Текст книги "Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 36 страниц)
– Серьёзное предположение.
– Всего лишь версия, – отозвался Ларин. – Но Садовое кольцо стояло в час пик, поток полз километров тридцать в час, а грузовик вдруг пересёк разделительную и вышел навстречу машине Громова. Официально водитель уснул. И всё это случилось, когда Громов работал над очень серьёзным делом. Вы верите в такие совпадения?
– Я юрист, – ответил я. – Я работаю только с фактами.
– Вот как, – он усмехнулся. – Юрист, который работает с фактами. Это редкость. Большинство работает с версиями.
Мы постояли рядом ещё минуту. Ларин ничего не говорил, просто смотрел на картину и покачивался на каблуках. Но вскоре он выпрямился и поправил рукав пиджака:
– Как вас‑то зовут?
– Алексей Дмитриевич Смирнов.
– Смирнов, – он произнёс мою фамилию так, будто хотел запомнить. – Вы собираетесь участвовать в торгах?
– Да.
– По этому лоту?
– Я ещё не решил, – соврал я.
– Если решите – знайте: я тоже буду поднимать номер. И я не отступлю.
– Почему?
– Потому что эта работа – не «безымянный любительский пейзаж». Это память о человеке, которого я очень хорошо знал.
Я коротко кивнул. Проверять версию Ларина самостоятельно я не собирался. Дословно записал его слова в телефон и переслал Корнееву без выводов и комментариев.
«Как же я тебя понимаю… и как же ты не вовремя…»
Глава 3
«У меня слишком мало времени», – это была моя самая первая мысль следующим утром.
Вчера, через несколько минут после разговора с Михаилом Сергеевичем Лариным у лота номер тридцать восемь, представитель «Аурума» вышел к гостям и объявил: торги переносятся на несколько дней. Система дистанционных ставок дала сбой, и часть уже зарегистрированных участников не могла подключиться. Начинать без них аукционный дом не рискнул.
Регистрацию, номера и обеспечительные депозиты сохранили, а до вечера пятницы участникам разрешили довнести обеспечение и подать заявление об увеличении предельной ставки.
Так у меня появилось дополнительное время. Звучало неплохо, если забыть, что свободных денег у меня не было вообще.
Утром позвонила мама и напомнила, что я обещал приехать. Поэтому вскоре я уже сидел на жёсткой пластиковой лавке, уставившись в потёртый пол вагона, и анализировал, что меня ждёт на перенесённом аукционе.
Электричка раскачивалась на стыках, за окном мелькали серые спальные районы, промежутки голых полей и индустриальные пейзажи с трубами, выпускающими белый пар в небо. Я смотрел то на пол, то в окно и понимал очень важную вещь.
Внесённый депозит обеспечивал лишь уже заявленный предел ставки. Этого могло не хватить, если Ларин действительно решил не отступать.
К тому же мне нужен был приличный костюм, а купить его я не мог: после внесения депозита на повседневные расходы оставались сущие копейки.
Решение подсказала память тела. В доме матери висел старый отцовский костюм. Я мог попросить его на время и не думал, что мама откажет.
Вскоре я приехал на станцию «Райцентр», вышел и тут же поёжился. Ветер был просто ужасный. Я застегнул воротник старой куртки и быстрым шагом направился к дому матери. Путь от станции до её калитки занял пятнадцать минут.
У калитки я остановился. Взгляд зацепился за почтовый ящик, и появилась мысль, причём не моя. Что‑то в теле Лёши опять отозвалось, и следующая мысль вызвала у меня лишь злобу: «Попросить маму помочь».
«Это не моя идея! Это не моя мысль! Ни за что! Я никогда не прошу у неё денег! Слышишь, ты, – это было странно, обращаться… к самому себе. – Я не позволю тебе испортить то, что я начал налаживать!»
И одновременно, эта мысль была любопытной. Почему она появилась? Как «память» бывшего тела смогла подкинуть мне эту ерунду? Да и сам Смирнов где он? После того, как я пришёл в его тело, он же…
Может, он умер тогда, возле синей лавки? А я просто попал сюда…
– Так, это уже перебор, – буркнул и толкнул калитку.
Дверь дома открылась прежде, чем я успел подойти к крыльцу. Мама высунулась на улицу, дёрнула плечами, ибо было холодно, и махнула рукой, чтоб я шёл побыстрее. Как только я переступил порог, послышалось:
– Я рада, что ты приехал… я пирожки с картошкой поставила.
– Спасибо, мам, – я закрыл за собой дверь, снял куртку и повесил на ржавый крючок у двери. – Поставишь чайник?
Мы прошли на кухню. Здесь всё было по‑прежнему: цветочная клеёнка на столе, старенький холодильник, гудящий, как старый кот, и запах, от которого у меня каждый раз что‑то сжималось в грудине. Запах дома, которого у меня, Артура Громова, давно не было. А ещё воспоминания из прошлой жизни, которые тут же… захватывали с головой.
Но… сейчас было не время ностальгировать. Мать поставила передо мной кружку с чёрным чаем и тарелку с горячими пирожками. Села напротив и вопросительно уставилась на меня, ожидая, когда я попробую. Я взял один, откусил. Тесто было мягким, картошка горячей и безумно вкусной… я жевал, а она сидела напротив, сложив руки на столе, и ждала, улыбаясь.
– Мам, – я проглотил кусок и посмотрел ей в глаза. – Слушай, у меня есть… просьба к тебе.
Она тут же увела взгляд и заметно погрустнела. А я понял, почему… раньше такие просьбы заканчивались мольбами о деньгах, которые Алексей выпрашивал у матери на очередную попойку. И дабы не испортить сам момент, я тут же продолжил:
– Я бы хотел взять на время папин костюм, – я вытер рот салфеткой. – Если можно, конечно. Мне нужен костюм. Папин. Тот, что висит в шкафу.
– Зачем тебе? – её голос стал настороженным, но она заметно выдохнула: денег я не просил. – Ты же говорил, что работаешь в офисе. У тебя разве нет своего?
– У нас свободный дресс‑код, – сказал я. – Можно хоть в одной рубашке приходить. Но, увы, у меня нет костюма, а в следующую субботу важная встреча с серьёзными людьми.
– Там нужно быть… приличным?
– Да, мам, – кивнул я. – Поверь, мне очень неудобно просить тебя о помощи… да и я обязательно верну его! Не испорчу, не порву, ничего!
Она встала, тяжело опираясь о край стола, и пошла в спальню. Я слышал, как скрипят петли старого платяного шкафа, как шуршит целлофан, в который она заботливо заворачивала вещи, чтобы уберечь их от моли. Через пять минут она вернулась, держа в руках синий пиджак и брюки на вешалке.
– Померь, – она протянула мне вешалку. – Только аккуратно.
Я прошёл в комнату и снял свою растянутую толстовку, джинсы. Первым делом я натянул брюки. Они оказались мне как раз, да и пиджак лёг на плечи просто идеально. Я даже не ожидал, что он подойдёт.
Я посмотрел на себя в зеркало – в целом всё было очень даже неплохо. Затем взгляд зацепился за полочку возле шкафа, на которой стояли фотографии. На одной из них были маленький я, мама и отец. И сейчас, глядя на отца на фото, я понимал, что этот костюм ему был маловат…
Как тогда… он мне подошёл?
Я вернулся на кухню. Мать посмотрела на меня, и по её лицу пробежала тень грустной улыбки.
– Хорошо сидит, – констатировала она.
– Правда, – согласился я, снимая пиджак. – Только странно, что папа в него помещался.
Она улыбнулась, и тихонько проговорила:
– Раньше‑то он худенький был, как и ты… потом вахты, потом болезнь – вот его и растарабанило…
Затем, она замолчала и отвернулась, глядя в окно.
Я смотрел на её спину и вспоминал кое‑что… точнее, не вспомнил, а понимал! У меня ведь была схожая со Смирновым ситуация… мой папа был, чуть покрупнее, чем у Лёши, но был стройным, «лёгким»… до момента, пока не пришла болезнь, и не начала брать своё.
Эта внезапная параллель резанула по нервам, и на мгновение показалось, что я не чужак в этом теле, а просто вернулся домой, в другую версию собственной судьбы.
Вскоре, мама встала и пошла к старому буфету. Открыла нижнюю дверцу, достала жестяную банку из‑под чая «Принцесса Гита». Открыла крышку.
Достала оттуда купюры, пересчитала их, аккуратно разложила их на столе, и отделила ровно половину.
– Это тебе, – она придвинула деньги ко мне. – Посмотри себе… туфли, какие‑нибудь, к этому костюму! А то в этих… в которых ты пришёл…
– Ни за что! – я аж вскочил. – Мам! Нет! Я больше не тот, кем был раньше! Убери, я не возьму у тебя ни копейки!
Мать смотрела на меня так, будто я заговорил на незнакомом языке. Потом, медленно, её лицо разгладилось. Она подтянула к себе купюры, улыбнулась, и убрала их обратно.
– Ты… как будто стал другим человеком, – тихо сказала она. – Я ведь вижу, как ты изменился…
– Мам, – начал я. – Ты прости, что раньше я доставлял тебе только боль. Сейчас, я правда изменился.
Следующим утром я сидел в офисе Когана. За окном лил дождь и от этого, настроение заметно портилось. Одно дело, когда просто было прохладно, другое дело. Когда при этом ты ещё и промокал… эх, а ведь раньше у меня был личный водитель…
На столе у меня лежала текучка: мелкие дела я откладывал для Полины и Кати. Денис работал напротив и изредка бросал в мою сторону недовольные взгляды. После переговоров с Самойловым между нами установилось хрупкое перемирие: открыто он больше не пакостил, но явно ждал, когда я оступлюсь.
Через час Марина Викторовна уехала в суд на предварительное слушание, а Коган закрылся в кабинете. Он готовил документы для Рубина, заинтересовавшегося покупкой банкротных активов. Мы с Семёном Борисовичем коротко обсудили новое дело, я высказал своё мнение, и на этом всё: вести его начальник собирался лично.
Из юристов в приёмной остались я, Денис и Полина; Кати сегодня не было. Полина работала под моим руководством, что Дениса заметно раздражало. Тамара и Марина тоже относились к ней настороженно: для них она пока оставалась племянницей начальника, которую привели в контору по родству.
– Так, – ещё через час работы, начал я. – Полин, вот эти документы, просто разложи по папкам, и на этом всё.
– Всё? – она подняла брови. – Алексей Дмитриевич, мой дядя… ой, – осеклась она. – Семён Борисович сказал, чтобы я не вздумала слинять раньше обеда! Мне бы… ещё работу, а то и так… ругается.
«Работа? Хм… – задумался я. – Но чем тебя занять то? Тут осталась мелочёвка… хотя…»
– Есть идея, – улыбнулся я. – Мне нужны визитки!
– Визитки? – она второй раз подняла брови, удивляясь. – Зачем?
– Я иду на аукцион и мне нужно, чтобы люди знали, к кому обращаться.
Я достал из ящика стола чистый лист и написал от руки: своё ФИО, а ниже пару строк…
«Юридическая консультация Когана.»
«Юрист. Корпоративное право. Банкротство».
Ниже я вписал наш офисный адрес, рабочий телефон и свой мобильный.
Полина взяла листок, и по её лицу я понял, что ей не понравилось содержимое:
– И всё?
– Ну да.
– Бедновато, как‑то, – скривила она губы. – Может, я закажу в той типографии, где мы делаем папки? Они делают тиснение фольгой… а ещё, я бы добавила QR‑код, чтобы люди сканировали и сразу попадали на вашу страницу.
– У меня нет страницы, Полина.
– Я сделаю! Это же быстро! Да к тому же, будет смотреться по современному и… подороже! И ещё… может, уберём «юрист»? Напишем «юрисконсульт»? Звучит солиднее.
Я покачал головой.
– Ничего такого не надо. Просто, печатаем на плотной бумаге, обычным шрифтом, без всяких‑яких и выпендрежа. Задание понятно?
Она вздохнула, но спорить не стала. Забрала листок и ушла к себе. Денис, который слышал наш разговор, усмехнулся.
– Смирнов снимает сливки общества, – протянул он, не отрывая глаз от монитора. – Визитки заказывает. Ты бы ещё портрет на них напечатал. Типа «юрист‑модель».
– Портрет мне не нужен, Денис. А вот визитка нужна. Потому что, когда я буду стоять в зале аукциона рядом с людьми в костюмах от Бриони, им нужно будет знать, куда звонить.
Денис фыркнул, но промолчал. Он не считал аукционы своей территорией. Для него это была экзотика.
К полудню Полина принесла мне готовый макет. Я проверил: всё чётко. Тираж – сто штук. Я достал из кармана остатки денег и понял… я кое‑где облажался. Впервые, за всё это время…
– Ой, да ничего не надо, – она махнула рукой, даже не обращая внимания, какая сумма была у меня на руках. – Я пробью как представительские расходы офиса. Дядя подпишет, поверьте мне! Я бы вообще, всем нам сделала!
И не слушая, что я начал спорить, она просто развернулась, и ушла в кабинет к начальнику. Через минуту послышался голос Когана:
– Э‑э‑э, Полина. Это что? Визитки сотрудникам? С каких пор?
Я встал и подошёл к двери кабинета. Коган сидел за столом, держа в руках образец.
– Семён Борисович, – начал я, входя без стука. – Это моя инициатива. Я иду на аукцион… там будут потенциальные клиенты. Если я раздам визитку с нашими контактами, это приведёт дела в контору.
Коган снял очки, потёр переносицу. Его левое веко предательски дрогнуло. Он не любил, когда сотрудники проявляли самостоятельность в расходах.
– Э‑э‑э, аукцион? – он посмотрел на визитку. – И кто на этом аукционе будет фигурировать? Алексей Дмитриевич Смирнов?
– Да. Я официально оформлен у вас.
– А если клиент придёт по этой визитке, и дело окажется сложным? Ты потянешь?
– Если дело окажется сложным, я передам его Марине Викторовне или вам. Но в первом приближении клиент должен прийти ко мне. Я проведу первичную консультацию, отсеку нелегитимные требования.
Коган помолчал. Потом положил визитку на стол.
– Хорошо. Полина, заказывайте. Но при одном условии. – Он посмотрел на меня. – На визитке указан общий номер консультации. Если кто‑то позвонит и спросит Смирнова, Тамара Петровна должна знать, что переводить звонок на твой мобильный можно только в рабочее время. И второе: клиент, пришедший по личной визитке сотрудника, закрепляется за тем, кто его привёл. Но конфликт интересов и профиль дела проверяю я сам. Если ты приведёшь клиента с криминальным уклоном, я сниму с тебя допуск. Понятно?
– Абсолютно, Семён Борисович.
– Иди работай.
Я вышел из кабинета. Денис смотрел на меня с откровенным раздражением. Он понял: я только что легализовал свой канал привлечения клиентов. Человек, пришедший по моей визитке, внутри консультации закреплялся за мной – если Коган не находил конфликта интересов и считал дело соответствующим профилю конторы. Денис такого канала не имел: его клиенты приходили через Когана или по распределению.
– Не расстраивайся, Денис, – бросил я ему, проходя мимо. – Если приведёшь своего клиента, Коган и тебе сделает визитки.
– Мои клиенты сами меня находят, Смирнов, – процедил он. – Им не нужны картонки.
Я не ответил. Визитки будут готовы к завтрашнему дню. Оставалось последнее: подготовиться к самому аукциону.
Оставив Дениса пережёвывать своё раздражение, я собрал вещи и вышел из офиса. Времени до вечера было предостаточно, срочную работу я закончил, а домой возвращаться не хотелось: там было пусто, холодно и слишком тихо. Я направился в библиотеку. Не ради бесплатных консультаций – сегодня мне требовался стационарный компьютер с более‑менее сносным интернетом.
Заведующая молча кивнула и указала, где можно сесть. Она привыкла видеть меня здесь, поэтому никаких вопросов не задала. Я занял дальний стол у окна, достал блокнот и вошёл на сайт «Аурума» под собственными реквизитами участника номер семьдесят три.
После переноса торгов в личном кабинете появилось уведомление: регистрация и депозит сохраняются, увеличить лимит можно до шести вечера пятницы. Там же лежали обновлённый каталог и дополнения к карточкам лотов.
Я открыл тридцать восьмой лот и на несколько секунд завис. На экране была картина моей матери. Я помнил, как долго она её писала: почти месяц, выкраивая время после работы.
Потом заставил себя смотреть не на старый дом и яблоню, а на сведения под фотографией. В обновлённой карточке продавцом значилось ООО «Арт‑Депо».
Публичные реестры показали, что компания зарегистрирована полгода назад, имеет небольшой уставный капитал и прежде на рынке искусства заметна не была. Называть её подставной у меня не было оснований. Она скорее выглядела техническим посредником, созданным под несколько сделок.
В документах о происхождении лота цепочка была изложена сухо: после раздела имущества картина перешла Ирине Громовой, а затем была продана «Арт‑Депо». Это не противоречило тому, что я уже знал. Дом и обстановка достались Ирине законно, и распоряжаться ими она могла без чьего‑либо разрешения. Непонятным оставалось другое: зачем Ирина сначала продала картину недавно созданному «Арт‑Депо», а уже эта компания выставила её на торги, объявленные благотворительными, и какая часть выручки в действительности предназначалась фонду.
Цена сделки в карточке не указывалась. Придумывать её я не стал.
Правила торгов перечитывать заново не требовалось. Шаг – пять тысяч, комиссия покупателя – двенадцать процентов, расчёт – в течение пяти рабочих дней. Всё это я уже изучил перед регистрацией. Теперь меня интересовало дополнение, которое «Аурум» открыл после переноса: перечень допущенных к очному участию покупателей, продавцов и представителей юридических лиц.
Старые логины Громова мне не понадобились. Более того, я сознательно не стал открывать знакомую профессиональную базу, хотя адрес всплыл в памяти сразу. В личном кабинете Алексея Смирнова информации оказалось достаточно.
Первым знакомым именем был Михаил Сергеевич Ларин. Здесь сюрприза не было: он прямо предупредил, что станет поднимать номер.
Вторым оказался Марк Игнатьев – мой бывший партнёр по адвокатской коллегии. Когда‑то он работал со мной бок о бок, а затем унёс клиентскую базу в конкурирующую фирму, прихватив три крупных корпоративных дела. Я не видел его пять лет.
«Что Игнатьев забыл на этом аукционе? Он никогда не был коллекционером».
Третьей строкой значился представитель ООО «Аверьянов‑Инвест». Компания была зарегистрирована со стороны покупателей, а не продавцов.
Холдинг Аверьянова. Борис Петрович Аверьянов – мой бывший клиент, которого я вытащил из трёх уголовных дел. Человек, стоявший у моей могилы и улыбавшийся.
Я откинулся на спинку жёсткого библиотечного стула. Участие строительного холдинга ещё не означало, что его представитель пришёл именно за моей картиной. На торгах были десятки более дорогих вещей. Но после истории с грузом Самойлова игнорировать это совпадение я не имел права.
Я сохранил доступные мне карточки, выписки из открытых реестров и сведения о представителе «Аверьянов‑Инвест». Затем составил короткое сообщение Корнееву: только факты, без утверждений о сговоре и без попытки связать аукцион с гибелью Громова.
«Материалы получены через личный кабинет участника № 73 и открытые реестры. Прошу приобщить к рабочей проверке. Самостоятельно с представителями холдинга контактировать не буду».
Сообщение ушло сразу. Когану копию я решил показать утром.
Итак, что я имел?
На счёте фонда лежал обеспечительный депозит в сто тысяч рублей: сорок пять моих и пятьдесят пять Когана. Но зарегистрированный предел удара молотка составлял восемьдесят пять тысяч. При комиссии в двенадцать процентов итоговая цена покупки дошла бы до девяноста пяти тысяч двухсот рублей – в пределах внесённого обеспечения.
Чтобы поднять предел хотя бы до ста тысяч, требовалось довнести ещё двенадцать и отдельно изменить заявку до вечера пятницы. И даже ставка в сто тысяч ничего не гарантировала. У Ларина были и деньги, и личная причина не отступать.
Я взял ручку и ещё раз свёл цифры. Если проиграю, депозит вернут, а пятьдесят пять тысяч сразу уйдут Когану по расписке. Если выиграю, из депозита спишут цену покупки и комиссию, неиспользованный остаток вернётся, долг перед Коганом сохранится, а три микрозайма никуда не денутся.
В другой ситуации я бы назвал такое решение безумием. Юрист не должен вкладывать последний рубль в эмоции. Но сейчас я был не просто юристом. Я был сыном, потерявшим мать, и эта картина оставалась единственной вещью, написанной её рукой.
Я закрыл сайт, собрал вещи и вышел на улицу. Ветер пробирал до костей сквозь тонкую куртку Смирнова. До пятничного срока оставалось четыре дня. За это время мне предстояло найти дополнительные деньги – законно и без новых микрозаймов.
Следующее утро в офисе было паршивее вчерашнего. У нас протекла батарея! И Тамара Петровна выставила под неё эмалированное ведро, в которое с монотонной равномерностью падали капли: «бульк, бульк, бульк». Этот звук сводил с ума, но я старался не обращать на него внимания.
Копию вчерашней справки я успел показать Когану до начала рабочего дня. Он сверил отметку об отправке Корнееву, велел не контактировать с представителями холдинга и забрал материалы в свой архив.
Коган ожидал важную встречу с Рубиным, Марина Викторовна уехала в суд ещё в восьмом часу, а Денис пыхтел над каким‑то делом. Семён Борисович заперся в кабинете и периодически уточнял у Тамары Петровны очередную деталь. Денис делал вид, что полностью поглощён работой, но то и дело косился на дверь начальника.
Полина суетилась у принтера. Она готовила для Рубина справку по пакету банкротных активов, покупкой которых заинтересовался сам Лев Аркадьевич. Коган вёл это дело лично, а Полина должна была собрать условия продажи, сведения об обременениях и подтверждения всех согласований.
Я сидел за своим столом, перебирая листы по текучке, и тут, меня словно что‑то кольнуло. Я поднял голову, увидел, что Полина подошла к принтеру и забрала пачку бумаг. Она отнесла их на свой стол, стала скреплять степлером, и тут до меня донёсся звук…
Коган громко матюгнулся, да так, что все вздрогнули. Денис поднял голову и позволил себе замечание:
– Опять Рубин херню пишет, – усмехнулся он. – Жалко Борисыча! За деньги… такое ему позволяет.
Я отвернулся от «коллеги» ровно в тот момент, когда Полина пошла к кабинету Когана, держа в руках зелёную папку.
– Полин, – окликнул я её, – подожди, дай гляну, прежде чем понесёшь.
Она остановилась, замялась, но всё‑таки протянула мне папку.
– Лёш… Алексей Дмитриевич, там всё по делу, дядя Сёма проверял вчера.
– Дай посмотреть, – повторил я.
Она подошла, протянула мне папку, и я раскрыл её, пробежался глазами по первому листу. Там всё было нормально, но, на первый взгляд! Листая дальше, я наткнулся на ошибку. На третьей странице, в графе «Статус согласования залогового кредитора», красовалась одна‑единственная строчка, написанная почерком Полины: «Условия реализации согласованы».
Я поднял на неё глаза.
– Полина, а где письменное согласие залогового кредитора на цену и порядок реализации? Я не припомню, чтобы банк подписывал наш проект. Мы только направили его на согласование.
Она увела взгляд, облизнула губы, и, тихо протянула:
– Ну… дядя сказал, что представитель банка звонил вчера и устно подтвердил, что против условий не возражает. Он велел отметить, что банк предварительно не возражает. А я написала, что условия согласованы, чтобы Рубин видел: препятствий к покупке нет.
– Нет, так дело не пойдёт, – нахмурился я. – У тебя есть письменное подтверждение?
– Нет. Но дядя Сёма…
– Ты поторопилась, – отрезал я и захлопнул папку. – Если эта справка уйдёт Рубину в таком виде, он будет исходить из того, что банк окончательно согласовал цену и порядок продажи. А завтра кредитор пришлёт замечания или вообще потребует изменить условия. Рубин примет решение на основании неверной справки. Ты понимаешь последствия?
Полина заметно опешила.
– Ой… – только и смогла произнести она.
В этот момент к нам подкатился Денис. Он, видимо, слышал весь разговор, и решил вставить своё жалкое «я», в удобный момент. Что говорило о нём только одно: человек он, сволочной! Ибо что было дальше… ух, я бы взял его за шкирку и выкинул бы к чертовой матери из офиса и из этой профессии!
– Смирнов, не раздувай из мухи слона, – протянул он. – Коган знает, что делает. Представитель банка позвонил, дал добро – и всё. Завтра пришлёт подписанный скан. Чего тут ещё ждать?
– Ты понимаешь, что предлагаешь? – спросил я. – Денис, это недостоверная формулировка. Так мы подставим и клиента, и контору.
– А что не так? Неси как есть. Завтра придёт скан – подшьёшь в папку, и всё сойдётся. Коган подпишет не глядя.
Полина перевела взгляд на Дениса. Я видел, как она сомневалась. Его совет казался самым простым: оставить справку как есть и надеяться, что обещанный скан придёт раньше, чем кто‑нибудь заметит отсутствие подтверждения. Просто? Несомненно. Но неправильно.
– Денис, – я повернулся к коллеге, – есть поговорка: таких друзей… в музей.
Он тут же оскалился.
– Если эту ошибку проигнорировать, Полина запомнит, что устный разговор можно выдавать за завершённое согласование. А если банк получит документы и заявит, что никаких окончательных условий не утверждал?
– Да какую ошибку? – огрызнулся Денис. – Такое бывало и не раз! И никто не умирал! У нас в конторе половина документов так делалась!
– Твои слова да начальнику в уши, – ответил я. – Если кредитор изменит позицию, отвечать за недостоверную справку придётся не только Полине, но и Семёну Борисовичу. Нельзя строить сделку на одном «авось».
Денис скривился, но промолчал. Он понимал, что я прав, но признать это означало бы потерять лицо.
Я повернулся к Полине.
– У тебя есть выбор, – сказал я ей. – Первый: послушать Дениса, отдать справку как есть и надеяться, что подписанный документ действительно придёт. Второй: пойти к Когану, признать ошибку прямо сейчас, а затем связаться с представителем банка и получить письменное согласие до того, как Рубин увидит справку.
Она стояла, нервно теребя край своей блузки. Я видел, как ей страшно.
– Лёша, – прошептала она, – а если дядя Сёма будет орать?
– Будет орать – потерпи, – ответил я. – Это лучше, чем потом объяснять Рубину, почему он принял решение по недостоверной справке.
Денис хмыкнул.
– Герой, – процедил он. – Полина, делай что хочешь, но я бы на твоём месте оставил всё как есть.
Полина посмотрела на Дениса, потом на меня. А затем она взяла зелёную папку, развернулась и пошла к кабинету Когана. Она постучала и вошла. Я не слышал, что она говорила, но через минуту из‑за двери раздался недовольный голос Когана:
– Э‑э‑э, Полина! Я же говорил: банк предварительно не возражает! Как ты написала, что всё согласовано?
Потом послышался голос Полины, ровный и спокойный, что меня даже удивило:
– Семён Борисович, я неправильно сформулировала. Письменного согласия банка нет. Сейчас позвоню его представителю и попрошу подписанное подтверждение. Но Рубину дам справку только с пометкой «в процессе согласования».
Коган что‑то пробурчал, но голос его стал тише. Дверь открылась, и Полина вышла. Лицо у неё было красное, но решительное. Она плюхнулась на свой стул, схватила трубку телефона и набрала номер представителя банка.
– Алло, Сергей Петрович? Это Полина из консультации Когана. Да, по пакету активов. Мне нужно письменное подтверждение согласованных условий прямо сейчас… Нет, не завтра. Рубин будет через два часа… Я понимаю, что вы заняты, но без подписанного документа мы не можем указать, что согласование завершено…
Денис молча наблюдал за ней. Я тоже. Теперь всё зависело не от наших предположений, а от документа.
Вскоре на рабочую почту пришёл подписанный скан. Полина подшила его в папку, исправила справку и отнесла Семёну Борисовичу. Когда она вернулась на место, я подошёл к её столу.
– Сильно испугалась? – спросил я.
Она мотнула головой и пробормотала:
– Я думала… он меня сразу пошлёт на х… – Полина подняла на меня взгляд и поняла, что материться не стоило. – Короче, пронесло.
Денис, сидевший рядом, демонстративно отодвинул свой стул и уткнулся в монитор.
– Удобный ты, Смирнов, – бросил он сквозь зубы. – Постоянно суешь нос в чужие дела, а расхлёбывают, после всех твоих советов, другие.
Я не стал с ним спорить, ибо не имело смысла. Дурак‑дураком.
Полина сделала выбор сама. Денис видел, что его удобный совет она отвергла, и это бесило его сильнее любых моих возражений. Я не сомневался: он ещё попытается отыграться.
Впрочем, у Дениса было мало времени на то, чтобы строить козни. К обеду в офис приехал Рубин. Коган лично провёл его в переговорную, где Полина уже разложила подготовленные документы. Когда клиент уехал, Коган вышел из переговорной. Он подошёл к столу Полины, посмотрел на неё и произнёс:
– Э‑э‑э, молодец, Полин. Документы в порядке.
– Спасибо, дядя Сёма, – тихо ответила она. – Это Смирнов помог.
Семён Борисович поправил её: в офисе он не дядя, а начальник. Затем коротко кивнул мне и вернулся в кабинет.
Денис демонстративно не поднял головы.
Оставшееся время до конца рабочего дня я провёл, готовясь к аукциону. Ибо мне нужно было… победить в торгах… не имея ничего за душой. А моим противником был хороший знакомый моей покойной матушки…
