания на эту неделю.

– Хорошо, позвоню, – сказал я, глядя, как она заходит в ворота своего дома. Я и не заметил, как мы дошли.

Я так и стоял, наслаждаясь перекатом упругих Маринкиных ягодиц, а потом все мое тело от макушки до пят словно пронзил разряд молнии. Свет вокруг померк, а я провалился в черную пустоту без сновидений. Долбаная пустота. Я так часто посещаю ее, что уже начинаю к ней привыкать.

1 Диалог Вольта с директрисой по-русски:

– Мэм, вы сегодня так элегантно одеты. Я в восторге.

– Спасибо, молодой человек. Вы очень любезны.

– Не за что! Я ничуть не преувеличил.

Глава 11

– Ну и чем это меня так приложили? – отстраненно думал я, перекатываясь в глухом отсеке не слишком большого автомобиля. То ли микроавтобус, то ли что-то наподобие Москвича-каблука. Микроавтобус все же, – решил я, когда туман в голове рассеялся окончательно, а в мою многострадальную башку вернулась некоторая ясность мыслей. Руки и ноги у меня оказались стянуты пластиковыми стяжками, а в теле ощущалось то необыкновенно приятное чувство, которое бывает после разряда мощного шокера. Был у меня такой опыт в прошлой жизни.

Значит, выследила все-таки Лилит, – тоскливо подумал я. – Сейчас вывезет меня на свалку, распустит на ленты в присутствии вверенного ей личного состава, а потом бросит хладный труп тамошним гоблинам и падальщикам снага. Есть в нашем народе такие несознательные, совершенно незатронутые цивилизацией граждане. В школу они никогда не ходили, а живут так, как жили наши предки. Дерьмо. Неужели я так сильно на Маринкину жопу засмотрелся, что даже не заметил, как ко мне сзади подошли? Странно.

– Эх, правильно говорил Горбатый, – вздохнул я. – Кабаки и бабы доведут до цугундера.

С каждым мгновением, проведенным в кузове, удивление мое все нарастало. Ехать от Чижовки до Зоотерики минут пятнадцать-двадцать. До свалки – максимум полчаса. Мы, судя по ощущениям, двигались в строго противоположном направлении. Сначала много светофоров, пробки, а потом долгий, ровный ход, который бывает только на загородной дороге. Шелестят шины по асфальту, и колеса при этом ни разу не провалились в яму. Что это значит? А это значит, что едем мы по федеральной трассе М4. Другой дороги в окрестностях Воронежа, где можно передвигаться на машине, не опасаясь визита в шиномонтаж, больше нет. Это у нас знают даже дети, освоившие самостоятельный поход на горшок.

Да что тут вообще происходит? – напряженно думал я. – Если это не Лилит, то кто? Кому я еще насолил? Обгадившегося толстяка из аптеки и неудачливого алкаша, который воспылал чувствами к жене прямо на рабочем месте, отбросим сразу. Глупость. Муж Инги? Тоже бред. Снага из сервитута в лучшем случае придет морду набить. Остается эта старая грымза хириль. Она кому-то маякнула, и меня аккуратно приняли, чтобы выяснить, что это за подозрительный гусь около школы «Галадриэль» ошивается. Школа эта у нас находится под патронажем какого-то там общества взаимной любви людей и эльфов, а его начальник, как я прочел в заметке, лично принц Ольденбургский Петр Львович. И проживает сия персона в собственном имении под названием Рамонь, расположенном в часе езды от центра Воронежа. Ехать туда, о чудо, нужно именно по трассе М4.

Замок Ольденбургских прикрывает правый берег реки Воронеж от прорывов из Хтони, которая расположена от него метрах в ста, прямо на левом берегу. Это бывший Биосферный заповедник, самое что ни на есть сердце колдовской заразы. Заслуги рода огненных магов в сдерживании тамошних тварей таковы, что теперь им можно на красный свет дорогу переходить, за буйки заплывать и на местах для инвалидов парковаться. Никто и слова не скажет, а милиция с полицией только вытянутся во фрунт и отдадут честь. Так что если придавят меня, то никто даже вопросами такую персону беспокоить не станет. Потому как снага-аптекарь в мире, где правят магические кланы – это чуть меньше, чем ничего.

– Но есть и хорошие новости, – сказал я сам себя. – Убивать меня никто не собирается. Для этого везти так далеко нет никакой необходимости. Свалок в окрестностях Воронежа хватает, а семьдесят кило свежего мяса там без внимания не останутся. К утру меня уже ни одна экспертиза не опознает.

Эта жизнеутверждающая мысль совпала со скрипом тормозных колодок, из чего я сделал вывод, что машина служебная. Была бы своя, никто не стал бы диски убивать. А на хозяйской тачке можно. Открылась дверь, и я услышал голос.

– Вылезай!

Какой-то худосочный мужик выдернул меня из кузова с необычайной для такого хлипкого телосложения силой, поставил ровно и разрезал стяжки.

– За мной! – скомандовал он, и я покорно двинулся вслед, разминая затекшие руки и с любопытством оглядываясь по сторонам.

Пафосного дворца в стиле неоготики, каким я его запомнил, в этом мире нет и в помине. Вокруг меня возвышаются стены из монолитного бетона, а башни заканчиваются какими-то сферами, напоминающими купол обсерватории. Ни хрена это не обсерватория, – догадался я. – Это огневые точки. Там стоят пулеметы, и оттуда же работают маги, выжигая стаи летящей с того берега нечисти. Текущая вода хорошо защищает от набегов сухопутных тварей, но гады летучие здесь, в сотне метров от сердца Хтони, должны быть особенно сильны. Я читал, что порождения зла слабеют, когда отходят от места своей силы, а потому не могут удаляться от него уж очень сильно. Несколько километров, и все, батарейка закончилась.

Весь двор замка закрыт сверху решеткой, а окошки в башнях узенькие, словно бойницы. Скорее всего, это бойницы и есть. И да, они тоже перекрыты решетками, вмазанными в стену. В общем, дело плохо. Если я будущий граф Монтекристо, то из этого замка Иф мне не сбежать. У меня ложек не хватит, чтобы процарапать бетон. А через двор не уйти. Я успел повернуться и увидеть, что здесь даже ворот двое. Внутренние ворота снаружи прикрывает мощная башня-барбакан.

– А у нас тут джазовые фестивали проводили, – хмыкнул я. – И детские спектакли.

Длинные коридоры с тусклой лампочкой под потолком, мало людей и внушающие уважение двери. Навряд ли его высочество изволят в этих покоях проживать. Оне, наверное, в донжоне квартируют. Там особенно мощная сфера стоит. Не иначе, самолично оттуда работает. А здесь, наверное, его служба безопасности сидит. По крайней мере, тип, напротив которого меня усадили за стол, никем иным быть не может. Только вот он маг первой ступени, пустоцвет, как их называют. Огонек в груди слабенький, похожий на клубок искр, и тоненькие оранжевые ниточки тянутся по всему телу. Да ведь это он шокером сработал, – догадался я.

– Имя, фамилия, – рявкнул он.

– Вольт, – покорно ответил я. – Фамилии нет. Без нее обхожусь.

– Адрес, место работы!

– Живу на Баррикадной, дом пятьдесят один, квартира сто пятнадцать, – торопливо сказал я, понимая, что задержка с ответом может слегка проредить мой жевательный аппарат. – Работаю в аптеке, фармацевтом. Баррикадная тридцать один. Телефон 2−14–41. Я на этой неделе выходной. Там сейчас сменщица моя. Валентина Тулубаева. У нее можете спросить. Она подтвердит.

– Снага – фармацевт? – изумленно посмотрел на меня безопасник. – Что заканчивал?

– Медучилище в Липецке, – ответил я. – Прошел по квоте.

– Умный, да? – он смотрел на меня не мигая. – Знаешь, почему ты здесь?

– Я здесь по беспределу, – ответил я. – Похищение в земском городе – это преступление.

Зря я это сказал. Мужичок, хоть и худой, но удар у него хорошо поставлен. Я лежу на полу, чувствую, как на затылке наливается могучая шишка, и разглядываю хоровод звезд, вращающихся вокруг моей головы. Это был небольшой тест, и его результаты подтвердили мои худшие догадки. В этом мире я полное говно, а если буду выделываться, то поеду на тот берег, в гости к тамошней живности.

– Итак, – не меняясь в лице, спросил он. – Знаешь, почему ты здесь?

– Начинаю догадываться, – я потрогал скулу. – Из-за Маринки. А что она, стерва, не сказала, что у нее мужик есть? И что он ревнивый? Я бы к ней и на выстрел не подошел. На хрен мне такие прибамбасы. Баб что ли мало на Чижовке! Я бы к другой подкатил.

– Ты с ней раньше встречался? – он сверлил меня суровым взглядом.

– Да попытался как-то, – ответил я, – но меня тамошняя гопота отметелила. Они тоже беспредельщики… Ой, прощения прошу! Я не хотел!

– Книги твои? – он с выражением полнейшего недоумения на лице перелистывал учебники, задерживаясь взглядом на мудреных таблицах и диаграммах.

– Ну да, – ответил я. – Я же дипломированный специалист. Вот, уровень повышаю.

– Кто. Ты. Такой. – раздельно произнося каждое слово, спросил особист. – Откуда знаешь авалонский язык? Почему так разговариваешь? Даю тебе тридцать секунд, а потом перейду к иным методам допроса. Это тебе для разминки.