Текст книги "Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Бурдин

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

Денис слушал всё это с открытым ртом, переводя взгляд то на судью, то на меня. А вот Левина… она держалась достойно. Дело, которое она, как думала, сможет завершить за одно заседание, только что стало куда сложнее. Причём она понимала, что у меня будет время, чтобы подготовиться к следующему слушанию.

Когда судья заявила о завершении заседания, Левина собрала свои бумаги и, постояв немного, подошла к нашему столу. Денис в какой-то придурковатой манере попытался ей улыбнуться, представился, но она просто прошла мимо него. Мельком глянула на Самойлова, и остановилась возле меня.

– Ваше имя? – спросила она.

– Алексей, – спокойно ответил я. – Смирнов. А вас?

– Вера Дмитриевна, – так же спокойно ответила она. – Вы, как я понимаю, стажёр у Семёна Борисовича Когана?

– Да, верно.

– Не самый луч… – только было открыл рот Денис, не знаю, правда, зачем, но Левина повернулась к нему и одним своим взглядом заставила того закрыть рот.

– Поняла, – кивнула она мне и затем повернулась к Денису: – Предложение банка на шесть миллионов пока в силе. Если ваш клиент изменит решение, свяжитесь с нами.

Почему она сказала это именно Денису, я так и не понял. Ибо рядом был Самойлов. А вот затем, обернувшись к вошедшему в зал молодому человеку, негромко произнесла:

– Игорь, проверьте профессиональный путь этого стажёра. Мне интересно, где он учился.

Она развернулась и вышла.

Банк понял, что со мной каши не сваришь, и теперь будет давить через Дениса, играя на его амбициях. Да, предприятие получило время и сохраняло возможность заработать деньги на расчёт. Но сумма не исчезла. Сильный противник остался стоять у двери. А Денис получил билет в партер.

После заседания мы с Самойловым заехали в офис. Марина проверила документы на «Хёндэ», две независимые оценки и соглашение с бригадой Кравченко. Машину выставили на продажу, часть будущей выручки закрепили за людьми Павла, а остаток долга привязали к первому муниципальному платежу.

На следующий день на объект вернулись подъёмник, Зоя и люди Кравченко. Рано утром наконец привезли штатные кляммеры, и теперь снятые керамогранитные плиты можно было вернуть на несущие направляющие и закрепить по проекту. Городская комиссия должна была приехать к двум часам дня, но до их приезда нужно было завершить угловой пролёт. Иначе город принял бы лишь малую часть из того, что было сделано, и денег никому бы не хватило: ни рабочим, ни банку, ни Когану.

Самойлов, которого я, к слову, убедил не идти на поводу у банка, был приободрён. Мне пришлось ещё вчера, после суда, объяснить ему на пальцах, что мы будем делать дальше. Так что… его трусость немного отступила. И сегодня он прибыл на объект пораньше и тут же попытался командовать. Он ходил по грязи, размахивая руками, и указывал рабочим, какие плиты поднимать первыми и куда переставлять подъёмник.

– Эй, ты, наверху! Спускайся, я сказал! Тут порядок наводить надо! – орал он, обращаясь к одному из парней Зои.

Зоя стояла внизу, скрестив руки на груди, и смотрела на это с выражением скуки на лице. Когда Самойлов попытался дать ей указание поехать на склад, она шагнула вперёд и перекрыла ему путь.

– Стоп, – её голос был негромким, но Самойлов шуганулся. – Работы стоят.

– Зоя, ты чего? – Самойлов побагровел. – Я тут хозяин!

– Ты тут должник, – отрезала она. – И пока при людях не подтвердишь, что первый платёж пойдёт по уже подписанным графикам – нашей бригаде и людям Павла, – никто на эти леса не полезет.

Самойлов, услышав это, аж поперхнулся, а вот я заулыбался. Этого от Зои я ожидал и ни в коем случае не осуждал. Она не торговалась заново – требовала исполнить то, под чем Самойлов уже поставил подпись.

Мой клиент посмотрел на рабочих, которые остановились и с интересом наблюдали за происходящим, потом на меня. Я стоял у забора и не собирался спасать его от собственных обязательств.

– Хорошо, – выдавил Игорь Владимирович. – Подтверждаю. Сначала расчёты по соглашениям с обеими бригадами и документированные расходы на материалы и технику. Всё, как оформил Алексей Дмитриевич.

Зоя несколько секунд смотрела на него, затем махнула рукой парню наверху:

– Работай.

Работа закипела. Я отошёл в сторону, наблюдая за тем, как монтажники выставляют керамогранитные плиты на направляющих и фиксируют их штатными кляммерами. Кравченко стоял рядом со мной, курил и комментировал процесс с видом бывалого прораба.

– Если до приезда комиссии они не закончат верхний узел, этот пролёт не предъявим, – заметил Павел.

– Успеют, – ответил я, глядя на часы.

И тут наверху раздался лязг. Подъёмник, с люльки которого монтажники крепили крайнюю плиту, затрясся и замер. Мотор завывал, но платформа больше не двигалась.

– Заело! – крикнул сверху один из рабочих. – Гидравлика не идёт!

– Стоп машина! – рявкнула Зоя. – Гидравлику не трогать, под платформой не стоять! Ждём механика!

Оператор выключил двигатель, а рабочие освободили опасную зону.

Самойлов… ох уж этот Самойлов…

Он заметался, как ужаленный в попу! Начал орать на рабочего, что у того руки из задницы растут, потом переключился на Зою, орал, мол, чтобы она наверх лезла.

Ну а я… А что я? Механик из меня был никудышный. Местные… да даже если вспомнить сервис, который занимался моими машинами, он… был не по карману Самойлову. Да и кто я такой? Я не Громов, чтобы там что-то просить.

Однако… вспомнился мне тут мотоцикл Урал… и его владелец. Чем чёрт не шутит? Я достал телефон и набрал номер Арсена.

– Алло? – раздался хриплый голос тренера.

– Арсен, привет, это… юрист, Смирнов.

– Привет, Лёша. Что-то случилось?

– Да тут такое дело, – я задумался на миг. – У меня на объекте заклинило подъёмник, что-то там по гидравлике. Владелец техники уже уехал, а мне нужно сдать пролёт через два часа. Я вспомнил, какой у тебя мотоцикл, и раз уж он ездит, то, может, ты посоветуешь кого-нибудь, кто бы смог нам помочь?

– Какой подъёмник? – быстро спросил Арсен.

– Так… секунду… «Пёстрый-ЗМ-18».

– Ну, тут я тебе помочь сам не смогу, но… – он взял какую-то театральную паузу. – Я знаю хозяина, у которого есть такие! Я сейчас наберу его и перезвоню!

Через сорок минут на стройку въехала старая «Газель» с механиком. Мужик сначала посмотрел на всех нас с какой-то неприязнью, затем подошёл ко мне и спросил, какая компания подпишет акт, если придётся менять детали.

Когда Арсен перезвонил, он успел предупредить: механика звали Вадимом, его сын бесплатно занимался у него в зале. За срочный выезд и работу Вадим денег не возьмёт, но детали, если понадобятся, Самойлов оплатит по документам. К счастью, менять ничего не пришлось.

К приезду комиссии техника снова работала, а пролёт довели до состояния, пригодного для осмотра. Одну крайнюю плиту намеренно не устанавливали: на её месте оставался открытый контрольный участок подсистемы. Сама комиссия состояла из трёх человек. Двое из них были городскими чинушами, а третьим – знакомый мне куратор. Явились они в оговорённое время – в два часа дня.

Они достаточно долго ходили вдоль стены, проверяли плоскость облицовки и ширину межплиточных швов, сверяли маркировку плит с накладными. Куратор попытался возразить, что часть скрытых узлов не оформлена актами. Тогда Кравченко подвёл комиссию к контрольному участку, оставленному открытым до осмотра. Там были видны кронштейны, направляющие, штатные кляммеры и воздушный зазор. Я показал акт осмотра демонтированного участка, фотографии монтажа до закрытия облицовкой и подпись самого куратора. Комиссия сверила открытый узел с проектом и зафиксировала его в акте, после чего рабочие поставили последнюю плиту. Чиновники переглянулись, но после короткого совещания подписали акт приёмки выполненной части.

Так что город всё-таки принял выполненную часть фасада! Не весь объект – но достаточно, чтобы открыть первый платёж.

Первые деньги вскоре поступили на счёт предприятия и не были арестованы. К этому времени «Хёндэ» удалось продать по цене одной из независимых оценок, и закреплённая соглашением часть выручки ушла людям Кравченко. Ну а за муниципальным платежом я лично проследил, чтобы ни одна копейка мимо не улетела!

Зоя получила остаток долга за те два месяца наличными, как и договаривались. Людям Павла перечислили остаток по их графику, отдельно закрыли документированные расходы на материалы и технику. Часть денег Самойлов внёс в кассу консультации в счёт гонорара, и Коган выдал мне мои десять тысяч.

Мелочь по сравнению с доходами моей прошлой жизни, но для этого тела… это было уже что-то!

В общем, первый платёж города закрыл самые срочные долги и укрепил веру людей в эту работу, без которой победа была невозможна.

В следующий субботний вечер на бесплатные консультации в библиотеку пришли двадцать три человека.

Эфир Оксаны про экскаватор и затопленный салон сделал библиотеку районным событием. Я подошёл к зданию и увидел очередь, которая тянулась от дверей читального зала до самого крыльца.

Катя уже сидела внутри за столом у входа. Она ловко распределяла людей в очереди, записывая имена в тетрадь. Когда один из посетителей попытался рассказать ей всю свою историю прямо у входа, она мягко, но настойчиво остановила его:

– Иван Петрович, я обязательно всё запишу, но давайте подождём, пока вы зайдёте к Алексею Дмитриевичу!

Коган приехал без предупреждения. Он заглянул в библиотеку, чтобы проверить, не превратил ли его стажёр консультацию в самодеятельность. Увидев очередь, он замер в дверях, поправляя очки. Его взгляд скользнул по лицам: здесь были Зоя с двумя рабочими, две матери из «Гранита», отец Витьки с новыми свидетелями по делу о сокращении.

– Э-э-э, – только и смог выдавить Семён Борисович, глядя на заполненный зал.

Он подождал, пока я закончу приём очередного клиента, и подошёл ко мне.

– Смирнов, – он понизил голос, – это что?

– Вечер юридических консультаций, Семён Борисович. Как мы и договаривались.

– Я вижу, что консультаций! Тут половина района собралась! Э-э-э… Но в следующий раз мы берём аренду зала. И все платные дела, которые из этого вылезут, проходят через консультацию. Ясно?

– Абсолютно. И ещё… – Я кивнул на Катю. – Ей бы практику оформить, сможем? Девушка молодец, понимающая.

Коган немного помолчал, подумал и всё же повернулся к Кате.

– Приходите в понедельник в офис. Оформим вас на официальную оплачиваемую практику. Но запомните: все платные дела – через кассу. Ни одного договора втихую.

Катя кивнула, а Коган, буркнув что-то себе под нос, ушёл. Библиотека стала моей постоянной территорией, а Катя получила место, что было монеткой в копилку кармы.

В тот же день я наконец расплатился с Витьком. Случайно наткнулся на него возле библиотеки, когда выходил подышать свежим воздухом. Сегодня он был без Сани, пил в гордом одиночестве, и, как мне казалось, поглядывал на моток медного кабеля, который свисал с крыши этого здания.

Когда я направился в его сторону, Витя засёк меня метров за десять. Он аж подскочил на месте и почему-то поспешил убрать пиво за спину.

– Ты чего это тут разглядываешь? – я остановился напротив него, сдерживая улыбку.

– Да смотрю, бесхозное, – он достал пиво и отхлебнул. – Смотрю я на такие провода, и понимаю, как им одиноко без хозяина… они же, на улице, мерзнут… да?

– В жизни не слышал ничего глупее, – рассмеялся я. – Так, Виктор, я, как и обещал, возвращаю.

Витёк замер, моргнул, потом уставился на купюры в моей руке. Челюсть его слегка отъехала вниз. Видимо, в его картине мира должники, добровольно отдающие деньги, относились к разряду мифических существ вроде снежного человека или адекватного чиновника. Хотя… часть же я и так уже вернул, что тоже его в своё время удивило.

– Че, реально всё? – недоверчиво протянул он, принимая деньги и пересчитывая их.

– Реально. Мы в расчёте.

Преобразился он мгновенно. С плеч ушла зажатость, а физиономия расплылась в широчайшей, плутоватой ухмылке. Убедившись, что сумма сходится, Витёк сунул купюры в карман спортивных штанов и радостно хлопнул себя по колену:

– Лёха, ну ты мужик! Я ж думал, ты… ой, ладно. Слышь, а давай вечером я пивком разживусь, и мы с тобой посидим? Побазарим о высоких материях, пока Санька там свою бабу утешает? Я и рыбку копчёную организую!

– Витя, – я покачал головой, еле сдерживая смех, – предложение, конечно, звучит как мечта любого эстета, но я вынужден отказаться. У меня диета и вечерний приём граждан. И совет: отложи свой коварный план по эксплуатации медного кабеля. За него сейчас так накажут, что на твоё пиво пенсии не хватит.

Витя заметно сник, бросив тоскливый взгляд на крышу, но спорить не стал. Я развернулся и пошёл обратно в библиотеку, оставляя его наедине с его горькой участью: пить пиво в одиночестве и бороться с искушением спионерить государственную собственность.

Дома в этот вечер было уютно. Я вернулся после юридических консультаций, снял ботинки и первым делом подошёл к стене, где маркером был выведен мой финансовый план. Цифру «10» я перечеркнул, так как один клиент у меня был, и я уже получил с него деньги. Затем разложил остатки на столе.

Мелочь… всё это была мелочь. Для Громова.

У меня оставалось немного денег: часть должна была уйти в МФО, чтобы погасить проценты по просрочкам, а часть – на еду…

Кто бы мог подумать, что роскошь Громова, а ныне Смирнова, – это купленная курица и пачка нормального чая⁈

– Мда, – сказал сам себе. – Но это только начало… я знаю!

Поставил чайник, разделал курицу и только было собрался её жарить, как мне позвонила мама.

– Алло?

– Лёша… привет!

«О, прогресс! – заулыбался я. – Теперь хоть не начинает с вопроса, случилось ли у меня что-то.»

– Привет, мам. Чего такое?

– Да на душе как-то тоскливо, – донёсся до меня ответ. – Вот и решила позвонить, узнать, как ты? Как на работе?

– Да всё хорошо, – я сел на стул и закрыл глаза. – В четверг первый раунд выиграл: банк хотел заморозить рабочий счёт, а нам дали время собрать доказательства… вот, в библиотеке людей консультирую. Даже в зал начал ходить!

– В зал?

– Ну да, пора приводить тело в норму, – я зевнул, открыл глаза и встал. – Спине уже гораздо лучше. Ты-то у меня как⁈

Ответ последовал не сразу. Видимо, для мамы Лёши услышанное было дикостью. Не в том смысле, мол, что это ненормально… просто она не ожидала, что её сын реально начнёт меняться.

– Тоскливо, – повторила она. – Я это… ты… приезжай на следующей неделе… я пирожков испеку.

– Приеду, – кивнул я.

На этом, собственно говоря, разговор был окончен. Главное, что я для себя уяснил: что бы она ни говорила о тоске, голос у неё был очень спокойным. Я хотел, чтобы так оно и было. Это была маленькая победа, которая стоила больше, чем конверт от Когана.

В общем, я пожарил курицу, поел, вымыл посуду и сел за стол, чтобы подвести итоги дня. Передо мной лежал блокнот с записями по делу Самойлова. Казалось бы, надо что-то решать и двигаться дальше, но… я мельком глянул в телефон, а время уже было…

– Чего-то я засиделся…

Была полночь. И именно в тот момент, когда я выключил свет на кухне и направился в спальню, в мою дверь постучали. Стук был тихим, но настойчивым. Мозг тут же начал анализировать ситуацию.

В такое время, в субботу, это мог быть либо Витя – что было вероятнее всего – либо участковый… хотя второй, по идее…

А может, я что-то натворил? Точнее, Лёша, пока я не попал в его тело⁈

Я подошёл к двери, посмотрел в глазок. На площадке стояла Оксана, а рядом с ней – незнакомая женщина в тёмном платке.

Я открыл дверь и, хмурясь, спросил:

– Оксан, время-то… ты чего⁈

– Лёша, прости, – Оксана была очень взволнованной. – Это Галя Ивановна, помнишь? В доме напротив живёт?

– Да? – больше спросил, чем утвердил.

– У неё завтра утром дитё забирают! Опека сегодня заявилась на порог с решением… а она даже не знала, что суд идёт! Она не знает, что делать!

– Завтра? – нахмурился я ещё сильнее. – Так завтра же воскресенье… да и как так, опека пришла с решением и не изъяла ребёнка? Там же полиция…

«Что-то я ничего не понимаю…»

– Завтра!

Женщина в платке подняла на меня заплаканные глаза и, ничего не говоря, достала из кармана мятые купюры. Начала считать… пятьсот, двести, сто… и протянула мне:

– Это всё, что есть, – её голос дрожал. – Пожалуйста. Мне сказали, что вы можете помочь!

Я посмотрел на часы, прикинул: если опека действительно работает завтра, то приём, наверное, начинается часов в десять, не раньше. А может, и раньше…

Так что у меня было примерно семь часов, чтобы найти законное основание для отложения изъятия ребёнка. Я посмотрел на Оксану, потом на деньги в руках Гали и понял, что репутация уже приводила людей прямо к порогу.

А ещё я не мог отложить чужую беду до утра. Я попросил убрать деньги, сделал шаг в сторону и освободил проход, посмотрел на Оксану и кивнул на кухню:

– Заходите…

Глава 11

Галина Ивановна Соколова сидела на моей кухне и плакала, сгорбившись над стаканом с остывшим чаем. Оксана стояла у плиты, привалившись плечом к стене, и молча смотрела на неё. Я сидел напротив Гали и листал документы, которые она принесла.

А принесла она, мягко говоря, немного. Тонкая папка с копиями, которые были сделаны, судя по качеству, на копировальном аппарате времён раннего Ельцина. Половина текста уходила в серую муть, но я читал и такое.

Галя воспитывала дочь одна. Девочку звали Маша, ей было шесть лет. Бывший муж, Сергей Соколов, сидел в колонии общего режима. Был записан в свидетельстве о рождении, естественно. Отбывал положенное, вышел год назад, после не появлялся, не звонил, не писал. Галя, по её же словам, была только рада. Мужик был с очень скверным характером, пьющий, гулящий… не такого отца хотела она своей дочери.

Но вот сегодня днём к Гале заявилась опека…

– … у них было предписание! Решение суда, о котором мне даже никто не сказал! – рыдала она.

«И с обещанием вернуться завтра… то есть сегодня, в воскресенье, и забрать Машу».

– Галина, – я отложил очередную копию и посмотрел на неё, – вы сказали, что прошёл какой-то там суд. Как такое возможно?

– Честное слово, не знала! – она подняла на меня красные, опухшие глаза. – Никакая повестка не приходила! Ни по почте, ни по телефону! Я первый раз услышала, когда эти женщины появились на пороге моей квартиры!

Я кивнул и вернулся к документам. Решение суда было датировано четырьмя месяцами назад. Иск подавал прокурор района: просил ограничить Галю в родительских правах и передать Машу отцу. Основанием стали материалы опеки о якобы ненадлежащем исполнении родительских обязанностей. В решении значилось, что ответчица была надлежащим образом извещена о времени и месте заседания. То есть либо Галя врала, либо повестки уходили не туда. Я был готов поспорить на свой оклад у Когана, что второе.

– Галя, вы прописаны по этому адресу?

– Да, конечно!

– А регистрация у вас постоянная?

– Постоянная! Я тут семь лет живу!

Я снова уткнулся в бумаги и нашёл то, что искал. На первой странице решения стоял адрес, по которому суд, судя по тексту, направлял извещения. Улица и дом совпадали, а номер квартиры – нет: восемьдесят четыре вместо сорока восьми.

Опечатка? Случайность? Для суда эта перестановка цифр стала основанием считать Галю извещённой. Для нас – серьёзным основанием добиваться отмены заочного решения. Но не единственным: вместе с заявлением придётся представить доказательства, способные повлиять на решение по существу, – характеристики с работы и из садика, сведения о здоровье Маши и нормальных условиях в квартире.

– Хорошо, – я откинулся на спинку стула. – Смотрите, Галина, что мы имеем…

Оксана тут же отвернулась от окна, посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась. Почему? Да кто знает. Затем она подошла ко мне и прошептала:

– У неё бывший муж женился. Я об этом вчера узнала… вдруг, – шёпот был таким… странным… вполне понятным на этот раз. Заигрывающим. – Вдруг тебе это поможет. Подумай…

Затем она отошла от меня, и я заговорил:

– Я могу доказать, что вы не были уведомлены о суде надлежащим образом. А это уже очень многое!

– Как⁈ – Галина тут же вскинулась на стуле. – Вы мне…

– Подождите, пожалуйста, – попросил я. – Смотрите, как получается… адрес в повестках указан неверно! Решение вынесено заочное, то есть без вашего участия. Это первое и главное нарушение, и с этим можно работать. Я подам заявление об отмене заочного решения, основываясь на этой ошибке.

Галина заулыбалась, затем убрала улыбку и, округлив глаза, уставилась на меня. Да так, словно у неё появилась надежда. А она явно появилась.

Правда, через секунду куда-то пропала.

– А Маша? – прошептала она. – Они завтра придут за ней! Что мне делать до суда? Я же не смогу их не пустить! У них предписание!

Вот тут она была права в главном: пока заочное решение не отменено и его исполнение не приостановлено, опасность никуда не исчезает. Но одна опека не могла просто прийти с копией решения и сама передать ребёнка отцу – для этого требовалось исполнительное производство и участие судебного пристава. Мне нужно было понять, с какой именно процедурой они вернутся, и подготовить Галю к каждому варианту.

– Галя, – я сложил руки на столе, – ваш бывший муж. Соколов. Он женился в колонии?

– Откуда вы знаете? – она удивлённо уставилась на меня.

– Оксана сказала, – я кивнул в сторону хозяйки салона.

– Да, – Галя опустила взгляд, – мне сказали… он там женился на какой-то женщине.

– Оксан, – я повернулся к парикмахеру. – Для чего ты мне это тогда сказала?

Оксана улыбнулась и заговорила:

– Гале я не говорила, но… у меня профессия такая!

«Да-да, всё про твою жизнь знает твой парикмахер, барбер, бармен и маникюрщица. Слыхал я о таком».

– Слухи ходят, что его новая жена работает в районном отделе ФССП. Не приставом, а гражданским специалистом, в канцелярии. Он сам не объявился, но его… видели в районе, ну а мне… я не буду говорить, кто сказал.

Вот оно как. Соколов официально зарегистрировал новый брак, пока отбывал наказание, а его жена работала гражданским специалистом в ведомстве и знала порядок обращений и исполнения документов. Судимость супруга сама по себе не запрещала ей такую работу, но полезные знакомства и понимание процедуры у неё вполне могли быть. А через некоторое время опека пришла к бывшей жене Соколова с решением суда, о котором та не знала. Совпадение? Возможно. Но проверить эту связь стоило.

– Галина, кто подавал иск в суд?

– Прокурор, но по жалобе!

– Чьей, бывшего мужа⁈

– Нет! По жалобе Соколовой! Его матери!

– Его матери?

– Да! Она живёт в том же районе. Она ходит к участковому, пишет во все инстанции. Говорит, что я плохая мать, что Маша неухоженная, что я пью!

– А вы пьёте?

– Нет! – она аж подскочила на стуле. – Я работаю! Я в «Пятёрочке» работаю, кассиром! Зарплата чистая! Маша в садик ходит! Я её кормлю, одеваю! Да, не нарядно, но чисто! Я не пью!

Я молча посмотрел на Оксану, и девушка тут же подтвердила:

– Честно! Галя не пьёт! Мы три года уже общаемся, да и как мать – она прям хорошая! Машенька её обожает!

– Так, ладно, – я взял блокнот и начал писать. – Вот что мы сделаем…

Они обе уставились на меня.

– Первое: я прямо сейчас составляю заявление об отмене заочного решения. Укажу неверный адрес и приложу копию регистрации. Добавим документы, которые опровергают выводы о плохом уходе за Машей.

Я замолчал на миг, и этого хватило, чтобы они обе синхронно выпалили:

– А дальше⁈

«Вот нетерпеливые-то!»

– А дальше я подготовлю отдельное ходатайство о приостановлении исполнения и, на случай если суд сочтёт срок пропущенным, – ходатайство о его восстановлении. Укажем, что о решении вы впервые узнали только сегодня и получили копию из рук опеки. Но запомните: сама подача документов ничего автоматически не останавливает. Нужна отметка суда о принятии и отдельное определение о приостановлении. В понедельник вы вместе со мной подадите весь пакет, а копии мы сразу передадим судебному приставу, если исполнительное производство уже возбуждено.

– А завтра что делать?

– Если придёт одна опека, спросите номер исполнительного производства и фамилию пристава. Решение о передаче ребёнка исполняет судебный пристав с участием опеки и того, кому передают ребёнка. Опека сама по себе не может забрать Машу по этому решению. Но есть ещё одна, отдельная процедура.

Я встал и подошёл к окну. Посмотрел на ночное небо и продолжил, не оборачиваясь:

– Галя, скажите, а до того… как к вам заявилась опека, вам не звонил ваш бывший муж? Насчёт дочери. Или, может, кто-то другой⁈ Или, может, приходили какие-нибудь сообщения?

Галя не сразу ответила. Когда я обернулся, мы встретились взглядами, и она кивнула:

– Да… был один звонок, но номер не определился… мне сказали, чтобы я отдала Машу Вере Алексеевне, маме бывшего мужа, иначе мне хуже будет…

– Вы запомнили голос?

– Нет… не очень… он был спокойный, не похожий на бывшего… мы даже не поговорили, мне вот эту ерунду сказали и положили трубку!

– А его мать? Она подходит к вам?

– Раньше подходила, говорила, что я ребёнка гублю. Месяца три назад приходила последний раз. Говорила, что у неё есть связи, что она добьётся, чтобы Машу забрали.

– Она упоминала невестку? Ту, на которой Соколов женился?

– Один раз сказала, что у Сергея теперь «настоящая семья» и что Маше будет лучше с ними.

Я вернулся к столу, сел на место и отхлебнул остывшего чая.

В общем, картина складывалась всё хуже и хуже… общая картина. Всё это мне напоминало что-то из известной программы, которую крутили постоянно… там тоже такие темы для судов были… но что мне не нравилось больше всего…

– Это спланированная акция, – наконец заговорил я. – Врать не буду, картина печальная. Я вижу в ней лазейки с юридической стороны. Точнее, не лазейки, а нарушения, и ими мы воспользуемся. Но та защита, которую я вам дам на первое время, будет действовать до тех пор, пока кто-то не решит её обойти. Вам нужно быть готовой к тому, что завтра опека может прийти не с предписанием, а с чем-то посерьёзнее.

– С чем?

– Например, с актом о немедленном отобрании при непосредственной угрозе жизни или здоровью ребёнка. Статья семьдесят семь. Решение суда для этого не требуется, но одного рапорта или слов инспектора недостаточно: нужен отдельный акт уполномоченного органа, а сама угроза должна быть реальной и не терпящей отлагательства.

Галя побледнела.

– Но ребёнок здоров! У неё всё нормально! Я не бью её, не…

– Я знаю. Обычный беспорядок или бедность сами по себе такой угрозой не являются. Но если кто-то попытается оформить ситуацию так, будто Маша оставлена без еды, присмотра или находится в опасных условиях, спорить придётся уже с содержанием акта. Я не говорю, что это произойдёт. Я говорю, что нужно заранее зафиксировать реальное состояние квартиры и ребёнка.

Галя сидела и молчала. Потом подняла на меня глаза:

– Что мне делать?

– Вы убираетесь в квартире, прямо сейчас. Даже если она и так чистая. Оксана, – я повернулся к хозяйке салона, – поможешь?

– Конечно, – кивнула та.

– Убираете всё, что может трактоваться как «захламление». Одежду всю по полочкам, красиво и аккуратно, посуду перемойте, продукты – в холодильник… в детской чтобы был идеальный порядок. Аптечку – на видное, но безопасное место, чтобы ребёнок не залез. Сделайте фотографии. Со вспышкой, со всеми углами. Если завтра придёт опека – вы встречаете их в чистой квартире, с фотофиксацией состояния жилого помещения на момент их визита. Если они попытаются составить акт о неудовлетворительных условиях – у вас будут доказательства обратного.

– А если они уже пришли с решением о немедленном… как вы там говорили?

– Отобрании. Тогда спокойно требуете предъявить и дать сфотографировать сам акт уполномоченного органа, а также документы, на которых он основан. Сразу звоните мне и в полицию, просите зафиксировать состояние квартиры и ребёнка. Физически не сопротивляетесь и никому не угрожаете: наша задача – сохранить доказательства и не дать подменить процедуру скандалом. Всё это я вам запишу на лист, – я взял блокнот, – шаг за шагом. Было бы неплохо, чтобы там была Оксана со своим… – я посмотрел на девушку. – Блогом и зрителями.

Она кивнула, и я начал писать. Писал быстро, стараясь формулировать каждую инструкцию максимально просто и чётко. Галя смотрела на лист, и я видел, как она шевелила губами, повторяя про себя каждое слово. Она запоминала и готовилась бороться.

– И ещё, Галя. Ваша соседка по площадке. Есть кто-то, кто может быть рядом завтра утром?

– Нина Николаевна, – она тут же назвала имя. – Она напротив живёт. Бабушка, которая с квитанциями ходила к вам.

– Хорошо. Тогда попросите её и Оксану, чтобы они были у вас с самого утра! Независимый свидетель, или даже два – это всегда плюс. И, Галя, – я посмотрел на неё. – Прошу вас, услышьте меня… не надо кричать на опеку, хлопать дверьми, материть и угрожать им.

– Но как…

– Просто, – отрезал я. – Запомните! Вы должны быть спокойной, вежливой и терпеливой! Каждое ваше действие должно быть таким, чтобы потом в суде никто не смог сказать: «Она вела себя неадекватно». Так понятно? Опека любит это, обвинять… понимаете, к чему я это всё вам говорю⁈

Галя кивала на каждое слово, потом, когда я закончил, встала, взяла в руки лист с инструкциями.

– Алексей Дмитриевич, – она убрала лист и снова потянулась к деньгам.

– Галя, уберите. За эту консультацию я с вас ни копейки не возьму! А если из этого будет что-то похлеще, тогда оформим всё через мою контору. Так, а сейчас идите домой и наводите порядок! Оксана поможет. Да ведь?

Оксана ничего на это мне не ответила, она кивнула Гале, и та ушла. А вот Оксана никуда не торопилась, стояла у плиты, потягивала чай из чашки и смотрела на меня.

– Смирнов, – она поставила чашку на стол и чуть наклонила голову, – ты знаешь, что ты делаешь?

– Разумеется, – ответил я, собирая документы Гали в папку.

– Нет, я серьёзно… ты настолько уверен в победе… а я ведь тебя уже года три как Гальку знаю! Ты был… ну, сам знаешь, кем ты был. А теперь…

– Я изменился и просто делаю свою работу. Что-то не так?

– Да нет… всё так…

Она пялилась на меня так… как пялятся, чтобы оценить партнёра. И не финансового там, или по бизнесу, а полового. И я машинально посмотрел на неё под другим взглядом. Не как на соседку и клиента, а как на девушку. Девушку Саши. Или они не вместе? Выглядела она… ну, она выглядела нормально. Но не в моём вкусе.

– Оксана, – я закрыл папку, – Гале нужна помощь.

– Уже помогаю, – она усмехнулась. – Я просто зашла чай попить.

– Так пейте и идите.

– Ладно, ладно, – она подняла руки. – Ухожу. Но знай, тебя опека запомнит… да и кто знает, что вытворит её бывший муж.

– Пусть запоминают, – я пожал плечами. – Я юрист. Моя работа – чтобы закон соблюдался.