Текст книги "Попаданка на минималках (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 6. Первая пробная выпечка

Кузнец оказался тем человеком, которого я ожидала увидеть, когда слышала слово «кузнец», но никогда не видела вживую.

Рост – под два метра. Ширина плеч – примерно как дверной проём. Руки – как два окорока, только с мозолями и копотью. Лицо – красное, круглое, с бородой, в которой застряли, кажется, все искры, которые он выбил за последний месяц. Глаза – маленькие, голубые, невероятно добрые в контрасте с остальной грозной внешностью.

Он стоял у наковальни, когда мы вошли. В руке – молот. На наковальне – что-то раскалённое и оранжевое. Он ударил – раз, два, три – и оранжевое стало плоским. Потом окунул в бочку с водой – шипение, пар, запах раскалённого металла и мокрого камня.

– Торрен! – бухнул он, увидев Кэла. Голос – как колокол. Гулкий, громкий, от которого задрожали подвешенные на стенах инструменты. – Давно не заходил! Что, опять крышу чинишь?

– Не крышу, – сказал Кэл. – Знакомлю с клиентом.

Кузнец посмотрел на меня. Потом на Графита. Потом на Дракошу. Его брови – густые, кустистые, как два седых ежика – поползли вверх.

– Это что, полосатый? – спросил он, указывая на Дракошу молотком.

– Да, – сказала я.

– Полосатый ночной?! – Его голос стал ещё громче. – У меня дед полосатого держал! Лет сорок назад! Он нам крышу поджёг! Случайно, правда. Но крыша сгорела! Красиво горела, надо сказать. Синим пламенем!

– Я буду осторожна, – пообещала я.

– Надеюсь! А то у меня тут всё горит и так! Без драконов!

Он рассмеялся – грохотом, от которого я почувствовала, как вибрирует пол.

– Так что привело? – спросил он, утирая пот с лба рукавом (рукавом, который был таким грязным, что от вытирания пота на лбу осталась копотная полоса).

– Печь, – сказала я. – Магическая. Для кондитерской.

– Кондитерской! – Он обрадовался так, будто я предложила ему построить космический корабль. – Великолепно! Я обожаю кондитерские! Торты! Пирожные! Всё такое! Жена говорит, что у меня будет диабет. Я говорю – зато счастливый!

– Вы едите много сладкого? – спросила я.

– Каждый день! Пироги из «Бурштейна» – моя слабость. Ягодный – мой фаворит. Но если бы кто-нибудь делал ТОРТЫ... – он протянул слово с таким чувством, будто мечтал о тортах всю жизнь, – – я бы был первым клиентом. Каждый день. Без выходных.

– Я буду делать торты, – сказала я.

– Ты?! – Он посмотрел на меня – снизу вверх, потому что я была ему по грудь. – Ты – кондитер?

– Да.

– Настоящий?

– Настоящий.

– Который делает НАСТОЯЩИЕ торты? Многослойные? С кремом? С глазурью?

– Со всем, – сказала я. – И ещё – эклеры. Тарты. Макаруны. И шоколад.

– Шоколад?! – Его брови достигли линии роста волос. – Что это?!

– Вы узнаете, – сказала я. – Когда откроюсь. Первым.

– Первым?!

– Первым. Бесплатный кусок. За печь.

Кузнец посмотрел на Кэла. Кэл пожал плечами.

– Она такая, – сказал он. – Сразу к делу.

– Мне нравится! – воскликнул кузнец. – Люди, которые сразу к делу, – лучшие люди! Садись, расскажи! Какую печь? Какого размера? Магическую на мане?

– Магическую, – подтвердила я. – Стабильная температура. Желательно – с регулировкой. Для выпечки критично: одно градус – и бисквит не поднимется.

– С регулировкой! – Он кивнул с видом профессионала, получившего техническое задание. – Могу. Делал такие. Для пекарен, для трактиров, для... – он замялся, – ...для одного аптекаря, который готовил зелья. Но это секрет.

– Не буду спрашивать, – сказала я.

– Лучше не надо. Так! Печь магическая, регулировка температуры, размер... какой размер?

Я описала. Не в лунных или дюймах – в тортах. Печь должна вмещать три уровня противней. Температура – от «едва тёплая» до «почти раскалённая». Форма – стандартная, с дверцей и смотровым стеклом (в магическом варианте – кристаллическим).

– Стекло? – переспросил кузнец. – Кристаллическое?

– Да. Чтобы видеть процесс. Не открывать дверцу – не терять тепло.

– Умно! – одобрил он. – Я делал такие! Для кондитеров! Для... – он замялся снова, – ...одного кондитера в столице. Он заказал и не забрал. Печь стоит у меня на складе. Готовая.

Я замерла.

– Готовая? – переспросила я.

– Готовая. Ровно такая, как ты описала. Три уровня, регулировка, кристаллическое стекло. Стоит и ждёт.

– Сколько?

– Обычно – тридцать. Но раз ты обещала торт... – он прищурился, – ...двадцать пять.

– Двадцать пять, – повторила я. – Вместо тридцати.

– И торт. Каждую неделю. Первый месяц.

– Каждую неделю?!

– Я люблю торты!

Я посмотрела на Кэла. Он пожал плечами.

– Соглашайтесь, – сказал он. – Это выгодно.

– Двадцать пять лунных и торт каждую неделю, – сказала я. – Отсрочка оплаты?

– Нет отсрочки, – сказал кузнец. – Но! – он поднял палец, такой же толстый, как моя рука, – – я могу дать в рассрочку. Пять лунных в месяц. Пять месяцев. Без процентов.

– Почему без процентов?

– Потому что я не банкир. Я кузнец. Мне нужны деньги, но мне не нужны проценты. Проценты – это скучно.

Я протянула руку. Он пожал – осторожно, но крепко. Чуть не сломав мне пальцы.

– Договорились! – сказал он. – Забирайте печь завтра. Я привезу на телеге. Куда?

– Площадь Цветочная. Рядом с «Бурштейном».

– Рядом с «Бурштейном»?! – Он расхохотался. – Это будет ВЕЛИКОЛЕПНО! Конкурент!

– Не конкурент, – сказала я. – Сосед.

– Сосед! – повторил он. – Мне нравится! Завтра привезу!

Мы вышли из кузницы. Солнце клонилось к закату. День прошёл в беготне – агент, кузнец, а ещё мы зашли к торговцу ингредиентами, которого знал Кэл. Торговец – тихий, подозрительный мужчина с козлиной бородкой – согласился дать ингредиенты в долг, но с одним условием: оплата через месяц. Сумма – десять лунных за стартовый набор. Мука, сахар, масло, яйца, сливки. Без шоколада (его не было), без экзотики (её тоже не было), но – база.

– Итого за день, – сказала я, сидя на скамейке дома Кэла и глядя на свой список. – Помещение – ждём ответ через три дня. Печь – завтра, двадцать пять в рассрочку. Ингредиенты – через неделю, десять в долг. Персонал – Несса, ждёт звонка. Лицензия – через две недели, если повезёт.

– Вы говорите «если повезёт» так, будто верите, что повезёт, – заметил Кэл.

– Я верю, что повезёт, – сказала я. – Потому что я всегда рассчитываю на лучшее и готовлюсь к худшему.

– Что для вас худшее?

– Печь сломается, агент откажет, торговец потребует деньги раньше срока, а Министерство торговли потеряет мои документы.

– Это реалистичный сценарий, – сказал Кэл.

– Я знаю. Поэтому у меня есть план Б.

– Какой?

– Испечь торт на обычной печи, на дровах, и продать его прямо на площади. Без лицензии, без помещения, без ничего.

– Это нелегально.

– Это временно.

– Временное нелегальное – это всё равно нелегальное.

– Кэл, – сказала я. – Я кондитер. У меня нет ни денег, ни времени. Если мне придётся печь на улице, на костре, на сковородке – я буду печь на улице, на костре, на сковородке. Потому что я не умею не печь.

Он смотрел на меня – долго, с тем выражением, которое я уже начинала воспринимать как норму: смесь шока, уважения и мысли «она точно сошла с ума, но это работает».

– Ладно, – сказал он. – План Б. Надеюсь, не понадобится.

– Я тоже надеюсь. Но я готова.

Графит, который лежал на полу и слушал, сказал:

– Если ты будешь печь на костре – я буду пробовать. В порядке дегустации.

– Коты не должны есть сладкое, – сказала я.

– Говорящие коты в параллельном мире могут есть всё, – сказал Графит. – Я уже решил.

– Ты не решаешь.

– Я решаю. Я кот. Решения принимаются хвостом.

– Хвостом?

– Когда хвост поднят – значит, «да». Когда опущен – «нет». Когда дёргается – «думаю». Сейчас мой хвост поднят. Значит, «да».

Я посмотрела на его хвост. Он действительно был поднят – торчком, как флаг.

– Это не аргумент, – сказала я.

– Для кота – это единственный аргумент.

Дракоша устроился у моих ног – его любимое место, если не считать моего плеча – и смотрел на нас с выражением существа, которое понимает каждое слово, но предпочитает не вмешиваться.

– Дракоша, – сказала я. – А ты что думаешь?

Он фыркнул. Одна искра. Маленькая.

– Согласен, – сказала я. – Не знаю с чем, но согласен.

Наступил вечер. Кэл сварил ужин – что-то вроде супа, густого, наваристого, с овощами, которых я не узнавала, и кусочками мяса, которые я узнавала (это была курица, или то, что здесь считалось курицей – птица была крупнее, с фиолетовым отливом на перьях, но на вкус – курица). Мы ели молча. Графит получил свою порцию (мясную, без овощей – «овощи – это не еда, это украшение»). Дракоша – кусок хлеба и кусок мяса (он ел обоюдно: и злаки, и белок).

После ужина я села за стол и начала писать.

Не бизнес-план – хотя он был в голове. Не список – хотя он был на бумаге. Я писала... рецепт.

Первый рецепт. Тот, с которого начнётся кондитерская «У Алисы» в Элларии.

Нет, не эклер. Не торт. Не макарун. Слишком сложно для старта, слишком много незнакомых ингредиентов, слишком высок риск провала.

Первый рецепт – кекс.

Нет, не обычный кекс. Кекс – это слишком просто. Но и не сложный торт – это слишком рискованно.

Первый рецепт – мраморный кекс с карамелью.

Простой в приготовлении. Эффектный внешне. Невозможно вкусный, если сделать правильно. И – самое главное – он покажет местным жителям, что такое настоящая выпечка. Не пирог с ягодами (который был хорош, но предсказуем). Не хлеб (который был великолепен, но не десерт). А нечто третье. Нечто, от которого хочется закрыть глаза и сказать: «Вот оно. Вот то, чего мне не хватало.»

Я записала рецепт – аккуратно, по пунктам:

«МРАМОРНЫЙ КЕКС С КАРАМЕЛЬЮ»

Ингредиенты: – Мука (местная, грубого помола – подойдёт, но нужно просеять) – Сахар (местный, из тростника – есть у торговца) – Масло (сливочное, белое – есть) – Яйца (четыре штуки – местные, крупнее земных, жёлток ярче) – Сливки (густые – есть) – Карамель (варить самой – из сахара и сливок) – Ваниль (нет ванили – заменить тем самым сладковатым запахом маны, который витает в воздухе; возможно, это сработает) – Соль (есть)

Тесто:

Масло – растопить. Сахар – взбить с яйцами. Соединить. Добавить муку (просеянную), соль, ваниль (ману?).

Разделить тесто на две части. В одну – добавить какао (нет какао – заменить тёртым орехом, темно-коричневым, горьковатым; Кэл говорил, что в лесу растут орехи с горчинкой – возможно, подойдут).

Выложить в форму слоями: светлое тесто – тёмное тесто – светлое. Прожилки мрамора.

Выпекать при средней температуре, пока зубочистка не будет сухой.

Карамель: сахар + сливки + огонь + терпение. Варить до янтарного цвета. Полить кекс.

Я посмотрела на рецепт. Он был... рискованным. Замена ванили на ману – эксперимент. Замена какао на горький орех – эксперимент. Местная мука – эксперимент. Местные яйца – эксперимент.

Всё – эксперимент.

«Нормально, – подумала я. – Каждый новый рецепт – эксперимент. Это не страшно. Это – работа.»

– Кэл, – позвала я.

Он сидел в кресле (единственном, не занятыми книгами) и читал. Опустил книгу.

– Что?

– Завтра, когда привезут печь – я хочу попробовать. Первую выпечку. Здесь, в вашем доме.

– Здесь?

– Пока нет помещения. Пока нет лицензии. Но я могу печь здесь – для нас. Чтобы понять, работает ли.

– С чем?

– С местными ингредиентами. Я куплю на рынке. Мука, яйца, масло, сахар. Минимум. Попробую кекс.

– Кекс?

– Выпечка. Простая. Но... особенная.

– Особенная?

– Вы поймёте, когда попробуете.

Он посмотрел на меня. Потом – на мой рецепт, записанный на листке бумаги мелким почерком, с пометками, исправлениями и вопросительными знаками.

– Ладно, – сказал он. – Пробуйте. Только...

– Только?

– Только не подожгите дом. У меня и так сгорело крыльцо – от второй вызванной.

– Я не подожгу.

– Вы уверены?

– Нет. Но я постараюсь.

Утро следующего дня я посвятила рынку.

Рынок Линвора оказался тем, что рынки бывают во всех мирах: шумным, пёстрым, пахнущим и хаотичным. Палатки, прилавки, телеги, крики торговцев, запахи – рыбы, мяса, трав, выпечки, и что-то пряное, резкое, от чего чесалось в носу.

Я шла по рынку с корзиной (Кэл дал) и списком в голове. Графит – рядом, носом вперёд, с выражением кота, который попал в рай, но не хочет это признавать. Дракоша – на плече, и его присутствие вызывало реакции: кто-то пугался, кто-то удивлялся, а одна маленькая девочка сказала: «Мама, смотри, ящерица с крыльями!» и попросила потрогать. Я разрешила. Дракоша фыркнул – осторожно, без огня. Девочка рассмеялась.

Мука – нашлась. У торговца зерном, на углу рынка. Он продавал три вида: грубую (для хлеба), среднюю (для пирогов) и тонкую (для... «для богатых», сказал он). Я взяла среднюю и тонкую – по полмешка каждой.

– Сколько? – спросила я.

– Три луны за оба, – сказал торговец.

– Две, – сказала я.

– Три.

– Две с половиной.

– Две с половиной и кусок того, что ты будешь печь, – сказал он.

– Откуда вы знаете, что я буду печь?

– У тебя корзина, список и лицо пекаря. Я торгую мукой тридцать лет. Я знаю пекарей по лицам.

– Выиграли, – сказала я. – Две с половиной и кусок.

Яйца – нашлись. У женщины с корзиной яиц – крупных, с зеленоватым оттенком скорлупы.

– Сколько за десяток? – спросила я.

– Четыре луны, – сказала женщина.

– Слишком дорого.

– Это фермерские! Свободные курицы! Они бегают по лугу!

– В Москве все курицы бегают по лугу, – сказала я. – Это не стоит четырёх лунных.

– Вы из Москвы? – спросила женщина с любопытством.

– Из... другого мира.

– А-а, вызванная! Тогда – три луны. Скидка для гостей.

– Спасибо. Но давайте две с половиной.

– Три.

– Две с половиной и рецепт кекса.

Женщина прищурилась.

– Какого кекса?

– Мраморного. С карамелью. Невероятного.

– Вы пробовали?

– Я его придумала.

– Вы – кондитер?

– Да.

Женщина посмотрела на меня – долго, оценивающе.

– Три луны и рецепт, – сказала она.

– Договорились.

Масло – нашлось. Сливки – нашлись. Сахар – нашёлся. И – неожиданно – орехи.

Не просто орехи – те самые, горьковатые, тёмно-коричневые, которые Кэл упоминал. Торговка орехами (пожилая женщина с лицом как у совы и голосом как у мышки) продала мне мешочек за луну и добавила:

– Они горькие. Никто не покупает. Зачем вам?

– Секрет, – сказала я.

– Секрет! – перепугалась она. – Не люблю секреты. В прошлом году одна женщина сказала «секрет» и оказалось – контрабанда.

– Это не контрабанда. Это рецепт.

– Рецепт с горькими орехами? – Она покачала головой. – Странно. Но – ваше дело.

Я вернулась домой с корзиной, полной ингредиентов, и головой, полной планов.

Кузнец приехал в полдень – на телеге, запряжённой лошадью (настоящей, большой, с добрыми глазами и привычкой жевать всё, что торчит). Печь стояла на телеге, накрытая брезентом, и выглядела как... ну, как печь. Каменная, с дверцей, с рычагами регулировки и – да – кристаллическим смотровым стеклом, которое переливалось на солнце.

– Где ставить? – спросил кузнец.

– На кухню, – сказал Кэл с видом человека, который осознаёт масштаб решения, но уже не может отступить.

Занесли. Поставили. Подключили (магически – кузнец произнёс какое-то слово, и печь засветилась изнутри мягким оранжевым светом). Проверили (открыл дверцу – тепло, ровное, стабильное).

– Идеально, – сказала я, просунув руку внутрь и ощутив температуру.

– Конечно, идеально! – сказал кузнец. – Это моя работа! Ну, теперь – дело за тобом! Торт! Каждую неделю! Не забудь!

– Не забуду.

Он уехал. Печь стояла на кухне – большая, тёплая, пахнущая камнем и чем-то металлическим. Она занимала половину кухонного пространства. Кэл посмотрел на неё, потом на меня, потом на остатки кухни.

– У нас осталось место на один стул, – сказал он.

– И на одну миску, – добавила я. – Этого достаточно.

– Для кого?

– Для меня. Я сейчас пеку.

– Сейчас?!

– Сейчас. Ингредиенты есть. Печь есть. Формы – мои, из Москвы. Чего ещё ждать?

– Обеда?

– Обед после. Торт – сейчас.

Я надела куртку (фартука у меня не было – я сделаю позже), засучила рукава и начала.

Просеивание муки – первое. Местная мука оказалась грубее московской, но после просеивания – пригодной. Консистенция – другая, плотнее, но это даже хорошо: кекс будет насыщеннее.

Яйца – крупнее земных. Желток – ярче, почти оранжевый. Белок – гуще. При взбивании – пена плотнее. Это было хорошо: кекс поднимется выше.

Масло – белое, сливочное, с тем самым травяным привкусом. Я растопила его в миске над плитой (не в печи – печь была занята для выпечки, не для плавления).

Сахар – местный, из тростника, крупинки крупнее. Я растолкла их ступкой (каменной, нашлась в шкафу у Кэла – видимо, он когда-то готовил, хотя категорически это отрицал).

Смешала. Яйца с сахаром – взбить. Масло – добавить. Мука – просеять, всыпать постепенно. Соль – щепотку. И – ваниль.

Ванили не было. Была мана.

Я вспомнила: Кэл говорил, что мана – это энергия, которая пахнет сладковато. Я чувствовала этот запах с момента прибытия. Он висел в воздухе Элларии – повсюду. Может, если добавить...

– Кэл, – позвала я. – Мана – она жидкая?

– Нет, – сказал он из кресла (он снова читал). – Это энергия. Не жидкость.

– А можно её... сконцентрировать? Собрать? В ёмкость?

Он отложил книгу. Посмотрел на меня.

– Зачем?

– Для рецепта. Вместо ванили.

Он моргнул. Потом сказал:

– Вы хотите добавить ману... в тесто?

– Да.

– Это... непривычно.

– Это эксперимент.

– Мана – это энергия. Она не имеет вкуса в обычном понимании. Но она... действует. На организм. На ощущения. Если добавить в еду...

– Что будет?

– Не знаю. Никто не пробовал.

– Тогда я попробую.

Он встал. Подошёл к шкафу. Достал маленькую склянку – стеклянную, с пробкой, в которой мерцало что-то золотистое, жидкое, живое.

– Концентрат маны, – сказал он. – Я готовлю для исследований. Три капли – это доза для одного зелья. Для еды... – он задумался, – ...одна капля. Не больше.

– Одна капля, – повторила я. – На весь кекс.

– На весь кекс. И – осторожно. Мана в еде – это не проверено. Неизвестно, как отреагирует организм.

– Мой организм уже реагирует на ману. Вы говорили – головокружение, тошнота.

– Это – из воздуха. А это – через пищу. Другой путь. Другая реакция.

– Я рискну.

– Вы всегда рискуете?

– Только когда печь.

Кэл откупорил склянку. Капнул – одну каплю – в тесто. Золотистая капля упала в белую массу и... растворилась. Не просто смешалась – растворилась, как будто тесто её впитало, как губка. На секунду тесто засветилось – слабо, едва заметно – и снова стало обычным.

– О, – сказала я.

– О, – повторил Кэл.

– Это нормально?

– Не знаю.

Графит, который наблюдал со стула, сказал:

– Тесто светилось. Это либо хорошо, либо катастрофа. Другого не дано.

– Спасибо за оптимизм, – сказала я.

Тесто – готово. Разделила на две части. В одну – добавила тёртые орехи (горькие, тёмно-коричневые, как несуществующий шоколад). Тесто стало темнее – не чёрным, а глубоким, шоколадным (ну, почти) коричневым.

Форма – моя, московская, привезённая из другого мира. Круглая, с высокими бортами. Я смазала маслом, выложила тесто слоями: светлое – тёмное – светлое. Ножом провела спираль – от центра к краю. Мраморный рисунок.

– В печь, – сказала я.

Открыла дверцу. Внутри – оранжевое, ровное, стабильное тепло. Поставила форму. Закрыла дверцу. Кристаллическое стекло позволяло видеть: тесто в форме, неподвижное, сырое.

– Сколько? – спросил Кэл.

– Сорок минут. Может, сорок пять. Зависит от печи.

– Я буду ждать, – сказал он.

– Вы всегда ждёте, когда кто-то печёт?

– Нет. Но я никогда не видел, как печёт вызванная из другого мира с маной в тесте.

– Тогда это будет ваш первый раз.

Первые десять минут – тишина. Только шипение печи (магическая, тихая, почти беззвучная) и тиканье часов на стене (механических, странных, с тремя стрелками). Я сидела на стуле и смотрела на смотровое стекло.

Тесто начало подниматься.

Медленно, по сантиметру, как поднимается тесто в хорошей духовке. Ровно, без перекосов, без трещин. Мраморный рисунок оставался на месте – прожилки тёмного и светлого, переплетённые спиралью.

– Поднимается, – сказала я.

– Это хорошо? – спросил Кэл.

– Это очень хорошо.

Двадцать минут – тесто поднялось до краёв формы. Поверхность – ровная, золотистая, с тонкой корочкой. Запах – заполнил кухню. Не просто запах выпечки – запах чего-то нового, неизвестного, тёплого. Масло, сахар, орехи и... мана. Тот самый сладковатый аромат, но теперь – сконцентрированный, густой, почти осязаемый.

– Пахнет, – сказал Графит с подоконника. Он поднял голову, расправил уши и принюхался. – Пахнет... хорошо. Очень хорошо. Что это?

– Мраморный кекс с карамелью и маной, – сказала я.

– Я хочу, – сказал Графит.

– Ещё не готово.

– Я всё равно хочу.

– Подожди.

– Я не умею ждать.

– Научишься.

Тридцать минут – корочка стала темнее, золотисто-коричневой, с румянцем. Кекс не оседал – он держал форму, стабильный, уверенный.

– Почти, – сказала я.

Открыла дверцу – осторожно, на секунду, проверила зубочисткой (деревянной, из набора Кэла). Зубочистка вышла сухой.

– Готово, – сказала я.

Достала форму. Поставила на стол. Кекс – румяный, дымящийся, с трещинкой на поверхности, через которую проглядывали слои: светлый, тёмный, светлый. Мрамор. Настоящий, ровный, красивый.

– Карамель, – сказала я.

Достала кастрюлю. Насыпала сахар. Поставила на огонь. Ждала.

Карамель – это терпение. Нельзя мешать. Нельзя трогать. Нельзя отвлекаться. Нужно просто стоять и смотреть, как белый сахар медленно, по капле, превращается в золотистую жидкость. От прозрачного – к бледно-жёлтому. От жёлтого – к янтарному. От янтарного – к тёмно-золотому. В этот момент – добавить сливки.

Сливки зашипели. Карамель вскипела. Я мешала – быстро, уверенно, ложкой. Жидкость загустела, стала бархатистой, тягучей, с карамельным блеском.

– Сняла с огня. Полила кекс.

Карамель потекла по поверхности – золотыми ручейками, заполняя трещинки, стекая по краям, капая на стол. Запах – невероятный. Сахар, сливки, масло и мана – всё вместе, в одном аромате, который заставлял закрыть глаза и просто... дышать.

– Готово, – сказала я.

Тишина.

Кэл смотрел на кекс. Графит смотрел на кекс. Дракоша смотрел на кекс. Даже гном-копир, который появился из подвала (как обычно – ночью, с шляпой и блокнотом), остановился и смотрел на кекс.

– Можно? – спросил Графит.

– Можно, – сказала я.

Я разрезала кекс – ножом (у Кэла нашёлся нож, острый, кухонный). Кусок отвалился – и внутри... внутри было красиво. Слои: светлый, тёмный, светлый. Прожилки мрамора. И – запах. Не просто запах выпечки, а запах, который... чувствовался. Не носом – кожей. Чем-то внутри. Мана в тесте работала: от куска шло тепло, мягкое, золотистое, как свет вечернего солнца.

Я положила кусок на тарелку. Первый – Кэлу.

Он взял. Посмотрел. Понюхал. Откусил.

Закрыл глаза.

Молчание.

Я ждала. Секунду. Две. Три.

– Кэл? – позвала я.

Он открыл глаза. Они были... странными. Ярче обычного. Светлее.

– Что это? – спросил он.

– Мраморный кекс с карамелью.

– Нет, – сказал он. – Что ЭТО? – Он коснулся груди. – Здесь. Тепло. Такого... раньше не было.

– Это мана, – сказала я. – В тесте. Она работает через еду.

– Я знаю, что это мана. Я чувствую. Но... через еду... это другое. Не как зелье. Не как артефакт. Это... мягче. Точнее. Будто...

– Будто дом, – закончила я. – Именно так. Я хотела, чтобы от этого кекса было чувство дома.

Он посмотрел на меня – долго, с выражением, которое я не могла прочитать. Не сарказм. Не усталость. Не раздражение. Что-то новое. Что-то, что я видела впервые.

– Это... – начал он.

– Рыба, – сказал Графит, запрыгивая на стол. – Дай кусок.

– Это не рыба, – сказала я.

– Мне всё равно. Дай.

Я дала. Графит откусил. Закрыл глаза. Мурлыкнул – громко, на всю кухню, с такой силой, что чашки на полке задрожали.

– Это лучшее, что я ел в жизни, – сказал он. – И я ел мышей. Множество мышей. Это лучше мышей.

– Спасибо за сравнение, – сказала я.

– Не за что.

Дракоша подошёл к столу. Фыркнул – на кекс. Понюхал. Лизнул. Фыркнул снова – уже с удовольствием. Начал есть – маленькими кусочками, аккуратно, с видом существа, которое ценит еду.

Гном-копир сел рядом с печью и достал блокнот. Что-то записал – быстро, мелким почерком. Потом посмотрел на меня большими круглыми глазами и кивнул. Один раз. Резко.

Я не знала, что означает этот кивк. Но чувствовала – это было одобрение.

Кэл доел кусок. Поставил тарелку. Посмотрел на меня.

– Алиса, – сказал он.

– Что?

– Если вы будете печь так каждый день – я не отпущу вас обратно в ваш мир.

– Это комплимент?

– Это предупреждение.

Я рассмеялась. Впервые за три дня – по-настоящему, от души, с тем чувством, которое появляется, когда ты делаешь то, что умеешь, и видишь, что это работает.

Кекс был не идеальным. Мука – грубовата. Орехи – горче, чем какао. Мана – эксперимент, и我不知道 к чему она приведёт в долгосрочной перспективе. Но он был... настоящим. Настоящая выпечка, в настоящем мире (пусть и параллельном), для настоящих людей.

«Кондитерская, – подумала я, сидя на кухне в доме мага-неудачника, с говорящим котом, маленьким драконом и гномом-копиром, с запахом карамели и маны в воздухе. – Кондитерская будет.»

– Кэл, – сказала я.

– Что?

– Второй кусок?

– Конечно.

Я отрезала. Подала. Он взял.

– И ещё, – сказала я. – Спасибо. За склянку с маной. Без неё – это был бы просто кекс. С ней – это было... больше.

– Не за что, – сказал он. – Хотя... формально – это государственный концентрат маны. Использованный не по назначению. За это – штраф.

– Сколько?

– Десять лунных.

Я поставила нож.

– Вы серьёзно?

– Нет, – сказал он. И – впервые за всё время – засмеялся по-настоящему. Не коротко, не хрипло. Засмеялся – открыто, свободно, с закрытыми глазами и чуть запрокинутой головой. Смеялся так, будто не смеялся годами и только что вспомнил, как.

– Это была шутка, – сказал он, переводя дыхание. – Я шучу иногда. Редко. Но иногда.

– Я заметила, – сказала я. – И вам идёт.

Он замолчал. Улыбнулся. Маленькой, едва заметной улыбкой, которая изменила его лицо больше, чем любой магический кристалл.

– Ладно, – сказал он. – Давайте ещё кусок. И – завтра начнём серьёзно. Помещение, лицензия, оборудование. Полный план.

– Полный, – подтвердила я. – С тортами.

– С тортами, – согласился он.

Дракоша доел свой кусок, фыркнул (одна искра, маленькая, золотистая) и устроился у печи – тёплой, мерцающей, с оранжевым светом из-под дверцы.

Графит доел, вылизал лапы и сказал:

– Когда будет следующий?

– Завтра.

– А рыба?

– Когда будут деньги.

– А если я скажу, что кекс лучше рыбы?

– Тогда я удивлюсь.

– Кекс лучше рыбы, – сказал Графит. – Я не могу поверить, что я это сказал. Но – лучше. Особенно с маной. Муррр.

Он замурлыкал – громко, наслаждённо, с закрытыми глазами.

Я сидела на кухне, слушала мурлыканье кота, шипение печи и ш-ш-ш гнома-копира, и чувствовала – впервые за три дня – что всё будет хорошо.

Не потому что я верю в судьбу. Не потому что я верю в магию. Не потому что я верю в параллельные миры.

А потому что я – Алиса Зимина. Я умею печь. И я только что испекла кекс, от которого маг-неудачник засмеялся впервые за три года.

Если кекс может заставить человека смеяться – он может всё.

Даже спасти две вселенные.

Хотя об этом я ещё не знала.