Текст книги "Попаданка на минималках (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– Предупреждение о чём?

– О том, что пробоина – не единственная проблема. Есть... кто-то. Кто использует пробоину. Кто направляет её. Кто...

– Гримвальд, – сказала я.

Милдред моргнула. Опять.

– Вы знаете Гримвальда? – спросила она.

– Он приходил. На площади. Говорил о миссии. О равновесии. О...

– Он – опасен, – сказала Милдред, и её голос стал... другим. Не бюрократическим. Не ровным. А – тихим, серьёзным, с ноткой, которую я слышала только у Кэла – когда он говорил о пробоине. – Он – не просто маг. Он – архитектор. Он строит. Не дома – реальность. Он хочет... перестроить мир. По своему проекту.

– Я знаю.

– Вы не знаете всего, – сказала Милдред. – Он не просто хочет слить миры. Он хочет... стать частью слияния. Он хочет – раствориться в новом мире. Стать его... сутью. Его... душой.

– Стать душой мира?

– Стать богом, – сказала Милдред. – Не в метафорическом смысле. В буквальном. Он хочет – стать энергией, которая управляет объединённым миром. Не человек. Не маг. А – закон. Естественный закон нового мира.

– Это... безумие, – сказала я.

– Это – план, – поправила Милдред. – Рациональный. Продуманный. И – почти завершённый.

– Почти?

– Ему нужно последнее. Точку соединения. Мост. – Она посмотрела на меня. – Вас.

– Меня?

– Без моста – нет соединения. Без соединения – нет нового мира. Без нового мира – нет бога. Вы – ключ. Не потому что хотите. А потому что – есть.

– Милдред, – сказала я. – Я не хочу быть ключом.

– Знаю, – сказала она. – Но ключ не выбирает. Его – вставляют.

Молчание.

Милдред закрыла папку. Встала. Поправила узел на волосах. Посмотрела на зал – на стены, на столики, на выпечку, на Нессу, которая стояла у стойки с лицом человека, который слышит нечто, чего не понимает.

– Проверка завершена, – сказала Милдред официальным тоном. – Замечания: регистрация наёмного работника (устранить в течение пяти дней), наличие грызунов (устранить в течение семи дней). Повторная проверка – через неделю. Желаю удачи.

– Спасибо, – сказала я.

– Не за что, – сказала она. И – впервые – не улыбнулась. Просто – посмотрела на меня. Долго, внимательно, с тем выражением, которое я теперь могла прочитать: «Я знаю больше, чем говорю. И мне страшно.»

Она ушла. Дверь закрылась. Тишина.

Несса стояла у стойки. Кэл – в углу. Графит – на подоконнике (он открыл глаза; видимо, слышал всё). Дракоша – под стойкой, прижавшись к моей ноге.

– Она... нормальная? – спросила Несса.

– Нет, – сказал Кэл.

– Она – лучше, чем нормальная, – сказала я. – Она – честная. И это – редкость.

– Она сказала, что вы – ключ, – прошептала Несса.

– Сказала.

– И что Гримвальд хочет стать богом.

– Хочет.

– И что пробоина расширяется.

– Расширяется.

– И что... – Несса сглотнула, – ...мыши в подвале.

– Мыши – самое простое, – сказала я. – Магические ловушки. Три луны. Устроим.

– А остальное?

– Остальное – посложнее. Но... – я посмотрела на зал – на мою кондитерскую, на моих людей, на моих существ, – ...мы справимся.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я – кондитер. А кондитеры не сдаются. Они – печь. Пока тесто поднимается – есть надежда.

– Это... красиво, – сказала Несса.

– Это – практично, – поправил Кэл.

– Это – и то, и другое, – сказала я.

К вечеру я уладила дела. Нессу – зарегистрировала в Министерстве труда (три часа в очереди; стандартная процедура; чиновник – тот же, что в прошлый раз; он узнал меня, кивнул и сказал: «Опять вы?» – «Опять» – «Уже привык»). Магические ловушки – купила у торговца на рынке (три луны; выглядят как маленькие кристаллы, которые нужно разместить в углах помещения; они излучают ману, которая отпугивает грызунов; Графит одобрил: «Мыши уйдут. Я чувствую.»). Фартук – Кэл купил (наконец-то! Большой, белый, с тремя карманами, в которые я тут же засунула рецепты, телефон и печенье для дракона).

– Красивый, – сказала я, рассматривая фартук в зеркале (кривом, прибитом к стене на кухне).

– Практичный, – поправил Кэл.

– И красивый тоже.

– Если хотите.

– Хочу.

Он посмотрел на меня – и покраснел. Опять. Та самая краска на щеках, которую он прятал за поворотом головы.

– Это... – начал он.

– Спасибо, – сказала я. – За фартук.

– Не за что. Я – обещал.

– Ты – обещал. И – сдержал.

– Я всегда сдерживаю.

– Знаю. Это – редкость.

Он молчал. Потом сказал – тихо, почти шёпотом:

– Сегодня ночью.

– Что?

– Артефакт. Я говорил. Сегодня ночью. Идём.

– Мы идём? – спросила я.

– Мы идём. Ты, Графит, Дракоша. Я – жду снаружи. Барьер меня не пропустит.

– А нас?

– Вас – может. Особенно если... – он посмотрел на метку моей ладони, – ...метка активна.

– Она всегда активна.

– Значит, пропустит.

– Ты уверен?

– Почти.

– Почти – это...

– Моё любимое слово. Знаю.

Я посмотрела на часы. Восемь вечера. Кондитерская – закрыта (рабочий день с шести утра до семи вечера; тринадцать часов; нормально для кондитера, но тяжело для человека). Несса – ушла домой. Зал – вымыт, столы – протёрты, печь – выключена.

– Идём, – сказала я. – Сейчас.

– Сейчас? – Кэл удивился.

– Сейчас. Москва горит. Пробоина расширяется. Гримвальд ждёт. У нас нет времени.

– Но вы устали.

– Я всегда устаю. Это не повод не идти.

Он посмотрел на меня. Долго. С тем выражением, которое я уже привыкла считывать и которое на этот раз было... другим. Не уважение. Не удивление. А – что-то третье. Что-то тёплое. Глубокое. Личное.

– Ладно, – сказал он. – Идём.

Мы вышли из кондитерской. Ночь – тёмная, тёплая, с двумя месяцами и звёздами. Город – тихий. Фонари – мерцают. Воздух – пахнет маной, карамелью и чем-то далёким, неуловимым, как запах дождя перед грозой.

Графит шёл рядом – серьёзный, молчаливый, с поднятыми ушами и хвостом, который не покачивался (когда хвост неподвижен – значит, Страж настороже). Дракоша – на моём плече, тёплый, дрожащий (от волнения? от холода? от предчувствия?).

Кэл шёл впереди – в темноту, в лес, к месту, которое он знал и которого боялся.

– Кэл, – сказала я по дороге.

– Что?

– Артефакт – он что?

– Кристалл, – сказал он. – Древний. Осколок первоначального барьера. Когда маги тысячу лет назад разрушили связь между мирами – барьер распался на части. Большинство – пропало. Но один осколок – сохранился. Здесь. В лесу. В пещере, которую охраняет магический барьер.

– Зачем он нужен?

– Он – ключ. Без него – пробоину не закрыть. С ним – можно. Можно восстановить барьер. Не полностью – нет. Но – достаточно, чтобы остановить расширение. Чтобы миры перестали сближаться. Чтобы... – он помолчал, – ...чтобы у нас было время.

– Время на что?

– На поиск настоящего решения. Не пластыря – лечения. Не закрытия – восстановления. Настоящего канала. Который будет работать. Который не сломается. Который... – он посмотрел на меня, – ...соединит миры. Правильно.

– Мостом, – сказала я.

– Мостом, – подтвердил он.

Мы шли через лес – по тропинке, которой я раньше не видела. Узкой, извилистой, между деревьями, которые были здесь выше и темнее, чем в остальном лесу. Стволы – гигантские, с корой, похожей на чешую. Кроны – сплошной навес, сквозь который не проходил ни один луч.

– Здесь темно, – сказала я.

– Здесь – граница, – сказал Кэл. – Чем ближе к пещере – тем темнее. Барьер поглощает свет.

– И ману?

– И ману. Поэтому я не могу пройти. Барьер поглощает магию. Маг – внутри барьера – беспомощен. Как фонарь без батареи.

– А я?

– Ты – не маг. Тебя барьер не тронет. Точнее – не полностью. Ты почувствуешь... тяжесть. Холод. Одиночество. Это – нормально.

– Нормально?!

– Нормально для барьера. Он отсекает всё лишнее. Эмоции, связи, привязанности. Внутри – ты будешь одна.

– Одна?

– Без нас. Без Графита. Без Дракоши. Без... меня.

– Но Графит и Дракоша – не маги!

– Они – магические существа. Барьер отсекает и их.

– Значит, я – одна?!

– Одна. В пещере. С артефактом.

Мы остановились. Перед нами – стена. Не деревьев – воздуха. Видимая, осязаемая, как стекло, но – тёмная. Чёрная, непрозрачная, с пульсацией, которая была похожа на дыхание.

– Барьер, – сказал Кэл. – За ним – пещера.

Я протянула руку. Коснулась.

Холод. Не температурный – энергетический. Как прикоснуться к льду, но не кожей – душой. Холод, который проникает внутрь, в кости, в сердце, в память.

– Алиса, – сказал Кэл. – Не надо.

– Надо, – сказала я. – Москва горит. Пробоина расширяется. Артефакт – внутри.

– Ты не знаешь, что там.

– Не знаю. Но узнаю.

– Ты... – он замолчал. Долго. Потом сказал – тихо, с голосом, который звучал так, будто каждое слово поднималось со дна: – ...вернись.

– Вернусь.

– Обещай.

– Обещаю.

– Серьёзно.

– Серьёзно. Я вернусь. С артефактом. И – с кексом. Завтра – клиенты.

Он чуть улыбнулся. Та самая улыбка. Маленькая. Тёплая. Настоящая.

– Графит, – сказала я. – Ты готов?

– Нет, – сказал он. – Но иду.

– Дракоша?

– Фырок.

– Поехали.

Я шагнула в барьер.

И – провалилась.

Не физически. Не в яму. А – внутрь. В тьму. В холод. В тишину. В одиночество.

Впереди – пещера. Артефакт. И – миссия, которая начиналась с торта и заканчивалась спасением двух миров.

«Кондитерская, – подумала я, шагая в темноту. – Я просто хотела открыть кондитерскую.»

Но, как оказалось, «просто» – это уже давно не работало.

Глава 16. Приём у короля

Я вернулась из пещеры в четыре утра.

Не буду описывать подробности – это отдельная история, которая заслуживает собственной главы (и будет ей). Скажу только: я вернулась. С артефактом. С Графитом (который молчал всю дорогу и мурлыкал только тогда, когда я брала его на руки). С Дракошей (который дрожал и фыркал, но не отпустил моего плеча ни на секунду). И с ощущением, которое я не могла назвать – не страх, не облегчение, не радость. Что-то третье. Как чувство после грозы: ты мокрый, продрогший и уставший, но воздух – чистый, и ты – жив.

Кэл ждал у барьера. Он сидел на камне, сгорбившись, с лицом человека, который не спал и не собирался спать. Когда я вышла – он встал. Не подбежал. Не обнял. Не сказал «слава богу». Просто – встал и посмотрел.

– Вернулась, – сказал он.

– Обещала, – ответила я.

– С артефактом?

Я показала руку. В ладони – кристалл. Маленький, размером с грецкий орех, прозрачный, с внутренним свечением – не золотым (как мана), не зелёным (как моя метка), а – белым. Чистым, холодным, как первый снег. Он пульсировал – ровно, медленно, как сердцебиение.

– Осколок барьера, – прошептал Кэл. – Настоящий.

– Настоящий, – подтвердила я.

– Он... тёплый?

– Холодный. Но – живой.

Он протянул руку – осторожно, как протягивают руку к зверю, которого боятся. Коснулся кристалла. Дёрнул руку.

– Больно? – спросила я.

– Нет. Просто... сильный. Он помнит. Тысячу лет. Всё, что было – он помнит.

– Что помнит?

– Связь. Настоящую. Между мирами. Он... хочет вернуться.

– Вернуться?

– На место. В барьер. Он – часть стены. Без стены – он... одинок.

Я посмотрела на кристалл. Он пульсировал в моей ладони – тихо, настойчиво, как будто просил.

– Мы вернём его, – сказала я.

– Когда?

– Когда будет время. Сейчас – спать. Завтра – кондитерская. Послезавтра – всё остальное.

– Всё остальное, – повторил Кэл. И – улыбнулся. Та самая улыбка. Маленькая. Тёплая. Настоящая.

Мы вернулись домой. Я упала в кровать – не легла, а именно упала, как падают люди, которые перестали держаться. Графит – на подушке. Дракоша – у двери. Кэл – внизу; я слышала, как он сел в кресло и не двигался (не читал, не варил кашу; просто сидел и молчал).

Проспала четыре часа. Проснулась от запаха каш и от ощущения, что сегодня – особенный день.

Не потому что я вернулась из пещеры. Не потому что у меня есть артефакт. А потому что вчера вечером, когда я закрывала кондитерскую, пришло письмо.

Магическая почта. Бумажный самолётик, прилетевший в окно и зависший в воздухе, пока я не поймала. На нём – печать, символ, текст:

«Уважаемая Алиса Зимина!

Король Элларии Фердинанд VII приглашает вас на приём, который состоится завтра, 15 числа, в тронном зале Королевского дворца. Начало – в шестнадцать часов. Просьба: явиться лично. При себе иметь удостоверение личности.

С уважением, канцелярия Его Величества.»

Я показала письмо Кэлу. Он прочитал. Побледнел.

– Король, – сказал он.

– Король, – повторила я.

– Зачем?

– Не знаю. Может, хочет кекс?

– Короли не приглашают кондитеров на приём из-за кексов.

– А из-за чего?

– Из-за... – он помолчал, – ...из-за дракона. Из-за суда. Из-за пробоины. Из-за Гримвальда. Из-за... вас.

– Меня?

– Вы – вызванная, которая выиграла суд, открыла кондитерскую, зарегистрировала дракона и, по слухам, чувствует ману через вкус. Вы – необычная. Король любит необычное.

– Король любит необычное?

– Король – коллекционер. Не монет, не картин – впечатлений. Он приглашает к себе людей, которые... удивляют. Их показывают, как экспонаты.

– Я – не экспонат.

– Для короля – все экспонаты. Вопрос – в ценности.

– Кэл, – сказала я. – Ты пугаешь.

– Я – честен. Это хуже.

Я посмотрела на письмо. На печать. На символ, который я не могла прочитать, но чувствовала: тяжёлый, золотой, властный.

– Хорошо, – сказала я. – Иду.

– Одна?

– С тобой. Ты – наставник. Ты обязан.

– Обязан, – согласился он. – Но это не значит, что мне нравится.

– Тебе не нравится король?

– Мне не нравится... двор. Придворные. Интриги. Маски. Всё это – не моё.

– А что – твоё?

– Кухня. Каша. Книги. И... – он замолчал, покраснел, отвёл взгляд, – ...кондитерская.

– Кондитерская – твоё?

– Кондитерская – место, где я могу сидеть в углу и не разговаривать с людьми. Это – идеально.

– Ты не любишь людей?

– Я не люблю... шум. А люди – шумят.

– Я – тоже?

– Ты – другое.

– Какое?

– Ты – не шум. Ты —... – он искал слово, – ...аромат. Как выпечка. Не громко, не настойчиво. Просто – есть. И этого достаточно.

Я молчала. Он молчал. Между нами – кухня, каша, утреннее солнце и две недели, которые изменили больше, чем предыдущие двадцать девять лет.

– Спасибо, – сказала я.

– За что?

– За то, что ты – не шум.

Он чуть улыбнулся. Маленькой, едва заметной улыбкой, которая меняла его лицо больше, чем магия.

День перед приёмом прошёл в работе. Кондитерская – открыта в шесть. Клиенты – с десяти. Судья Марена Коль – в десять ноль пять (три кекса, сидр, чаевые). Несса – с восьми, училась мраморному кексу (первый – неудачный; второй – лучше; третий – почти мой). Графит – на подоконнике, контролировал (то есть спал). Дракоша – под стойкой, фыркал.

Доход за день – пятьдесят два луны. Меньше, чем вчера (понедельник – спад), но – стабильно.

– Стабильность – лучше рывков, – сказала я, считая монеты.

– Философия? – спросил Кэл.

– Маркетинг. Рывки – это когда клиентов много, но они не возвращаются. Стабильность – это когда клиентов немного, но они приходят каждый день. Стабильность – это бизнес. Рывки – это случайность.

– Вы сравниваете бизнес с... чем?

– С выпечкой. Рывок – это бисквит, который поднялся и упал. Стабильность – это кекс, который держит форму.

– Вы всегда всё сравниваете с выпечкой?

– Всегда. Потому что выпечка – это жизнь. Всё, что происходит в жизни – происходит в тесте. Подъём – радость. Осадка – разочарование. Корочка – опыт. Начинка – суть.

– Это... красиво.

– Это – правда.

К трём часам дня я закрыла кондитерскую. Несса осталась – мыть посуду, убирать, готовить к завтрашнему дню (я научила её печь кексы, но эклеры – ещё нет; «завтра,» сказала я; «обещаю,» сказала она). Я поднялась на второй этаж, переоделась.

Не в платье (у меня не было платья). Не в мантию (у меня не было мантии). А – в лучшее, что у меня было: чистые джинсы (постиранные Нессой; она стирает лучше, чем я, и это – её второй талант после усердия), белую рубашку (купленную на рынке; две луны; хлопок, местный, мягкий) и фартук.

Нет, не фартук. Фартук я сняла. Но – мне не хватало карманов. Я привыкла держать в карманах фартука рецепты, телефон и печенье для дракона. Без фартука – руки пустые. Неудобно.

– Надень фартук, – сказал Графит.

– На приём к королю?!

– Почему бы и нет? Ты – кондитер. Фартук – твоя форма. Это как мантия для судьи. Или меч для рыцаря.

– Фартук – не меч.

– Для кондитера – меч. Ты защищаешь себя не оружием, а делом. Фартук – это щит.

– Ты философствуешь?

– Я кот. Я всегда философствую. Просто обычно – молча.

Я надела фартук. Поверх рубашки. Поверх джинсов. Посмотрела в зеркало (кривое, как всегда).

«Выгляжу как кондитер, который идёт к королю,» подумала я. «Это – нормально.»

– Идём, – сказала я.

Королевский дворец оказался тем, чем дворцы бывают во всех мирах: большим, блестящим и нелепым.

Нет, не нелепым – впечатляющим. Но для меня – нелепым. Потому что я не привыкла к роскоши. Я привыкла к маленькой кухне, к мешкам с мукой, к запаху карамели и к коту, который спит на подушке. Дворец – с колоннами, мрамором, золотом и коврами, в которые проваливаются ноги, – был не моим миром.

Кэл шёл рядом – в своей тёмно-синей куртке, с серебряными застёжками, с лицом человека, который идёт на казнь, но старается не показывать.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Нет, – сказал он честно. – Я ненавижу дворец.

– Почему?

– Потому что здесь – политика. А я ненавижу политику.

– Ты политик?

– Я – маг. Который когда-то работал юристом. Политики считают меня «своим». Но я – не свой. Я – чужой. Всегда.

– Я – тоже чужая.

– Ты – вызванная. Для них ты – экзотика. Экзотику – не отвергают. Экзотику – показывают.

– Опять «экспонат»?

– Опять.

Дворец внутри оказался ещё больше, чем снаружи. Коридоры – бесконечные, мраморные, с портретами на стенах (не символов – людей; королей, королев, принцев, принцесс; все – с одинаковыми серьёзными лицами, которые говорили: «Я – важен.»). Потолки – высоченные, с люстрами из кристаллов, которые светились золотым, магическим светом. Пол – такой гладкий, что я боялась поскользнуться.

Нас проводил камергер – высокий, худой, в белой мантии, с лицом, на котором были написаны два слова: «Важность» и «Скука». Он шёл впереди, не оборачиваясь, и время от времени говорил:

– Направо. Налево. Прямо. Остановка.

Мы остановились у дверей. Больших, деревянных, с резьбой в виде листьев и цветов. Камергер постучал – три раза. Пауза. Три раза.

– Входите, – раздался голос изнутри.

Камергер открыл двери. Мы вошли.

Тронный зал оказался... не залом, а садом. Нет, настоящим залом, но с садом внутри. Посередине – фонтан (маленький, с маной; вода светилась золотым). Вокруг – деревья (настоящие, в кадках; магические, с цветами, которые цвели круглый год). На стенах – гобелены (вышитые, с сюжетами из истории Элларии). На полу – ковёр (мягкий, красный, в который мои ноги проваливались по щиколотку).

И – трон. На возвышении. Деревянный (не золотой; я ожидала золотого, но – деревянный; массивный, резной, с подлокотниками в форме львов или драконов; я не разобрала).

На троне сидел король.

Фердинанд VII. Король Элларии. Правитель, о котором я слышала, но которого никогда не видела.

Он оказался... не таким, как я ожидала.

Я ожидала старика с бородой, короной и скипетром. Вместо этого я увидела мужчину лет пятидесяти – полного (не толстого – полного, с солидным телосложением), с круглым лицом, добрыми глазами и улыбкой, которая была одновременно тёплой и... расчётливой. Не злой – расчётливой. Улыбка человека, который привык, что все вокруг – либо подданные, либо гости, и с каждым нужно найти общий язык.

На голове – корона (золотая, с камнями, тяжёлая; я видела, как он время от времени поправлял её, как поправляют шляпу, которая жмёт). На пальцах – кольца. На шее – цепь.

– Алиса Зимина! – воскликнул он, вставая с трона (нет, не вставая – спускаясь; трон был на возвышении в три ступеньки; он спустился с ним, как спускаются с крыльца). – Вызванная! Кондитер! Обладательница полосатого ночного дракона! Человек, который выиграл суд кексом!

– Ваше величество, – сказала я, стараясь не отступить назад (он был крупнее, чем я думала, и шёл прямо на меня, с протянутой рукой и улыбкой, от которой хотелось улыбнуться в ответ).

– Не надо «величество», – сказал он, пожимая мне руку (крепко, энергично, как пожимают руки торговцы на рынке). – Зовите меня Фердинанд. Или Ферди. Так меня зовут друзья.

– Мы не друзья, – сказала я.

– Пока, – сказал он. – Но день ещё молод. Садитесь!

Он указал на стулья – не на трон, а на обычные стулья, расставленные полукругом перед фонтаном. Рядом – столик с напитками и закусками. На столике – фрукты, сыр, хлеб и... пироги. Из «Бурштейна», судя по упаковке.

– Вы пригласили меня... на перекус? – спросила я, садясь.

– На разговор, – поправил Фердинанд, усаживаясь напротив (на стул, не на трон; трон, видимо, был только для официальных случаев). – Мне интересно.

– Интересно?

– Вы – первая вызванная, которая открыла кондитерскую. Первая, которая выиграла суд. Первая, которая... – он посмотрел на Дракошу, сидевшего у меня на плече, – ...пришла ко мне с драконом.

– Он всегда со мной, – сказала я.

– Вижу. И это... – он наклонился вперёд, с любопытством ребёнка, которому показали новую игрушку, – ...чудесно. Полосатый ночной. Четвёртый в Линворе. Я – коллекционер необычного, и вы – самое необычное, что случилось в моём городе за последний год.

– Спасибо... наверное, – сказала я.

– Не за что! Я обожаю необычное. Мои советники говорят: «Фердинанд, занимайся делами.» А я говорю: «Дела подождут. Необычное – нет.»

– Это... необычный подход к управлению, – заметил Кэл из-за моего плеча.

– Кэл Торрен! – воскликнул Фердинанд, увидев его. – Мой любимый неудачник!

Кэл поморщился.

– Я не...

– Неудачник! – повторил Фердинанд. – С любовью! Ты взорвал Министерство магии – это было грандиозно! Ни один маг за триста лет не делал ничего подобного! Ты – легенда!

– Я – наказан, – сказал Кэл сухо.

– Наказание – это форма признания, – сказал Фердинанд. – Если бы тебя не наказали – значит, ты был бы неважен. А тебя наказали – значит, ты важен.

– Это... странная логика, – сказала я.

– Это – королевская логика, – сказал Фердинанд. – Мы мыслим иначе. Потому что у нас – корона. Она давит на мозг.

Он указал на корону, которая действительно, казалось, давила ему на лоб (он время от времени её поправлял).

– Так, – сказал он, потирая руки. – Давайте к делу. Я пригласил вас не просто так. У меня есть... предложение.

– Какое?

– Я хочу назначить вас Официальным Кондитером Королевства.

Молчание.

– Что? – вырвалось у меня.

– Официальный Кондитер Королевства, – повторил Фердинанд с видом человека, который делает великодушный жест и ждёт благодарности. – Это – звание. С привилегиями. Налоговые льготы, доступ к королевским ингредиентам, приоритетное обслуживание в Министерствах и... – он наклонился ближе, – ...заказы от двора.

– Заказы от двора?

– Торты. На праздники. На приёмы. На дни рождения. Я, например, родился третьего мая. Любу торт.

– Любу?

– Любой. Простите, у меня... привычка. Я говорю «любу», когда взволнован. Это детская привычка. Советники пытались отучить – не получилось. Так что – «любу» остаётся.

– «Любу» – это мило, – сказала я.

– Спасибо! Никто так не говорил. Советники говорят: «Ваше величество, это неподобающе.» А вы – «мило». Мне нравится.

– Фердинанд, – сказала я (он велел звать по имени; я решила рискнуть). – Вы предлагаете мне звание. С привилегиями. За что?

– За торт, – сказал он.

– За торт?

– Мой повар – ужасен. Нет, не ужасен – ужасен. Он готовит мясо хорошо. Овощи – средне. А десерты... – он поморщился, – ...я не могу на это смотреть. В прошлом месяце он принёс мне «торт». Это была... – он подобрал слово, – ...кирпич. С глазурью. Я попробовал и решил, что это наказание.

– Наказание?

– За то, что я в прошлом году сократил бюджет на кухню. Повар обиделся и... – он указал на рот, – ...отомстил.

– Вы... шутите?

– Я всегда шучу. Это – королевская привилегия. Только король может шутить, не рискуя быть наказанным.

Я посмотрела на Кэла. Он пожал плечами – тем жестом, который означал: «Он всегда такой. Не обращай внимания.»

– Фердинанд, – сказала я. – Я принимаю.

– Принимаете?! – Его глаза засветились. – Великолепно! Я... – он захлопал в ладоши, – ...буду есть торты! Каждый день! Без кирпичей!

– С условиями, – добавила я.

– Какими?

– Первое: я продолжаю работать в своей кондитерской. Звание – дополнение, не замена.

– Конечно!

– Второе: я печь по собственным рецептам. Без указаний двора.

– Без указаний!

– Третье: оплата – по рыночным расценкам. Не ниже.

– По рыночным! Даже выше! Король может себе позволить!

– Четвёртое... – я помолчала, – ...я не буду придворным. Не буду жить во дворце. Не буду носить мантию. Я – кондитер. Не придворный.

– Кондитер, – повторил Фердинанд. – Не придворный. Кондитер. Это... – он задумался, и его лицо стало... серьёзным. Не смешным, не игривым, а – настоящим. Королевским. – Это – правильно.

– Правильно?

– Придворные – лгут. Кондитеры – пекут. Я предпочитаю пекущих.

Я протянула руку. Он пожал – крепко, энергично, с улыбкой.

– Договорились! – сказал он. – Официальный Кондитер Королевства! С сегодняшнего дня!

– С сегодняшнего, – подтвердила я.

– И теперь... – он потёр руки, с выражением ребёнка, которому дали конфету, – ...торт. Когда будет торт?

– Когда вы придёте в мою кондитерскую, – сказала я.

– В вашу?! – его глаза расширились. – Я – король! Я не хожу в кондитерские!

– Почему?

– Потому что... потому что... – он замялся, – ...потому что у меня есть повар. Который делает торты. Кирпичи. С глазурью.

– Ваш повар – ужасен. Вы сами сказали.

– Я знаю! Но... король не ходит в кондитерские! Это... неподобающе!

– А торт?

– Торт – подобающе.

– Тогда приходите. Инкогнито. Как вы ходили в город, когда пробовали мои пироги.

Он моргнул. Потом – расхохотался. Громко, открыто, с закинутой головой и такой силой, что кристаллы в люстрах задрожали.

– Вы знаете?! – воскликнул он. – Знаете, что я ходил инкогнито?!

– Узнала сейчас, – сказала я. – По реакции.

– Вы – хитрая, – сказал он.

– Я – кондитер, – ответила я. – Кондитеры читают людей как рецепты. По ингредиентам.

– По ингредиентам? – Он не понял.

– Ваш ингредиент – любопытство, – сказала я. – Вы пришли в город, потому что вам интересно. Вы попробовали пироги, потому что вам интересно. Вы пригласили меня, потому что вам интересно. Любопытство – ваш главный компонент.

– А ваш? – спросил он.

– Упрямство, – сказала я.

Он засмеялся снова. Кэл – тоже (тихо, коротко, из угла). Даже камергер за дверью, кажется, улыбнулся (я слышала – лёгкий выдох).

– Так, – сказал Фердинанд, утирая слёзы (от смеха; он смеялся до слёз; король – до слёз; странная картина). – Ещё один вопрос. И – серьёзный.

– Какой?

– Дракон, – сказал он, и его лицо стало... серьёзным. Настоящим. Королевским. – Полосатый ночной. Четвёртый в Линворе. Морден Блэквуд хотел его купить. Вы отказали. Суд – выиграли. Но... Морден не сдаётся. Он – влиятельный. Богатый. И... – он помолчал, – ...опасный.

– Я знаю, – сказала я.

– Вы знаете, но не понимаете масштаба, – сказал Фердинанд. – Морден – не просто торговец. Он – член Совета торговцев. У него – связи. Деньги. Информация. Он может... – он подобрал слово, – ...навредить. Не физически – бюрократически. Он может подать десять исков. Может заказать десять проверок. Может... сделать вашу жизнь невыносимой.

– Она уже невыносима, – сказала я. – Я в параллельном мире. У меня долги, говорящий кот и дракон, который поджигает лавки.

– Фырок, – сказал Дракоша обиженно.

– Не обижайся, – сказала я. – Но ты поджёг.

– Фырок-фырок.

– Ладно. Случайно. Но поджёг.

Фердинанд посмотрел на Дракошу. Потом на меня. Потом – снова на Дракошу.

– Он вас любит, – сказал он.

– Откуда вы знаете?

– Я – король. Я вижу любовь. Она... пахнет. Как тёплый хлеб.

– Вы чувствуете запах любви?

– Я чувствую запахи. Все. Это – дар. Или проклятие. Зависит от того, что рядом.

– А рядом?

– Рядом – вы. И вы пахнете... – он принюхался, – ...карамелью. Маной. И чем-то... тёплым. Домашним.

– Домашним?

– Как мамина кухня. Или бабушкин пирог. Или... – он помолчал, – ...как детство.

Я молчала. Он молчал. Фонтан журчал. Деревья шелестели. Дракоша фыркнул – мягко, ласково, без огня.

– Спасибо, – сказала я наконец.

– Не за что. Я – честен. Это – редкость для короля.

– Почему?

– Потому что короли привыкли лгать. Это – профессия. Как у вас – печь.

– Я не лгу.

– Знаю. Поэтому вы – здесь. А не придворные.

Мы ушли из дворца под вечер. Фердинанд проводил нас до дверей (сам, без камергера; «Я люблю провожать гостей,» сказал он; «Это единственное, что я делаю лично.»). На прощание он сказал:

– Приходите на приём! Пятнадцатого числа! С тортом!

– С тортом, – обещала я.

– И с драконом!

– С драконом.

– И с котом!

– С котом.

– И с магом! – он кивнул на Кэла. – Торрен, ты тоже приходи. Не прячься в углу.

– Я не прячусь, – сказал Кэл. – Я – наблюдаю.

– Наблюдай с тортом. Вкуснее.

Мы вышли из дворца. Вечер – тёплый, с двумя месяцами и запахом маны. Город – тихий. Площадь – впереди. Кондитерская – рядом.

– Кэл, – сказала я по дороге.

– Что?

– Король – странный.

– Все короли – странные. Это – требование профессии.

– Он – добрый?

– Он —... – Кэл помолчал, – ...не злой. Это – максимум, что я могу сказать о короле.

– Не злой – это хорошо?

– В политике – очень хорошо.

Я шла через площадь – мимо кондитерской (закрытой; Несса уже ушла), мимо «Бурштейна» (закрытого), мимо скамейки под большим деревом (пустой). В руке – артефакт (маленький кристалл, тёплый, пульсирующий). На плече – Дракоша. Рядом – Графит. Сзади – Кэл.

«Король, – подумала я. – Официальный Кондитер Королевства. Звание. Привилегии. Заказы от двора. И – торт. Который я испеку. Для человека, который ест кирпичи с глазурью и мечтает о настоящем десерте.»

Завтра – приём. Пятнадцатое число. Королевский дворец. С тортом.

Но сначала – спать. Четыре часа ночи. Усталость – колоссальная.

Я легла. Графит – на подушке. Дракоша – у двери. Кристалл – в ладони, тёплый, живой, с тихой пульсацией, как сердцебиение.

«Завтра, – подумала я. – Торт для короля. Артефакт – для мира. Кондитерская – для себя. И – всё вместе. В одном дне. В одной жизни. В двух мирах.»

Кондитерская. Мост. Миссия. Торт.

И – я. Алиса Зимина. Кондитер. Мост. Рукоятка ножа. Официальный Кондитер Королевства.

И – просто человек, который печёт.