Текст книги "Попаданка на минималках (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Зара: Он красивый.

Алиса: Зара.

Зара: Что? Я констатирую. Он красивый. Волосы мокрые. Взгляд серьёзный. Классика.

Алиса: До свидания, Зара.

Зара: Не до свидания! Пиши! Каждый день! И... береги его. Мага. Он выглядит... одиноким.

Я посмотрела на экран. Потом на Кэла. Он стоял в дверях и смотрел на дождь – молча, задумчиво, с лицом человека, который слушает что-то, чего не слышит никто другой.

– Кэл, – сказала я.

– Что?

– Мой телефон работает.

– Видел.

– Я написала подруге.

– Видел.

– Она сказала, что вы красивый.

Он моргнул. Покраснел. Буквально – его щёки залились краской, и он отвернулся к дождю.

– Она... не должна была, – сказал он.

– Она всегда так, – сказала я. – Она HR-менеджер. Она оценивает людей по внешности. Профессиональная деформация.

– Это не комплимент.

– Для Зары – это высший комплимент.

Он молчал. Дождь капал. Я смотрела на телефон – на четыре процента, на переписку, на Москву, которая была где-то далеко, в другом мире, но – благодаря этому маленькому, умирающему устройству – была ближе, чем когда-либо.

– Кэл, – сказала я.

– Что?

– Телефон работает. Здесь. В параллельном мире. Это... нормально?

– Нет, – сказал он. Повернулся от дождя. Его лицо стало серьёзным – не привычно-усталым, а по-настоящему серьёзным. – Это ненормально. Телефон – устройство из вашего мира. Оно работает на электричестве. Здесь нет электричества. Оно не должно работать.

– Но оно работает.

– Знаю. И это... – он подошёл, посмотрел на экран, – ...означает, что граница между мирами слабее, чем я думал.

– Слабее?

– Пробоина, которую я создал три года назад... она расширяется. Медленно. Но – расширяется. Иначе телефон не работал бы. Сигнал не проходил бы. Данные не передавались бы.

– Это плохо?

– Это... тревожно. Если пробоина расширяется – значит, миры сближаются. И если они сблизятся достаточно...

– Что?

– Столкновение, – сказал он тихо. – Два мира не могут существовать в одном пространстве. Они – как два магнита с одинаковыми полюсами. Отталкиваются. Если их столкнуть – взрыв.

– Взрыв?!

– Не буквальный. Магический. Реальность... смешается. Ваш мир и мой – перемешаются. Драконы в Москве. Розетки в Элларии. Люди, магия, технологии – всё в одном котле.

– Это звучит... хаотично.

– Это будет хаос. Настоящий. Неуправляемый.

Я посмотрела на телефон. На четыре процента. На сообщения Зары. На Москву, которая была далеко и близко одновременно.

– Кэл, – сказала я. – Что делать?

– Найти артефакт, – сказал он. – Тот, о котором я говорил. Он – ключ к восстановлению барьера. Без него – пробоина будет расти. С ним – можно запечатать.

– Когда?

– Скоро. Но сначала... – он посмотрел на меня, – ...вам нужно устроиться. Кондитерская. Лицензия. Деньги. Без базы вы не сможете никуда идти.

– База важнее спасения мира?

– База – это и есть начало спасения мира. Вы не можете спасти вселенную, если голодны.

– Это... философски.

– Это практично. Вы же сами говорили: сначала – бизнес. Потом – спасение мира.

– Я шутила.

– Я нет.

Телефон зазвенел в последний раз.

Зара: Алиса. Телефон горит. Батарея. Но – одно последнее. Я ходила в твою кондитерскую. В Москву. Всё на месте. Стены, стойка, витрина. Пустая. Но – на месте. Она ждёт тебя.

Зара: И ещё. На стойке лежал лист. Не знаю, откуда. На нём – символ. Не понимаю. Но – прикрепляю фото.

Фото загрузилось. На экране – стойка моей московской кондитерской. Пустая, молочного цвета, с меловой доской. И на стойке – лист бумаги. Белый, чистый, с одним символом.

Символом, который я узнала.

Метка. На моей ладони. Та самая – круглая, зелёная, с рисунком, который я не могла прочитать.

Но на фотографии – тот же символ. Тот же рисунок. Та же энергия.

– Кэл, – прошептала я, показывая экран.

Он посмотрел. Побледнел.

– Это... – начал он.

– Метка, – сказала я. – Моя метка. На моей ладони. Она... в Москве. На стойке.

– Пробоина, – сказал Кэл. – Она расширяется. Метка – след. Энергия вашего переноса отпечаталась в обоих мирах. В Москве – на стойке. Здесь – на вашей ладони. Это...

– Это значит, что миры связаны через меня?

– Через вас. Через вашу метку. Через ваш перенос. Вы – точка соединения.

Я посмотрела на ладонь. Метка горела – зелёная, круглая, с тем самым символом, который теперь был не просто меткой, а... мостом. Мостом между двумя мирами.

– Я – мост, – сказала я.

– Вы – мост, – подтвердил Кэл.

– Между Москвой и Элларией.

– Между всем, что есть, и всем, что будет.

Телефон погас. Четыре процента – ноль. Экран – чёрный. Связь – потеряна.

Я стояла посреди комнаты с чёрным экраном в руке и чувствовала – впервые за четыре дня – что происходящее больше, чем я думала. Больше, чем кондитерская. Больше, чем долги, лицензии и штрафы.

Я – мост между мирами. И миры – расходятся. Или сходятся. Или взрываются.

И я должна решить: строить кондитерскую – или спасать вселенную.

«Кондитерская, – подумала я. – Я просто хотела открыть кондитерскую.»

Но, как оказалось, кондитерская – это было только начало.

– Кэл, – сказала я.

– Что?

– Завтра – Министерство торговли. Лицензия. Помещение. Кондитерская.

– А пробоина?

– Пробоина подождёт. Кондитерская – нет.

– Вы уверены?

– Нет. Но я делаю то, что умею. Я печь. А потом – спасать мир. В таком порядке.

Он посмотрел на меня – долго, внимательно, с тем выражением, которое я больше не пыталась классифицировать. Потому что я знала, что это за выражение. Я просто... пока не была готова его назвать.

– Ладно, – сказал он. – Завтра – лицензия.

– Завтра – лицензия.

Дождь за окном стих. Мана в воздухе стала светлее, легче. Два янтарных месяца выглянули из-за облаков – робко, как дети, выглядывающие из-за угла.

Я положила телефон в сумку. Выключенный. Мёртвый. Но – свидетель. Свидетель того, что Москва существует. Что Зара жива. Что моя кондитерская – на месте.

И что я – не просто попаданка. Я – мост.

Мост, который должен стоять. Крепко. Уверенно. Независимо от того, какие миры на нём встречаются.

«Сначала – кондитерская, – подумала я. – Потом – всё остальное.»

И пошла спать. С мыслью о Заре, о Москве, о метке на ладони и о том, что завтра – новый день. С новыми очередями, новыми проверками и новыми возможностями.

В параллельном мире.

Где я – мост.

Глава 10. Первый драконий скандал

Утро вторника началось с того, что Дракоша сбежал.

Нет, не сбежал в классическом смысле – не удрал, не скрылся, не исчез. Он просто... вышел. Через окно. Пока я спала, Графит храпел на подушке, а Кэл варил кашу внизу, маленький зелёный дракон расправил свои неудачные крылышки (которые по-прежнему не работали для полёта, но отлично работали как парашют при прыжке с подоконника) и спланировал в сад.

Я узнала об этом, когда спустилась на кухню и обнаружила, что его место у печи – пустое. Тёплое (значит, ушёл недавно), с отпечатком когтей на полу и следом дыма в воздухе.

– Кэл, – сказала я. – Дракоши нет.

Кэл обернулся от плиты. Посмотрел на пустое место. На открытое окно. На след дыма.

– Он ушёл, – сказал он.

– Куда?!

– Не знаю. Драконы гуляют. Это нормально.

– Нормально?! Он маленький! Он в чужом городе! Он может...

– Поджечь что-нибудь, – закончил Кэл.

Мы посмотрели друг на друга. В одно и то же мгновение до нас дошло.

– Линвор, – сказала я.

– Линвор, – сказал он.

– Город.

– Город.

– С деревянными домами.

– С деревянными домами.

– И людьми.

– И людьми.

Мы бросили кашу (Кэл выключил огонь – или, точнее, магически загасил кристалл; я всё ещё не привыкла к этому), схватили куртки и выбежали на улицу.

Утро было ясным – после вчерашнего мана-дождя воздух стал чище, ярче, с запахом мокрой земли и травы. Птицы пели. Деревья шелестели. Всё было прекрасно.

И абсолютно не имело значения, потому что мой дракон был на свободе в городе, полном деревянных построек.

– Где он мог пойти? – спросила я, почти бегом спускаясь к дороге.

– Не знаю, – сказал Кэл. – Он здесь впервые. Он не знает город.

– Но он чувствует запахи?

– Драконы чувствуют всё. Запахи, магию, эмоции. Он мог учуять...

– Что?

– Еду, – сказал Кэл. – Драконы всегда идут на еду.

– Рынок?

– Рынок.

Мы побежали. Я – бегом, Кэл – длинными шагами, Графит – за нами, ворча и отставая («Я кот, я не создан для бега, остановитесь, я умираю»).

Рынок был в двадцати минутах ходьбы. Мы пробежали за десять. Я прибежала задыхающейся, с колотящимся сердцем и чувством, которое я узнала только сейчас: страх за другое существо. Не за себя. Не за деньги. Не за кондитерскую. А за маленького зелёного дракона, который не умеет летать, плохо дышит огнём и совершенно не понимает, в какой опасности находится.

Рынок – шумный, людный, с криками торговцев, запахами и толкотнёй. Я огляделась. Нигде – ни дыма, ни огня, ни паники. Хороший знак.

Или нет.

Потому что я услышала:

– ДРАКОН!!! ДРАКОН!!! ПОМОГИТЕ!!!

Крик несся из-за угла – с улицы, которая шла вдоль рынка, мимо лавок и мастерских. Я кинулась туда. Кэл – за мной. Графит – сзади, с молитвой котовьему богу о том, чтобы ему не сломали лапы.

Улица оказалась узкой, каменной, с лавками по обеим сторонам. Впереди – толпа. Десятка два человек, которые стояли полукругом и смотрели на что-то у стены.

Я протиснулась вперёд.

Дракоша сидел на прилавке лавки с тканями. Точнее – на куче тканей. Точнее – на том, что раньше было кучей тканей, а теперь было обугленной кучей тканей, потому что маленький зелёный дракон, судя по всему, чихнул.

Нет, не чихнул. Фыркнул. Сильно. С огнём. Настоящим – не искрами, не дымком, а пламенем. Жёлтым, горячим, от которого ткани вспыхнули, как спички.

Хозяин лавки – мужчина с круглым лицом, круглыми глазами и круглым ртом, открытым от шока – стоял и смотрел на свой товар. На обугленные рулоны шёлка, бархата, льна. На дымящиеся куски ткани, которые ещё минуту назад стоили, наверное, целое состояние.

– Мой товар! – выдавил он. – Мой ШЁЛК! Мой БАРХАТ! Мои ДЕНЬГИ!

Дракоша сидел посреди пожара (точнее – посреди того, что осталось после пожара) и выглядел... довольным. Он моргал большими жёлтыми глазами, фыркал (уже без огня – просто от удовольствия) и, кажется, не понимал, что произошло.

– Дракоша! – крикнула я.

Он повернул голову. Увидел меня. Фыркнул – радостно, как собака, которая увидела хозяина после долгой разлуки.

– НЕТ! – крикнула я. – Не фыркай! НЕ ФЫРКАЙ!

Он фыркнул ещё раз. Осторожно. Без огня. Только тёплое облачко пара и две искры, которые упали на уже обугленную ткань и, к счастью, не зажгли ничего нового.

Я подбежала, схватила Дракошу и прижала к себе. Он был тёплый, пах дымом и, как ни странно, шёлком (видимо, обвалялся в товаре перед поджогом).

– Ты в порядке? – спросила я.

Фырок.

– Ты дурак, – сказала я.

Фырок.

– Большой дурак.

Фырок. Два фырка.

– Не спорь. Ты поджёг лавку.

Фырок-фырок-фырок.

– Это не «фырок». Это – катастрофа.

Хозяин лавки подошёл ко мне. Его лицо из круглого стало... продолговатым. От горя, наверное. Или от злости. Или от того и другого.

– Вы... – начал он.

– Я оплачу, – сказала я.

– Вы оплатите?! Мой шёлк стоит СТО ЛУННЫХ! СТО! Это три рулона! Привезённых из столицы! Через всю Элларию!

– Я оплачу, – повторила я, хотя внутри у меня всё сжалось. Сто лунных. Сто. Лунных. Это... я даже не считала. Это месяцы. Годы. Вся жизнь.

– Вы не оплатите, – сказал мужчина. – Вы не можете оплатить. Вы – вызванная. Я вижу. Метка на руке. У вызванных нет денег. Вы думаете, я не знаю?

– Я...

– Я позову стражу! – сказал он. – Это – уничтожение чужого имущества! Это – преступление!

– Подождите, – сказал Кэл, подходя. – Подождите. Давайте разберёмся.

– Разберёмся?! СТО ЛУННЫХ, Торрен! СТО!

– Я знаю, почем шёлк, Фарук, – сказал Кэл. – И я знаю, что три рулона стоят не сто, а семьдесят.

– Семьдесят?! СЕМЬДЕСЯТ?! Это не...

– Фарук, – сказал Кэл тем тоном, который я уже начинала узнавать – спокойным, ровным, с железной ноткой внутри. – Я знаю, почем ты закупаешь шёлк у караванщиков. Двадцать лунных за рулон. Три рулона – шестьдесят. Твоя наценка – десять. Итого – семьдесят. Не сто.

Фарук открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– Ты... знаешь мои закупочные цены? – выдавил он.

– Я знаю всё, – сказал Кэл. – Почти.

– Почти! – подхватил Гرافит, который наконец-то прибежал и сел, тяжело дыша. – Он знает всё. Почти. Я – полностью.

Фарук посмотрел на кота. Потом на меня. Потом на обугленный шёлк.

– Семьдесят, – сказал он. – Ладно. Семьдесят. Но – НЕМЕДЛЕННО.

– Отсрочка, – сказал Кэл. – Три месяца.

– ТРИ?!

– Три. Без процентов. Как для вызванных. Стандартные условия.

– Я не Министерство! Я – торговец! Мне нужны деньги СЕЙЧАС!

– Фарук, – сказал Кэл, наклоняясь ближе. – Если ты позовёшь стражу – будет проверка. Проверка установит, что шёлк привезён без таможенной декларации.

Тишина.

Фарук побледнел. Явно. Его круглое лицо стало белым как полотно (обугленное полотно, если быть точной).

– Откуда... – начал он.

– Я знаю всё, – повторил Кэл. – Почти. Но этого – достаточно.

Фарук молчал. Долго. Потом сказал – тихо, угрюмо, с видом человека, которого загнали в угол:

– Три месяца. Без процентов. Но если не заплатите – я...

– Заплатим, – сказал Кэл.

Мы ушли. Быстро. С Дракошей на руках у меня, с Графитом рядом и с Кэлом, который шёл впереди и не оборачивался.

Я шла за ним и молчала. Потому что не знала, что сказать.

Семьдесят лунных. За шёлк. За дракона, который сбежал из окна и поджёг лавку, потому что, как оказалось, его привлек запах шёлка (шелк, по словам Кэла, содержит натуральные волокна, которые драконы считают деликатесом – «как для вас – шоколад»).

Семьдесят лунных. Плюс двадцать штрафа за ману. Плюс сорок три долга. Плюс двадцать пять за печь. Плюс десять за ингредиенты. Плюс аренда.

Я перестала считать. Не потому что не могла – а потому что цифры перестали иметь значение. Как когда играешь в карты и проигрываешь столько, что уже не важно – сто или двести. Важно одно: я должна.

Мы дошли до дома. Кэл открыл дверь. Вошёл. Не снял куртку. Сел в кресло. Сложил руки. Смотрел в одну точку.

Я вошла. Поставила Дракошу на пол. Сняла куртку. Села на стул.

Молчание.

Графит сел между нами и посмотрел на одного, потом на другого.

– Если вы собираетесь ссориться, – сказал он, – я уйду. Я не люблю ссоры. Ссоры – это шумно. Шум – мешает спать.

– Не ссоримся, – сказала я.

– Пока, – сказал Кэл.

Молчание.

– Кэл, – сказала я. – Спасибо. За Фарука. Без вас он позвал бы стражу.

– Без меня дракон не сбежал бы.

– Что?

– Я должен был предупредить. Драконы гуляют. Это их природа. Они исследуют. Исследуют – значит, находят. Находят – значит, пробуют. Пробуют – значит, поджигают.

– Вы знали, что он сбежает?

– Я знал, что он ВЫЙДЕТ. Рано или поздно. Полосатые ночные – исследователи. Они не сидят на месте. Я должен был сказать. Не сказал.

– Почему?

Он молчал. Долго.

– Потому что я думал, что успею, – сказал он. – Думал, что сегодня... расскажу. О мерах предосторожности. О заговоре окно. О...

– Но не успели.

– Не успели.

Молчание.

– Кэл, – сказала я. – Я не виню вас.

– А себя?

– Себя – тоже нет. Дракоша – не виноват. Он дракон. Он делает то, что делают драконы. Никто не виноват. Просто... жизнь.

– Семьдесят лунных – это жизнь?

– Это часть жизни. Часть, которую я оплачу.

– Как?

– Кондитерской.

Он посмотрел на меня.

– Алиса, – сказал он, и его голос стал... другим. Не раздражённым – нет. Чем-то сложнее. Тревогой. С злостью. С тем чувством, которое бывает, когда человек видит, что другой человек идёт к пропасти, и не может остановить.

– Что? – спросила я.

– Вы... не понимаете.

– Чего не понимаю?

– Масштаба.

– Какого масштаба?

Он встал. Подошёл к окну. Смотрел на лес.

– Пробоина расширяется, – сказал он тихо. – Вчера вы видели: телефон работает. Метка в Москве. Миры сближаются. Каждый день – ближе. Каждый час – сильнее. Я... чувствую это. Маги чувствуют. Стены Министерства магии вибрируют. Кристаллы – тускнеют. Что-то происходит. И оно – ускоряется.

– И?

– И... вам нужно не печь торты. Вам нужно... – он замолчал. Повернулся. Его лицо было... жёстким. Не злым – жёстким. Как лицо человека, который говорит неприятную правду и страдает от неё больше, чем тот, кому говорит. – Вам нужно искать артефакт. Спасать мир. Не открывать кондитерскую.

– Что?

– Кондитерская – это... хорошо. Я понимаю. Это ваша мечта. Но мечта – это не приоритет, когда миры сталкиваются!

– Приоритет?! – Мой голос стал громче, чем я хотела. – Вы говорите мне о приоритетах?! Я – в параллельном мире. У меня нет денег, нет дома, нет ничего. Я вложила ВСЁ в кондитерскую, которая осталась в Москве. Единственное, что у меня есть – это навыки. И вы предлагаете мне БРОСИТЬ?!

– Не бросить – отложить!

– ОТЛОЖИТЬ?! Пока миры сталкиваются?! Пока пробоина расширяется?! Пока у меня растут долги, а дракон поджигает лавки?! Когда я вернусь к кондитерской, Кэл?! ЧЕРЕЗ ГОД?! ЧЕРЕЗ ДВА?!

– Я не знаю! Но я знаю, что если миры столкнутся – кондитерской не будет НИ В ОДНОМ МИРЕ!

Я замолчала.

Он замолчал.

Молчание было громче любого крика.

Графит сел между нами и закрыл глаза – поза «мне не нравится, что происходит, но я не буду вмешиваться, потому что я кот, и коты не вмешиваются».

Дракоша у моих ног прижался – тёплый, дрожащий, с тихим фырканьем, которое теперь звучало не как приветствие, а как вопрос: «Что случилось? Почему вы кричите? Я испуган.»

Я посмотрела на него. На его огромные жёлтые глаза, в которых отражался мой собственный страх. На его неудачные крылышки, которые он поджал – как будто понимая, что стал причиной ссоры.

– Кэл, – сказала я тихо.

– Что?

– Я знаю, что миры в опасности. Я знаю, что пробоина расширяется. Я знаю, что артефакт важен.

– Но?

– Но я не могу бросить кондитерскую. Не сейчас. Не потому что я эгоистка. А потому что... – я искала слова, – ...потому что кондитерская – это я. Не бизнес. Не мечта. Не деньги. А – я. Когда я печь – я существую. Когда нет – я... растворяюсь.

Он молчал.

– Я знаю, что это звучит эгоистично, – продолжила я. – Но я... в Москве я растворилась. Пять лет на работе, которая меня убивала. Каждый день – одно и то же. Я не была собой. Я была... функцией. Маркетолог. Сотрудник. Исполнитель. Не – Алиса.

– А здесь? – спросил он тихо.

– Здесь я – Алиса. Та, которая печёт. Та, которая чувствует ману. Та, у которой есть дракон и говорящий кот. Та, которая... живая.

– И вы не хотите это потерять.

– Не хочу. Не могу.

Молчание.

Кэл стоял у окна. Его спина была ко мне – прямая, напряжённая, с плечами, которые подняты, как у человека, который ждёт удара.

– Я... – начал он.

– Вы правы, – сказала я.

Он обернулся.

– Что?

– Вы правы. Миры в опасности. Артефакт важен. Я должна помочь. Но... – я подняла руку, – ...я должна помогать как Алиса. Не как герой. Не как «вызванная». Не как «мост». Как – я. Кондитер. Который печёт.

– Как кондитер может спасти мир?

– Не знаю, – сказала я. – Но я знаю, что если я перестану печь – я не смогу спасти даже себя. Не говоря о мире.

Он смотрел на меня. Долго. С тем выражением, которое я больше не пыталась расшифровать, потому что в нём было слишком много слоёв: злость, понимание, страх, уважение, что-то ещё – тёплое, глубокое, личное.

– Ладно, – сказал он наконец. – Ладно. Кондитерская – и артефакт. Параллельно. Как вы предлагали вчера.

– Как я предлагала.

– Но! – он поднял палец, – – с правилами.

– Какими?

– Первое: вы не открываете кондитерскую, пока не получите лицензию. Никаких «планов Б». Никакой выпечки на костре. Закон – закон.

– Согласна.

– Второе: когда кондитерская заработает – вы идёте за артефактом. Не через месяц. Не через год. Как только будет первый доход.

– Согласна.

– Третье: дракон – на поводке. Или в помещении. Или на ошейнике. Но – не на свободе.

– Фырок, – сказал Дракоша обиженно.

– Не обсуждается, – сказал Кэл.

– Фырок-фырок.

– Не обсуждается.

– Фырок-фырок-фырок.

– Он не согласен, – перевела я.

– Мне всё равно. Он поджёг лавку. Поводок – минимум. Ошейник – лучше. Клетка – идеально.

– ФЫРОК!!! – Дракоша фыркнул – огнём. Настоящим, жёлтым, горячим. Пламя полетело прямо в Кэла.

Кэл взмахнул рукой – инстинктивно, магически – и пламя рассеялось в воздухе. Но он дёрнулся. Лицо – белое. Руки – дрожат.

– Клетка – не буду, – сказал я быстро. – Ошейник – нет. Поводок... подумаю.

– Подумайте быстро, – сказал Кэл, отходя от окна. – Пока он не поджёг ещё одну лавку.

Дракоша прижался к моей ноге. Фыркнул – тихо, обиженно, с мелкой искрой.

– Не обижайся, – сказала я, поднимая его на руки. – Ты виноват. Но я тебя люблю.

– Фырок, – сказал он мягче.

– Я знаю. Но люблю.

– Фырок.

– И Кэла не обижай. Он прав. Ты поджёг лавку.

– Фырок...

– Ладно. Ты не специально. Но результат – тот же.

Я посадила Дракошу на плечо. Он устроился – привычно, тёпло, с хвостом, обмотанным вокруг моей шеи.

– Кэл, – сказала я.

– Что?

– Извините. За крик.

– Я тоже, – сказал он. – Я... не должен был.

– Вы – правы. Миры в опасности. Но...

– Но вы – тоже правы. Кондитерская – это вы. И я не могу просить вас перестать быть собой.

– Значит, компромисс?

– Компромисс.

Он протянул руку. Я пожала. Его ладонь была тёплой – тёплее, чем вчера, или мне показалось.

– Кэл, – сказала я.

– Что?

– Семьдесят лунных. За шёлк. Я верну.

– Я знаю.

– Как?

– Потому что вы – Алиса. А Алиса не отступает.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я – Кэл. А Кэл знает всё.

– Почти.

– Почти.

Он чуть улыбнулся. Та самая маленькая, едва заметная улыбка, которая меняла его лицо больше, чем магия.

Графит, который молча наблюдал за сценой, открыл глаза.

– Вы закончили? – спросил он.

– Закончили, – сказала я.

– Отлично. Потому что я голоден. Каша не была сварена. Из-за дракона.

– Фырок! – сказал Дракоша.

– Не оправдывайся, – сказал Графит. – Ты поджёг лавку. Ты виноват. Но я прощаю. Если будет рыба.

– Рыбы нет, – сказала я.

– Тогда каша. Извините, Кэл. Варите.

Кэл посмотрел на Графита. Потом на меня. Потом на кота.

– Он всегда такой? – спросил он.

– Всегда, – сказала я.

– И вы с этим живёте?

– Три года.

– Я восхищаюсь вашим терпением.

– Спасибо. Это не терпение. Это выученная беспомощность.

Кэл засмеялся. Тихо, коротко – но засмеялся. И я почувствовала, что ссора прошла. Не исчезла – прошла. Как гроза: шумно, страшно, с молниями и громом. А потом – тишина. И мокрая земля, пахнущая свежестью.

Кэл варил кашу. Я сидела за столом с Дракошей на коленях. Графит – на подоконнике, с закрытыми глазами и видом существа, которое мироздание обидело отсутствием рыбы.

– Кэл, – сказала я через десять минут молчания.

– Что?

– Лицензия. Министерство торговли. Сегодня.

– Сегодня, – подтвердил он. – После завтрака.

– И агент. Ответ от владельца помещения.

– И агент.

– И... – я посмотрела на Дракошу, – ...поводок.

– Фырок! – сказал Дракоша.

– Не поводок, – сказала я. – Сумку. Специальную. Для драконов. Есть такие?

– Есть, – сказал Кэл. – Министерство экологии продаёт. «Комфорт-переноска для полосатых ночных». С вентиляцией, магической изоляцией и кормушкой.

– С кормушкой? – Дракоша заинтересовался.

– С кормушкой, – подтвердил Кэл.

– Фырок, – сказал Дракоша задумчиво.

– Согласен? – спросила я.

– Фырок.

– Согласен. Пойдём после Министерства торговли.

Завтрак. Каша. Сидр. Хлеб с маслом. Всё как обычно – и в то же время другое. После ссоры – всё другое. Тишина – плотнее. Взгляды – короче. И что-то в воздухе – тоньше, ранимее, как лёд весной.

«Нормально, – подумала я. – Ссоры – это нормально. Главное – помириться. Мы помирились. Кондитерская – и артефакт. Параллельно. Дракоша – в сумке. Фарук – через три месяца. Лицензия – сегодня.»

После завтрака – Министерство торговли.

Здание оказалось самым скучным из всех, которые я видела. Не дворец (как Министерство магии), не сад (как Министерство экологии), не особняк (как Министерство фауны). Просто – здание. Каменное, прямоугольное, с окнами, дверью и вывеской, на которой было написано что-то длинное и официальное.

– Министерство торговли и экономического развития, – перевёл Кэл. – Самое скучное Министерство в Элларии. Даже работники здесь скучают.

– Сильнее, чем в Министерстве магии?

– В Министерстве магии работники мечтают о работе. Здесь – о пенсии.

Внутри – зал ожидания (как обычно), скамьи (как обычно), табло с номерками (как обычно), очередь (как обычно). Человек пятнадцать. Хороший день.

– Номер, – сказал Кэл и ушёл к стойке.

Я села. Графит – рядом. Дракоша – в руках (я пока не купила сумку и держала его, как ребёнка: прижав к груди, с головой, выглядывающей из-за плеча).

– Сколько ждать? – спросила я, когда Кэл вернулся.

– Семнадцатый номер. Мы – двадцать третьи. Час. Может, полтора.

– Полтора часа. Снова.

– Добро пожаловать в Элларию.

Час прошёл в ожидании. Я изучала зал. Скамьи – деревянные, жёсткие, с вырезанными инициалами (видимо, скучающие посетители занимались вандализмом). На стенах – плакаты. Один: «Плати налоги – строй будущее!» Другой: «Лицензия – твой друг!» Третий: «Нелегальная торговля – путь в тюрьму!» Все – с улыбающимися чиновниками и радостными гражданами, которые выглядели так, будто получение лицензии – это лучший день в их жизни.

– Это пропаганда? – спросила я Кэла.

– Это информация, – сказал он. – Министерство считает, что улыбка на плакате повышает лояльность граждан.

– Не повышает.

– Министерство не знает.

– Номер семнадцать!

Мы подождали ещё полчаса. Семнадцатый – мужчина, который подавал заявку на торговлю зельями (я слышала: «Категория "бытовая", подкатегория "от насекомых", объём – литр, срок – год»). Восемнадцатый – женщина, которая торговала мылом («Категория "косметика", подкатегория "мыло ручной работы", состав – натуральный»). Девятнадцатый – торговец рыбой (тот самый, у которого я покупала лосося; он узнал меня, помахал рукой и сказал: «Кот уже зарегистрирован?» – «Да» – «Хорошо. А рыба будет?» – «Когда будут деньги» – «Жду»).

Двадцатый, двадцать первый, двадцать второй.

– Номер двадцать три!

Мы подошли. За столом – чиновник. Молодой, усталый, с круглыми очками и прической, которая выглядела так, будто он пытался её уложить, но в процессе заснул и проснулся только к обеду.

– Документы, – сказал он.

Я подала: регистрацию, статус, прописку, карточку дракона, удостоверение Графита.

– Лицензия на деятельность общественного питания, – сказала я. – Кондитерская.

– Кондитерская, – повторил чиновник. – Помещение?

– В процессе аренды. Агент отправил запрос владельцу. Ответ жду.

– Без помещения лицензия не выдаётся, – сказал он. – Статья 12, параграф 3.

– Я знаю. Но я хочу подать предварительную заявку. Чтобы, когда помещение будет – сразу получить.

– Предварительная заявка, – повторил он. – Это... необычно.

– Почему?

– Обычно приходят с готовым пакетом документов. Вы – без помещения, без оборудования, без...

– Оборудование есть, – сказала я. – Печь магическая. Заказана, оплачена (в рассрочку), будет установлена в течение недели.

– Печь есть, помещения нет, – сказал чиновник. – Это как... лошадь без телеги.

– Телега будет, – сказала я. – Пока – лошадь.

Он посмотрел на меня. Потом на Кэла. Потом снова на меня.

– Вы – странная, – сказал он.

– Я знаю.

– Хорошо. Предварительная заявка. Заполните бланк. Когда будет помещение – приносите. Мы проверим и выдадим лицензию за три рабочих дня.

– Три дня?

– Три. Если без замечаний. Если с замечаниями – плюс неделя.

Я заполнила бланк. Быстро, чётко, по памяти. Имя, адрес, вид деятельности, оборудование, персонал (Несса – пока единственная), ингредиенты, санитарные условия.

– Готово, – сказала я, подавая бланк.

Чиновник взял. Пробежал глазами. Кивнул.

– Предварительная заявка принята. Номер – Т-7741. Когда будете готовы – приходите. С собой – договор аренды, санитарное заключение и подтверждение наличия оборудования.

– Спасибо.

– Не за что. И... – он наклонился ближе, – ...успевайте. Лицензия выдаётся в порядке очереди. Если кто-то подаст раньше – он получит первым.

– Кто может подать раньше?

– Не знаю. Но площадь Цветочная – популярное место. Конкуренты есть всегда.

Я почувствовала холодок.

– Конкуренты?

– Гипотетически. Я не знаю конкретных имён. Но если кто-то арендует то же помещение или соседнее – и подаст заявку раньше...

– Поняла, – сказала я. – Спасибо за предупреждение.

Мы вышли из Министерства. Солнце – высоко, город – шумный, воздух – тёплый.

– Кэл, – сказала я. – Агент. Сейчас.

– Сейчас?

– Сейчас. Нам нужно помещение. Быстро. Пока кто-то другой не арендовал.

– Кто?

– Не знаю. Но конкуренты есть всегда.

Мы пошли к агенту. Быстро – почти бегом (Графит ворчал, Дракоша фыркал, я – молчала).

Конторка агента. Дверь. Звонок (магический – три ноты, звенящих, как колокольчик).

– Входите! – раздался голос изнутри.

Мы вошли. Агент сидел за столом. На столе – папка. На папке – лист. На листе – печать.

– Алиса Зимина! – воскликнул агент, увидев меня. – И вовремя! Ответ от владельца пришёл сегодня утром!

– И? – спросила я.

Он протянул лист. Я взяла. Прочитала.

И... не поверила.

«Уважаемая Алиса Зимина!

Благодарим за интерес к помещению на площади Цветочной, дом 14. Владелец – Бертольд Кранц – рассмотрел ваше предложение и сообщает следующее:

Первый месяц – бесплатно. Арендная плата – двадцать две с половиной луны в месяц. Срок аренды – шесть месяцев, с возможностью продления. Условия: содержание помещения в порядке, своевременная оплата, отсутствие жалоб от соседей.

С уважением, М.Г. Ливис, агент по аренде.»

Я посмотрела на лист. На печать. На агента.

– Он согласился? – прошептала я.

– Согласился, – подтвердил агент. – Более того – он сказал: «Если это вызванная, которая хочет печь торты рядом с "Бурштейном" – пусть. Мне интересно, что из этого выйдет.»

– Ему интересно?!

– Он – бывший ресторатор. Продал дело, уехал в столицу. Но по ресторанам скучает. Ваша идея... его зацепила.

– Зацепила, – повторила я.

– Зацепила. Первый месяц – бесплатно. Двадцать две с половиной. Полгода. Подпишете?

– Подпишу.

Я подписала. Руки дрожали – не от страха, от волнения. Первый шаг. Настоящий. Не «предварительная заявка», не «отсрочка», не «подождите три дня». А – договор. Печать. Помещение. Моё.

– Ключи, – сказал агент, протягивая связку. – Два комплекта. Один – вам, второй – владельцу (на всякий случай). Помещение – ваше с сегодняшнего дня. Первый месяц – бесплатно. Со следующего – оплата.

– Спасибо, – сказала я. – Огромное спасибо.

– Не за что. Приятно иметь дело с деловой женщиной.

Я вышла из конторки с ключами в руке и чувством, которое я не испытывала три года.

Победа.

Маленькая, хрупкая, с кучей проблем впереди. Но – победа.

– Кэл, – сказала я.

– Что?

– У меня есть помещение.

– Видел.

– У меня есть ключи.

– Видел.

– У меня есть... – я подняла ключи, – ...дом. В параллельном мире.

– Видел.

– И что вы скажете?

Он посмотрел на меня. На ключи. На моё лицо – которое, я чувствовала, светилось так, будто внутри горел маленький кристалл.