Текст книги "Попаданка на минималках (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

И я не отступлю.

Глава 14. Драконы в Москве

Суд был назначен на восемь утра. Я встала в пять.

Не потому что не могла спать (хотя и это тоже – я крутилась всю ночь, представляя, как магические аргументы материализуются в зале суда, и один из них – к сожалению, не мой – оказывается огнедышащим). А потому что мне нужен был кекс.

Не обычный кекс. Кекс-аргумент. Кекс, который будет не просто вкусным, а – убедительным. Кекс, от которого судья закроет глаза и скажет: «Вердикт в пользу дракона. И ещё кусок, пожалуйста.»

Я спустилась на кухню в полумраке. Дракоша спал – тихо, свернувшись у печи, с лёгким посапыванием и дымком из ноздрей. Графит – на подушке, мурлыкал. Кэл – внизу; я слышала его шаги (он тоже не спал, видимо; или спал мало; или вообще не ложился – я перестала удивляться его режиму).

Ингредиенты – на столе. Я расставила их, как расставляют солдат перед боем: каждому – своё место, каждому – своя роль. Мука – генерал. Яйца – офицеры. Масло – интендант. Сахар – артиллерия. Сливки – кавалерия. Орехи – разведка. Карамель – секретное оружие.

– Ты разговариваешь с ингредиентами, – сказал Графит, не открывая глаз.

– Планирую.

– Вслух.

– Это помогает.

– Это безумие.

– Безумие и гений – соседи. Ты же знаешь.

– Я знаю. Но соседи иногда ссорятся.

– Сегодня – не ссорятся. Сегодня – работают вместе.

Я начала. Тесто – мраморное, проверенное, московское, адаптированное. Но с одним отличием: вместо тёртых орехов в тёмную часть – я добавила... Дракошино масло.

Нет, не то, что вы подумали. Дракошино масло – это продукт, который я обнаружила случайно: когда Дракоша фыркнул на сковородку (он стоял на кухне, я жарила оладьи, он фыркнул от любопытства), на поверхности сковородки осталась тонкая плёнка – золотистая, маслянистая, с запахом, который был одновременно масляным и... драконьим. Как смесь сливочного масла и чего-то древнего, огненного, тёплого.

Кэл сказал, что это – естественный секрет полосатых ночных. Они выделяют его через кожу (точнее – через чешуйки), когда чувствуют себя комфортно. Это – не опасно, не токсично и, по слухам, обладает... свойствами.

– Какими свойствами? – спросила я.

– Усилительными, – сказал Кэл. – Драконий секрет усиливает ману. Если добавить его в магическое зелье – зелье станет сильнее. Если в артефакт – артефакт мощнее. А если в...

– В еду? – предположила я.

– Не знаю. Никто не пробовал.

– Я попробую.

– Опять?

– Всегда.

И вот – я попробовала. Одна капля драконьего масла в тёмное тесто. Результат: тесто стало... другим. Не по цвету (цвет остался – тёмно-коричневый, шоколадный). Не по консистенции (консистенция та же – густая, тягучая). А – по энергии. Я чувствовала это руками: тесто пульсировало. Тихо, ровно, как сердцебиение. Живое.

– Живое, – прошептала я.

– Что? – спросил Кэл, стоя в дверях.

– Тесто. Оно... живое.

– Драконий секрет активирует ману, – сказал он. – Даже если маны в тесте нет. Он... создаёт её. Из ниоткуда.

– Из ниоткуда?!

– Из воздуха. Из энергии дракона. Из... – он подошёл, коснулся теста кончиком пальца и дёрнул руку, – ...да. Из воздуха. Это – натуральная мана. Не концентрат. Не дождь. А – самозарождающаяся.

– Самозарождающаяся мана, – повторила я. – В тесте.

– В тесте, – подтвердил он. – Это... я никогда не видел.

– Это хорошо?

– Это... потрясающе. И – потенциально незаконно.

– Опять незаконно?!

– Не знаю. Такого прецедента не было. В законодательстве нет статьи о самозарождающейся мане в пищевых продуктах.

– Значит – не незаконно?

– Значит – не регулируется. Что может быть хуже, чем незаконно.

– Почему?

– Потому что то, что не регулируется – пугает. А то, что пугает – запрещают.

– Но пока не запретили?

– Пока – нет.

– Значит, печём.

Я испекла. Кекс – румяный, ароматный, с мраморным рисунком, который на этот раз был не просто визуальным, а... энергетическим. Светлые и тёмные слои пульсировали – едва заметно, как дыхание спящего ребёнка. Карамель на поверхности – золотистая, блестящая, с маленькими искрами (мана-искрами, которые вспыхивали и гасли, как светлячки).

– Красиво, – сказал Кэл.

– Вкусно, – сказал Графит (он открыл оба глаза; видимо, запах был достаточно сильным).

– Фырок, – сказал Дракоша, проснувшись (он тоже почувствовал).

К семи утра кекс был готов. Я завернула его в чистую ткань и положила в корзину.

– Идём, – сказала я. – Суд.

– Суд, – подтвердил Кэл.

Но прежде чем мы вышли, случилось кое-что другое.

Телефон.

Мой телефон – мёртвый, разряженный, лежавший в сумке с понедельника – зазвонил.

Нет, не зазвонил – завибрировал. Тихо, настойчиво, как умирающее животное, которое делает последнее усилие. Я достала. Экран – горел. Один процент. Батарея – на грани.

И – уведомления.

Десятки уведомлений. WhatsApp, телеграм, сообщения, пропущенные вызовы. Всё – от Зары. Последние – час назад.

Зара: Алиса. Срочно. Ответь.

Зара: Алиса, здесь что-то происходит.

Зара: В Москве драконы.

Зара: НЕ ШУЧУ.

Зара: На Лубянке сидит нечто с крыльями. Полиция в растерянности. МЧС выехало. Телевизионщики – тоже.

Зара: И это не единственный. Их МНОГО.

Зара: На Арбате – три штуки. У Патриарших – два. В парке Горького – пять.

Зара: Алиса. Что происходит?

Я посмотрела на экран. На сообщения. На Москву, которая была далеко и близко одновременно.

– Кэл, – прошептала я. – Смотри.

Он подошёл. Посмотрел. Побледнел.

– Пробоина, – сказал он тихо. – Она расширяется. Сильнее, чем я думал.

– Драконы в Москве?!

– Не большие. Маленькие. Как... – он посмотрел на Дракошу, – ...как он. Полосатые ночные. Новорождённые.

– Откуда они?!

– Из пробоины. Мана-поток прорывается. И с ним – жизнь. Маленькие драконы – это... побочный эффект. Как цветок, который вырастает в трещине асфальта.

– Это не цветок! Это – ДРАКОН! В МОСКВЕ! На Лубянке!

– Я знаю.

– Люди в панике!

– Знаю.

– Что делать?!

– Сначала – суд. Потом – артефакт.

– Ты серьёзно?! Москва в драконах, а ты говоришь «сначала – суд»?!

– Я говорю: мы ничего не можем сделать с драконами в Москве. Сейчас. Прямо сейчас. Мы можем – защитить нашего дракона. И потом – найти артефакт. Который закроет пробоину. Который остановит поток.

– Как быстро?!

– Не знаю. Но – быстро.

Я написала Заре. Быстро, одним пальцем, с дрожащей рукой:

Алиса: Зара. Я вижу. Это из-за пробоины. Миры сближаются. Драконы – маленькие, не опасные (почти). Не паникуй. Не подходи. Не трогай.

Зара: НЕ ОПАСНЫЕ?!

Зара: Алиса, они ДЫШАТ ОГНЁМ!

Алиса: Маленьким. Искры. Не настоящий огонь.

Зара: НАСТОЯЩИЙ! Горит забор у моей мамы! На Садовом!

Алиса: Зара. Слушай. Нужно...

Зара: ЧТО НУЖНО?!

Алиса: Нужно, чтобы они вернулись. Обратно. В мой мир.

Зара: В ТВОЙ?!

Алиса: В... параллельный. Откуда они пришли.

Зара: Алиса. Ты можешь это сделать?

Я посмотрела на экран. На вопрос. На Москву, которая горела (или, точнее, тлела – маленькими, золотыми огоньками драконьих искр).

Алиса: Не знаю. Но я попробую. Дай мне время.

Зара: Сколько?

Алиса: Дня два. Может, три.

ЗARA: ДВА-ТРИ ДНЯ?! Алиса, пожарные не справляются! Полиция – в растерянности! Люди снимают на телефоны и выкладывают в интернет! Хештег #драконывМоскве уже в тренде!

Алиса: Зара. Я знаю. Я... постараюсь.

Зара: Постараешься?

Алиса: Обещаю.

Зара: Алиса.

Алиса: Что?

Зара: Береги себя. И... вернись.

Алиса: Вернусь.

Экран погас. Один процент – ноль. Телефон – мёртв. Связь – потеряна.

Я стояла посреди кухни с мёртвым телефоном в руке и чувствовала, как мир сужается. Москва – горит. Драконы – на Лубянке. Пробоина – расширяется. А я – иду в суд. Из-за дракона. В параллельном мире.

– Кэл, – сказала я.

– Я слышал.

– Москва...

– Знаю.

– Артефакт.

– Знаю.

– Когда?

– После суда. Сегодня вечером. Ночью.

– Ты говорил – место охраняется.

– Охраняется. Барьер. Не пропускает магов.

– А меня?

– Тебя – может. Ты – не маг. Ты – мост.

– Графит?

– Графит – Страж. Он пройдёт.

– Дракоша?

– Дракоша – часть пробоины. Он пройдёт.

– Кэл?

– Я – маг. Я не пройду.

Молчание.

– Значит, я иду одна? – спросила я.

– Не одна. С Графитом. С Дракошей. Но без меня.

– Без тебя – мне страшно.

– Мне – тоже.

Мы смотрели друг на друга. Кухня, утро, запах кекса и драконьего масла в воздухе. За окном – солнце. Вдалеке – город. А в другом мире – горит Москва.

– Сначала – суд, – сказала я. – Потом – артефакт. Потом – всё остальное.

– Всё остальное, – согласился Кэл.

Мы вышли. С кексом в корзине, с драконом на плече, с котом рядом и с магом, который шёл впереди и молчал.

Суд оказался зданием, которое я бы никогда не назвала «судом». Не мрачное, не готическое, не с колоннами и львами. А – круглое. Настоящее, каменное, круглое здание с куполом, похожим на перевёрнутую чашу, и входом, который был достаточно широким, чтобы через него прошла карета.

– Апелляционная палата, – сказал Кэл. – Магический суд. Единственный в Линворе.

– Почему круглый?

– Потому что в круге нет углов. Нет углов – нет пряток. Все видят всех. Все слышат всех. Нет тайн.

– Это... красиво.

– Это – практично. Красота – побочный эффект.

Внутри – арена. Настоящая, круглая, с каменным полом и скамьями по периметру. В центре – два стола, друг напротив друга. За столами – стулья. Над ареной – купол, через который падал свет – не солнечный, а магический, золотистый, ровный, как прожектор.

Скамьи были заняты. Не полностью – человек тридцать, может, сорок. Но – заняты. Любопытные, торговцы, чиновники, случайные прохожие, которые услышали о процессе и пришли посмотреть.

– Публично? – спросила я.

– Публично, – подтвердил Кэл. – Магический суд – всегда публичный. Нет тайн – нет коррупции.

– Умно.

– Удобно. Не одно и то же.

На одной стороне арены – уже сидел Морден Блэквуд. Полный, румяный, в золотом камзоле, с цепью на шее и маленькими глазками, которые смотрели на меня с выражением «я выиграю – всегда».

Рядом с ним – адвокат. Высокий, худой, в чёрной мантии, с лицом, на котором были написаны два слова: «Профессионализм» и «Холодность». Он держал папку – толстую, кожаную – и не смотрел ни на кого.

– Знакомьтесь, – сказал Кэл, усаживая меня за второй стол. – Это Грегор Вейл. Лучший адвокат Линвора. Торговое право – его специализация. Он выиграл девяносто семь процентов дел.

– Девяносто семь?!

– Девяносто семь.

– А ты?

– Я – бывший юрист, который бросил карьеру ради магии и три года не практиковался.

– Отлично, – сказала я. – Мы проиграем.

– Возможно, – сказал Кэл. – Но у нас есть кекс.

– Кекс против девяноста семи процентов.

– Кекс – аргумент. Аргумент – сила. Сила – победа.

– Это работает?

– В магическом суде – работает. В обычном – нет.

– Слава богу, мы в магическом.

Судья вошла в зал – и зал замер.

Это была женщина. Невысокая, седая, с лицом, которое выглядело так, будто оно было вырезано из камня – твёрдым, чётким, с глубокими морщинами вокруг рта и глаз. Глаза – тёмные, почти чёрные, с тем особенным блеском, который бывает у людей, которые видели всё и ничему не удивляются. На ней – мантия. Белая. Не серая (как у Милдред), не чёрная (как у адвоката), а – белая. Чистая, как снег, с серебряной вышивкой на воротнике.

– Судья Марена Коль, – прошептал Кэл. – Сорок лет стажа. Неподкупна. Непредвзята. И... обожает сладкое.

– Обожает? – переспросила я.

– Это – не официальная информация. Но все знают. Она ходит в «Бурштейн» каждый день. Каждый. День. Без исключения.

– Яндекс торт для судьи, – сказала я.

– Что?

– Ничего. Просто... мы выиграем.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я – кондитер. А кондитеры знают, как расположить к себе человека, который обожает сладкое.

Судья села. Оглядела зал. Кивнула.

– Заседание открыто, – сказала она голосом, который звучал как удар колокола: тихий, но проникающий в кости. – Дело номер 147-К. Истец: Морден Блэквуд, торговец первой гильдии. Ответчик: Алиса Зимина, вызванная. Предмет: полосатый ночной дракон, четвёртый зарегистрированный экземпляр в Линворе. Требование истца: изъятие дракона по причине ненадлежащего содержания. Аргументация?

Грегор Вейл встал. Медленно, с достоинством, как встают люди, которые знают, что скажут, и знают, что это будет решающим.

– Ваша честь, – сказал он. – Ответчик – лицо, прибывшее из-за границы межмерья. Она в Элларии – неделю. Она не имеет опыта содержания магических существ. Она не имеет лицензии на магическую деятельность. Она не имеет стационарного жилья (прописка временная, на территории третьего лица). Она...

– Подождите, – перебила судья. – Вы говорите о ненадлежащих условиях содержания. Конкретные факты?

– Факт первый: дракон содержится в жилом помещении без специализированного вольера. Факт второй: дракон поджёг торговую лавку (инцидент от третьего дня, зафиксирован торговцем Фаруком). Факт третий: дракон перемещается по городу без присмотра. Факт четвёртый...

– Достаточно, – сказала судья. – Ответчик?

Кэл встал.

– Ваша честь, – сказал он. – Факты истца – верны формально. Но не верны по сути. Дракон – содержится в жилом помещении – да, но это – временное жильё. Ответчик арендовала помещение для кондитерской, куда будет переведён дракон при наличии вольера (в процессе установки). Поджог лавки – инцидент, урегулированный между сторонами (торговец Фарук получил компенсацию в рассрочку). Перемещение без присмотра – единичный случай, после которого ответчик приобрела переноску.

– Переноску? – переспросила судья.

– Комфорт-переноска для полосатых ночных, – сказал Кэл. – Министерство экологии, стандартная модель. С вентиляцией, магической изоляцией и кормушкой.

– Есть документы? – спросила судья.

– Есть. – Кэл положил на стол квитанцию об оплате переноски.

Судья взяла. Прочитала. Кивнула.

– Истец? – сказала она. – Возражения?

Грегор Вейл встал. Его лицо не изменилось – ни на миллиметр.

– Ваша честь, – сказал он. – Переноска – не вольер. Вольер – стационарное помещение. Переноска – мобильное устройство. Закон требует: «Полосатые ночные драконы должны содержаться в стационарных условиях, обеспечивающих безопасность окружающих.» Переноска – не обеспечивает.

– Переноска – стандарт Министерства экологии, – возразил Кэл.

– Стандарт – для транспортировки. Не для содержания, – поправил Вейл.

Судья посмотрела на Кэла. Потом на Вейла. Потом на меня.

– Ответчик, – сказала она, обращаясь ко мне. – Вы хотите что-то добавить?

Я встала. Сердце колотилось. Руки – дрожали. Но голос – нет.

– Ваша честь, – сказала я. – Я содержу дракона неделю. За неделю он – ни разу не причинил вреда людям. Один инцидент с лавкой – урегулирован. Один случай свободного перемещения – исправлен. Я люблю этого дракона. Я забочусь о нём. Я кормлю его, гуляю с ним, сплю рядом. Он – мой.

– Любовь – не юридический аргумент, – сказал Вейл.

– Может быть, – сказала я. – Но я принесла аргумент, который – юридический.

– Какой? – спросила судья.

Я открыла корзину. Достала кекс.

Тишина в зале. Абсолютная. Даже Морден Блэквуд, который до этого сидел с видом уверенного победителя, открыл рот.

Кекс был... красивым. Не просто красивым – потрясающим. Мраморный рисунок – идеальный, с прожилками тёмного и светлого, которые пульсировали слабым, золотистым светом. Карамель – блестящая, золотая, с искрами маны, которые вспыхивали и гасли, как маленькие звёзды. Запах – заполнил зал. Не просто запах выпечки – запах чего-то большего. Дома. Тепла. Жизни.

– Что это? – спросила судья.

– Аргумент, – сказала я. – Кекс. Мраморный. С карамелью и драконьим маслом.

– Драконьим маслом?!

– Дракоша выделяет его, когда чувствует себя комфортно. Счастливый дракон – масло. Несчастный – нет. Этот кекс содержит драконий секрет – значит, дракон – счастлив. А счастливый дракон – это дракон, который содержится надлежащим образом.

Тишина.

Потом – судья засмеялась.

Тихо, мягко, с закрытыми глазами. Не так, как смеялся Кэл (коротко, хрипло). Не так, как смеялся Графит (цинично). А – по-настоящему. Открыто. Свободно.

– Это... – начала она, переводя дыхание, – ...самый необычный аргумент, который я слышала за сорок лет практики.

– Необычный – не значит неверный, – сказала я.

– Верно, – согласилась судья. – Дайте попробовать.

Я отрезала кусок. Подала. Судья взяла. Посмотрела. Понюхала. Откусила.

Закрыла глаза.

Молчание.

Потом – она открыла глаза. И они были... другими. Не такими, какими были минуту назад – твёрдыми, каменными, непроницаемыми. А – тёплыми. Живыми. Человеческими.

– Это... – сказала она.

– Вкусно? – спросила я.

– Это невероятно, – сказала судья. – Драконий секрет... здесь. Я чувствую. Тепло. Жизнь. Счастье дракона. Это... – она отрезала второй кусок, – ...аргумент.

– Ваша честь, – сказал Вейл, – выпечка не является...

– Молчать, – сказала судья. – Я ем.

Вейл замолчал. Морден побелел. Кэл – чуть улыбнулся.

Судья доела кусок. Поставила вилку (откуда взялась вилка – не знаю; видимо, магический суд предусматривал ситуацию, когда судья ест). Посмотрела на меня.

– Ответчик, – сказала она. – Ваш аргумент – принят. Драконий секрет – свидетельство надлежащего содержания. Счастливый дракон выделяет секрет. Несчастный – нет. Секрет есть – значит, дракон счастлив.

– Ваша честь! – воскликнул Вейл. – Это не прецедент!

– С сегодняшнего дня – прецедент, – сказала судья. – Драконий секрет как индикатор состояния магического существа. Занести в протокол.

– В протокол?! – Морден вскочил. – Ваша честь, это...

– Решение принято, – сказала судья. – Дракон остаётся у ответчика. Иск отклонён. Судебные расходы – за истцом.

– ЗА ИСЦОМ?! – Морден покраснел.

– Истец инициировал процесс. Истец несёт расходы. Статья 4, параграф 12.

– Но... но...

– Заседание окончено, – сказала судья. Встала. Ушла. На пороге остановилась и обернулась.

– Ответчик, – сказала она.

– Да?

– Завтра я приду в вашу кондитерскую. С десяти. И возьму три кекса.

– Три?

– Судьям тоже нужно есть.

Она ушла.

Я стояла посередине магического суда, с пустой корзиной в руке, с драконом на плече (он фыркал от радости – тихо, ласково, с искрами, которые падали на пол и гасли), и чувствовала – победу. Маленькую, абсурдную, невозможную победу – через кекс.

– Мы выиграли? – прошептала Несса, которая пришла поддержать (она стояла на скамьях, зажав руки, с лицом, на котором страх сменился шоком).

– Выиграли, – сказала я.

– ЧЕРЕЗ КЕКС?!

– Через кекс.

– Это... невероятно.

– Это – Эллария. Здесь всё – невероятно.

Кэл подошёл. Его лицо было... странным. Не радостным – нет. Таким, каким я его видела только один раз: взволнованным. Настоящим.

– Вы – невероятная, – сказал он.

– Ты уже говорил.

– Повторяю. Выиграли суд. Кексом. В магическом мире. Это... – он искал слово, – ...самое безумное, что я видел. И я видел много.

– Спасибо, – сказала я. – За адвокатуру.

– Я почти ничего не сказал. Вы – всё.

– Ты сказал достаточно. Я – дополнила.

– Кексом.

– Кексом. Всегда кексом.

Морден ушёл – быстро, молча, с лицом человека, который проиграл и не понимает, как. Его адвокат – за ним, с папкой и холодным взглядом.

– Он вернётся, – сказал Кэл.

– Знаю.

– Не через суд. Другим путём.

– Знаю.

– Ты готова?

– Нет. Но буду.

Мы вышли из суда. На улице – полдень, солнце, город. Рядом – площадь Цветочная, кондитерская, «Бурштейн». И – Москва, которая горела, далеко, в другом мире, откуда звали драконы и пробоина, которая расширялась с каждым часом.

– Кэл, – сказала я.

– Что?

– Артефакт. Сегодня. Ночью.

– Ночью, – подтвердил он. – Но сначала – кондитерская. Клиенты. Судья придёт завтра.

– Сначала – кондитерская, – согласилась я. – Потом – артефакт. Потом – спасение мира.

– Ты всегда так строишь приоритеты?

– Всегда. Кондитерская – это я. Без меня – нет мира.

Он посмотрел на меня. Долго. С тем выражением, которое я уже не пыталась классифицировать.

– Знаешь что, – сказал он. – Ты – права.

– Всегда?

– Почти.

– Почти – это твоё любимое слово.

– Потому что оно – честное.

Я улыбнулась. Он – тоже. На площади, при свете солнца, рядом с кондитерской, которую мы построили из ничего – в параллельном мире, с говорящим котом, драконом и магом-юристом.

Впереди – ночь. Артефакт. Москва. Пробоина.

Но сейчас – день. Кондитерская. Клиенты. Кекс.

И – победа. Абсурдная, нелепая, невозможная победа.

Через выпечку.

Глава 15. Милдред: повторный удар

Вечер после суда прошёл в кондитерской. Я печь – до ночи, Несса – помогала, Кэл – сидел в углу и читал (или делал вид, что читает; я заметила, что его книга не переворачивалась последние полчаса – значит, он думал). Графит – лежал на стойке и контролировал качество (то есть ел крошки и делал замечания). Дракоша – под стойкой, на своей подушке, фыркал на каждого, кто наклонялся.

Судья Марена Коль пришла в десять утра следующего дня. Точнее – в десять ноль три. Она вошла в зал, огляделась, села за столик у окна и сказала:

– Три кекса. С драконьим маслом. И сидр.

Несса подала. Судья съела – медленно, с расстановкой, с закрытыми глазами и тем выражением, которое я уже начинала узнавать: выражение человека, который нашёл то, что искал, и не хочет, чтобы это заканчивалось.

– Хорошо, – сказала она наконец, ставя пустую тарелку. – Очень хорошо.

– Спасибо, – сказала я.

– Я приду завтра.

– Каждый день?

– Каждый. Пока вы не надоесте.

– Вам не надоест?

– Мне – нет. В «Бурштейн» я хожу тридцать лет. Не надоело.

– Вы ходите в «Бурштейн» каждый день тридцать лет?!

– Каждый. Без исключения. Даже когда болела. Даже когда был шторм. Даже когда...

– Поняла, – сказала я. – Каждый день.

– Но теперь – к вам, – сказала она. – «Бурштейн» – завтрак. Вы – обед.

– Это комплимент?

– Это – расписание.

Она ушла. Оставив на столе не только пустую тарелку, но и три луны – с мелкой запиской: «За три кекса. Остальное – в следующий раз.»

– Она оставила чаевые, – сказала Несса с открытым ртом.

– Она – судья, – сказал Кэл из угла. – Судьи всегда платят. Это принцип.

– Это хорошо? – спросила Несса.

– Это – гарантия, – сказал он. – Судья – постоянный клиент. Постоянный клиент – стабильный доход. Стабильный доход – кондитерская живёт.

– Кондитерская живёт, – повторила я. – Мне нравится это звучание.

День прошёл в работе. Я печь – кексы, эклеры, карамельные подушки (они стали хитом – разбирались быстрее всего). Несса – училась. Я показывала ей основы: как просеивать муку, как взбивать яйца, как проверять температуру печи (рукой – подносишь ладонь к дверце; если тепло – хорошо; если жарко – слишком; если холодно – беда).

– Это неточно, – сказала Несса.

– Это – интуитивно, – поправила я. – Кондитер – не инженер. Кондитер – музыкант. Он чувствует температуру, как ноту. Не по прибору – по слуху.

– По слуху?

– По ощущению. Когда тесто готово – ты знаешь. Не потому что таймер сработал. А потому что... чувствуешь.

– Я не чувствую.

– Пока. Но будешь.

К вечеру – счёт за день: шестьдесят восемь лунных. Шестьдесят восемь! Это больше, чем вчера. На пятьдесят процентов больше. Люди приходили – не по одному, не по двое, а – группами. Семьи, компании, пары. Они садились за столики (четыре, все – заняты к обеду), заказывали, ели, разговаривали и – возвращались.

– Вы – постоянные клиенты? – спросила я женщину, которая пришла второй раз за день.

– Мы – соседи, – сказала она. – Живём на площади. Видели, как открываетесь. Решили попробовать. И... – она улыбнулась, – ...мы будем приходить каждый день.

– Каждый день?

– Ваша выпечка... другая. Не как у «Бурштейна». Не хуже. Не лучше. Другая.

– Спасибо, – сказала я. – Это лучший комплимент.

– Почему?

– Потому что «другая» – значит, незаменимая.

К вечеру я сидела в опустевшем зале, считала монеты и чувствовала – впервые за две недели – что всё идёт хорошо. Не идеально (долги росли, Москва горела, пробоина расширялась, Гримвальд ждал), но – хорошо. Кондитерская работала. Клиенты приходили. Деньги – капали. Несса – училась. Дракоша – счастлив (масло выделял регулярно – значит, был доволен). Графит – сыт (я купила ему лосося – тот самый, обещанный, большой кусок, за правду; он съел его с закрытыми глазами и мурлыканьем, которое слышно было на площади).

И тут – на следующее утро – пришла Милдред.

Она появилась в восемь. Ровно в восемь. Как всегда – без предупреждения, без звонка, без предварительного уведомления. Просто – стук в дверь кондитерской (мы открыли в шесть; я печь; Несса – убирала; Кэл – сидел в углу).

Стук. Три удара. Пауза. Три удара. Пауза. Три удара.

– Это она, – сказал Кэл.

– Знаю, – сказала я.

– Готова?

– Нет.

– Отлично. Открывайте.

Я открыла. На пороге – Милдред. Та же причёска (тугой узел, без единого волоска). Та же улыбка (тёплая, приветливая, от которой хотелось плакать). Та же папка (толстая, кожаная, с застёжкой). Та же мантия (серая, с серебряными пуговицами).

– Доброе утро! – сказала она. – Я – с проверкой!

– Плановой? – спросила я.

– Внеплановой!

– Разницы нет?

– Разницы нет. Но звучит страшнее.

Она вошла. Не ждала приглашения – как всегда. Осмотрела зал. Потолок. Стены. Пол. Стойку. Столики. Вывеску (неполную – «Откры...»). Печь наверху (поднялась, посмотрела, кивнула). Ингредиенты (проверила каждый мешок, каждую банку, каждую склянку). Персонал (Нессу – проверила по списку; оказалось, что Несса тоже должна быть зарегистрирована в Министерстве труда; «статус – наёмный работник; лицензия – не требуется; но регистрация – обязательна»).

– Регистрация Нессы, – сказала Милдред, записывая в блокнот. – Нарушение. Статья 19, параграф 3: «Наемный работник подлежит регистрации в течение семи дней с момента начала работы.»

– Она работает второй день! – сказала я.

– Значит, у вас пять дней. Если не зарегистрируете – штраф. Десять лунных.

– Десять?!

– Стандартная ставка.

Я посмотрела на Нессу. Она побелела.

– Я... не знала, – прошептала она.

– Не ты виновата, – сказала я. – Я. Я должна была знать.

– Никто не должен знать всё, – сказала Милдред с той же улыбкой. – Но закон – закон. Десять лунных. Или регистрация в течение пяти дней.

– Зарегистрирую сегодня, – сказала я.

– Отлично! – Милдред записала. – Пункт первый – зафиксирован. Пункт второй: санитарные условия.

Она поднялась на второй этаж – на кухню. Осмотрела. Каждый сантиметр. Стол – чистый? Чистый. Пол – мытый? Мытый. Печь – работает? Работает. Вентиляция – есть? Есть (окно). Мусор – убран? Убран (ведро под столом). Грызуны – есть?

– Под полом – мыши, – сказала она.

– Откуда вы знаете?! – вырвалось у меня.

– Чувствую, – сказала Милдред. – Четыре штуки. Две взрослые, две молодые.

Я вспомнила Графита. Он говорил то же самое – в первый день.

– Мыши – нарушение, – сказала Милдред. – Статья 22, параграф 1: «Помещения общественного питания должны быть защищены от грызунов.»

– Я... поставлю ловушки, – сказала я.

– Магические, – поправила Милдред. – Министерство здравоохранения рекомендует ловушки с маной. Безвредные для людей. Эффективные для грызунов. Стоимость – три луны за комплект.

– Три луны, – записала я мысленно в долг.

– Пункт второй – зафиксирован. Замечание. Устранить в течение семи дней. Проверка – повторная.

– Повторная? – сердце сжалось.

– Через семь дней. Если мыши останутся – штраф. Пятнадцать лунных.

– Пятнадцать?!

– Стандартная ставка для повторного нарушения.

Я закрыла глаза. Сделала вдох. Выдох. Открыла.

– Пункт третий, – сказала Милдред, спускаясь в зал. – Оборудование. Печь магическая. Есть лицензия?

– Есть, – сказал Кэл из угла. – Лицензия на магическое оборудование, категория «бытовая», подкатегория «кухонная». Выдана кузнецом Ури Бронзовым.

– Номер лицензии?

Кэл назвал. Милдред проверила по блокноту. Кивнула.

– Печь – в порядке. Пункт третий – без замечаний. Пункт четвёртый: продукция.

– Продукция?

– Что вы печёте?

– Кексы. Эклеры. Карамельные подушки.

– С маной?

– Нет, – сказала я быстро. – Без маны. Чистая выпечка. Без магии.

Милдред посмотрела на меня. Долго. С тем выражением, которое я не могла прочитать – не угроза, не подозрение, а – что-то третье. Проницательность. Проницательность человека, который видит насквозь.

– Без маны, – повторила она.

– Без, – подтвердила я.

– А вчера? – спросила она. – В суде? Кекс? С драконьим маслом?

Я замерла.

– Откуда вы... – начала я.

– Я – инспектор, – сказала Милдред. – Я знаю всё. Вчерашний кекс содержал драконий секрет. Секрет – это натуральная мана. Мана в пище – это... – она заглянула в блокнот, – ...пока не регулируется. Но – фиксируется.

– Фиксируется?!

– В отчёте. Каждый случай использования маны в пищевых целях – в отчёте. Я передам в Министерство торговли. Они решат – регулировать или нет.

– Решат – запретить?

– Не знаю. Но если запретят – будет закон. А закон – это... – она улыбнулась, – ...моя работа.

Я почувствовала, как стены кондитерской сужаются.

– Милдред, – сказала я. – Драконий секрет – это натуральный продукт. Как мёд. Как молоко. Как яйцо.

– Яйцо – зарегистрировано, – сказала Милдред. – Молоко – зарегистрировано. Мёд – зарегистрирован. Драконий секрет – нет.

– Зарегистрируйте.

– Нельзя. Нет процедуры. Министерство не предусматривает регистрацию драконьего секрета как пищевого продукта.

– Тогда создайте процедуру!

– Я – инспектор. Не законодатель.

– Но вы можете рекомендовать!

– Могу. И рекомендую. Министерство торговли, отдел регулирования новых продуктов. Заявка. Рассмотрение – три месяца.

– Три месяца?!

– Стандартный срок.

– За три месяца Москва сгорит! – вырвалось у меня.

Милдред моргнула. Первый раз за все наши встречи – моргнула. Не от удивления – от... интереса.

– Москва? – переспросила она.

– Я... – я замолчала. Слишком много сказала.

– Вы упомянули другой мир, – сказала Милдред. – Москву. Это... интересно.

– Это не имеет отношения к проверке, – сказал Кэл, вставая из угла.

– Всё имеет отношение к проверке, – сказала Милдред. – Но... – она посмотрела на меня, потом на Кэла, потом на дракона под стойкой, – ...я не буду записывать. Пока.

– Пока?

– Пока. У меня... – она помолчала, и в её лице мелькнуло нечто, чего я никогда раньше не видела. Не бюрократическая маска. Не улыбка инспектора. А – человеческое выражение. Тревога. Настоящая, живая, тёплая тревога. – У меня тоже есть информация. Не из отчётов. Из... наблюдений.

– Какая информация?

– Пробоина расширяется, – сказала Милдред. – Я знаю. Я – не только инспектор. Я – тоже чувствую ману. Все чиновники Административного Ада – чувствуют. Мы... отслеживаем.

– Отслеживаете?!

– Мана-потоки. Изменения. Аномалии. Мы – первые, кто замечает, когда что-то меняется. И мы – первые, кто... – она замолчала, – ...предупреждает.

– Предупреждает кого?

– Министерство магии. Но Министерство магии – слепое. Они видят только формальные показания. А мы – чувствуем.

– Милдред, – сказала я. – Вы... не просто инспектор?

– Я – инспектор, – сказала она. – Инспектор, который делает свою работу. Но работа – это не только штрафы. Это – наблюдение. Контроль. И... – она посмотрела на метку на моей ладони, которая горела – зелёная, яркая, как маяк, – ...предупреждение.