Текст книги "Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц)
– Зачем мы здесь? – спросила она. – Это же обычный склад.
– Нужно установить, кто закупал или забирал материалы и как оформлялась отгрузка, – ответил я. – Имена, чеки и записи склада помогут связать конкретную поставку с нашим объектом.
Продавец, к которому мы подошли, был тощим мужчиной в очках с толстыми линзами. Он сидел на высоком табурете у кассы и читал газету. Увидев Кравченко, он недовольно поморщился.
– Паша, ты опять по старым долгам? – спросил он скрипучим голосом. – Я же говорил, ничего не помню. Полгода прошло. У меня каждый день по сто покупателей, я что, запоминать каждого должен?
– И не надо, – ответил Кравченко, не останавливаясь. Он подошёл к дальнему стеллажу, где лежали мешки со специальной фасадной смесью. – Помнишь партию «Фасад-люкс 200»? Когда мы её брали, цвет был не тот.
Продавец насторожился.
– Ну, была партия. И что?
– А то, – Кравченко указал на ряд мешков; один из них был вскрыт, а края упаковки скреплены степлером. – Цвет смеси мы меняли прямо здесь, на складе, потому что первоначальный оттенок не прошёл согласование у архитектора. Помнишь скандал? Ты чуть партию обратно поставщику не отправил.
Глаза продавца за стёклами очков забегали.
– Может, и было такое. Мало ли. Я в это не лезу, я только продаю.
– А кто покупал? – вступил я в разговор, подходя ближе. – Кто приехал оплачивать срочную замену цвета?
Продавец отвернулся к кассе.
– Да откуда мне знать! – он заметил, как изменилось лицо Кравченко, и тут же дополнил. – Не помню я… карта там была, или наличка… скорее всего наличка! Никаких карт!
– Мне не нужно, чтобы вы помнили, как именно платили, – мягко произнёс я. – Просто скажите: это был Иванчук? Или вон тот человек, – я указал на Самойлова, который стоял чуть поодаль.
Продавец посмотрел на Самойлова, потом на меня.
– Нет! Ни тот ни другой!
– А кто? – Зоя подалась вперёд.
– Мужик в дорогом костюме… Он приехал на служебной машине. Сказал, что он из муниципалитета и курирует объект, а потом расплатился наличными из конверта. Велел сделать всё побыстрее, иначе сдачи объекта не будет.
Я открыл на телефоне фотографию временного пропуска Веденина и положил телефон перед продавцом.
– Этот человек?
Продавец долго всматривался в экран.
– Похож. Особенно глазами. Но по одной фотографии утверждать не буду. И вообще, мне бизнес топить не надо!
– Сейчас вы не обязаны ничего нам доказывать, – согласился я. – Но у вас остался запечатанный остаток той партии?
Продавец растерянно моргнул.
– Ну… да. Вон тот мешок! – он указал рукой. – Его не забрали, потому что цвет переделывали, а потом решили лишнее не брать. Ну и… не могу же я его выбросить! Это нужный материал!
– Тогда я куплю этот мешок. В товарном чеке укажите название смеси, номер партии и состояние упаковки. И скажите, где сохранилась пробная выкраска? Кравченко говорил, вы тестировали цвет на заднем дворе.
– На стене сзади, – неохотно ответил продавец. – А старые документы я ещё поищу. Может, в журнале отгрузок номер машины остался.
Я оплатил мешок, получил товарный чек и сфотографировал маркировку, номер партии и неповреждённый шов упаковки. На отдельном листе составил краткий акт покупки и осмотра упаковки; Кравченко и Зоя расписались как присутствовавшие. Затем мы вышли на задний двор. На бетонной стене действительно сохранились несколько пробных полос разной фактуры и цвета. Я сфотографировал их рядом с маркировочной линейкой и записал адрес склада.
Пока мы лишь зафиксировали сохранившийся остаток партии, пробные выкраски и рассказ продавца о человеке, похожем на Веденина и представившемся куратором. Связь материала с объектом и личность покупателя ещё предстояло подтвердить по журналу отгрузок, документам, свидетельским показаниям и записям камер, если они сохранились. Но реальный след у нас уже был.
На выходе со склада Самойлову позвонил Денис. Игорь Владимирович отошёл в сторону, несколько минут слушал, а затем сообщил, что его срочно ждут возле банка: появилось новое предложение и он хочет услышать второе мнение.
– Слушать можете, – предупредил я. – Подписывать что-либо без общей проверки – нет.
– Я только посмотрю на цифры, – заверил Самойлов и уехал на своём «Хёндэ».
Мы с Кравченко пересели в «Газель» Зои и отправились к зданию, которое ремонтировал Самойлов. Туда же вызвали куратора заказчика. При свете дня объект выглядел особенно уныло: часть стены была облицована новыми панелями, часть оставалась голым бетоном, строительные леса кое-где были демонтированы, но общий вид говорил о незавершённости.
У входа нас ждал куратор заказчика – представительный мужчина в дорогом пальто и с портфелем из натуральной кожи. Рядом с Зоей и Кравченко он явно чувствовал себя не в своей тарелке.
– И зачем я здесь? – процедил он, глядя на нас с нескрываемым раздражением. – Что за цирк вы тут устроили?
– Мы ничего не устраивали, – ровно ответил я. – Мы просто хотим закрыть один вопрос. Укажите мне, какая часть фасада якобы не выполнена?
Куратор нервно махнул рукой в сторону левого пролёта.
– Вон тот участок – там вообще ничего не делали! Все эти фирмы, – он зыркнул в сторону Кравченко, – компания Самойлова, однодневка эта – все пропали! Мы не можем принять работы. Здесь ничего не было сделано!
– Зданием пользуются, но это ещё не значит, что фасад принят, – сказал я. – Согласен. Только вы сейчас утверждаете не это. Вы говорите, что здесь вообще не работали.
Куратор промолчал.
– Тогда покажите участок, где, по-вашему, ничего нет, – я кивнул на стену. – Не будем мериться криками. Проверим при вас.
Куратор побагровел.
– Это ваши проблемы! Пусть основной подрядчик и исчезнувшая фирма разбираются. Город не обязан оплачивать раздутые суммы за то, что не делалось!
Я повернулся к Кравченко.
– Павел, сможешь доказать, что вы здесь работали?
– Ага…
Кравченко подошёл к стене между двумя окнами и провёл ладонью по покрытию.
– Здесь вскрывать можно. Участок всё равно контрольный.
Он достал шпатель.
– Стоп, – сказал я. – Сначала зафиксируем место.
Куратор сразу напрягся:
– Я вам ничего ломать не разрешал.
– И не разрешаете, – я протянул ему лист. – Здесь только адрес, размер вскрытия и подпись, что вы были на месте. Чтобы потом никто не сказал, будто мы ночью сами стену расковыряли.
Несколько секунд он смотрел на бумагу, потом размашисто расписался. Зоя и Кравченко поставили подписи следом. Я включил камеру.
Шпатель вошёл под финишный слой с сухим хрустом. На бетон посыпалась светлая крошка. Павел снял небольшой фрагмент и показал срез:
– Смотрите. Старое основание. Потом грунт. Потом смесь. А сверху краска. Не воздух же сам себя по слоям уложил.
– Смесь та же, – Зоя наклонилась ближе. – Когда мы пришли на объект, основание здесь уже было готово. Мы не с голого бетона начинали.
Куратор отвёл взгляд от вскрытого участка и стоял ни жив ни мёртв. Он явно узнал структуру слоёв.
– Я… я видел промежуточный этап, – выдавил он наконец. – Но это не значит, что город должен платить отдельно! Пусть судятся.
– Город не должен платить дважды, – согласился я. – Никто и не просит. Заплатите один раз – за то, что уже в стене.
Я указал на вскрытый фрагмент.
– Считаете работу плохой – назовите конкретный дефект и внесите его в акт. Но повторять, что здесь «ничего не было», больше не выйдет. Завтра осматриваем объект официально: либо вы покажете недостатки, либо начнёте принимать бесспорную часть.
Куратор молчал, переводя взгляд с меня на Кравченко.
– Я не могу подписать это один, – наконец сказал он.
– Вам и не нужно подписывать всё, – парировал я. – Назначайте совместный осмотр на завтра. Официальный, с актом. Мы покажем все слои.
Куратор подумал.
– Завтра в десять утра, – бросил он и быстро пошёл к своей машине.
Я хотел подвести итоги, но в кармане завибрировал телефон. Звонила Марина.
– Алексей, – её голос был взволнован, – Денис увёл Самойлова в кафе у банка. Там представитель кредитора и новая редакция мирового соглашения. Банк больше не требует залога квартиры и готов зафиксировать долг в шесть миллионов вместо пятнадцати. Взамен Самойлов отказывается от возражений по поручительству и уступает банку право на первые шесть миллионов из будущей оплаты по муниципальному контракту. Они уже готовятся подписывать.
– Вот же… – я не договорил. – Трус.
Вот зачем Денис срочно вызвал Самойлова. В первой редакции банк требовал признать пятнадцать миллионов, заложить квартиру и отказаться от всех возражений. Теперь приманка стала куда привлекательнее: шесть миллионов и никакого залога. Но ценой были признанный долг и первые деньги по муниципальному контракту – те самые, из которых Самойлов должен был рассчитываться с рабочими и продолжать стройку.
«Вот же говнюк!»
В кафе было тихо и пахло свежесваренным кофе. За столиком в углу сидели Денис, Самойлов и лысеющий банковский переговорщик в синем костюме. Перед ними лежали документы. Денис что-то увлечённо объяснял, размахивая ручкой. И всё это мне не нравилось.
Я выдохнул, собрался с мыслями, подошёл к их столу и, не спрашивая разрешения, сел на свободный стул. Самойлов вздрогнул и заметно испугался, а Денис недовольно нахмурился.
– Алексей Дмитриевич, мы тут заняты, – заявил коллега. – Ваше время прошло, мы уже всё решили!
– Вижу новую редакцию, – я кивнул на бумаги. – Шесть миллионов вместо пятнадцати, без залога квартиры. Взамен – отказ от возражений по поручительству и уступка первых поступлений по муниципальному контракту. Верно?
Банкир посмотрел на меня и улыбнулся.
– В пределах шести миллионов, – уточнил он. – Банк проверил размер ожидаемой муниципальной оплаты. Нам выгоднее получить ликвидное требование сейчас, чем годами судиться с компанией без свободных денег. Если поступления не хватит, остаток растянем на пять лет. Ваш клиент избавляется от риска взыскания пятнадцати миллионов и не закладывает квартиру.
Вот она, изюминка предложения. Банк не просто уменьшал требование. Он превращал спорный долг в признанный и первым забирал деньги, необходимые компании для расчёта с рабочими и продолжения работ.
Самойлов, слушая банкира и поглядывая на меня, то открывал рот, то закрывал, не решаясь заговорить. Наконец он затараторил:
– Алексей Дмитриевич, это же хороший вариант! Я сохраню квартиру, мне не грозит суд! Шесть миллионов – не пятнадцать!
– Вариант понятный, – ответил я. – Но сначала вы должны понять его цену.
Денис сидел с видом победителя. Я не стал кричать и обвинять его при клиенте. Положил ладони на стол, ещё раз просмотрел документ и дождался, когда Самойлов встретится со мной взглядом.
– Игорь Владимирович, давайте спокойно разберём, что произойдёт после подписания. Договорились?
Самойлов кивнул, хотя по его лицу было видно: предложение ему очень хотелось принять. Представитель банка напрягся.
– Если вы подпишете соглашение, банковский спор действительно закончится, а квартира не попадёт в залог, – сказал я. – Но шесть миллионов станут признанным долгом. Первые деньги от муниципалитета уйдут банку, тогда как задолженность перед двумя бригадами, незавершённый объект и налоговые требования останутся на вас.
– Но зато никакого дальнейшего процесса! – вставил Денис.
– По спору с банком – да, – согласился я. – Теперь второй вариант. Мы не подписываем мировое и продолжаем работу по четырём отдельным направлениям. Завтра проводим официальный осмотр и требуем приёмки фактически выполненной части. Отдельно подтверждаем реальность расходов для спора с налоговой и ищем организаторов схемы. И отдельно проверяем расчёт банка, условия кредита и поручительства.
Я постучал пальцем по соглашению.
– Доказанные работы сами по себе не уничтожат кредитный долг. Но они могут принести компании муниципальную оплату, дать деньги для расчёта с людьми и усилить нашу позицию по остальным спорам. Риск проиграть банку и получить требование на прежнюю сумму останется. Я не обещаю лёгкой победы.
Самойлов переводил взгляд с Дениса на меня.
– Но если мы проиграем? – спросил он. – Если суд встанет на сторону банка?
– Тогда последствия будут тяжелее, чем по этому соглашению, – честно ответил я. – Поэтому я предлагаю вам не красивое обещание, а осознанный выбор: зафиксировать шесть миллионов и отдать банку первую выручку либо сохранить возражения, принять судебный риск и получить шанс удержать бизнес и рассчитаться с людьми.
Денис фыркнул.
– Смирнов рискует чужими деньгами. Это его конёк.
Я повернулся к Денису.
– Я предлагаю этот риск, потому что вижу доказательственную перспективу и честно называю последствия. А ты предлагаешь ему сдаться, не проверив остальные направления защиты.
Самойлов тяжело задышал. Посмотрел на недовольное лицо представителя банка, закрыл глаза, провёл ладонями по лицу и резко выпалил:
– Ладно! Я буду бороться дальше, – он повернулся к банкиру. – Я не буду это подписывать.
Решение Самойлова банкиру явно не понравилось. Он побледнел, затем покраснел и процедил несколько слов, которые при желании можно было принять за оскорбление. По смыслу относились они, скорее всего, ко мне.
Бросив напоследок, что мы ещё пожалеем, банкир вышел из кафе. Денис злился сильнее. Он сжал кулаки и уставился в стол, явно пытаясь не сорваться.
– Лёша… – зло прошипел он. – Ты хоть понимаешь…
– Понимаю, – спокойно ответил я. – Игорь Владимирович сделал выбор, зная риски обоих вариантов.
– Я выбрал борьбу, – сказал Самойлов, глядя на меня. – Но вы меня пугаете своей уверенностью. Пусть Денис останется запасным ведущим, как решил Семён Борисович, и проверяет ваши выводы. Только без отдельных встреч за моей спиной.
– Он уже имеет доступ ко всем материалам, – ответил я. – После сегодняшнего любые предложения обсуждаем втроём и передаём Марине на проверку.
Денис разжал кулаки, повернул ко мне голову и улыбнулся:
– Согласен. Будем работать вместе, Смирнов.
Коган и без того оставил Дениса вторым юристом. Теперь клиент лишь закрепил этот статус и отдельно установил правило: никаких тайных переговоров с банком.
Мы вышли из кафе и проводили Самойлова до его «Хёндэ». Денис не упустил возможности меня зацепить:
– Ты думаешь, ты победил? – пробормотал он. – Ты не представляешь, что тебя ждёт!
– Я думаю, что мы с тобой теперь в одной лодке, – не поворачивая головы, ответил я. – И если она потонет, ко дну мы пойдём вместе. Так что действовать мне на нервы не в твоих интересах, Денис.
Денис ничего не ответил, только отвернулся и пошёл к своей машине. Я стоял на тротуаре, смотрел ему вслед и понимал: завтра начнётся настоящая война. Не только с банком, но и с сомнениями собственного клиента и амбициями коллеги.
Глава 10
«Вот кто бы мог подумать, что я увижу это…»
Накануне вечером куратор позвонил и сообщил, что назначенный на десять утра осмотр переносится на пятницу: городская комиссия раньше двух часов собраться не сможет. А сегодня, в четверг, у нас было заседание по иску банка.
Я стоял напротив здания районного суда, смотрел на свежевыкрашенный забор и трещину в стене трехэтажного здания. Внешне это место выглядело вполне прилично, уж что-что, а в этом городе следили за «внешностью». Только вот… красивый фантик не означал, что конфета будет вкусной.
Я прошёл через вагончик охраны, также свежевыкрашенный и с виду симпатичный. Представился охраннику, мужчине пятидесяти лет с такими пышными усами, что я невольно подумал, а как он с ними ест и пьёт? И только после этого вошёл в само здание.
С первого раза в нужное место я не попал. В этом здании находилось аж три государственные структуры. И первоначально я попал к судебным приставам. После этого прошёл мимо двери, которая вела в военкомат, и, наконец, попал в коридор районного суда.
И вот здесь… меня давануло чувство дежавю. Я вспомнил свою первую практику, своё первое дело, правда, оно было не в Москве, а в Мурманске. Там тоже здание выглядело не таким идеальным, каким его представлял себе каждый студент…
В общем, здесь стены были выкрашены в бледно-салатовый цвет, который, видимо, закупали по госзакупкам ещё при Горбачёве и с тех пор не меняли поставщика. Масляная краска местами вздулась пузырями, а местами краска была свежая, яркая. Кто-то явно подкрашивал участки точечно, не утруждая себя тем, чтобы подобрать оттенок. В итоге стена выглядела как лоскутное одеяло: куски старой, советской краски и новой, яркой, неумело наложенной поверх.
Линолеум на полу был тем самым, легендарным! С узором, который, кажется, специально проектировался так, чтобы скрывать грязь. И он справлялся со своей задачей, правда, частично. Но в тех местах, где его протёрли до дыр, проступал бетон основания.
Сам зал, куда я направился, был не мраморным храмом Фемиды из моей прошлой жизни, а скорее заштатным кабинетом с потёртым линолеумом, тремя столами и деревянной скамьёй, на которой сидели люди, ожидающие своей участи.
Коротко поприветствовав Зою и Павла, которые сидели у стены, я подошёл к столу, где сидели Самойлов и Денис.
– Готовы? – вместо приветствия спросил я у Самойлова.
А тот не был готов… он вспотел и постоянно прикладывал платочек ко лбу, пытаясь убрать испарину. Денис же смотрел на меня без каких-либо эмоций на лице. Но его волнение проявлялось в постукивании ручкой по столу.
– Ты хоть знаешь, кто против нас? – прошептал Денис, всё так же, не меняя выражения лица. – Левина!
– Понятия не имею, кто она такая, – спокойно ответил я.
– Она юрист очень высокого полёта, – всё так же шептал мой коллега. – Она берётся за дела, суммы в которых не меньше десяти миллионов! Ты хоть представляешь, во что ввязались?
Десять миллионов? Серьёзно? Это были мелочи для Громова. Мелкие дела, так, наверное, было правильнее сказать.
И в тот же миг я увидел её. В зал вошла девушка лет тридцати пяти – сорока в приталенном костюме, который подчёркивал все формы. Она была худенькой, явно крашенной в брюнетку, с недешёвыми очками и…
Тут меня опять долбануло чувство дежавю. Нет, её я не знал, но вот её образ был мне знаком. Все эти мелкие навороты, которые были на ней: часики «Картье», маленькие очки в золотой оправе, надменная моська – всё это лишь образ, который одновременно подчёркивал её состоятельность, но не подтверждал её возможности. Я видел таких «юристов» не один раз за свою прошлую жизнь, и они всеми своими действиями показывали, что они не такие уж и специалисты, а затем жёстко размазывали своих соперников.
Я не был убеждён, что Левина точно такая же, как те юристы, которых «увидел» Громов, то есть я, но мне было бы интересно поиграть.
Тем более она выглядела собранной, аккуратной и подозрительно спокойной.
Судья появилась ровно в назначенное время. Дверь, которую я поначалу принял за служебный выход, открылась, и в зал вошла полная женщина лет пятидесяти пяти. Мантия сидела на ней так, будто была сшита на человека совсем другой комплекции – слишком широкая в плечах и тесная в талии. Волосы, крашенные в тёмный каштан, были собраны в тугой пучок, из которого упрямо выбивалась одна седая прядь. Лицо – без макияжа, если не считать помады, которую она, видимо, нанесла ещё утром и давно стёрла о кружку с чаем. На носу сидели очки в тонкой металлической оправе, которые она то и дело поправляла, словно они постоянно сползали.
Но главное – глаза. Уставшие, вымученные, с мешками, которых не скрывал даже тусклый свет люминесцентных ламп. Так смотрят люди, которые за свою жизнь выслушали столько лжи, что правду уже не отличают от вымысла. Просто конвейер: одно дело, другое, третье… десять, двадцать, сто…
Она тяжело опустилась в кресло, которое под ней жалобно скрипнуло, расстелила на столе бумаги, поправила мантию и только потом подняла взгляд на присутствующих.
– Встать, – негромко, но твёрдо сказала помощница, заглянув в дверь.
Мы поднялись. Самойлов вскочил так резко, что опрокинул стул. Денис даже не поморщился. Левина поднялась с лёгкостью человека, который делает это по пять раз на дню.
– Садитесь, – судья кивнула, не дожидаясь, пока все замрут. – Рассматривается дело номер… – она зачитала номер, даже не подняв глаз от документов. – Банк «Столица» к ООО «Самойлов и Ко» и поручителю Самойлову Игорю Владимировичу. Истец, прошу.
И вот тогда судья кивнула Левиной, и та начала говорить.
– Ваша честь, – голос у Левиной был именно таким, каким я его себе представлял у тех девушек из дежавю. – Банк «Столица» предоставил ООО «Самойлов и Ко» целевой кредит на сумму пятнадцать миллионов рублей. Заёмщик не выполнил график погашения…
Далее была долгая речь о том, что договор был подписан лично Игорем Владимировичем Самойловым. Никаких отступных или изменений в соглашении не было и так далее.
– Кроме того, – продолжила Левина, – банк просит принять обеспечительные меры: наложить арест на действующий расчётный счёт предприятия и запретить обществу отчуждать принадлежащее ему имущество. У ответчиков уже возникла просрочка, а значит, существует риск, что оставшиеся активы исчезнут до вынесения решения.
Часть счетов Самойлова уже была заблокирована из-за налоговых требований, но счёт, указанный в муниципальном контракте, пока работал. Именно его банк и хотел закрыть обеспечительным арестом.
Она сделала паузу, обвела взглядом наш стол и чуть повела плечом. Я видел, как она улыбнулась. Левина была уверена, что у нас просто нечем ей ответить.
Затем она сделала ещё одну «ошибку», показав своё высокомерие: повернулась, уставилась на меня и посмотрела сверху вниз, оценивая мой внешний вид. И там… Ну, я умел читать и по лицу, и по глазам: она не считала нас своими соперниками.
Мозг мой тут же всё проанализировал. Она не была той «глупышкой», которая специально строила из себя невесть что, дабы потом уничтожить соперников. Она была просто высокомерной, вот и всё. Считала себя лучше других, а это уже другой образ.
– Мы признаём, что на фасаде могли работать люди, – продолжила она. – И мы не отрицаем факта присутствия рабочей силы на объекте. Но труд рабочих – это труд рабочих. Он не отменяет банковского обязательства Самойлова!
«Ага… скажи ещё, что банк дал деньги, они ушли, но денег им не вернули.»
Собственно говоря, это она и сказала.
– … требование о взыскании пятнадцати миллионов с поручителя законно и обосновано.
Тут Самойлов сорвался. Не в буквальном смысле… он тихо пискнул, и на какой-то миг мне показалось, что он потерял сознание. Но это были лишь нервы, не более: сознание он не потерял. Денис же отреагировал мгновенно. Схватил его за руку, увидел, что тот в сознании и прошипел ему:
– Игорь Владимирович, она загоняет вас в угол! Предложение о шести миллионах ещё действует!
– Денис, – тут же прорычал я. – Сейчас не время!
– А когда? – он уставился на меня. – Если мы прямо сейчас заявим о готовности признать шесть и уступить первые поступления по контракту, она, возможно, снизит требования до пяти с половиной! Мы можем зафиксировать сумму и не рисковать всеми пятнадцатью миллионами!
Вот и Денис себя показал. Да, возможно, он как специалист вполне себе сносный, но вот как человек… ой, да и вообще, зачем я об этом подумал?
Самойлов готов был согласиться. Он вцепился в стол и мотал головой, глядя то на меня, то на Дениса. На лице у него была такая паника, как будто вот-вот его засунут в колонию, лет так на двадцать. А у него фамилия птичья…
А ещё нужно было отдать должное Левиной. Да, она высокомерна, но при этом не глупая. Я понимал, что теперь сыграть красивую историю об обманутом предпринимателе, которого обидела злая однодневка, здесь недостаточно. Левина не дала бы мне сыграть на эмоциях. Она заблокировала этот ход, признав факт работ, но отрубив их от денег. И я не собирался просить суд поверить ни Самойлову, ни рабочим на слово.
Я встал. Денис попытался было что-то добавить, но я пресёк его жестом.
– Ваша честь, мы не просим сейчас поверить нам на слово и не просим закрыть глаза на требования банка, – мой голос прозвучал спокойно и уверенно. – Мы возражаем против рассмотрения дела до исследования расчёта задолженности и против обеспечительных мер в предложенном истцом виде.
Левина подняла на меня взгляд. Она не выглядела удивлённой, скорее, изучала меня, как новый объект.
– Уточните, – судья посмотрела в мои бумаги.
– Арест действующего счёта остановит объект прямо сегодня, – начал я. – Рабочие уйдут, подъёмник увезут, а незакрытый участок подсистемы и керамогранитные плиты на поддонах город не примет и не оплатит.
Я взял паузу, заметил, как напряглась Левина.
– Банк лишится единственного реального источника возврата средств – выполненной части работ, которую может оплатить муниципалитет. Предприятие Самойлова станет банкротом, а кредитор получит должника без денег и без работающего объекта.
– У банка есть личное поручительство Самойлова, – спокойно вставила Левина. – И не надо делать вид, будто кредитор намерен оставить его на улице. Ещё вчера банк предлагал зафиксировать долг в шесть миллионов и оставить квартиру вне залога. Ваш клиент отказался. Теперь он отвечает перед банком своим имуществом в пределах закона.
При слове «квартира» Самойлов судорожно сцепил пальцы. Для Левиной это был пункт переговоров и возможное обеспечение. Для него – дверь, которую однажды могут заставить собственноручно заложить, если других денег не останется.
«Слишком вы самоуверенны, Левина. Слишком. Неужели вы не видите всех рисков?»
– Поручительство никуда не исчезает, – парировал я. – Но квартира сейчас не заложена – именно потому, что Самойлов не подписал ваше соглашение. Мы не просим суд подарить ему жильё или списать долг. Мы просим не уничтожать источник расчёта, чтобы потом отсутствие денег не стало поводом снова требовать его дом в обеспечение. Если сейчас заблокировать единственный рабочий счёт, предприятие потеряет муниципальный платёж, а банк – реальный источник погашения долга. Один короткий срок изменит расклад. Город уже начал проверять выполненную часть. Кравченко и Зоя Руденко готовы подтвердить реальную работу. Если суд даст нам время, комиссия примет бесспорный объём, а Самойлов покажет банку не обещания, а источник денег. Если работы не подтвердятся – его положение станет только хуже.
Левина подалась вперёд.
– Ваша честь, ответчик пытается подменить предмет спора! Отсутствие у предприятия денег – это риск предпринимательской деятельности. Банк не обязан финансировать стройку за свой счёт, ожидая, пока муниципалитет соизволит принять работы. Если мы дадим отсрочку, активы будут растащены!
– Выполненные работы сами по себе не уничтожают кредитный долг, – ответил я. – Но до решения суда мы должны проверить банковский расчёт, движение целевых средств и условия поручительства. У нас появились документы, указывающие, что исчезнувшим субподрядчиком управлял не только номинальный директор. Мы просим приобщить акт осмотра демонтированного участка, фотографии временных захватов, направляющих и маркировки плит, накладные и рабочий журнал, а рассмотрение дела отложить до официального осмотра.
Я положил ладонь на папку.
– Истина здесь физическая, а не бумажная. Завтра городская комиссия осмотрит объект. Если после этого истец продолжит отрицать объём работ, тогда и решим вопрос о строительно-технической экспертизе.
Сказать, что Левина удивилась, – ничего не сказать. Она прищурилась, очки чуть сползли на нос, и затем, как мне показалось, она прикусила нижнюю губу. Так, как это делают героини сериалов: красиво, с ноткой чего-то любопытного.
«Я не дам этому делу вот так быстро закончиться, – мысленно проговорил сам себе. – И банк останется в плюсе, и мой клиент.»
Утром Марина передала в суд письменное ходатайство о допросе Зои и Кравченко, копии актов, фотографии демонтированного участка, крепёжной подсистемы и маркировки плит, а также документы по материалам. Судья перелистала приложения, удовлетворила ходатайство и велела свидетелям встать.
Зоя и Кравченко, сидевшие сзади, поднялись. Левина не стала возражать против их допроса. Она лишь задала несколько неудобных вопросов.
– Руденко, вы получали деньги за работу?
– Да, но только частично и только наличкой, – Зоя не стала вилять.
– И при этом с вами не расплатились? – судья нахмурилась.
– Да! Самойлов должен нам за два месяца.
– То есть часть расчётов шла наличными? – заулыбалась Левина. – Отсутствие надлежащего бухгалтерского оформления ставит под сомнение размер и основание заявленных расходов.
Зоя заметно напряглась, но, заметив мою улыбку, поняла, что никто не аннулирует её труд!
– Мы монтировали навесной фасад, – хрипло сказал Павел. – Ставили кронштейны, собирали направляющие, выставляли керамогранит и фиксировали его кляммерами. На открытом участке видны подсистема, крепёж и воздушный зазор, а маркировка плит совпадает с накладными. Хотите – можем прямо сейчас поехать всем дружно на объект и всё показать! Какие бы там документы ни были, сделанная работа с фасада не исчезнет!
Самым забавным в этом слушании было поведение Самойлова. Он всё это время только молчал. Кивал, когда были доводы, мотал головой, когда был с чем-то не согласен, но с его уст не сорвалось ни единого слова. Денис, к слову, тоже молчал, глядя то на Левину, то на меня. И, как мне казалось, в последнем отрезке моих фраз у него на лице появилось что-то, напоминающее уважение.
Хотя, выходит, я себе это просто придумал.
В общем, когда все высказались, судья удалилась в совещательную комнату. Мы ждали примерно пятнадцать минут. Все эти пятнадцать минут Денис напоминал Самойлову о шести миллионах и убеждал, что после такого выступления Левиной суд наверняка арестует счёт. Клиент снова начал метаться, хотя свой выбор сделал ещё в кафе.
И меня это раздражало, но я держался. В какой-то момент я подошёл к нему и прошептал во второе ухо:
– Вы уже сделали выбор. Теперь выдержите его. Мы здесь именно ради этого.
После этого я встал у окна и смотрел во двор. Там стояла машина ФССП, и в неё грузили какие-то коробки. Не знаю, что именно меня заинтересовало в этой картине, но на это было куда приятнее смотреть, чем на Дениса.
Когда судья вернулась, казалось, у Самойлова перед глазами пролетела вся жизнь. Она поправила очки и огласила определение: рассмотрение дела отложить, ответчикам представить банковские выписки, документы по целевому расходованию кредита и акт городской комиссии. В обеспечительных мерах в предложенном банком виде отказать. Вопрос о строительно-технической экспертизе решить после официального осмотра объекта.
Самойлов вскочил, но я прихватил его за рукав, посадил на место и прошептал:
– Мы выиграли время. Мы сделали всё так, как нужно было. Дальше – только к победе.
Пятнадцать миллионов никуда не исчезли и всё ещё оставались предметом иска. Но действующий счёт пока не заморозили, а значит, предприятие сохраняло шанс завершить оплачиваемую часть работ.
