Текст книги "Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 36 страниц)
В третьем договоре я задержался на условиях оплаты. Это был договор оказания консультационных услуг между клиникой и ООО «МедСервис‑Фарм» – структурой Кравцова. Про аванс мы уже знали. Теперь нужно было понять, чем обязательства клиники ограничивались… и ограничивались ли вообще.
Я вчитался в текст. Полина нависла над столом, пытаясь прочитать вверх ногами.
– Взгляни на раздел «Предмет договора», – я ткнул ручкой в лист. – Что там написано?
– Так… – Полина начала искать, и вскоре, начала зачитывать вслух. – Исполнитель обязуется оказывать «Заказчику» консультационные услуги по вопросам налоговой оптимизации… – прочитала Полина. – И… что?
– А теперь посмотри на раздел: «стоимость услуг».
– Триста тысяч рублей в месяц, – прочитала она. – Но это же…
– Это тот самый договор, по которому ушёл аванс, – я откинулся на спинку стула. – Но дело не только в нём…
– Я не понимаю… – Полина нахмурилась. – А в чём тогда?
– Те триста тысяч уже ушли авансом, мы видели выписку. Теперь актом могут попытаться подтвердить, что услуги действительно оказаны. А здесь, видишь, ежемесячная плата. Значит, нужно проверить ещё и следующий платёж, а не только спорить о старом.
Я встал и подошёл к окну. Во дворе консультации кто‑то парковался, посигналил. И я… понимал:
«В этой папке, по сути, ничего особо криминального не было».
Сам по себе договор ещё не доказывал, что услуги выдуманы. Нужны были отчёты, переписка, подтверждение работы. Триста тысяч мы уже нашли, но за ними могло стоять что‑то ещё.
– Дело вот в чём, – сказал я, не оборачиваясь. – Не думаю, что Кравцов устроил весь этот цирк с ложными сведениями в протоколе, назначением Гурьева и давлением на бухгалтера ради трёхсот тысяч в месяц. Здесь иная суть.
– А какая?
– Другие деньги, и большие… контракт с «ФармКор» приносит сети миллионы. Но из‑за наших действий, суд приостановил его переоформление. Теперь, им нужно обойти обеспечительные меры. И я думаю, дело – вот в этом втором договоре, на обслуживание медицинской информационной системы. Точнее, в его приложении о предоставлении доступа.
Полина открыла блокнот.
– В приложении что‑то есть?
– Вот здесь, – я придвинул лист. – Полный доступ к системе, включая выгрузку данных. Для обслуживания это объясняют технической необходимостью. Но нужно выяснить, кому именно выдаются права и кто сможет ими пользоваться.
– «МедСервис‑Фарм»?
– Пока не знаем. Не будем вписывать Кравцова туда, где его фамилии нет. Но если доступ окажется у его людей, одних регистрационных запретов нам не хватит. Получить базу – не то же самое, что автоматически забрать всех клиентов. Однако копировать сведения и работать с ними в интересах другой компании – уже вполне реальная угроза.
Полина наклонилась над приложением.
– Значит, надо проверить не только акты за месяц, но и кому уже выдали доступ?
– Именно. Акты в папках нам не показали. Это не значит, что их вообще нет. Они могут лежать отдельно или быть подписаны электронно.
Я снова взял опись. Утренний результат был полезным, но куда скромнее окончательной победы: теперь у нас имелся полный текст предъявленных договоров, а не обрывочные сканы.
– Полин, набирай Михаила Юрьевича. Подготовим от него запрос: акты исполнения, распоряжения о доступе и сведения о том, кому он предоставлен. Отдельно попросим сохранить электронную переписку и журналы действий в системе.
– А в суд?
– По риску утраты документов подготовим ходатайство об обеспечении доказательств. И проверим, чем можно обосновать дополнительные меры именно по передаче доступа. Не остановку всей клиники – конкретное действие, которое может причинить ей вред.
В тот же вечер запросы ушли адресатам, а ходатайство об обеспечении доказательств – в суд через электронную систему. Получение ещё не означало, что суд всё удовлетворит. Но оставлять пакет на столе до понедельника я не собирался.
В воскресенье я работал из дома: проверял подготовленные документы по кредитному договору и материалы Синицына. Заодно связался с Геннадием Петровичем: обещанный срок лабораторного заключения по фитингу уже прошёл. Испытательный центр задерживал выдачу документа; я попросил прислать письменное подтверждение нового срока. Софье написал сам – про дом и наш кофе я не забыл. Нового ответа по клинике не было. Воронин подтвердил только, что связался с бухгалтером и напомнил о запросе. Я ещё раз потребовал присылать нам письма целиком, с приложениями, а не успокаивающие пересказы.
Утро понедельника было тяжёлым. Документы по кредитному договору были готовы к согласованному сроку. Синицыну к одиннадцати предстояло явиться в суд с подготовленной нами позицией; на пятничном приёме мы отдельно оговорили, что в этот раз он участвует сам. Я проверил, что он получил весь комплект и помнит, что нужно заявить.
Подписанное Самойловым и банком мировое мы направили в суд электронно. Семь миллионов окончательного долга, списание остатка и отказ от требования обратить взыскание на квартиру – без моей подписи под обещанием молчать. Утверждение соглашения ещё предстояло, но пятничный срок ответа мы не сорвали.
По Воронину я решил лично подать дополнение к отправленному в субботу ходатайству – с описью и материалами переписки. До арбитражного суда добрался на метро: такси застряло в пробке. С ночи лил ливень, и мне пришлось бежать по мокрым ступеням, пряча папку под пальто.
Сам суд, внутри, был похож на человейник. Здесь были все, от адвокатов, юристов, и курьеры, до обычных граждан, которые толпились у кабинетов, переговариваясь вполголоса. Я сдал документы в экспедицию, получил штамп о принятии на своей копии и направился к выходу. В целом, по планам всё было сделано. И, когда я остановился на лестнице, чтобы разложить бумаги и убедиться, что всё в порядке, зазвонил телефон. И звонила – Вера.
– Доброе утро, – поздоровалась она спокойным тоном.
– И вам, – я прижал трубку плечом, убирая документы в папку. – Мировое Самойлова сегодня отправили электронно. А я сейчас в арбитраже, подавал дополнение по другому делу.
– Я знаю, мне пришло уведомление, – Вера не тратила время на любезности. – Я звоню по другому вопросу. Алексей, у нас тут возникла проблема с вашим новым делом.
– С каким? – я напрягся.
– С клиникой. Воронин.
– Откуда у банка интерес к Ворониным? – я нахмурился.
– Прямого интереса нет. Но банк получил запрос от налоговой о движении денежных средств по спорному контуру. Налоговая проверяет цепочку компаний, связанных с «МедСервис‑Фарм». И в этом запросе мелькнуло название клиники Воронина. Банк обязан предоставить выписку.
Я стоял на лестнице, смотрел, как мимо проходили люди и пытался понять… а что меня в этом смутило⁈
– Вера, это стандартная процедура. Что вас смущает?
– Сам запрос ничего не доказывает, – она тяжело вздохнула. – Но не ограничивайтесь банковскими выписками. Действующие договоры они могут использовать и без нового движения денег.
– Этот риск мы уже проверяем. Акты и распоряжения запросили.
– Тогда посмотрите, кому поручают оформлять исполнение. Не обязательно всё подписывает директор. Технический акт может подписать уполномоченный сотрудник – системный администратор, например. В таком акте может вообще не быть сумм, только отметки о выдаче учётной записи и предоставленных правах.
Я перехватил папку поудобнее.
– То есть искать не только его подпись, но и отдельное поручение сотруднику?
– Именно. Это не сведения о вашей клинике, Алексей. Это то, что я бы проверила на вашем месте.
Вот это уже было конкретнее. Сам риск передачи доступа мы нашли в субботу. Теперь Вера подсказала, где ещё искать: не только среди подписанных директором бумаг, но и в поручениях сотрудникам.
– Вера, спасибо. Ты мне очень помогла.
– Я ничего не говорила, – её голос снова стал сухим. – Удачи в суде.
Она сбросила вызов. Я стоял на лестнице арбитража и думал: Гурьев мог не подписывать технический акт лично. Достаточно поручить это сотруднику, а самому остаться за распоряжением. Не в обход директора – по его указанию, но чужими руками.
Но эта гипотеза была страшна только тогда, когда подтверждалась документом. А документа у меня не было. Пока не было.
Вернувшись в офис, я застал Полину за её столом. Она разговаривала по телефону, но, увидев меня, коротко закончила разговор и положила трубку.
– Поднимай все материалы по делу Воронина. Особенно распоряжения сотрудникам. Нам нужно установить не только получателя доступа, но и того, кто уполномочен его передать.
Я зашёл в свой кабинет, повесил влажное пальто на крючок и сел за стол. Гипотеза Веры и мои собственные размышления должны были подтвердиться конкретными бумагами. До вечера мы уточняли запросы через Воронина и его секретаря, но полного ответа так и не получили.
В семь вечера, когда офис уже пустел и большинство сотрудников разошлись по домам, секретарь Воронина переслала на почту консультации новую цепочку писем. Полина, которая ещё не ушла, распечатала её и принесла мне.
– Это сегодняшнее, от Гурьева, – сказала она, кладя листы передо мной. – На этот раз вместе с пересылкой и приложением.
Я взял бумагу. Исходное письмо было отправлено в четырнадцать ноль‑ноль. Следом шла пересылка Гурьева от шестнадцати ноль‑ноль. Я сначала пробежал глазами текст, оставив поля адресатов на потом. До нас цепочка добралась только сейчас.
«О сверке оригиналов договоров и оформлении исполнения».
Я перечитал письмо дважды.
В первых абзацах Гурьев требовал подготовить к повторной сверке те же три договора, которые мы осматривали в субботу. Но теперь к письму прилагался проект технического акта, а в самом конце стояла приписка:
«…а также просим указать, кто из сотрудников клиники уполномочен подписать акт передачи доступа к внутренней системе учёта и базе данных пациентов от лица Заказчика».
Я положил лист на стол. По крайней мере, одну гипотезу письмо подтверждало: они действительно искали сотрудника, который подпишет технический акт. Но подпись ещё не равнялась передаче контроля над всей клиникой. Нужно было выяснить, какие права выдадут, кому и когда. В проекте акта поле с именем получателя доступа оставалось пустым.
– Полина, – я поднял голову. – Немедленно звони Воронину.
– Может, сначала посмотрим, кому они это отправили? – Полина, видимо, переняла от меня привычку проверять метаданные.
– Давай.
Она взяла распечатку и показала мне поле «Копия». Там значилось два адреса. Первый – электронная почта Воронина. Второй – электронная почта главного бухгалтера клиники, Зинаиды Павловны.
Вот оно что.
Зинаида Павловна была в копии. Это ещё не делало её подписантом, но теперь нам требовался разговор именно с ней. Не очередное «всё спокойно» от Воронина.
– Алексей Дмитриевич, что будем делать? – Полина уже набирала номер клиента. – Надо запретить ей подписывать!
– Приказывать бухгалтеру мы не можем. Сначала выясним, что ей поручили и есть ли у неё полномочия. Пусть Михаил Юрьевич соединит нас с ней.
Я ещё раз посмотрел на время пересылки. Шестнадцать ноль‑ноль. Письмо ушло бухгалтеру три часа назад. Прочла ли она его, мы пока не знали.
Полина не дозвонилась и протянула телефон мне.
Я взял телефон и набрал номер Воронина. Он ответил после долгих гудков, голос был заспанный.
– Михаил Юрьевич, – я говорил тихо, но твёрдо. – Нам переслали новое письмо Гурьева. Вы с Зинаидой Павловной сегодня говорили?
– Только утром. А что там?
– Проект акта передачи доступа. Сейчас, пожалуйста, свяжитесь с ней. Мне нужно выяснить, получила ли она отдельное распоряжение и подписывалось ли уже что‑нибудь. Не завтра. Сейчас.
Воронин замялся, но спорить не стал. Через десять минут он организовал общий звонок.
Зинаида Павловна говорила тихо, будто рядом с ней кто‑то спал. Письмо она прочла. Следом Гурьев прислал ей отдельное поручение: к девяти утра вторника подготовить технический акт к подписанию и согласовать с системным администратором выдачу доступа. Подписывать самой или найти другого уполномоченного сотрудника – из поручения однозначно не следовало.
– Вы что‑нибудь подписали? – спросил я.
– Нет. Я вообще не понимаю, что должна подтверждать. Логины я не выдаю.
– Тогда пришлите поручение целиком. И не подтверждайте в акте то, чего лично не проверяли. Мы не просим вас срывать работу. Нам нужно установить получателя доступа, объём прав и основание их передачи.
– Я пришлю, – после паузы сказала она. – Только не делайте из меня виноватую. Я тут бухгалтер, а не хозяин.
– Поэтому и разбираемся с документами, а не назначаем виноватых по телефону.
Она согласилась утром встретиться с нами перед работой. Я попросил Воронина быть готовым к семи.
Я повесил трубку. Полина уже открывала ноутбук.
– А если акт подпишет кто‑то другой? Дистанционно?
– Поэтому встречей с бухгалтером не ограничиваемся. Сегодня уведомим Гурьева и исполнителя по договору о споре, потребуем сохранить документы и журналы действий. Поручение приложим к срочному ходатайству о дополнительных мерах. Теперь у нас есть не просто подозрение, а распоряжение подготовить передачу доступа.
– Значит, Зинаиду не пугаем?
– Она и без нас испугана. Нам нужны её сведения, а не обещание любой ценой сорвать подписание.
Поручение пришло через несколько минут. Слова бухгалтера совпали с текстом: подготовить акт и согласовать выдачу доступа к девяти утра. Я включил письмо в пакет, проверил формулировки и отправил ходатайство. Копии уведомлений ушли адресатам. Это ещё не останавливало передачу – но теперь мы хотя бы не просто собирались бороться завтра.
Я посмотрел на часы, а там было уже половина девятого вечера.
– Полин, иди домой. Выспись. Завтра будет тяжёлый день.
Она кивнула, собрала вещи и вышла. Я остался в кабинете один. Достал из ящика чистый лист бумаги и начал выписывать вопросы, на которые должен был получить ответы до утра.
Кто получил распоряжение Гурьева? Зинаида Павловна – подтверждено письмом.
Кто вправе подписать технический акт? Ещё нужно установить.
Кому выдадут доступ и с какими правами? Поле получателя в проекте пустое.
Не успели ли уже создать учётную запись? Нужен ответ системного администратора и журнал действий.
Я потёр переносицу. Глаза начинали слипаться и… меня уже просто колбасило от усталости, но мозг всё равно работал. Я снова перечитал техническое приложение. Доступ предоставлялся в течение трёх рабочих дней после подписания заявки на подключение. Самой заявки нам не показали. Когда её подписали и подписали ли вообще – мы пока не знали.
И три дня были сроком исполнения, а не обещанием подождать, пока я высплюсь. К девяти утра вторника Гурьев требовал подготовить акт и согласовать выдачу доступа. Не обязательно выдать его ровно в девять – подготовить всё, чтобы можно было выдать. А если заявку подписали раньше, учётная запись уже могла существовать.
Я взял ручку и обвёл время в поручении. Это был ближайший известный нам срок, а не гарантия, что до него ничего не случится.
– Разберёмся, – произнёс я вслух.
В этот раз передо мной лежало поручение, которое утром должны были исполнить…
