Текст книги "Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 36 страниц)
– Лёша! – Оксана, не прекращая эфир, бежала ко мне. – Лёша, скажи моим подписчикам! Скажи, что ты добьёшься для меня возмещения! Скажи, что ты разберёшься со всеми начислениями дома!
Я замер, держа в руках ведро с шампунями.
– Оксана, ты… серьезно? Помогай! Твой бизнес прогорает!
– Нет, ты скажи, что добьёшься возмещения и за салон, и за все эти поборы в квитанциях! – она сунула телефон мне к лицу. – Скажи! Давай, Смирнов! Ты же судья!
«Судья? Я юрист, боже, Оксана…»
Я невольно посмотрел во фронтальную камеру и увидел цифру: 845 зрителей онлайн.
– Я юрист Алексей Смирнов, – сказал я, тяжело дыша. – Авария и отсутствие документов на земляные работы зафиксированы. Сейчас наша задача – не потерять доказательства и определить размер ущерба.
– Скажи про начисления, Лёша! Скажи, что мы не будем платить!
– Про начисления – только после проверки квитанций. А сейчас выключай телефон и помогай выносить вещи.
Через два часа аварийная бригада перекрыла воду. К этому времени у меня были фотографии места прорыва, номер экскаватора, данные подрядчика, фамилия Руднева и сохранённый Оксаной оригинал ночной записи. Прораб подписал акт о времени начала работ и повреждении трубы; Руднев от подписи отказался, что мы отдельно отметили при свидетелях.
Двор был залит грязной жижей, детская площадка разрыта, но салон удалось спасти от полного разорения. Жильцы разобрали уцелевшие вещи Оксаны по квартирам, а она осталась на улице сортировать промокшие коробки.
Я стоял у подъезда, с ног до головы в грязи. Витёк подошёл ко мне, протянул банку холодного пива.
– На, умойся, – хмыкнул он. – Ну ты даёшь, Смирнов! Спасатель, ёпт… тебе бы умыться, а то вся рожа в грязи.
– Я не пью, Витя, – отмахнулся я.
– Да я не пить предлагаю, я предлагаю умыться!
– Пивом? Серьезно? Спасибо, не надо.
Витёк лишь сокрушенно вздохнул и сам сделал солидный глоток, видимо, решив, что для простого юриста это слишком благородный тоник. В этот момент мимо семенила баба Зина. Окинув меня оценивающим взглядом – по уши в грязи, рядом с мужиком с банкой пива, – она неодобрительно цокнула языком:
– Ироды! Человек как спасатель, а вы его в алкаши записываете с утра пораньше! Лёшенька, иди ко мне, я тебе лицо хозяйственным мылом ототру!
– Спасибо, не нужно, – улыбнулся я.
– Слышь, Лёх, – Витёк сел на мокрую лавку. – Я тут подумал… ты реально выручил!
– Ага…
– Токо теперь ты крайний! Оксана уже полдвора обегала, орала, что ты им все квитанции отменишь и в суд на УК подашь.
Я вздохнул…
«Оксана, ну кто же тебя за язык-то тянул?»
Я не обещал отменять квитанции и не обещал возмещать ей ущерб! Но теперь, из-за её слов, жильцы… сделали меня своим героем. Толпа вложила в мои уста те обещания, которые она хотела от меня услышать. Но я ведь не говорил…
Днём я созвонился с Коганом, обрисовал ему ситуацию и отпросился до вечера. Семён Борисович выслушал меня и спокойно сказал:
– Ты не обязан весь день находиться в офисе. Э-э-э, но не пользуйся этим часто!
На том и спасибо.
Самойлову я позвонил следом, как и требовал Коган. Клиент сбросил вызов, а через минуту прислал сообщение: «На встрече. Перезвоню вечером». Я ответил одной строкой: «Ничего не подписывайте. Кравченко подтвердил нашу версию».
Приняв душ и переодевшись в чистое, я поехал выполнять обещание, данное Витьку. Пока мы сидели во дворе, ему позвонил отец и передал, что готов встретиться со мной сегодня.
У проходной завода «Калибр» меня уже ждали. Николай Николаевич, отец Витька, – грузный, уставший мужчина, стоял у забора, нервно куря одну сигарету за другой. Рядом переминался с ноги на ногу пожилой мужчина в очках – Кузьмич, бывший напарник отца Витька. Его подсказала память тела. Сработал очередной «образ»: мы с этим самым Кузьмичом квасили в наливайке вместе с отцом Витька и его компанией.
Почему я там был? Увы, тело не подсказало.
– Добрый день, – я подошёл к ним и поочерёдно пожал им руки. – Николай Николаевич, Витёк говорил, что вас сократили и не выплатили расчёт. Расскажите всё с самого начала.
Отец Витька сплюнул на асфальт, потушил окурок и протянул мне потёртую папку.
– Так нас и сокращали. Начальник собрал смену и объявил: участок урезают, людей убирают. Я расписался в уведомлении, доработал месяц, а в последний день меня вызвали в бухгалтерию.
– И что выдали?
– Трудовую, расчётный листок и приказ. Только в приказе написано, будто я сам ушёл!
Я открыл папку. Запись в трудовой и приказ действительно ссылались на увольнение по собственному желанию. Выходного пособия не было, последний месяц оплатили не полностью, премия исчезла. Копии самого заявления в папке не оказалось.
– Заявление писали?
– Ничего я не писал! – Николай Николаевич полез за новой сигаретой. – Они мне про сокращение говорили. Витёк потому так всё и запомнил.
– Это уже интереснее, – сказал я. – Значит, сокращение объявили вслух, а оформили вас по собственному, чтобы не платить пособие. Копию заявления вы требовали?
– Требовал. Клавка из бухгалтерии сказала, что личные бумаги не выдаёт.
– Бестия, – загадочно пробормотал Кузьмич. – Я с ней так в юности куролесил, а как она своими…
– Не об этом, – перебил я. – Михаил Кузьмич, вы были на собрании, когда объявили сокращение?
Тот кивнул.
– Был. И Николаич после этого весь месяц отработал. В последний день начальник его вызвал, они орали, а наутро охрана уже пропуск отобрала.
Я ещё раз просмотрел расчётные листки. Даже без процентов и компенсации завод задолжал Николаю не меньше ста двадцати тысяч. Но сначала требовалось получить копию спорного заявления и проверить подпись.
– Вы сможете подтвердить объявление о сокращении и то, что Николай доработал до последнего дня? Официально, при встрече с инспектором труда?
Кузьмич заметно замялся. Достал платок, протёр очки и отвёл взгляд.
– Ну это… Лёш… у меня через год пенсия. Мне ссориться с начальством нельзя. Уволят по статье – и всё. Не буду я свидетельствовать.
Николай Николаевич побагровел.
– Предатель! – рявкнул он. – Все вы предатели! Я на вас горб гнул, а вы!
– Николай, остановитесь, – я встал между ними. – Ещё никто никого не предал. Ваш коллега просто боится последствий.
В этот момент я краем глаза заметил, как нервно дёрнулась шторка на окне проходной. Понял даже, кто там: вахтёр. Мы стояли буквально в паре метров от застеклённой будки, и увлечённые спором пенсионеры, судя по всему, не стеснялись в громкости.
И тут дверь проходной скрипнула, и к нам вышел мужчина в строгом костюме – явно кто-то из руководства. Он окинул нас оценивающим взглядом и направился к нам.
– Кто тут Смирнов? – спросил он.
Я удивился: откуда он знает мою фамилию? И тут же вспомнил про вахтёра. Пока я здоровался с Кузьмичом, Николаич попытался прорваться внутрь, чтобы «выдернуть Клавку за жабры». Охранник его, естественно, не пустил, и Николаич, стуча кулаком по стеклу, заорал на весь двор:
– Не пускаешь⁈ Да я с юристом пришёл! Смирнов Алексей! Сейчас мы вас по судам затаскаем!
Тогда я не придал этому значения, списав на пустые угрозы, но вахтёр, видимо, по рации сразу же передал наверх, что у ворот скандалит уволенный и привёл с собой какого-то адвоката. Руководство реагировало быстро.
– Это я, – я спокойно сделал шаг вперёд, загораживая собой Николаича и Кузьмича. – А вы, собственно, кто?
– Захаров, заместитель директора по режиму и кадрам, – сухо представился мужчина. Он посмотрел на меня с плохо скрываемым презрением, затем перевёл взгляд на Николая. – Николаич, ты бы людей-то приличных нанимал, а не студентов-недоучек. Ты сам-то понимаешь, что устроил на территории предприятия?
– Я-то понимаю! – набычился Николай Николаевич. – А вот ты понимаешь, что ты бумажки подделываешь⁈
– На территории предприятия находится частное лицо без пропуска и допуска, – отчеканил Захаров. – Охрана имеет право вызвать полицию.
Я посмотрел себе под ноги. Мы стояли перед шлагбаумом, снаружи.
– Вызывайте, – я пожал плечами. – Заодно при сотрудниках полиции зарегистрируете письменное требование Николая Николаевича выдать копии заявления об увольнении, приказа и полного расчёта. На территорию мы не проходили.
Захаров слегка прищурился. Он явно привык, что его боятся: рабочие боялись взысканий, зарплаты, потери места. А я не зависел от завода «Калибр» ни на один рубль.
– Мы не обязаны разговаривать с какими-то сторонними лицами.
– Со мной – не обязаны. С бывшим работником, который письменно запрашивает документы о своём увольнении, – придётся. А затем подпись на заявлении можно проверить экспертизой. Михаил Кузьмич уже подтвердил, что смене объявили сокращение и Николай отработал до последнего дня. Если заявление настоящее, покажите его копию – и спор закончится быстро.
Кузьмич сжался и пихнул меня локтем в бок.
– Лёш… ты чего… я же сказал…
– Я не назвал вас свидетелем под протокол, – тихо ответил я. – Но Захаров теперь знает, что Николай пришёл не с одной памятью.
Захаров побагровел. Его реакция была красноречивее любого ответа.
– Слушай сюда, – он заговорил негромко. – Мы тут посовещались. Завод готов выплатить часть расчёта, прямо сегодня. Но при условии, что вы не будете раздувать историю! Никаких инспекций труда, никаких судов. Берёте деньги и, чтобы больше я вас не видел.
«Ага… значит, я попал прямо в яблочко. Только радоваться пока рано…»
– А какой размер выплаты? – спросил я.
– Пятьдесят тысяч.
– По вашим же расчётным листкам вы должны ему не меньше ста двадцати тысяч без процентов и компенсации, – ответил я. – Пятьдесят тысяч не закрывают даже половины.
– Это всё, что я могу предложить без согласования с дирекцией, – отрезал Захаров. – Берите, пока дают.
Я повернулся к отцу Витька.
– Николай Николаевич, у вас два пути. Первый – берёте пятьдесят тысяч сейчас и забываете про остальное. Никакого суда. Второй – письменно требуем копию заявления, обращаемся в инспекцию и готовимся к процессу. Кузьмич и ещё двое сменщиков могут подтвердить объявленное сокращение, вашу работу до последнего дня и изъятие пропуска. А принадлежность подписи установит экспертиза. Это дольше и рискованнее, но тогда мы требуем всю сумму.
Николай посмотрел на начальника, потом на меня.
– Я не милостыню прошу! – процедил он. – Я своё заработал!
– Тогда работаем официально, – кивнул я.
Я повернулся к Кузьмичу.
– Услышьте меня, пожалуйста. Я понимаю ваши опасения, но поймите, если они смогли это сделать с Николаем, завтра они сделают это с вами. Ваша пенсия – это не гарантия. Молчание не спасёт, если начальник вдруг решит, что вы стали неудобным. Но если на официальную встречу с инспектором придёте вы и ещё двое ваших коллег, риски для каждого из вас минимизируются! Коллективное заявление – это уже не донос, это профессиональная позиция.
Кузьмич уставился сначала на меня, затем на Захарова. Молчал он… долго… и когда у заместителя по режиму кончилось терпение, и он только было, открыл рот, Кузьмич заявил:
– Я… не знаю, – наконец сказал он. – Но, если Колян сам пойдёт к пацанам, и они согласятся… я тоже приду!
Я увидел, как на лице отца Витька появилась улыбка. Если бы он мог, он бы, наверное, плюнул Захарову в лицо. Но вместо этого прохрипел:
– Я сделаю это, договорюсь!
Захаров же, глядя на всё это с явным раздражением, просто махнул рукой:
– Дело ваше. Я своё предложение озвучил. Даю вам подумать над ним неделю, не больше. А после, сделаю так, что ты, – он был моложе Николая, и заметно «меньше», но не боялся громких слов. – Землю жрать будешь, без денег. А ты, – он кивнул на меня. – чтобы больше тебя здесь не видел. Не хватало мне ещё время тратить, на студента. Ты не представляешь, с кем связался!
После этого он развернулся и ушёл за проходную.
На этом наша встреча закончилась. Мы отказались от «подачки», которая не покрывала и половины долга, но получили шанс отстоять права обычного работяги перед системой.
Вечером я приехал в подвал на Кантемировскую. В руках у меня была дешёвая спортивная сумка, купленная по дороге в переходе. Внутри лежали форма и полотенце, а во внутреннем кармане – часть тех пяти тысяч, которые после расчёта с Витьком я оставил на еду и проезд.
В зале пахло старым металлом и дезинфекцией. Арсен уже ждал меня. Он сидел на скамье, скрестив руки на груди. Рядом с ним, на табурете, расположился Керимов Рустам Ибрагимович. Он лично пришёл считать оплату за тренировку.
В зале стояли первые взрослые «клиенты». Витёк с Саньком, разумеется. Потом – две матери подростков, которые ходили к Арсену бесплатно. И трое мужчин, крепких, лет по тридцати пяти, которых я раньше в подвале не видел. Да и память тела мне ничего не подсказала.
– Кто они? – шёпотом спросил я у Арсена. – Знакомые?
– Пацанам спасибо скажи, – Арсен кивнул на «маргиналов». – Они поговорили с какой-то Оксаной…
«Ух ты!»
– Она то ли популярный блогер…
«Тут ты не совсем прав.»
– Короче, тебе дали какую-то рекламу. Я эфир не видел, но Саша сказал, мол, теперь все знают, что тут юрист классный и классный тренер есть. Пришли глянуть, что и как. Тоже из вашего района. Фанаты, ха!
– Отлично, – я поставил сумку на пол.
Я хотел сказать речь. Хотел объяснить, что мы здесь не просто качаем мышцы, а создаём сообщество, точку опоры. Но Арсен оборвал меня ещё до того, как я открыл рот.
– Без речей, юрист, – рыкнул он. – Здесь зал, а не митинг. Разминайся.
Он бросил мне перчатки, я поймал их и надел. Затем Арсен махнул рукой одной из матерей.
– Лариса, встань в пару с ним.
«Чего-чего?»
Хрупкая женщина весом, наверное, килограммов пятьдесят пять, встала напротив меня и улыбнулась.
– Задача простая, – сказал Арсен. – Лёша пытается коснуться перчаткой твоего плеча. Лариса только уходит. Никаких ответных ударов, особенно в голову.
– Арсен, я не бью женщин!
– Ты даже попасть в неё не сможешь, – спокойно ответил он.
– Привет, Лёша, – улыбнулась Лариса. – Сегодня ты хорошо себя показал во дворе. Поэтому я буду убегать медленно. Обещаю.
«Соседка, что ли? Да что вообще происходит?»
Керимов наблюдал за нами, подперев щёку рукой.
– Нам обязательно это делать? – уточнил я.
– Арсен так решил, – ответила Лариса. – Не переживай, это показательное унижение.
Я сделал шаг вперёд, оценивая дистанцию. Мозг Артура Громова мгновенно просчитал её движение по плечам и постановке стоп. Я видел, куда она уйдёт. Но тело Смирнова опаздывало.
Первый прямой рассёк воздух. Лариса качнулась влево. Второй она пропустила над плечом. На третьей попытке я слишком далеко подался вперёд, потерял равновесие и сел на мат.
Она меня даже не ударила.
– Вот поэтому никакого спарринга, пока не научишься стоять на ногах, – сказал Арсен. – Поднимайся. Продолжаем.
Керимов хмыкнул. Тренировка продолжилась. Я не выделывался. Я честно отрабатывал самые простые упражнения: уклоны, передвижения по залу, удары по груше. Пытался, тяжело дышал, спотыкался, но работал до самого конца. Когда все закончили, подошло время расчёта. Я первым достал деньги и оплатил своё занятие.
Остальные взрослые, увидев, что районный юрист не требует для себя исключений и не изображает непобедимого боксёра, тоже потянулись к Арсену. Витёк выложил на стол мятые купюры, Санёк долго искал мелочь по карманам. Следом заплатили обе матери и трое незнакомых мужчин.
Восемь платных клиентов. Ровно столько, сколько я обещал Керимову.
Арсен записал каждую оплату в тетрадь, подсчитал общий сбор и отсчитал тридцать процентов. Эту сумму он положил в отдельный конверт и передал Керимову под расписку.
Рустам Ибрагимович пересчитал купюры, посмотрел на мою мокрую от пота футболку, затем на Арсена.
– Минимальный набор выполнен в первый вечер. Пробная неделя продолжается, ключи от мотоцикла остаются у тебя.
Он убрал конверт и направился к выходу.
Пока зал был спасён.
Я вернулся домой поздно вечером, уставший, как собака. Поднялся на свой этаж, устало опираясь на перила, и увидел у двери своей квартиры женщину. Это была моя мама…
Зачем? Об этом я узнал позже. В глаза бросилось не только её взволнованное лицо, но и старый фанерный ящик, который стоял у двери.
– Мам… ты чего тут? – подал голос. – Что-то случилось?
– Я долго стучала, – прошептала она. – Перепугалась…
– Чего перепугалась-то? – искренне удивился я.
– Запись… мне видео прислали, где ты рядом с экскаватором ругаешься с управляющей компанией, а потом вещи из затопленного салона выносишь! – она говорила быстро, на одном выдохе. – Вся округа в комментариях пишет!
– И чего? – я нахмурился. – Мам, чего случилось-то⁈
– Лёша, – она посмотрела мне в глаза. – Ты снова связался с теми, от кого потом придётся прятаться?
«Вот тебе и раз… а что, уже было что-то⁈»
Понимая, что меня ждёт долгий разговор, я выдохнул, достал ключи и подошёл к двери:
– Так, ладно, проходи.
Она зашла в квартиру и протянула удивлённое: «О-о-о…» Похоже, ожидала увидеть привычный беспорядок. Что говорило об одной вещи: она бывала здесь, и не один раз. И одному богу только известно, на что ей пришлось здесь насмотреться…
Я замер на лестничной клетке, глядя на непонятную коробку. Мама, словно поняла, почему я не захожу, и тут же пояснила:
– Это ящик твоего отца, – сказала она, кивнув на фанерный короб за порогом. – Я… мне он не нужен, а тебе… вдруг пригодится…
Я взял ящик, занёс его в квартиру и тут же открыл. Заглянул внутрь. Внутри лежали старые, но ухоженные инструменты: отвёртки, ключи, пассатижи, аккуратно свёрнутая рулетка.
– Спасибо, – сказал я. – Мам, я понимаю, ты волнуешься, но насчёт сегодняшнего… я сделал то, что должен был. Я юрист же. И я должен защищать тех, кто сам этого не может!
Она ничего на это не ответила. Просто подошла, положила ладонь мне на плечо и улыбнулась. Той самой, тёплой улыбкой, которой так не хватало мне. Что Громову, что Смирнову…
И именно в этот момент мой телефон разразился звонком. На экране высветилось имя: «Самойлов И. В.».
Так, а ему сейчас что нужно? Что случилось?
Глава 9
Я извинился перед мамой, жестом показал, что мне нужно ответить, и прошёл на кухню, плотно прикрыв дверь. Телефон, откровенно говоря, тупил… принять вызов удалось аж с пятого раза! И как только я приложил динамик к уху, послышался весьма встревоженный голос:
– Алло… Алексей Дмитриевич, – Самойлов аж заикался, – тут такое дело… Кравченко согласился встретиться со мной. Но только при вас!
«Вот это уже новость, – подумал я. – Со мной Павел поговорил ещё вчера. Значит, теперь ему нужен был разговор именно с Самойловым – лицом к лицу.»
– Он сказал, что без вас разговора не будет, – продолжил Самойлов. – Вы обязательно должны приехать со мной!
Я закрыл глаза. В голове мгновенно заработали шестерёнки того самого механизма, который когда-то вершил судьбы корпораций на миллиарды. Кравченко – тот самый живой свидетель, человек, чья бригада работала на фасаде до Зоиной команды. Он мог подтвердить, что работы действительно выполнялись, а команды рабочим передавались через представителей «СтройИнвестПлюса» от кого-то более крупного. И теперь этот Кравченко ставит условие: привести к нему должника.
– Игорь Владимирович, – ровным голосом произнёс я в трубку, – вы понимаете, что означает это условие?
– Что он меня побьёт? – жалобно спросил Самойлов. – Вы поймите, я никогда…
«Любопытный персонаж, – пронеслось в мыслях. – При таких долгах, при такой… работе он беспокоится о целостности лица? Неправильно вы, Игорь Владимирович, расставляете приоритеты. Совсем неправильно.»
Самойлов зачем-то начал рассказывать о своём детстве, делая упор на то, что даже в школе никогда не дрался. Да и сама мысль о возможных увечьях казалась ему дикостью. Только о драке пока никто не говорил.
– Пожалуйста, успокойтесь, – оборвал я его на полуслове. – Требование Кравченко означает одно: вы больше не сможете изображать невинную жертву обстоятельств. Павел хочет посмотреть вам в глаза. Думаю, бить вас он не собирается – ему важно понять, признаёте ли вы свою часть в этой истории. Если продолжите прятаться за спиной Иванчука, Кравченко закроется, и мы потеряем ключевого свидетеля, который видел реальную цепочку команд.
На том конце провода послышалось тяжёлое сопение. Самойлов боролся со своим страхом. Человек, привыкший откладывать неприятные решения и кормить людей обещаниями, оказался в ситуации, где прежние уловки больше не работали.
– Я поеду, – наконец выдавил Самойлов. – Когда?
– Завтра в девять утра. Если у вас есть возможность, заедете за мной. И ещё, Игорь Владимирович, не берите с собой охрану. Это будет разговор рабочих с хозяином, чужие там лишние.
Я сбросил вызов, вышел из кухни и посмотрел на маму. Она стояла в дверях, сжимая в руках полотенце.
– Всё хорошо? – спросила она с явной тревогой на лице. – Ты так… раздражён…
«Раздражён? Нет, скорее собран.»
– Всё в порядке, мам, – улыбнулся я. – Просто у меня появился очень сложный клиент, – я увидел, как она напряглась. – Мам, это обычный рабочий момент, с которым я справлюсь. Не переживай.
Она кивнула, хотя по её глазам было видно, что до конца она мне не верит.
Вечер получился почти семейным. Через обычные вопросы я узнавал о новом себе всё больше. Оказалось, в десять лет Алексей попал под колёса пьяного таксиста Макаренко. Мальчик отделался сравнительно легко, а водителю дали срок. После освобождения Макаренко снова запил и однажды опять сел за руль пьяным.
Несколько лет назад прежний Лёша увидел его у машины с бутылкой, попытался отнять ключи и вызвал полицию. Макаренко тогда орал на весь двор, что Смирновы сломали ему жизнь и что он ещё рассчитается. После этого Алексей несколько дней прятался у приятелей, а мама вздрагивала от каждого звонка в дверь. Теперь её слова о людях, от которых потом приходится скрываться, наконец обрели смысл.
Я попытался успокоить маму, но не получилось. Этой ночью она осталась у меня.
Ремонтная мастерская Кравченко располагалась в промышленной зоне на окраине района. Это был ангар из гофрированного железа, выкрашенного когда-то в зелёный цвет. Теперь ангар местами покрывали ржавчина и пятна машинного масла. Когда мы с Самойловым подъехали на его «Хёндэ», часы показывали без пяти девять. Игорь Владимирович всю дорогу молчал, нервно сжимая руль и вытирая вспотевшие ладони о брюки.
– Готовы? – спросил я.
– А есть выбор? – прохрипел он.
– Выбор есть всегда. Но у нас с вами одна дорога.
Мастерская оказалась просто огромной! Внутри громоздились разобранные строительные леса, поддоны с кирпичом и газоблоками, непонятные бочки – то ли с маслом, то ли с краской. Здесь же стояли внушительные механизмы, назначение которых я мог лишь предполагать.
В центре, под тусклой лампой, стоял длинный металлический стол. За ним, скрестив руки на груди, восседал Павел Кравченко. Но он был не один: по обе стороны от него, опершись на стол и какие-то трубы, стояли шестеро крепких мужчин в одинаковых серых спецовках. Это была прежняя бригада – не люди Зои, с которыми Самойлов уже подписал график погашения долга.
– Доброе утро, – спокойно произнёс я, делая шаг вперёд.
– Утро-то доброе, да люди злые, – глухо ответил Кравченко, не меняя позы.
Он прищурился и, заметив замершего у входа Самойлова, улыбнулся.
– Игорь Владимирович, а вы чего там стоите? Проходите, тут вас очень ждали!
– Павел, я всё объясню… – начал Самойлов, но один из рабочих, здоровяк с татуировкой на предплечье, шагнул вперёд.
– Ты объяснишь? – рявкнул он. – Объяснишь Серёге, у которого двойня родилась? А? Сколько он ночных смен на тебя отпахал, а ты ему и копейки не переслал⁈
Следом заговорил второй здоровяк. По его лицу было видно: ещё немного – и он просто проломит Самойлову голову.
– А мне объяснишь? Ты знаешь, в какие долги я залез, чтобы за квартиру платить? Ты хоть представляешь?
– Тихо! – Кравченко поднял руку, и рабочие мгновенно замолчали.
По ним было видно, как тяжело им держать себя в руках. Я понимал, для чего Кравченко позвал сюда Самойлова. От справедливых вопросов я клиента заслонять не собирался, но до насилия разговор дойти не должен. По обрывкам претензий уже было ясно: с рабочими Самойлов поступил очень нехорошо.
– Так, – Кравченко опустил руку. – Вы давайте, это, поспокойнее, мужики. Пускай говорит. А может, он даже с деньгами пришёл? Или нет, Игорь Владимирович?
Самойлов вжался спиной в стену и повернул голову к выходу. Я понял, что он собирается сбежать, подошёл ближе, но путь к двери перекрывать не стал.
– Уйти вы можете, – тихо сказал я. – Только после этого Кравченко закроется и помогать нам уже не будет.
Самойлов остался на месте, а я продолжил хмуро наблюдать за этим театром.
Кравченко повторил вопрос, когда Игорь Владимирович остановился возле меня. И тут Самойлова понесло:
– Да что вы от меня хотите, а⁈
– Денег, – хмыкнул один из работяг. – За все смены, которые мы отпахали! Тебе же должны были заплатить! От города!
– А где я вам их возьму? – Он чуть ли не скулил. – У меня счета арестованы… Это всё Иванчук! Он пропал, фирма – однодневка, я сам жертва! Объект город не принимает, денег нет…
«Ага, денег нет, но вы держитесь. Слыхал я о таком.»
– Жертва? – Кравченко медленно поднялся со своего места и положил на стол мятый список смен и невыплаченных сумм. – Ты всё сказал?
– Я не…
– Игорь Владимирович, – Кравченко говорил спокойным тоном. – Да, мы получали команды через «СтройИнвестПлюс». И Иванчук нам звонил. Но скажи мне: кто умолял нас выходить в ночные смены, а? Кто, скажи мне на милость, открывал ворота объекта в три часа ночи, чтобы мы могли завезти материалы? Кто лично подошёл к охраннику и сказал: «Пускай этих работяг, они свои»?
Самойлов открыл рот, но из него не вышло ни звука. Рабочие зашумели, напряжение в ангаре стало почти физически ощутимым. Здоровяк с татуировкой сжал кувалду, которая лежала рядом на верстаке.
– Ты умолял нас доставить материалы и начать работать, – продолжил Кравченко. – Ты смотрел каждому из нас в глаза, жал руку и говорил: «Братцы, чуть задержу, но всё будет». Говорил, что, как только объект примут, ты расплатишься с нами. Где ты тут жертва-то, а? Ты нас просто кинул, а теперь меня находит твой юрист и просит дать показания. С чего бы вдруг мне это делать?
Я понял, что ещё минута – и начнётся драка, после которой Самойлов окажется в больнице, а наше дело – в мусорной корзине. И вот тут, когда Самойлов уже откровенно трясся, я взял слово.
– Павел, – я сделал шаг вперёд. – Думаю, вы донесли свою мысль, пора бы и остановиться.
Кравченко перевёл взгляд на меня и коротко кивнул. Но тут включился кто-то из работяг:
– А это вообще кто такой? Зашёл тут с ним и командуешь?
– Я его юрист, – я повернулся к «говорящему». – И я могу помочь оформить долг и найти законный источник выплаты. Но сначала договоримся об одном: Самойлов отсюда уйдёт на своих ногах и в состоянии подписывать бумаги.
– Мы ему ноги и не обещали ломать, – хмыкнул татуированный рабочий. – Нам деньги нужны, не калека.
Он всё же отложил кувалду.
Я повернулся к Самойлову.
– Игорь Владимирович, подойдите к столу.
Он смотрел на меня с мольбой, но я не собирался его жалеть. Он сам вырыл эту яму, использовав людей в своих целях, и теперь пришло время расплачиваться. Самойлов не сразу отреагировал на мою просьбу. Стоял… откровенно тупил и боялся. Мне пришлось повторить просьбу, чтобы он «включился».
– Игорь Владимирович, посмотрите, пожалуйста, на этих людей, – начал я. – Они работали на вас. Вы не заплатили им. Понимаете, в чём проблема?
– Я… как только снимут аресты.
– Перестаньте! – я повысил голос. – Вы сами себя слышите? Какие аресты у вас снимут? Думаете, если мой коллега закроет спор с банком по-тихому, с вас исчезнут обязательства перед людьми? Нет!
Работяги переглянулись. Тот самый «говорливый» поджал губы и едва заметно кивнул.
– Они тоже люди, как и мы с вами. У них тоже есть свои обязательства, а вы, получается, просто их кинули.
– Я… я просто хотел успеть всё сделать в срок… тогда бы и рассчитался, – пролепетал Самойлов. – Мне сказали, что они подождут…
– Вы признаёте, что не рассчитались с ними за работу?
Все работяги разом уставились на меня. Кто-то смотрел с удивлением: с чего это юрист, который должен защищать клиента, сам его прижимает? А кто-то – с уважением.
Ибо кто защитит таких, как они?
– Признаёте? – повторил я, не обращая внимания на его заминки. – Если да, скажите прямо. Это будет честно.
– Да! – выкрикнул он, и по его щекам потекли слёзы. – Да, я кинул, кинул! Я виноват перед вами, мужики! Но у меня сейчас нет денег, чтобы выплатить всё сразу!
Кравченко смотрел на него, изучая каждую черту его лица.
– Слышали? – обратился он к своим ребятам. – Признался. А теперь что? С чего будем брать?
И вправду… С чего брать? Я посмотрел на Самойлова.
– У вас есть имущество, которое можно продать без ущерба для работы компании?
Игорь Владимирович проследил за моим взглядом в сторону ворот ангара и побледнел.
– Машина, – выдавил он. – «Хёндэ». Если быстро продать машину, я сильно потеряю в цене… но часть долга закрою.
– Решение должно быть добровольным, – сказал я. – Сегодня никто не забирает у вас ключи и документы. Завтра в офисе мы проверим право собственности, получим две оценки и письменно зафиксируем, какая часть выручки пойдёт этой бригаде. Остаток долга включим в отдельный график и привяжем к первому поступлению по муниципальному контракту.
Кравченко нахмурился.
– А если он опять сбежит?
– Если завтра он откажется от оформления, вы сможете взыскивать долг в общем порядке. Сегодняшние слова письменного соглашения не заменяют. Но сначала мне нужны точные суммы по каждому человеку. И никаких угроз: под давлением мы ничего подписывать не будем.
Павел несколько секунд смотрел на меня, затем кивнул своим людям. Татуированный рабочий отошёл от верстака.
– Ладно. Суммы дадим. Что ещё от нас нужно?
– Покажите, где работала ваша бригада, какие материалы использовала и от кого получала устные распоряжения. Это поможет подтвердить реальность работ, добиться оплаты по муниципальному контракту и выйти на людей, которые управляли «СтройИнвестПлюсом».
Кравченко отошёл к верстаку, взял ветошь и стал медленно вытирать руки, хотя они были чистыми.
– Поехали на склад, – бросил он, не оборачиваясь. – Покажу, где брали смесь и кто приезжал менять заказ. Из уважения к вам, Алексей Дмитриевич, разговор на сегодня закончен.
– Тогда едем, – ответил я.
* * *
Следующей остановкой стал склад строительного рынка. Это было огромное крытое пространство, забитое стеллажами с цементом, красками, сухими смесями и арматурой до самого потолка. Воздух здесь был сухим, пыльным, пропитанным запахом мела и химии.
Кравченко шёл впереди, уверенно обходя штабели коробок: сразу было видно, что он здесь не впервые. Мы с Самойловым следовали за ним. Зоя присоединилась к нам у входа и теперь мрачно оглядывала стеллажи, понимая, насколько далеко зашла история, в которую её бригаду втянул Самойлов.
