Текст книги "Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Бурдин

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)

Оксана допила чай и ушла. Я закрыл за ней дверь, вернулся на кухню и сел за стол. Передо мной лежала папка Гали, блокнот с записями и кружка с остывшим чаем.

Я знал, что заявление об отмене заочного решения я составлю за час. Следом подготовлю ходатайства о восстановлении срока и о приостановлении исполнения. И знал, что сегодня, в воскресенье, будет ещё одно дело, которое я не мог отложить.

Потому что сегодня хоронили Артура Альбертовича Громова.

Я так и не смог уснуть, поэтому с утра уже выпил три чашки крепкого чая. Галин вопрос был пока что закрыт. Заявление я составил ещё ночью, а утром первым делом позвонил ей, услышал, что она готова и всё сделано, и… переключился на другой момент.

Ещё накануне, пролистывая ленту новостей, я наткнулся на статью:

«Прощание с Артуром Громовым пройдёт в воскресенье на Рублёвском кладбище. Церемония закрытая, доступ только по приглашениям».

Даже после собственной смерти я остался Громовым.

Я наконец полностью всё это перечитал, аж трижды. Сегодня, в двенадцать дня, на Рублёвке, я должен быть там. Не потому, что хотел попрощаться с самим собой – это звучало абсурдно… а потому, что мне нужно было увидеть, кто придёт, кто будет стоять у могилы, плакать, улыбаться, отворачиваться. Мои недруги, мои бывшие друзья, мои клиенты, мои враги. Я должен был видеть их лица. Потому что моя смерть не была случайностью. И те, кто знал об этом, вполне могли оказаться среди скорбящих.

Я поднялся, прошёл в комнату и открыл шкаф. Выбор одежды в шкафу Смирнова был, мягко говоря, ограниченным. Чёрная рубашка – единственная, которую я не надевал на прошлой неделе. Тёмные джинсы, относительно чистые. Куртка – та самая, дерматиновая, с трещиной на локте. Я скептически её оглядел. На Рублёвку в этом? Я выглядел бы как могильщик, пришедший на чужие похороны. Но выбора у меня не было.

Я оделся и посмотрел на себя в зеркало… даже попытался причесаться. Но волосы были непослушными, так что пришлось их намочить и зачесать назад.

– Сойдёт, – пробормотал я отражению. – В конце концов, ты идёшь на свои похороны…

Вышел из дома в половине девятого. Дошёл до метро, доехал до нужной станции, а оттуда уже на такси. Денег на такси до Рублёвки у меня не было, но я рассчитывал доехать до ближайшей точки и пройти остаток пути пешком. Увы и ах, сеть сегодня глушили, приложение на старом телефоне вообще отказывалось работать, поэтому пришлось ловить машину прямо на улице.

Первое такси проехало мимо. Второе остановилось, но водитель, увидев меня, снял ногу с тормоза.

– Простите, занят, – соврал он и уехал.

Третье остановилось. Водитель, пожилой мужчина с усами, посмотрел на меня и спросил:

– Куда?

– Рублёвское кладбище. Сколько стоит?

Он назвал сумму, от которой у меня внутри всё сжалось. У меня в кармане оставалась тысяча семьсот сорок рублей наличными да пополненная карта «Тройка». Я запросил у водителя чёткую цифру до ближайшего поворота на кладбище.

– Полторы? – он покрутил головой. – Ну, до развилки довезу. А дальше пешком.

– Договорились.

Мы поехали. Водитель молчал, слушал радио. Я смотрел в окно и думал о том, что вижу этот город – Москву, в которой я прожил всю свою сознательную жизнь, – совершенно другими глазами. Не из салона «Майбаха» с тонированными стёклами и кондиционером. Из потрёпанного «Приуса» с трещиной на лобовом стекле и запахом ароматизатора «хвойный лес», который был настолько химическим, что хотелось открыть окно.

Водитель высадил меня у развилки. Дальше шла дорога, по обеим сторонам которой росли старые берёзы, уже сбросившие листву. Я шёл пешком, и до кладбища оставалось минут двадцать быстрым шагом.

У входа на Рублёвское кладбище стояло двое охранников. Оба на вид крепкие, явно служили в какой-то горячей точке… но одеты были так, словно и не были никогда на войне. Один был с рацией, другой – со списком приглашённых.

Я подошёл, и первый охранник – тот, что со списком, посмотрел на меня сверху вниз.

– Мужчина, вам сюда нельзя, – он протянул руку, преграждая путь. – Сегодня закрытое мероприятие.

– Я знаю, – ответил я спокойно. – Меня зовут Алексей Смирнов. Я был близко знаком с Артуром Альбертовичем.

Охранник посмотрел в список.

– Такой фамилии и имени нет в списке.

– Я понимаю, но я был другом Артура Альбертовича, и я… просто хочу проститься с ним.

– Без приглашения нельзя, – отрезал он. – Извините.

Второй охранник, который стоял чуть поодаль, подошёл к нам. Он был крупнее первого, с широким лицом и шрамом на подбородке. Глянув на меня, он позволил себе лёгкую ухмылку. Но этого было достаточно, чтобы я его узнал.

– Послушайте, – я шагнул ближе, – я понимаю, что вы не можете пропустить постороннего, но я действительно был знаком с Громовым. Позвольте мне доказать это!

Охранник, который подошёл, приподнял бровь.

– Доказать? На кой чёрт мне это⁈

– Помните ваше дело? Полгода назад? Когда вас обвинили в… – я опустил взгляд. – Я помогал с этим делом Громову. Помните, что с вами хотела сделать семья Ковалевского? За свою дочь.

– Я ничего там не сделал, – процедил охранник. – Громов это доказал!

– Доказал. Да. Виктор Васильевич, – назвал я его по памяти. – А вы ведь тогда и не ответили Громову на вопрос после суда, когда на улице к вам подбежала подруга Лизы Ковалевской. Она тогда многого наговорила… мне вспомнить? Или, может, спросим у неё?

Это было грязно. Правда, очень грязно, но это был единственный выход. Плюс ко всему, я ведь тогда реально не услышал ответа от Виктора. И этот последний свидетель, который пропал перед последним заседанием, отказался от своих слов. Меня это дело сильно разозлило… очень сильно. И им я планировал заняться после проблем с «Северсталью».

Но это сработало. Лицо охранника изменилось. Он постоял, позлился, а после прошептал что-то первому и заявил:

– Ладно. Проходи. Но если кто спросит – ты из службы охраны. Понял?

– Понял, – кивнул я. – Спасибо.

Я прошёл через ворота и оказался на аллее, ведущей вглубь кладбища. В глаза тут же бросились мраморные памятники, ухоженные клумбы, гранитные плиты. Здесь хоронили не простых людей… А ещё я понимал, что каждая могила здесь стоила как квартира в Бутово.

Саму процессию я увидел издалека. Сначала показались машины и чёрные зонты под мелким холодным дождём, а затем и люди в тёмных одеждах. Они стояли полукругом у раскрытой могилы. Гроб стоял на подставке, обитой белым атласом. Священник читал молитву.

Я замер в толпе и наблюдал.

Гроб из красного дерева был закрыт. Я даже не видел своего лица, не видел своего тела. И слава богу, потому что то, что было в гробу – это уже был не я. Это была оболочка, которую я оставил на Садовом кольце, в разбитом «Майбахе». Мозг понимал это. Но что-то глубже мозга – то, что нельзя описать словами, – отказывалось принимать.

Я не шевелился… просто глядел, как священник завершает чин отпевания, как опускают гроб и как подходят люди, чтобы бросить горсть земли.

И тут я увидел лица.

Борис Петрович Аверьянов. Генеральный директор строительного холдинга и мой бывший клиент. Человек, которого я вытащил из трёх уголовных дел. Он стоял в первом ряду, и на его лице была улыбка. Не скорбная и не натянутая, едва заметная, но – улыбка. Он радовался.

Марк Иосифович Фельдман. Бывший партнёр по адвокатской коллегии. Мы начинали вместе, потом разошлись. Он перешёл в конкурентную фирму и увёл троих моих клиентов. На похоронах он стоял с опущенной головой, но когда поднял её – я увидел, что он смотрит прямо на гроб. И его глаза были сухими.

Игорь Николаевич Шумаков. Бывший заместитель председателя арбитражного суда. Я выиграл у него дело, которое он считал выигрышным для себя. После этого он никогда не подавал мне руки. А теперь стоял у моей могилы и цедил сквозь зубы:

– Царствие небесное. Хотя ему бы ад больше подошёл.

Я стоял, вглядываясь в эту сцену, и думал: да, я действительно умер. Моё тело только что похоронили. Но это не отменяло того факта, что друзья, которые казались мне близкими, улыбались. А кто-то – и желал мне ада.

А потом я увидел Варвару, которая была SMM-менеджером и вела соцсети моего офиса. Три месяца назад наши пути немного разошлись. Я тогда работал допоздна, часов до двенадцати ночи…

Я сидел в кабинете, перечитывал договор и тут услышал, что в приёмной кто-то шаркает. Вышел и увидел Варвару. Она стояла у стола, в чём-то полупрозрачном, с бокалом вина в руке, и улыбалась.

– Артур Альбертович, я подумала, может, мы обсудим стратегию продвижения в более… неформальной обстановке?

Я посмотрел на неё, затем на бокал, на декольте, на её ноги в туфлях на каблуках, которые явно были не для работы. И сказал:

– Варвара, стратегия продвижения обсуждается в кабинете. В трезвом состоянии и в одежде. Могу назначить вам на завтра, в десять.

Она постояла, позлилась, потом поставила бокал на стол, молча прошла мимо меня и вышла.

И вот сейчас Варвара стояла у моей могилы. В чёрном платье, которое было скорее декольтированным, чем траурным. С платочком, которым она промакивала уголки глаз. Рядом с ней стоял мужчина, которого я не знал – крупный, с бородой, в дорогом пальто. Она держала его под руку.

– Бедный Артур Альбертович, – сказала она негромко, но так, чтобы слышали стоящие рядом. – Такой одинокий, такой закрытый. Я пыталась с ним сблизиться, но он не подпускал. Может, если бы он был чуть более открыт…

Я чуть не рассмеялся.

«Открыт?»

Варвара в полупрозрачном наряде в моём кабинете – это была попытка сближения. Я отшил её, и теперь она стояла у моей могилы и рассказывала соседям, какой я был закрытый. А рядом с ней стоял мужчина, который, судя по кольцу на его пальце и кольцу на её, был её мужем. И она это говорила при нём!

Похороны заканчивались. Люди расходились. Я отошёл за каштан и наблюдал, как последние скорбящие проходят к выходу. Священник закрыл молитвенник. Рабочие засыпали могилу землёй. Цветы легли на свежий холм.

У моего бывшего тела было много противников. И, как оказалось, предателей. Я обязательно разберусь, почему я умер. Но сначала мне нужно было уйти отсюда. Потому что я заметил кое-что ещё. Кое-кого, кто стоял в стороне от всех, у ограды кладбища, и плакал, по-настоящему, искренне.

Их было двое. Я заметил их, когда процессия начала расходиться. Все уходили к выходу, а эти двое стояли у ограды, прижавшись друг к другу, и рыдали. И не показательно для гостей, а по-настоящему! Согнувшись и закрыв лица руками.

Я знал этих людей. Вернее, я знал их, когда был Громовым.

Братья-близнецы. Лев и Леонид Бирюковы. Биба и Боба, как их называл я и только я.

Лев был судмедэкспертом от бога, а Леонид – судебным гистологом, тоже блестящим специалистом. Оба работали в бюро судебно-медицинской экспертизы и на сложных случаях нередко спорили над одним секционным материалом. Оба – близнецы, которых невозможно было различить, если не знать одной детали: у Льва родинка на левом ухе, а у Леонида – на правом.

Когда я был Громовым, я пользовался их услугами. Не официально – официально я был адвокатом, а не следователем. Но в делах, где требовалось заключение о причине смерти или характере травм, Бирюковы давали заключения, которые отличались от стандартных казённых бумаг. Подробные, точные, с такими деталями, которые прокуратура предпочитала не упоминать.

И вот сейчас они стояли у ограды и плакали. Я видел, как Лев – или Леонид – уткнулся лбом в металлический прут ограды, и его плечи тряслись. Второй обнимал его за плечи и молча смотрел на могилу.

Я подошёл ближе. Они не заметили меня – слишком были погружены в своё горе.

– Лев Аркадьевич? – сказал я негромко.

Он поднял голову, на меня уставились красные глаза.

– Простите, – он шмыгнул носом. – Мы сейчас… Мы не можем разговаривать.

– Я понимаю, – я стоял на месте. – Но я должен с вами поговорить. Меня зовут Алексей Дмитриевич Смирнов, я юрист из консультации Когана. Личное дело, связанное со смертью Артура Альбертовича.

Близнецы переглянулись, тот, что стоял прямо, – Леонид, судя по родинке на правом ухе, – нахмурился:

– При чём здесь какая-то консультация в Бутово и смерть Громова?

«Хм, они даже о Бутово знают? Любопытно, по какой такой причине».

– Я не могу объяснить это здесь, – я огляделся. Кладбище пустело. – Но мне нужна информация о вскрытии. О причине смерти.

– Кто вас послал? – Лев вытер лицо рукавом. – Нас уже вызывали. Мы давали показания. Всё зафиксировано.

– Я знаю. Но я также знаю, что в новостях написали про ДТП. Грузовик на встречной полосе. Водитель уснул за рулём.

– А что, было иначе? – Леонид скрестил руки на груди. – Вы думаете, мы что-то скрыли?

Я смотрел на них. Два брата, которые плакали на похоронах. Платок у Льва был насквозь мокрым. У Леонида дрожали пальцы. Эти двое знали что-то, что не совпадало с официальной версией. Я видел это по их лицам. И мне нужно было разговорить их.

– Ребята, – я присел на скамейку у ограды, – я не следователь. Мне нужно знать правду, потому что от неё зависит жизнь одного человека, но я не могу сказать, чья. Но поверьте – мне можно доверять.

Лев посмотрел на Леонида, тот посмотрел на Льва. Близнецовую телепатию никто не отменял.

– Мы не можем обсуждать материалы экспертизы, – сказал Леонид. – Это должностная инструкция.

Только я знал одну очень важную вещь – они оба болтуны. Заговорить их и разузнать что-то было просто плёвым делом. Главное – задавать правильные вопросы, заговаривать им зубы. Уж это я умел. Не знаю, как остальные, но я – умел!

– Я понимаю. Но вы же не будете отрицать, что именно вы проводили вскрытие?

Они переглянулись, Лев отвернулся, Леонид сжал губы.

– Мы не можем это обсуждать, – повторил он.

– Ладно, – я откинулся на спинку скамейки. – Тогда материалы не обсуждаем. Поговорим о «Зелёном Драконе», который вы якобы заказываете из Пекина, хотя Громов показывал вам ту же упаковку на маркетплейсе в десять раз дешевле.

Лев обернулся так резко, что чуть не упал с бордюра.

– Ты откуда знаешь про чай?

– Оттуда же, откуда знаю, почему Артур называл вас Бибой и Бобой и никогда не путал родинки на ушах.

Оба замерли. Эти прозвища Громов не употреблял при посторонних.

– Смирнов, – хрипло произнёс Лев, – кто ты такой?

– Юрист из консультации Когана. И человек, которому Громов успел передать часть материалов по «Северстали», – соврал я, смешав правду с выдумкой. – Я не прошу вас разглашать заключение. Ответьте только на один вопрос: на теле было повреждение, которое не могло возникнуть от столкновения с грузовиком?

Леонид отвёл взгляд. Лев слишком поздно качнул головой, запрещая ему отвечать.

– Огнестрельное? – уточнил я.

Молчание затянулось. Леонид посмотрел на брата и едва заметно кивнул.

– Девять миллиметров, – выдохнул Лев. – Грудная клетка. Всё. Больше мы ничего не говорили.

Получается… это уже не просто авария, а убийство.

– Я так понимаю, вы проводили вскрытие? – уточнил я.

– Мы собирали тело, – сказал Леонид тихо. – Усилиями всей бригады. Он был… сильно помят… грузовик не оставил шансов! Но пуля… она была! Мы её извлекли!

– И что вы сделали с пулей?

– Передали куда надо, – Лев снова закурил. – Пришла бумага сверху, откуда – я не скажу. Ну и нам велели передать все материалы, включая извлечённый фрагмент, в… – он замолчал.

– Куда?

– Я уже сказал, что не могу! – Лев затушил сигарету.

– Вам велели молчать?

– Не так чтобы прямо, – Леонид покачал головой. – Но… в общем, нам сказали, что материалы изъяты в интересах следствия! И что любая публикация или обсуждение будут расценены как разглашение данных предварительного расследования. Ну а какие будут последствия, думаю, вы понимаете.

– Так, ладно, значит, у нас пулевое ранение, – повторил я. – В грудь. Значит, в него стреляли сразу после?

– Скорее всего, уже после удара, – ответил Леонид. – Но категорично по одному ранению я бы не утверждал. Там же был водитель, а он…

– Верный, как пёс, – сказал я словами Громова. – Верен Громову больше, чем себе. Перед столкновением Марат, скорее всего, только и успел удивиться грузовику, а потом случился удар…

– Откуда ты это знаешь? – нахмурился Лев. – А⁈

– Неважно, – протянул я. – Можно хотя бы понять, стреляли вплотную или с расстояния?

– Вплотную – нет, – ответил Леонид. – Копоти, ожога и внедрившихся порошинок на коже не было. Значит, не контактный выстрел и не с нескольких сантиметров. Точную дистанцию без оружия и экспериментального отстрела я тебе не назову.

«Значит, версия оставалась рабочей: после столкновения кто-то мог подойти к разбитому „Майбаху“ и выстрелить через уже выбитое окно. Но это ещё предстояло доказать».

– Ребята, – я встал со скамейки, – вы мне очень помогли. Я не буду называть ваши имена. Но если когда-нибудь понадобится письменное подтверждение, вы сможете его дать?

Братья посмотрели друг на друга, потом на меня.

– Если будет официальный запрос от следствия – мы не сможем отказать, – сказал Лев. – Но пока – мы ничего не знаем. Ничего, понятно?

– Понятно, – я протянул руку. – Спасибо.

Лев пожал мне руку. Леонид – тоже. В этот момент к ограде подъехала машина – серый служебный «Форд» бюро. Водитель показал братьям пропуск и напомнил, что их ждут на срочном выезде. Те заспешили к машине.

– Смирнов, – Лев обернулся. – Тебя подвезти?

– Если не сложно, – я кивнул. – До метро.

Братья усадили меня на заднее сиденье. «Форд» выехал с кладбища и понёсся по Рублёвке. Водитель не проронил ни слова. Братья молчали тоже. Через двадцать минут меня высадили у метро «Молодёжная».

– Бывайте, Смирнов, – сказал Лев, когда я выходил. – И… не лезь в это. Серьёзно.

Я кивнул и закрыл дверь.

В девять вечера я сидел в баре-кафе, которое лепилось к торцу торгового центра в двух остановках от офиса Когана. Заведение называлось «Шар и Кий», и название описывало его с исчерпывающей точностью. Бильярдный стол занимал добрую половину зала. На стенах висели байкерские атрибуты: номера, цепи, фотографии с мотослётов. Запах стоял соответствующий – пиво, табак, жареное мясо и машинное масло.

Я сидел за барной стойкой с кружкой чёрного чая, на который как раз хватило завалявшейся в кармане мелочи. Чай, к слову, тут был отвратительный – пакетик, заваренный в стакане кипятка из чайника, который не мыли, кажется, со дня открытия заведения. Но тёплый, и ладони грел. А мне нужно было греть ладони, потому что я пытался сложить факты.

Факт первый: меня убили. Как бы там ни расписывали в новостях, это была не просто авария: в грудной клетке нашли пулю калибра девять миллиметров. Дистанцию и точную последовательность событий без материалов баллистики установить нельзя.

Факт второй: столкновение с грузовиком могло быть частью покушения, но пока это оставалось версией. Я помнил лишь, как Марат удивился выехавшему навстречу грузовику, а затем – удар. Стреляли до столкновения или после него, ещё предстояло доказать.

Факт третий: материалы вскрытия изъяты. Бирюковых заставили молчать, ну и, собственно говоря, в новостях ни слова. Значит… это дело накрыл кто-то сверху, у кого было достаточно полномочий. Вопрос… кто⁈

Факт четвёртый: за день до аварии мне позвонил неизвестный и посоветовал отказаться от дела «Северстали». Наутро меня не стало.

Пятый: сама «Северсталь». Дело, ради которого меня убили. Или дело, которое было поводом. Или – прикрытием.

Вот эти вот пять фактов, которые я складывал в уме, категорически мне не нравились! Точнее, не сами факты, а общая картинка. И самое противное – эта картинка строилась на той информации, которую я не мог проверить. Вообще никак, потому что полномочий и связей Громова у меня не было.

У меня были только слова Бирюковых да собственная память.

Я пил мерзкий чай и думал.

В баре было шумно, хоть людей было немного. Трое байкеров у бильярдного стола, которые играли в «восьмёрку» и спорили о правилах. Двое мужчин у дальнего столика, которые молча пили пиво и смотрели хоккей по телевизору на стене. И бармен – уставший от жизни мужик лет сорока, который протирал стаканы и откровенно зевал. Но было и яркое пятно, которое я заметил только что.

Вера Левина.

Какого чёрта юристка её уровня, ворочающая десятками миллионов, забыла воскресным вечером в дешёвом бутовском баре, в двух остановках от конторы Когана?

Она сидела за столиком у окна с бокалом белого вина. В этом месте она выглядела как шёлковый платок на ржавом гвозде: приталенный костюм, очки в золотой оправе, часы «Картье» – и совершенно чужое для неё окружение.

На столе стояла одна бутылка, опустевшая примерно наполовину, и два использованных бокала. Значит, сначала Вера была не одна. Сумочки рядом не было – только телефон и связка ключей.

Бармен заметил мой взгляд и негромко пояснил:

– Она с мужиком пришла. Разговаривали тихо, но зло. Он полчаса назад ушёл, а дама осталась.

Значит, не случайно забрела. Была встреча, после которой Левина решила не возвращаться в привычный мир. Она уже заметно опьянела, но пока держалась так, как держатся люди, привыкшие контролировать всё – включая собственные срывы.

В какой-то момент к ней подошёл один из байкеров. Крупный мужик с бородой и татуировкой в виде черепа на предплечье. Он наклонился к ней и что-то сказал. Она посмотрела на него поверх бокала, и я прочитал по её губам:

– Не мой уровень, малыш.

Байкер засмеялся, что-то ответил, но она просто отвернула голову. Байкеру же не понравился отказ, он положил руку на спинку её стула и что-то пробормотал с улыбкой на лице.

Вера повернулась и произнесла что-то, от чего байкер отдёрнул руку, но не ушёл! Он стоял и смотрел на неё, и по его лицу было видно – ему это нравилось, причём не она, а сама ситуация. Красивая богатая женщина, одна, в баре, пьяная. Для него это был вызов.

Второй байкер подошёл и встал рядом с первым. Они переговаривались, посмеивались. Левина делала вид, что не замечает их. Но я видел, как она напряглась, как сжала пальцы на ножке бокала.

Потом к ней подошёл третий. И тут память Смирнова услужливо подкинула мне досье на этого типа.

Это был Боря Туда-Сюда – местный рецидивист, получивший кличку за несколько ходок.

Когда он проходил мимо стойки, бармен окликнул его:

– Борь, сестра твоя два раза звонила. Мать в больнице, просила срочно набрать.

– Потом, – отмахнулся Борис и направился к Левиной.

Он подошёл, встал над ней и сказал что-то, получил ответ и рассмеялся. А вот после сделал то, что мне не понравилось, да и Левиной тоже. Борис наклонился, взял её за подбородок и приподнял её лицо к своему.

Она отдёрнула голову, Туда-Сюда рыкнул:

– Сучка!

И схватил её за руку. Тут уже и я встал и направился к ним, хаотично соображая, что я могу противопоставить трём мужикам. И я подошёл вовремя!

Я вклинился между ними прежде, чем свободная рука Бориса успела разогнаться, и двумя руками перехватил его предплечье. Он дёрнул – меня протащило на полшага. Ещё рывок, и я бы уже ничего не удержал.

– Отпусти её, – сказал я.

– Ты чё, пацан? – Борис навис надо мной. – Какого хрена лезешь?

В кармане его куртки завибрировал телефон. На экране крупными буквами высветилось: «ЛЕНКА».

– Сестра звонит, – тихо произнёс я, чтобы не устраивать ему публичную проповедь. – Мать в больнице. Возьми трубку.

– Не твоё дело.

Телефон умолк и почти сразу зазвонил снова.

– Если это реанимация и ты сейчас опоздаешь, – продолжил я, – потом уже никого не ударишь так, чтобы это исправить.

Борис посмотрел на экран. Злость никуда не исчезла, но в ней появился страх. Он оттолкнул мою руку, отпустил Веру и ответил на вызов.

– Да?.. Чего?.. В какую больницу?

Слушая сестру, он побледнел. Схватил куртку со стула и направился к выходу. У двери обернулся на меня:

– Мы ещё поговорим, юрист.

И вышел. Не раскаялся и не стал лучше – просто впервые за вечер испугался чего-то сильнее, чем потерять лицо перед приятелями.

Вера сидела, прижимая запястье к груди, и смотрела на меня. В её лице было не удивление, а скорее замешательство.

– Садитесь, – она кивнула на стул напротив.

Я сел. Бармен принёс мне новый чай, который я не заказывал. Видимо, по знаку Левиной. Вера смотрела на меня поверх бокала, и её взгляд стал мягче, но это была мягкость пьяного человека, а не трезвого.

– Вы, – она запнулась. – Вы же были в четверг в суде. Смирнов, верно?

– Верно.

– И прежде чем спросите: я встречалась здесь с человеком по другому делу. Место выбрал он. Разговор оказался хуже, чем я ожидала. Больше я ничего не скажу.

– Я и не спрашивал.

– Но собирались, – усмехнулась Вера. – Вы хорошо выступили. Я не ожидала. У вас… есть навыки.

– Спасибо.

– Но вы не из тех, кто обычно работает в той конторке. Вы не… – она пошевелила пальцами в воздухе, подбирая слово, – не такого уровня.

– Не буду спорить, – ответил я. – Уровень у меня повыше, но я работаю, и это пока никак не изменить.

Она усмехнулась и потом наклонилась вперёд, пытаясь сфокусировать свой взгляд:

– Смирнов, а почему вы работаете там? А? Да ещё и стажёром… ставка-то явно небольшая? – я лишь кивнул. – Вы на том слушании держались так, как будто вы провели не одну сотню… дел! Выиграли даже… а я вижу таких людей! Но вы… откуда у вас такая уверенность?

– Я много читал, – ответил я. – И много работал.

– Много читал, – она хмыкнула. – Все так говорят.

Вера потянулась к бокалу, но я отодвинул его.

– Вам хватит. Назовите адрес, я вызову такси.

– Домой нельзя, – произнесла она, глядя в стол. – Сегодня я ушла от мужа. Возвращаться не буду.

Вот теперь многое стало понятнее.

– Тогда гостиница.

– Без паспорта меня не заселят. Сумка с документами и картами осталась дома. Телефон почти сел.

– Помощник? Подруга? Кто-нибудь, кому можно позвонить?

– Помощник работает на банк и доложит о моём состоянии раньше, чем довезёт. А подруг, которым я готова показаться такой, у меня нет.

– Скорая?

– Я пьяна, а не умираю, – отрезала она и вполне осмысленно назвала сегодняшнюю дату.

Я посмотрел на бармена. Тот пожал плечами: оставить Левину здесь означало снова отдать её тем же людям. Денег на гостиницу у меня не было, документов у неё – тоже. Домой она ехать отказывалась.

– Хорошо, – сказал я. – Пойдёте ко мне. Переночуете на диване. Бармен слышит, куда и почему мы уходим, а камера над стойкой всё записывает.

– Предусмотрительный, – пробормотала Вера.

Я допил чай и поднялся. Она встала сама, но сразу ухватилась за спинку стула. До моей квартиры мы добирались около получаса: Вера шла, опираясь на мою руку, а дважды мы останавливались, чтобы она пришла в себя. Тащить её на себе я бы всё равно не смог.

На лестницу она поднялась самостоятельно. Я впустил её в квартиру, и Вера на миг собралась: осмотрела коридор, сняла туфли и направилась в комнату. Села на диван, откинулась на спинку и закрыла глаза.

Я дал ей воды, поставил рядом таз на случай тошноты и уложил на бок. Только убедившись, что она нормально дышит и отвечает на вопросы, накрыл одеялом. Через несколько минут Вера уснула.

Я вышел на кухню, закрыл дверь, сел за стол и положил голову на руки. Глаза закрывались…

Но перед тем как уснуть, я успел подумать: меня убили, материалы замяли, а Бирюковы молчат. «Северсталь» – вот ключевое слово. Слишком много всего…