Текст книги "Попаданка на минималках (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Пойдём домой, – сказала я.

– Домой, – согласился он.

– Завтра – приём.

– Завтра – приём.

– С тортом.

– С тортом.

– И со Стражами.

– И со Стражами. Невидимыми. Но – рядом.

Я встала. Подняла Графита на руки (он не сопротивлялся; впервые за оба раза – не сопротивлялся). Дракоша – на плече. Животные на поляне – смотрели. Лиса – с пня. Ворона – с ветки. Ёж – с травы.

– До встречи, – сказала я им.

Ни один не ответил. Но я чувствовала – они слышали. И – понимали.

Мы пошли домой. Через лес. Под двумя месяцами. Графит – у меня на руках, тёплый, тяжёлый, мурлыкающий. Дракоша – на плече, тихий, сонный, с тёплым хвостом вокруг моей шеи.

По дороге я сказала:

– Графит.

– Что?

– Спасибо. За всё. За три года. За молчание. За... выбор.

– Не за что. Это – моя вахта.

– Вахта закончится?

– Никогда. Пока миры существуют. Пока граница – граница. Пока... – он замолчал, – ...пока существует равновесие.

– Мы его сохраним, – сказала я.

– С тортом?

– С тортом. И – с домом.

– Домом?

– Ты сказал – подушка – это дом. Значит, дом – это не место. А – ощущение. И я... строю это ощущение. Каждый день. Каждым кексом. Каждым тортом. Каждой... – я подняла его повыше, – ...подушкой.

Он мурлыкнул громче. Так, что лес, казалось, ответил – шелестом листьев, далёким криком ночной птицы и тихим журчанием ручья, который я раньше не замечала.

Мы дошли до дома. Я открыла дверь. Вошла. Поставила Графита на подушку. Он устроился – свернулся калачиком, закрыл глаза.

– Алиса, – сказал он на грани сна.

– Что?

– Завтра будет хорошо.

– Откуда знаешь?

– Я – Страж. Я знаю будущее.

– Ты говорил – не знаешь.

– Я говорил – «почти не знаю». Но будущее... – он замолчал, – ...я чувствую. Не конкретно. Не детально. А – в целом. Завтра будет... важно. Сложно. Страшно. Но – хорошо.

– Почему хорошо?

– Потому что ты – будешь рядом. А рядом с тобой – всё хорошо.

Он уснул. Мурлыкал – тихо, размеренно, глубоко.

Я легла. Дракоша – у двери. Кристалл – в ладони. Тёплый, пульсирующий, живой.

«Завтра,» подумала я. «Приём. Король. Гримвальд. Пять тортов. И – мост, который должен устоять.»

Заснула быстро. Без снов. Без мыслей. Только – тишина, тёплое одеяло и мурлыканье Стража на подушке.

Впереди – завтра. Самый важный день в моей жизни. В двух мирах.

С тортом.

Всегда – с тортом.

Глава 19. Приём, которого все боялись

Утро приёма я встретила на кухне.

Не в кровати (я не ложилась – не было смысла; ложиться в три часа, чтобы встать в четыре – это не сон, а издевательство над организмом). Не за столом (завтрак я пропустила впервые за две недели; Кэл поставил кашу, но я кивнула в сторону печи, и он понял: сегодня – не до каши). На кухне. С тестом. С кремом. С глазурью. С пятью тортами, которые ждали своего часа.

Последние штрихи. Золотой торт – надпись «Дом – это люди» была доведена до совершенства: карамельные буквы ровные, блестящие, с тонкой пульсацией маны. Лесной торт – ореховая глазурь застыла в тёмных, бархатистых потёках, которые выглядели как кора дерева. Воздушный торт – безе держалось; белоснежные облачка не осели за ночь (я проверяла каждые два часа; спала между проверками; три часа суммарно). Тёмный торт – мост между двумя берегами тарелки светился изнутри – тихо, настойчиво, как маяк.

И пятый – наш. Маленький, мраморный, с карамелью. Без претензий. Без маны (дождя не было; чистая выпечка). Просто – кекс. Тот самый, первый, от которого Кэл засмеялся.

– Готово, – сказала я в четыре утра, ставя последний торт на стол.

– Готово? – переспросила Несса, которая пришла в три (я попросила; она пришла без вопросов; это было... трогательно).

– Готово, – подтвердила я. – Пять тортов. Один Гримвальд. И – нервы, которые вот-вот сдадут.

– Нервы не сдадут, – сказала Несса.

– Откуда знаешь?

– Потому что вы – кондитер. А кондитеры не сдают нервы. Они – сдают тесто.

Я посмотрела на неё – на девятнадцатилетнюю девушку, которая две недели назад работала в прачечной и мечтала о чём-то другом, а сейчас стояла на кухне кондитерской в параллельном мире и говорила фразы, от которых хотелось плакать.

– Несса, – сказала я.

– Что?

– Ты – лучший ученик, которого я когда-либо имела.

– Я – единственный ученик, которого вы когда-либо имели.

– Это не умаляет.

Она улыбнулась – широко, открыто, с тем сиянием, которое я начала узнавать как её фирменный знак.

Транспортировка тортов во дворец оказалась логистическим кошмаром. Пять тортов – пять воздушных подушек (Кэл произнёс заклинание пять раз; к пятому разу он выглядел так, будто произносил его во сне; возможно, так и было). Пять воздушных подушек – пять «шариков», которые плыли по воздуху, как мыльные пузыри, и которых нужно было вести за собой, как собак на поводке.

– Это выглядит абсурдно, – сказал Графит, глядя на процессию: я впереди, за мной – пять парящих тортов, за тортом – Кэл (который поддерживал заклинание), за Кэлом – Несса (которая несла корзину с инструментами), за Нессой – Графит (который шёл и комментировал).

– Всё в моей жизни выглядит абсурдно, – сказала я. – Я привыкла.

– А я – нет. Я – Страж. Мне положено величие. А я иду за тортом.

– Страж идёт за тортом – это тоже величие. Просто – специфическое.

Дракоша сидел у меня на плече и фыркал на каждый торт, который проплывал мимо его носа. Он, кажется, хотел попробовать, но я строго сказала:

– Не смей.

– Фырок.

– Ни один.

– Фырок-фырок.

– Ни за что.

– Фырок-фырок-фырок.

– Не обсуждается.

Он фыркнул обиженно и спрятал нос под крыло.

Дворец. Снова. Я уже начинала узнавать коридоры, портреты, ковры и камергера (того самого, высокого, худого, с лицом «важность и скука»). Он встретил нас у входа, посмотрел на пять парящих тортов и сказал:

– Великолепно. Ваше величество ждёт.

– Ждёт тортов или меня? – спросила я.

– Тортов, – сказал камергер. – Но и вас тоже. Немного.

Тронный зал был преображён. Не внешне (фонтан, деревья, трон – всё на месте), а – энергетически. В воздухе висело что-то тяжёлое, как перед грозой. Не мана – нет. Что-то другое. Ожидание. Тревога. Страх, спрятанный за улыбками и камзолами.

Гостей было много. Министры (я узнала по форменной одежде – тёмно-синей, с серебряными пуговицами). Советники (в мантиях, с брошами в виде символов, которые я не могла прочитать). Торговцы (в богатых камзолах, с цепями и кольцами). И – маги.

Маги выделялись. Не одеждой (мантии – тёмные, серые, с вышивкой; неяркие, не броские). А – аурой. Вокруг каждого мага в воздухе висела дымка – синяя, плотная, с пульсацией. Чем сильнее маг – тем плотнее дымка. Я видела одного (старика в углу), у которого дымка была такой густой, что он казался затянутым в облако.

– Не смотри на него, – прошептал Кэл. – Он – глава Министерства магии. Архимаг Торвальд. Он... не любит, когда на него смотрят.

– Почему?

– Потому что он думает, что все хотят его убить.

– Все хотят?

– Нет. Но он – думает.

Король появился в шестнадцать ноль три (он опаздывал; по словам Кэла, «короли всегда опаздывают; это – привилегия»). В короне (золотой, тяжёлой), в камзоле (золотом, бархатном), с цепью на шее и улыбкой, которая была... напряжённой. Не такой, как в прошлый раз – тёплой, игривой, ребячьей. А – королевской. Маской, под которой пряталось нечто, от чего у него дрожали руки (я заметила; он прятал руки за спину, но дрожь была видна по плечам).

– Добро пожаловать! – воскликнул он голосом, который звучал громко, радостно и абсолютно неестественно. – Мои дорогие гости! Сегодня – особенный день! Мы празднуем... – он заглянул в бумажку (спрятанную в рукаве; я видела), – ...годовщину основания Линвора!

Годовщина основания. Конечно. Формальный повод для приёма. Все знали, что настоящая причина – другая. Но все делали вид, что верят.

– И! – продолжил Фердинанд, – – у меня есть сюрприз! Наш новый Официальный Кондитер Королевства приготовила торты! Пять штук! Разных! Великолепных!

Он указал на меня. Все головы повернулись. Я стояла в фартуке (я надела фартук; Графит настоял; «твоя форма») между пятью парящими тортами и чувствовала, как сто пар глаз смотрят на меня с выражениями, которые варьировались от любопытства до подозрения.

– Это... вызванная? – раздался чей-то голос из толпы.

– Кондитер из другого мира? – другой.

– С драконом на плече?! – третий.

– Дракоша фыркнул – утвердительно, с искрами. Гости отшатнулись. Фердинанд рассмеялся.

– Не бойтесь! – сказал он. – Дракон – мирный! Почти! Ну, он поджёг лавку однажды, но это было... давно!

– Три дня назад, – прошептал Кэл.

– НЕДАВНО! – поправил Фердинанд. – Но! Кондитерская – на месте! Лавка – нет. Зато – торты! Кушайте!

Я начала подавать. Осторожно, по порядку, с комментариями (маркетолог внутри меня не мог молчать; каждый торт – это история, и история должна быть рассказана).

Золотой торт – для короля. Я подала первой, разрезала лично, положила кусок на тарелку и сказала:

– Вашему величеству. Торт «Золотой». Три слоя: бисквит с драконьим маслом, ягодный крем, карамельная глазурь. Надпись на верхушке – моё кредо.

Фердинанд посмотрел на надпись: «Дом – это люди.» Его лицо дрогнуло – на секунду, незаметно для всех, кроме меня (я стояла рядом и видела). Потом он взял вилку, откусил и закрыл глаза.

– Как в прошлый раз, – сказал он тихо.

– Как в прошлый раз, – подтвердила я.

Лесной торт – для министров. Я разрезала, расставила куски на тарелках (десять штук; министров было восемь, но «всегда есть запас», как говорила моя бабушка). Министры пробовали – осторожно, с выражением людей, которые привыкли к дорогой еде и не верят, что кто-то может сделать лучше.

– Это... – начал один.

– Орехи, – сказал другой.

– Горькие, – добавил третий.

– Но – вкусно, – признал четвёртый.

– Очень вкусно, – сказал пятый.

– Невероятно вкусно, – сказал шестой.

– Я хочу ещё, – сказал седьмой.

– Мне тоже, – сказал восьмой.

Воздушный торт – для советников. Безе. Белоснежное, хрустящее, тающее. Советники пробовали – и замолчали. Просто – замолчали. Сидели с кусками безе во рту и смотрели друг на друга с выражением «это нормально?».

– Это нормально, – сказала я. – Безе тает. Это – свойство. Не дефект.

– Оно... исчезает, – сказал советник с круглыми очками.

– Исчезает – значит, живое, – сказала я. – Мёртвое не исчезает.

– Это философия? – спросил он.

– Это – выпечка, – ответила я.

И – наконец – Тёмный торт. Для магов. И для Гримвальда.

Гримвальд пришёл позже всех.

Он появился в зале, когда все уже ели, пили сидр и обсуждали мои торты (отзывы – восторженные; даже архимаг Торвальд, который, по словам Кэла, «не любил сладкое», попробовал кусок Лесного и кивнул – один раз, резко, что, видимо, означало одобрение). Гримвальд вошёл через боковую дверь – тихо, незаметно, как входят тени. Но его присутствие – сразу – изменило зал.

Не громко. Не явно. А – ощутимо. Как похолодание в жаркий день. Как тень в солнечном поле. Как... перерыв в дыхании.

Все замерли. Министры перестали жевать. Советники – безе растаяло (или, точнее, они забыли его проглотить). Маги – синие дымки вокруг них сгустились. Даже Фердинанд – улыбка на его лице стала... другой. Не тёплой – настороженной.

– Гримвальд, – сказал он. – Добро пожаловать.

– Ваше величество, – ответил Гримвальд, кланяясь. – Благодарю за приглашение.

– Я не приглашал, – сказал Фердинанд. – Ты – запросил аудиенцию.

– Аудиенцию – да, – подтвердил Гримвальд. – Но приём – открытый. Я – маг. Маги имеют право на присутствие.

– Маги имеют, – согласился Фердинанд. – Но не все маги имеют право портить мне вечер.

– Я не собираюсь портить, – сказал Гримвальд с улыбкой. – Я собираюсь... улучшить.

– Улучшить? – насторожился Фердинанд.

– Улучшить понимание, – пояснил Гримвальд. – У меня есть информация. Важная. О пробоине. О том, как её закрыть.

Зал замер. Министры, советники, маги – все смотрели на Гримвальда. Даже камергер за дверью, кажется, перестал дышать.

– Расскажи, – сказал Фердинанд.

Гримвальд подошёл к центру зала. Встал рядом с фонтаном. Оглядел присутствующих – медленно, уверенно, с тем взглядом, который я видела на площади: взгляд шахматиста, который видит не фигуры, а ходы.

– Пробоина расширяется, – начал он. – Все это знают. Министерство магии – в курсе. Совет – в курсе. Его величество – в курсе. Но никто не знает – почему.

– Почему? – спросил архимаг Торвальд (первое слово, которое он произнёс за вечер; голос – хриплый, глубокий, как скрип двери в старом доме).

– Потому что пробоина – не дефект, – сказал Гримвальд. – Она – намерение. Миры хотят соединиться. Не потому что кто-то их заставляет. А потому что – это естественно. Тысячу лет назад связь была разрушена – искусственно, магически, против воли природы. И природа... восстанавливается.

– Ты говоришь, что пробоина – это... природное явление? – нахмурился Торвальд.

– Природное, – подтвердил Гримвальд. – Не магическое. Не рукотворное. А – естественное. Как река прорывает плотину. Как дерево ломает камень. Миры – живые. Они хотят быть вместе.

– И что ты предлагаешь? – спросил Фердинанд.

– Не останавливать, – сказал Гримвальд. – Помочь. Открыть канал. Настоящий. Который будет работать. Который не сломается. Который...

– Объединит миры, – закончил Кэл из-за моего плеча.

Гримвальд посмотрел на него. Долго. С улыбкой, которая была одновременно тёплой и ледяной.

– Кэл Торрен, – сказал он. – Мой бывший ученик. Мой... инструмент.

– Не инструмент, – сказал Кэл.

– Инструмент, – повторил Гримвальд. – Три года назад я дал тебе текст. Ты – прочитал. Я дал тебе артефакт – ты – использовал. Я направил твою ману – ты – взорвался. Ты – был мечом. Я – рукой.

Зал замер. Министры побелели. Советники – открывали рты. Архимаг Торвальд – сжал кулаки.

– Ты... признаёшься? – прохрипел Торвальд.

– Признаюсь, – сказал Гримвальд спокойно. – Потому что мне нечего скрывать. Я – не злодей. Я – реформатор. Я хочу того, что хочет природа: единства. И если для этого нужно взорвать Министерство – я взорву. Если нужно обмануть ученика – я обману. Если нужно... – он посмотрел на меня, – ...использовать мост – я использую.

– Меня? – сказала я.

– Вас, – подтвердил Гримвальд. – Вы – точка соединения. Метка на вашей ладони – не регистрация. Это – отпечаток пробоины. Вы – часть её. И пока вы здесь – пробоина жива. Если вы уйдёте – она закроется.

– Ты говорил это раньше, – сказала я.

– Повторяю для тех, кто не слышал, – сказал Гримвальд, указывая на зал. – Его величество. Министры. Советники. Маги. Все должны знать: без неё – нет пробоины. Без пробоины – нет шанса на единство.

– На столкновение, – поправил Кэл.

– На единство, – повторил Гримвальд.

– На ХАОС, – сказал Кэл, и его голос стал громче, чем я когда-либо слышала. – Ты хочешь хаоса, Гримальд! Не единства – хаоса! Миры не могут слиться! Они – два организма! Если их столкнуть – они уничтожат друг друга!

– Ты ошибаешься, – сказал Гримвальд. – Я проводил расчёты...

– ТВОИ РАСЧЁТЫ взорвали Министерство! – крикнул Кэл.

– Ошибки были, – согласился Гримвальд невозмутимо. – Но я учёл. Теперь – точно. Без ошибок. Без...

– СТОП, – сказала я.

Все повернулись ко мне. Я стояла посередине зала – в фартуке, с драконом на плече, с говорящим котом у ноги и с пятью тортами, которые парили позади, как стражи.

– Стоп, – повторила я. – Хватит.

Гримвальд посмотрел на меня. Его улыбка – не исчезла, но стала... другой. Не расчётливой – любопытной.

– Вы хотите сказать что-то? – спросил он.

– Хочу, – сказала я. – Но не словами.

Я подошла к Тёмному торту. Тому самому, который я делала для Гримвальда. Три слоя с маной. Ореховая глазурь. Мост между двумя берегами тарелки.

Разрезала. Положила кусок на тарелку. Поднесла Гримвальду.

– Попробуйте, – сказала я.

Он моргнул.

– Что?

– Торт. Попробуйте.

– Вы предлагаете мне... торт? В момент, когда мы обсуждаем судьбу миров?

– Именно, – сказала я. – Потому что торт – это не просто еда. Торт – это аргумент.

– Аргумент? – Он чуть улыбнулся. – Вы хотите убедить меня тортом?

– Хочу, – сказала я. – Попробуйте. И скажите, что чувствуете.

Он посмотрел на тарелку. На кусок. На мост из карамели, который соединял два берега: золотой (Эллария) и серебряный (Москва).

Взял вилку (откуда – не знаю; вилки появлялись в этом мире сами, как грибы после дождя). Откусил.

Закрыл глаза.

Молчание.

Я ждала. Все ждали. Зал – молчал. Фонтан журчал. Деревья шелестели. Дракоша – фыркнул тихо. Графит – сел и смотрел.

Гримвальд открыл глаза.

И – они были... другими. Не такими, какими были минуту назад – расчётливыми, уверенными, холодными. А – тёплыми. Запутанными. Уязвимыми.

– Что... – начал он.

– Что чувствуете? – спросила я.

Он молчал. Долго. Потом сказал – тихо, с голосом, который не походил на его прежний голос. Не властный. Не уверенный. А – растерянный.

– Дом, – сказал он. – Я чувствую... дом.

– Именно, – сказала я. – Торт содержит ману. Из дождя. Из воздуха этого мира. И – драконий секрет. Из жизни этого мира. И – орехи. Из земли этого мира. Всё – отсюда. Всё – настоящее. Но... – я указала на мост из карамели, – ...мост – не отсюда. Мост – между. Он соединяет два берега. Не сливает – соединяет. Один берег – ваш мир. Другой – мой. Между ними – мост. По которому можно ходить. Туда и обратно. Без столкновения. Без хаоса. Без... бога.

– Без бога, – повторил Гримвальд.

– Без бога, – подтвердила я. – Вы хотите стать богом нового мира. Я знаю. Графит рассказал. Милдред подтвердила. Но бог – это не решение. Бог – это стена. А стена – это одиночество. Вы хотите править миром – но вы будете править одни. Без тех, кто вас любит. Без тех, кто вас понимает. Без... дома.

– Я не... – начал он.

– Вы хотите единства, – перебила я. – Я понимаю. Единство – красивая идея. Но единство – не значит «одно». Единство – значит «вместе». Разные – но вместе. Как два берега одной реки. Как два слоя одного торта. Как... – я указала на мост, – ...как два мира, соединённых мостом.

Гримвальд молчал. Смотрел на торт. На мост. На два берега.

– Мост... – сказал он тихо.

– Мост, – подтвердила я. – Не стена. Не дверь. Не взрыв. А – мост. По которому можно ходить. Туда и обратно. Без потерь. Без жертв. Без... бога.

– А кто будет строить мост? – спросил он.

– Я, – сказала я.

– Вы?

– Кондитер. Который печёт. Который кормит. Который соединяет. Не магией. Не силой. Не заклинаниями. А – тортом. Вкусом. Запахом. Теплом.

– Торт – не может построить мост, – сказал Гримвальд.

– Может, – сказала я. – Мост – это не камень. Мост – это доверие. А доверие строится не силой, а... общим столом. Когда люди садятся вместе и едят одно и то же – они становятся ближе. Не потому что должны. А потому что – хотят. Торт – это общий стол. Мост – это общее желание.

Гримвальд молчал. Долго. Зал – молчал. Фонтан журчал. Дракоша фыркнул – тихо, робко, как будто тоже ждал.

– Вы... – начал Гримвальд.

– Я не прошу вас сдаться, – сказала я. – Я не прошу вас отказаться от мечты. Я прошу вас – попробовать другой путь. Не слияние. Не разрушение. А – мост. Который строится не за один день. Не за один год. А – медленно. Кирпич за кирпичом. Кекс за кексом. Доверие за доверием.

– Это... долго, – сказал он.

– Дома строятся долго, – сказала я. – Но стоят – долго.

Он посмотрел на торт. На остаток куска на вилке. На мост из карамели, который светился – тихо, настойчиво, как маяк.

– Кусок, – сказал он тихо.

– Что?

– Ещё кусок. Пожалуйста.

Я отрезала. Подала. Он взял. Съел – медленно, с закрытыми глазами. Открыл.

– Это... – начал он.

– Дом? – подсказала я.

– Нет, – сказал он. – Больше, чем дом. Это... – он подобрал слово, – ...надежда. Настоящая. Не та, которую я строил три года. Не та, которая была планом. А – настоящая. Такая, которую чувствуешь. Не головой – сердцем.

– Сердцем, – повторила я.

– Я... – он замолчал. Долго. Дольше, чем когда-либо. Потом сказал – тихо, почти шёпотом, с голосом, который звучал так, будто каждое слово поднималось со дна тысячелетнего колодца: – ...я думаю, что вы правы.

Зал ахнул. Буквально – коллективный вздох, который пронёсся через зал, как ветер.

– Права? – переспросил Фердинанд.

– Мост, – сказал Гримвальд. – Не стена. Не хаос. Мост. Который строится... тортами.

– Вы... согласны? – прохрипел архимаг Торвальд.

– Не совсем, – сказал Гримвальд. – Но я... готов попробовать. Если она... – он посмотрел на меня, – ...покажет. Как строить мост. Тортами.

– Я покажу, – сказала я.

– Когда?

– Завтра. Я испеку торт. С мостом. Вы придёте. Попробуете. И мы – начнём.

– Начнём что?

– Мост, – сказала я. – Первый кирпич. Первый кекс. Первое доверие.

Гримвальд молчал. Смотрел на меня. Долго. Потом – неожиданно – кивнул. Один раз. Резко. Как кивнул гном-копир, когда пробовал мой первый кекс.

– Ладно, – сказал он. – Завтра.

И – ушёл. Так же тихо, как пришёл. Через боковую дверь. Без прощания, без кивка, без взгляда. Просто – ушёл.

Зал вздохнул. Министры начали разговаривать (громко, перебивая друг друга). Советники – спорить (тихо, но горячо). Маги – шептаться (синие дымки вокруг них сгустились и распустились, как цветы). Архимаг Торвальд смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать – не злость, не одобрение, а – что-то среднее. Осторожность.

Фердинанд подошёл ко мне. Его лицо было... странным. Не тёплым (как обычно), не королевским (как на приёме). А – настоящим. Человеческим. Таким, каким я видела его только один раз, когда он ел мой первый торт.

– Вы... – начал он.

– Что?

– Вы – чудо.

– Я – кондитер.

– Это – одно и то же, – сказал он. – В вашем случае – точно.

Я улыбнулась. Он – тоже. Между нами – фонтан, торт, приём и два мира, которые ждали моста.

– Кэл, – сказала я, оборачиваясь.

Он стоял позади. Молча. С лицом, которое я не видела никогда раньше. Не усталым. Не злым. Не саркастичным. А – таким, каким оно было только один раз: на крыльце, под дождём, когда он засмеялся впервые за три года.

– Ты... – сказал он.

– Что?

– Ты... – он замолчал. Долго. Потом сказал – тихо, с голосом, который звучал так, будто каждое слово было подарком, который он не решался вручить: – ...невероятная.

– Ты уже говорил.

– Буду говорить, пока это правда.

– Правда не меняется от повторения.

– Но она становится громче.

– Ты... перенял мои слова.

– Перенял. Они – хорошие.

Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Между нами – приём, торт, король и два мира.

Но я видела только его.

«Кондитерская,» подумала я. «Я просто хотела открыть кондитерскую.»

Но, как оказалось, «просто» – это было больше, чем я когда-либо думала.

Больше, чем бизнес. Больше, чем мечта. Больше, чем два мира.

Это – была жизнь. Моя жизнь. И я – не отступлю.