Текст книги "Попаданка на минималках (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Попаданка на минималках
Дмитрий Арден

Глава 1. Последний кекс

Когда мне было четырнадцать, я написала в секретном дневнике с замочком фразу, которая тогда казалась мне вершиной взрослой мудрости: «Когда вырасту, открою кондитерскую, буду печь торты и никогда, слышишь, НИКОГДА не буду работать на дядю.»

Дневник, разумеется, нашла мама. Прочитала вслух за ужином. Отец сказал: «Кондитерская – это хорошо, но сначала высшее образование.» Бабушка сказала: «У нас в роду все были бухгалтерами.» А брат, которому тогда было двенадцать, сказал: «А я буду космонавтом.» Он сейчас работает в IT-отделе банка. Космонавтом не стал. Бухгалтером тоже, на удивление. Но я – запомнила.

Мне двадцать девять. Я окончила два высших – маркетинг и экономику (как и велела семья), пять лет проработала в маркетинговом агентстве «Вектор-Плюс», где мой босс, Вадим Вадимович, искренне считал, что «креатив» – это когда логотип крупнее. Я терпела. Я копила. Я мечтала.

И вот – свершилось.

Нет, подождите. «Свершилось» – это слишком громко. Скорее, «начало свершаться с многообещающим скрипом».

Я стояла в арендованном помещении на Малой Бронной – сорок два квадратных метра тёплого, пахнущего краской и мечтой пространства – и смотрела на витрину. Витрина была пустая. Завтра она должна была быть полна – эклеры с кремом патисьер, тарты с ягодами, мой фирменный «Наполеон с карамелью и солью», от которого подруга Зара однажды произнесла: «Алиса, у меня от этого торта религиозное переживание. Я не шучу. Я увидела свет.»

Стены я покрасила в цвет тёплого молока. Стойку заказала из ясеня – светлого, с едва заметным рисунком. Пол – плитка в шахматном порядке, белая и кремовая. На стене – небольшая меловая доска, на которой я планировала писать меню от руки. Всё было продумано. Каждая деталь. Каждый сантиметр.

Ну, почти каждый.

На стойке сидел Графит.

Графит – рыжий кот с белым пятном на груди, которое неумолимо напоминало галстук-бабочку. Я подобрала его три года назад у мусорных контейнеров на Нагорной. Он был худой, мокрый и выглядел так, будто лично пережил все пять этапов скорби. Я принесла его домой, накормила, отвела к ветеринару. Ветеринар сказал: «Коту около года, здоров, но характер – смотрите сами.»

Я посмотрела. Характер оказался примерно таким: «Ты должна мне. Всё. Навсегда.»

С тех пор Графит жил по принципу абсолютной монархии. Он спал на моей подушке (я – на краю), ел первым (я – после него), и смотрел на меня взглядом, в котором читалась фраза: «Я терплю твоё существование. Не злоупотребляй.»

Сейчас он сидел на стойке, свернувшись калачиком, и смотрел на пустую витрину с видом ценителя, которому подали не тот аперитив.

– Мяу, – сказал он.

Это было его обычное мяуканье – то самое, которое переводилось примерно как: «Я голоден, и это твоя вина.»

– Ещё не время, – ответила я. – Ужин будет через час.

Он моргнул – медленно, с осуждением – и отвернулся.

Я вздохнула и достала телефон. Было одиннадцать вечера. До открытия – семь часов. Я не спала тридцать часов. У меня дрожали руки, в глазах двоилось, а в голове вертелся бесконечный список: «Мука – есть. Яйца – есть. Сахар – есть. Сливки – есть. Карамель – сварить утром. Формы – проверить. Печь – включить в шесть. Персонал...»

Персонал – это был отдельный разговор.

Я наняла двух девушек – Машу и Лену – на роль продавщиц. Маша пришла на собеседование с собакой («Она тихая, не волнуйтесь»; собака за час съела два эклера и залаяла на покупателя). Лена – с двумя высшими и опытом работы в шести кондитерских («Я просто ищу что-то стабильное»; её предыдущий шеф уехал в Таиланд и забыл закрыть кафе). Обе – талантливые, мотивированные и, судя по всему, нормальные. Что было редкостью.

Телефон зазвонил. Зара.

– Ты ещё не спишь? – спросила она, и в её голосе звучала та особенная смесь тревоги и укора, которая есть только у лучших подруг.

– Нет.

– Алиса.

– Что?

– Сколько времени?

– Одиннадцать.

– А во сколько тебе вставать?

– В пять тридцать.

– Ты понимаешь, что это пять с половиной часов сна?

– Шесть. Я лягу прямо сейчас.

– Ты лжёшь.

– Немного.

Зара вздохнула. Зара – моя подруга со второго курса. Она работает в HR-отделе крупной компании, умеет увольнять людей так, что они ей благодарны, и обладает тем редким талантом говорить правду, от которой хочется не плакать, а смеяться.

– Слушай, – сказала она. – Я приду завтра к открытию. Я приведу маму. И тётю. И, возможно, соседку. Не обещаю про соседку, она вечно занята.

– Зара, это не презентация атомной бомбы. Это кондитерская.

– Для тебя – кондитерская. Для меня – событие десятилетия. Я буду плакать. Предупреждаю.

– Пожалуйста, не надо.

– Буду. Не остановить. Спи. Завтра увидимся.

Она повесила трубку.

Я посмотрела на Графита. Он уже спал. Мурлыкал – тихо, размеренно, с тем глубоким удовлетворением, которое доступно только котам и людям, только что выплатившим ипотеку.

«Завтра, – подумала я. – Завтра всё начнётся.»

Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох – медленно, через нос, как учили на том самом курсе по стресс-менеджменту, который я прошла год назад и который, впрочем, не помог ни разу.

Вдох. Выдох. Вдох...

Когда я открыла глаза, я сидела в лесу.

Не в лесу типа «парк рядом с домом». Не в лесу типа «дача у бабушки». А в настоящем, густом, тёмном, пахнущем чем-то одновременно знакомым и совершенно чужим лесу, в котором деревья были слишком высокие, трава – слишком зелёная, а воздух – слишком чистый.

Я сидела на земле – на той же коробке с формами для кексов, на которой сидела секунду назад. Рядом лежали ещё три коробки. И – Графит.

Графит открыл один глаз. Потом второй. Огляделся. Закрыл оба.

– Мяу, – сказал он.

Но тут произошло нечто, от чего у меня внутри всё сжалось и одновременно расширилось – как если бы кто-то одновременно сжал и растянул реальность.

– Ну, – сказал Графит, открывая глаза в третий раз, – это точно не наш лес.

Я уставилась на него.

Графит моргнул.

– Что, – сказал он, – никогда не слышала, как кот разговаривает?

– Нет, – выдавила я.

– Ну, теперь слышишь. Первый раз – неудобно. Привыкнешь. Слушай, а тут есть чем поживиться? Я голоден. И вообще, что за место? Я не подписывался на эту поездку.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Ты... – начала я.

– Да, – сказал Графит.

– Ты...

– Говорю. Да. Следующий вопрос.

– Как?!

Он пожал плечами. Точнее, сделал движение, которое у кота означает пожимание плечами.

– Не знаю. Открыл рот – и слова пошли. Неприятно, кстати. Я привык мяукать. Это проще. Слова требуют артикуляции. У меня язык не приспособлен.

Я закрыла глаза. Открыла. Лес был на месте. Коробки – тоже. Графит – тоже, и он по-прежнему говорил.

– Хорошо, – сказала я, стараясь говорить спокойно. – Хорошо. Я не спала тридцать часов. Это галлюцинация. Переутомление. Мне нужно просто...

– Тебе нужно просто перестать паниковать, – перебил Графит. – И принять ситуацию. Мы не в Москве. Ты это чувствуешь?

Я чувствовала. Воздух был другим – лёгким, чуть прохладным, с оттенком чего-то цветочного и одновременно земляного. Небо – я подняла голова – было тёмным, но не московским. Над деревьями виднелись звёзды – не те бледные точки, которые можно разглядеть с балкона на пятом этаже, а настоящие, яркие, как на открытках. И – что-то ещё. Два месяца. Два спутника, один больше другого, оба – цвета янтаря.

– У нас нет двух лун, – констатировала я.

– Нет, – согласился Графит. – Хотя в этом что-то есть. Симметрично.

Я сидела на коробке посреди инопланетного (или, вернее, «иномирного») леса, рядом со своим говорящим котом, в майке с надписью «Кондитерская "У Алисы" – откроемся завтра!» и джинсах в муке, и пыталась осмыслить происходящее.

«Хорошо, – подумала я. – Допустим. Допустим, это реально. Допустим, я перенеслась... куда-то. Что я делаю?»

Ответ пришёл быстро, как и всегда, когда мозг работает на адреналине и недосыпе:

Осмотреться.

Найти жильё.

Разобраться, как вернуться.

Не паниковать.

Список был разумный. Практичный. Совершенно не учитывающий тот факт, что я сидела в лесу с говорящим котом, тремя коробками кондитерских форм и без единого представления о том, что меня ждёт.

– Графит, – сказала я.

– Что?

– Ты всегда так философски относишься к абсурду?

– Я кот, – ответил он. – Мой мир – это диван, миска и коробка. Абсурд – это когда миска пуста. Всё остальное – частности.

Я не могла с ним не согласиться.

Мы сидели в лесу. Над нами сияли два янтарных месяца. Где-то вдалеке кричала какая-то птица – или не птица. Воздух пах мхом, хвоей и чем-то сладковатым, как мёд.

И тут я поняла: у меня нет рецепта.

Нет, подождите. Рецепты – в голове. Я помню каждый. Но у меня нет телефона – он остался в Москве. Нет блокнота. Нет весов. Нет печи. Нет ингредиентов.

Кондитерская, которую я строила три года, была в другом мире.

А я – здесь. С котом, который вдруг заговорил, и коробками форм, в которых ничего нельзя испечь.

– Графит, – сказала я.

– Опять что?

– Я вложила в эту кондитерскую все деньги.

– Значит, ты и в другом мире без денег. Классика.

Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Два месяца светили. Лес шелестел.

– Ладно, – сказала я. – Ладно. Сначала – выживание. Потом – бизнес. Потом – возвращение.

– А еда? – спросил Графит.

– Еда – в первую очередь.

– Наконец-то разумный план.

Я встала, отряхнула джинсы и посмотрела в сторону, где между деревьями мелькал какой-то свет. Может, костёр. Может, деревня. Может, что угодно.

– Пойдём, – сказала я.

– Я не люблю ходить, – сказал Графит.

– Я знаю.

– Но ладно. Раз уж мы в параллельном мире. Хотя бы раз.

Он спрыгнул с коробки, потянулся – медленно, с чувством, с расстановкой, как делают только коты – и пошёл рядом со мной.

Мы вошли в лес. Тропинки не было – только мшистая земля, высокие стволы и этот странный, сладкий воздух.

Через двадцать минут мы вышли к поляне. На поляне стоял дом. Не избушка – дом. Каменный, двухэтажный, с черепичной крышей и светом в окнах. Перед домом – огород. На огороде – что-то зелёное и непонятное. На крыльце – скамейка. На скамейке —...

Дракон.

Нет, подождите. Не дракон в том смысле, в каком вы подумали. Не исполинский ящер с крыльями, способный сравнять город с землёй. Нет.

Это был дракон размером с крупного кота. Маленький, зелёный, с тонкими перепончатыми крылышками, которые он безуспешно пытался сложить, как сломанный зонтик. Глаза – огромные, жёлтые, с вертикальными зрачками. На мордочке – выражение абсолютного недоумения.

Он смотрел на нас.

Мы смотрели на него.

Графит прищурился.

– Это что, – сказал он, – ящерица?

Дракон фыркнул. Из его ноздрей вылетели две искры и облачко дыма.

– Не ящерица, – сказала я. – Это...

– Дракон, – закончил за меня чей-то голос из-за двери дома. – Это дракон. Полосатый ночной, самец, примерно полгода. И вам лучше не подходить – он нервный.

Дверь открылась. На крыльцо вышел мужчина.

Ему было, наверное, лет тридцать с небольшим. Высокий, худой, с тёмными волосами, собранными в хвост, и лицом, на котором были написаны две эмоции: усталость и раздражение. На нём была странная одежда – что-то среднее между халатом и курткой, тёмно-синего цвета, с серебряными застёжками. На поясе – поясная сумка, из которой торчали свёртки и какой-то блестящий предмет.

Он посмотрел на нас. На Графита. На коробки. На мою майку с надписью «Кондитерская "У Алисы"».

– Вызванная? – спросил он.

– Что? – ответила я.

– Вызванная. Из другого мира. Опять.

– Я... не знаю, что...

– Знаю, – перебил он. – Вы все так говорите. «Не знаю, что произошло.» «Где я?» «Как вернуться?» Слышал сто раз. Ладно. Входите. Дракона не трогайте.

Он развернулся и ушёл в дом.

Я стояла на поляне. Дракон на скамейке фыркнул ещё раз. Графит сел и начал вылизывать лапу.

– Ну, – сказал он между вылизываниями. – Похоже, нас ждали.

– Ты это серьёзно? – спросила я.

– Нет, я шучу. Конечно, серьёзно. Входи, не стой. Я голоден.

Я посмотрела на дом. На дракона. На говорящего кота. На два янтарных месяца.

«Кондитерская, – подумала я. – Я просто хотела открыть кондитерскую.»

И вошла в дверь.

Глава 2. Местная фауна

Дом внутри оказался тем, что я бы назвала «организованный хаос с претензией на систему».

Первое, что бросилось в глаза – книги. Их были сотни. Они стояли на полках, лежали на полу, валялись на стульях, использовались вместо подставок под чашки и, в одном случае, выполняли функцию дверного упора. Книги были разных размеров – от карманных брошюр до фолиантов, от которых, если уронить на ногу, гарантирована травма. Переплёты – кожаные, тканевые, деревянные. Некоторые – переплетены чем-то блестящим, что переливалось на свету, как рыба в пруду.

Второе – запах. Дом пах одновременно травами, дымком и чем-то пряным, как имбирь, но не имбирь. Запах был тёплый, уютный, и от него хотелось не уходить. Что, впрочем, не мешало мне хотеть уйти – потому что третье, что я заметила, это полный абсурд происходящего.

Мужчина – хозяин дома – прошёл через прихожую в комнату, которая оказалась одновременно кухней, гостиной и, судя по всему, лабораторией. На столе стояли колбы, склянки и что-то, отдалённо напоминающее перегонный аппарат, но с шестерёнками. На плите – котёл. Не кастрюля – именно котёл, чугунный, с крышкой, из-под которой шёл пар. На стене – карта. Не географическая. На ней были нарисованы не континенты, а... потоки? Линии? Что-то вроде схемы метрополитена, но в трёх измерениях, с пояснениями на незнакомом языке.

– Садитесь, – сказал мужчина, указывая на стул.

Стул был завален книгами. Он сгрёб их на пол без тени раскаяния и повторил:

– Садитесь.

Я села. Графит запрыгнул мне на колени и тут же сделал вид, что это его личное решение, а не следствие того, что в незнакомом месте коты цепляются за единственную знакомую точку опоры.

Мужчина налил что-то в две кружки. Жидкость была тёмно-янтарной, от неё шёл пар, и она пахла – я поднесла кружку к носу – как яблочный сидр, но с ноткой корицы и чего-то ещё, чего я не могла определить.

– Пейте, – сказал он. – Это согреет. Ночи здесь прохладные.

Я сделала глоток. Это было... хорошо. Очень хорошо. Тёплое, сладкое, с лёгкой кислинкой и тем самым неопределимым оттенком, который заставлял закрыть глаза и на секунду забыть, что ты в незнакомом мире, с говорящим котом на коленях и без малейшего плана.

– Как вас зовут? – спросил мужчина, усевшись напротив. Он не пил. Он смотрел на меня с тем выражением, с которым врач смотрит на пациента, который пришёл с жалобой на насморк, а оказалось – что-то серьёзнее.

– Алиса, – ответила я. – Алиса Зимина.

– Кэл, – сказал он. – Кэл Торрен. Но это, вероятно, вам ничего не говорит.

– Ничего.

– Вот и я думал. Вы из мира, где нет магии?

– Есть фокусы, – сказала я. – И иллюзионисты.

Кэл поморщился, как будто я сказала что-то обидное.

– Фокусы, – повторил он с тем же тоном, с которым сомелье произносит «вишнёвый компот», когда вы просите «что-нибудь красное».

– Ну да, – сказала я. – Фокусы. И фокусники. Кролики из шляпы. Карты. Всё такое.

– Ужас, – сказал Кэл. – Хотя, наверное, для вашего мира это нормально. Слушайте, Алиса Зимина. Мне нужно коечто объяснить. Коротко, потому что я не люблю длинные объяснения и устал.

– Я тоже устала, – сказала я. – Тридцать часов без сна.

– Тридцать? – Он оценивающе покосился на меня. – И вы ещё не упали?

– Я привыкла.

– К недосыпу?

– Ко всему.

Он чуть улыбнулся – первой за весь вечер эмоцией, которая не была усталостью или раздражением.

– Хорошо. Коротко. Вы в Элларии. Это мир, параллельный вашему. У нас есть магия, драконы, королевства и всё такое, о чём вы, наверное, читали в тех книгах, которые вы называете «фэнтези».

– Читала, – призналась я.

– Так вот, забудьте половину. В книгах пишут про великих магов, эпические битвы и пророчества. В реальности магия – это профессия. Со своими регламентами, лицензиями и, увы, бюрократией. Никаких эпических битв. Ну, почти никаких.

– Бюрократия? – переспросила я.

– Министерство Магии, – сказал Кэл с таким тоном, будто произносил название болезни. – Оно контролирует всё: кто и какую магию применяет, в каких объёмах, с какой лицензией и при наличии каких документов. Без лицензии магия – это нарушение. Нарушение – это штраф. Штраф – это три инстанции. Три инстанции – это две недели очередей. Две недели очередей – это...

– Я поняла, – остановила я. – У нас тоже есть налоговая.

– Вот именно, – сказал Кэл, и в его голосе прозвучало что-то вроде сочувствия. – Так что вы в теме. Это хорошо. Объяснять меньше.

Я сделала ещё глоток сидра. Графит на моих коленях начал мурлыкать – тихо, настороженно, как кот мурлычит в кабинете ветеринара перед тем, как понимает, что укола не избежать.

– А драконы? – спросила я, кивая в сторону крыльца, где, насколько я поняла, по-прежнему сидел маленький зелёный ящер с неудачными крыльями.

Кэл выглянул в окно.

– Он всё ещё там? – спросил он. – Странно. Он обычно убегает. Это полосатый ночной дракон. Редкий вид. Занесён в Красную книгу Элларии – третья категория охраны. Нельзя трогать, нельзя пугать, нельзя кормить нерекомендованными продуктами. Если он выберет вас – а он, похоже, уже выбрал – вы автоматически становитесь его «опекуном». С пакетом обязательств.

– Каких обязательств?

– Кормить. Гулять. Проходить ветеринарный осмотр раз в квартал. Регистрировать в Министерстве экологии. Платить пошлину.

Я поставила кружку.

– Подождите. Я в параллельном мире, где драконы – это домашние животные с бюрократическим обслуживанием?

– Не домашние, – поправил Кэл. – Они охраняются законом. Но да, с бюрократическим обслуживанием. Всё в Элларии – с бюрократическим обслуживанием.

– Невероятно, – сказала я.

– Почему?

– Потому что я думала, параллельный мир – это будет что-то новое. А это – та же самая бюрократия, только с драконами.

Кэл посмотрел на меня – долго, оценивающе. Потом сказал:

– Знаете что? Вы – первая вызванная, которая не начала плакать, кричать или требовать немедленного возвращения. Обычно к этому моменту все уже...

– У меня кондитерская, – перебила я. – Точнее, должна была быть. Завтра – открытие. Я вложила все деньги. Я не могу позволить себе истерику. У меня на это нет времени.

– Кондитерская, – повторил Кэл, и на его лице мелькнуло выражение, которое я интерпретировала как «ну, хотя бы не оружие».

– Выпечка, – уточнила я. – Торты, пирожные, эклеры.

– Я знаю, что такое кондитерская, – сказал Кэл. – В Элларии тоже есть пекарни. Но вы не сможете открыть здесь кондитерскую. У вас нет лицензии, регистрации, помещения, ингредиентов и...

– Я пока не открываю, – сказала я. – Я пока пытаюсь понять, где я и как вернуться.

Кэл замолчал. Надолго. Слишком надолго.

– Как вернуться? – повторил он, и в его голосе появилась нотка, от которой у меня внутри что-то сжалось.

– Да, – сказала я. – Как вернуться. В Москву. Домой. К моей кондитерской. К моей жизни.

Кэл встал. Подошёл к окну. Смотрел на ночь – на два янтарных месяца, на тёмный лес, на маленького дракона, который, кстати, всё ещё сидел на скамейке и, кажется, заснул.

– Вернуться сложно, – сказал он, не оборачиваясь. – Не невозможно. Но сложно. Вам нужно пройти процедуру регистрации, получить статус «вызванной», подать заявление на возвращение и...

– Сколько это займёт?

Он помолчал.

– Месяц. Может, два. Если повезёт.

– Месяц? – Мой голос прозвучал выше, чем я хотела. – У меня открытие ЗАВТРА! У меня аренда! У меня персонал! У меня триста килограммов муки, которые я оплатила!

– Я понимаю, – сказал Кэл всё тем же ровным тоном, – но процедура – это процедура. Министерство работает в определённом темпе. И этот темп, увы, не зависит от ваших трёхсот килограммов муки.

Я сглотнула. Серьёзно, физически сглотнула – комок в горле, который был смесью паники, злости и усталости.

– Хорошо, – сказала я. – Хорошо. Допустим, месяц. Что я делаю месяц?

– Живёте здесь, – сказал Кэл, указывая на дом. – Мне назначили вас сопровождать. Я – ваш «наставник-наблюдатель». Не по собственной воле, если что. Мне приказали.

– Кто?

– Министерство Магии. Меня определили наставником по списку, потому что я живу ближе всего к точке переноса. Спасибо Министерству за это. Очень трогательно. Особенно учитывая, что у меня есть свои дела.

– Какие дела?

– Не ваши.

Я подняла бровь. Он отвёл взгляд.

– Ладно, – сказала я. – Я живу у вас. Месяц. Что я делаю днём?

– Регистрируетесь. Изучаете город. Узнаёте правила. И, может быть, – он помолчал, – – мне поможете.

– С чем?

– С... личными делами. Не важно. Утром объясню. Сейчас – спать. Вы выглядите так, будто вот-вот отключитесь.

Он не ошибся. Мои глаза закрывались сами. Графит на коленях уже спал – настоящим, глубоким сном, с тихим посапыванием и подёргиванием лапок (он, наверное, снил мышей). Комнату заливала тёплая лампа – не электрическая, нет, что-то вроде кристалла на подоконнике, который светился мягким золотистым светом.

– Комната наверху, вторая дверь направо, – сказал Кэл. – Там постель. Не роскошная, но чистая. Графита...

– Он будет спать со мной, – сказала я.

– Разумеется, – пробормотал Кэл. – Кот спит с хозяйкой. Классика обоих миров.

Я взяла Графита на руки – он ворчнул во сне – и поднялась по лестнице. Ступени скрипели. На стенах – те же книги, те же странные карты, и ещё один кристалл-светильник на площадке.

Комната оказалась маленькой, но уютной. Кровать – деревянная, с толстым матрасом и двумя одеялами. Окно выходило на лес. Два месяца заглядывали внутрь, как любопытные соседи.

Я положила Графита на одеяло, разделась до майки (всё той же, с надписью «Кондитерская "У Алисы"»), залезла под одеяло и закрыла глаза.

И тут, на грани сна, я услышала звук.

Нет, не шорох леса. Не ветер. Не крик ночной птицы.

Это был звук, который я знала до боли знакомо – тот самый звук, от которого у маркетолога поднимается давление, а у предпринимателя – холодеет кровь.

Звук принтера.

Нет, подождите. Не принтера. Но что-то похожее – ритмичное, механическое, настойчивое. Ш-ш-ш... Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...

Я открыла глаза. Прислушалась.

Звук шёл снизу – из комнаты, где мы сидели с Кэлом. Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...

«Это не моё дело, – подумала я. – Я устала. Я в чужом мире. Я не знаю, что это за звук, и мне всё равно.»

Я закрыла глаза.

Ш-ш-ш...

«Мне всё равно.»

Ш-ш-ш...

«Всё равно.»

Графит открыл один глаз.

– Ты слышишь? – прошептала я.

– Конечно, слышу, – ответил он, и его голос был сонным, раздражённым и абсолютно спокойным. – Это гном-копир.

– Что?!

– Гном-копир. Видел такое раньше.

– Ты раньше был в параллельных мирах?!

– Я кот, – сказал Графит. – Мы бываем везде. Спи. Это не опасно. Он просто печатает.

– Что печатает?!

– Не знаю. Отчёты, наверное. Гномы-копиры всегда печатают отчёты. Это их призвание. Спи, Алиса. Завтра будет длинный день.

Он закрыл глаза и через секунду снова мурлыкал.

Я лежала в кровати в параллельном мире, слушая, как внизу гном-копир (гном-КОПИР?) печатает отчёты, а говорящий кот мурлычет рядом, и пыталась убедить себя, что это сон.

Не получилось.

Но уснуть – получилось. Быстро, глубоко, как проваливаешься в воду. Без сновидений. Без мыслей. Только тишина, тёплое одеяло и запах того странного сидра, который всё ещё висел в воздухе.

Утром я проснулась от запаха.

Не от будильника (телефона не было). Не от крика (Графит молчал). Не от солнца (за окном было серое, предрассветное небо).

А от запаха – густого, пряного, тёплого, от которого желудок немедленно напомнил о себе с такой силой, что я забыла про параллельные миры, говорящих котов и гномов-копиров.

Я спустилась вниз. Кэл стоял у плиты и варил что-то в котле. На столе – два прибора: тарелки, ложки, кружки. Хлеб – тёмный, плотный, с корочкой. Масло – светлое, почти белое. И что-то в тарелке, от чего шёл пар и которое оказалось кашей – но не той кашей, которую я знала. Это была смесь злаков (или того, что здесь считалось злаками), золотистого цвета, с кусочками чего-то, похожего на ягоды, и с тем самым неопределимым запахом, который вчера я чувствовала в воздухе.

– Садитесь, – сказал Кэл, не оборачиваясь. – Завтрак будет через пять минут.

Графит уже сидел под столом. На полу стояла миска – белая, керамическая, с синей каймой. В миске – что-то тёмное и, судя по всему, мясное. Графит ел с тем сосредоточенным выражением лица, которое у котов означает: «Не мешай. Это серьёзно.»

– Он поел первым, – сказал Кэл. – Он настоял.

– Я не сомневаюсь, – сказала я.

Я села. Налила сидра – он стоял в кувшине на столе, и к утру стал чуть холоднее, но от этого не менее вкусным. Отломила кусок хлеба. Попробовала.

Хлеб был... другим. Не лучше и не хуже московского – просто другим. Плотнее, с ореховым привкусом и лёгкой горчинкой. Масло – сливочное, но с оттенком чего-то травяного. Каша – сладкая, но не приторно, с ягодами, которые таяли на языке.

– Вкусно, – сказала я удивлённо.

– Почему удивлённо? – спросил Кэл, ставя передо мной тарелку.

– Я ожидала... не знаю. Сухой паёк. Травяной отвар. Что-то средневековое.

– Это средневековое, – сказал Кэл. – Просто вкусное средневековое. Не всё в прошлом плохо. Или, точнее, не всё в нашем настоящем, которое для вас – прошлое, или параллельное, или...

– Ладно, – остановила я. – Не надо раскручивать. Просто вкусно. Спасибо.

Он кивнул – коротко, неуверенно, как человек, который не привык, что ему благодарят за завтрак.

Мы ели молча. Графит доел и устроился на подоконнике – там, куда падал первый луч рассветного солнца. Дракон... я оглянулась.

– Дракон, – сказала я. – Вчерашний. Он...

– В огороде, – сказал Кэл. – Он там всю ночь. Не уходит. Это... ненормально.

– Почему?

– Полосатые ночные драконы – одиночки. Они не привязываются. Если он не ушёл – значит, выбрал. А это...

– Плохо?

– Это значит, что вам придётся его зарегистрировать. Я говорил вчера.

Я вспомнила: опекунство, ветеринар, пошлина, Министерство экологии.

– Сколько стоит регистрация дракона? – спросила я.

– Тридцать лунных.

– А это много?

– Это примерно три месяца зарплаты ремесленника.

Я поставила ложку.

– Три МЕСЯЦА?!

– Тридцать лунных, – подтвердил Кэл невозмутимо. – И это без учёта корма, ветеринара и ежеквартального осмотра. Корм для полосатого ночного – пять лунных в месяц. Ветеринар – десять за осмотр. Осмотр – раз в три месяца. Плюс пошлина за содержание редкого вида в городской черте – восемь лунных в год. Итого...

– Подождите, – остановила я. – Вы говорите, что содержание маленького дракона, размером с кота, стоит... я даже боюсь подсчитать.

– Примерно как содержать лошадь, – сказал Кэл. – Но хуже, потому что лошадь не дышит огнём и не поджигает соседские заборы.

Я посмотрела в окно. Дракон сидел на огороде, среди зелёных непонятных растений, и смотрел на дом. Его огромные жёлтые глаза с вертикальными зрачками были прикованы ко мне – или, точнее, к окну, за которым я ела кашу.

Он выглядел... жалко. Маленький, зелёный, с этими неудачными крыльями, которые он снова пытался сложить и снова не мог – перепонки путались, торчали в разные стороны, и в итоге он сидел с раскрытыми крыльями, как птица в ванне, которая не знает, что делать с крыльями в ванне.

– Он голоден? – спросила я.

– Вероятно, – сказал Кэл. – Драконы питаются... ну, мясом в основном. Но полосатые ночные – они всеядные. Едят фрукты, рыбу, насекомых. Могут и кашу.

Я взяла кусок хлеба, намазала маслом и вышла на крыльцо.

Утро в Элларии оказалось... красивым. Я не ожидала, что скажу это, но – красивым. Воздух был прохладным, влажным, с запахом травы и росы. Небо – светлое, с розовыми полосами на востоке. Птицы (или существа, похожие на птиц) пели – не так, как в Москве, где утром орут вороны и голуби, а мелодично, как будто кто-то расставил по лесу маленькие колокольчики.

Дракон посмотрел на меня. Я положила кусок хлеба на ступеньку.

– Ешь, – сказала я. – Не знаю, понимаешь ли ты меня, но – ешь.

Он понял. Подошёл – мелкими, осторожными шажками, как кот, который не уверен, что еда не ловушка, – понюхал хлеб и... съел. Быстро, жадно, с хрустом. Потом посмотрел на меня и фыркнул – из ноздрей полетели две искры и облачко дыма.

– Спасибо за искры, – сказала я. – Но лучше не надо. У меня хлопковая майка.

Дракон фыркнул ещё раз. Потом сел на ступеньку рядом с моей ногой и прижался к ней – тёплый, пахнущий дымком и чем-то земляным.

– Ну вот, – сказал Кэл из двери. – Выбран. Окончательно.

– Я не...

– Поздно. Он выбрал. Теперь вы – опекун. Полосатого ночного дракона. С пакетом обязательств. Желательно зарегистрировать в течение трёх дней, иначе штраф.

– Сколько?

– Десять лунных.

– Конечно, – сказала я. – Конечно. Штраф. Ещё один штраф. Почему бы и нет. Я в параллельном мире, у меня говорящий кот, дракон, которого я не выбирала, и незнакомец, который варит мне кашу и рассказывает про штрафы. Это нормальный вторник.

– Сегодня четверг, – поправил Кэл.

– Не важно.

Я села на ступеньку. Дракон устроился у моей ноги. Графит вышел на крыльцо, оценил ситуацию взглядом и сел на другую сторону – подальше от дракона, но ближе ко мне.

– Ладно, – сказала я. – Регистрация. Министерство. Бюрократия. Давайте по порядку. Что мне нужно сделать сегодня?

Кэл прислонился к дверному косяку и скрестил руки. Рассветное солнце освещало его лицо – худое, с тёмными кругами под глазами, с выражением человека, который давно привык, что жизнь – это серия неудобств, перемежающаяся короткими паузами, в которые тоже случаются неудобства.

– Первое, – сказал он. – Зарегистрироваться в городском управлении. Вам дадут статус «прибывшая из-за границы межмерья». Это стандартная процедура. Три часа в очереди, если повезёт.

– Три часа?!

– Второе, – продолжил он, – подать заявку на статус «вызванной». Это отдельная процедура, в другом здании. Там очередь побольше. Часов пять.

– Пять?!

– Третье, – неумолимо продолжал Кэл, – зарегистрировать дракона. Министерство экологии. Третье здание. Очередь – от двух до четырёх часов, зависит от дня. Сегодня четверг – короткий день, так что четыре.

– Четыре часа? В третьей очереди за день?

– Четвёртое, – сказал он, – получить временную прописку. Без неё вы не можете арендовать жильё, работать или, если на то пошло, открыть кондитерскую.

– Подождите, – сказала я. – Вы сказали «открыть кондитерскую». Здесь можно открыть кондитерскую?

Кэл моргнул. Потом сказал:

– Теоретически – да. Если есть лицензия, помещение, регистрация и оплата всех пошлин. На практике – это ещё месяца три оформления. Минимум.

Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Дракон фыркнул. Графит зевнул.

– Я открываю кондитерскую, – сказала я.

– Что?!

– Здесь. В Элларии. Я вложила все деньги в московскую кондитерскую, которая теперь без меня. У меня нет ни копейки. У меня есть навыки, рецепт-блокнот в голове и... – я посмотрела на дракона, – – живая реклама. Дракон у входа – это вам не вывеска. Это событие.