Текст книги "Попаданка на минималках (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Арден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

– Не надо, – сказал Кэл резко. – Серьёзно. Не надо. Это опасно. Не для здания – для вас.

– Я шучу.

– Я нет.

Мы вошли. Внутри – длинный коридор, мраморный пол, высокие потолки, лампы-кристаллы. На стенах – портреты. Не людей – символов. Каждый портрет – магический знак с пояснением: «Создание», «Разрушение», «Исцеление», «Трансмутация», «Прогнозирование», «Межмерье». Последний портрет – самый большой – изображал не символ, а... дверь. Просто дверь. Деревянную, с ручкой. Под дверью – надпись: «Здесь начинается всё.»

– Красиво, – сказала я.

– Практично, – поправил Кэл. – Эта дверь – реальный артефакт. Точка переноса. Она в подвале Министерства. Но к ней не пускают.

– Почему?

– Потому что последний, кого пустили, – вторая вызванная – сожгла всё. Министерство не повторяет ошибок.

Зал приёма был огромным – с кафедрой в центре, стульями по периметру и табло, на котором высвечивались номера. Людей было меньше, чем в управлении – человек двадцать. Что логично: статус «вызванной» запрашивали не каждый день.

– Садитесь, – сказал Кэл. – Я возьму номер.

Он ушёл к кафедре. Я села. Графит сел рядом. Огляделся.

– Здесь пахнет маной, – сказал он. – Сильно.

– Ты чувствуешь?

– Я кот. Я чувствую всё. Запахи, звуки, магию, настроение. Это ваша проблема, что вы – люди – не чувствуете половину мира.

– А ты чувствуешь моё настроение?

– Конечно. Сейчас ты напугана, но прячешь это за сарказмом. Обычный механизм защиты. Я его вижу.

– Спасибо, доктор Фрейд.

– Не знаю, кто это. Но если он тоже кот – он прав.

Кэл вернулся.

– Номер семнадцать, – сказал он. – Мы двадцать вторые. Ждать – час. Может, полтора.

– Полтора часа? – Я удивилась. – Это же мало!

– Я говорил – хороший день. Статус вызванной – процедура не массовая. Вызванные приходят раз в десять-двадцать лет. Чиновники здесь скучают.

– Они скучают?

– Безусловно. Это единственное Министерство, где работники мечтают о работе. В Министерстве налогов – наоборот. Там все хотят, чтобы люди перестали платить налоги, потому что тогда им нечего будет делать.

– Это... неожиданно.

– Это логика. Чиновник существует, пока есть работа. Нет работы – нет чиновника. А чиновники – как коты: они не хотят исчезать.

– Я слышал это, – сказал Графит. – И я обижен.

Час прошёл. Мы сидели в очереди. Я изучала зал. Графит спал. Кэл читал какую-то бумажку, которую достал из сумки. Вокруг – другие люди в очереди: мужчина с подозрительно светящимися руками (маг?), женщина с ребёнком, который играл с маленьким шариком света (конечно, магия), пожилая пара, которая обсуждала что-то тихо и возбуждённо.

– Номер семнадцать! – объявили с кафедры.

Я встала. Графит открыл глаза. Кэл сложил бумажку.

– Идём, – сказал он.

Кафедра оказалась не просто кафедрой – это был стол, за которым сидел мужчина в мантии. Серебряной, с вышитыми символами. Лицо – серьёзное, но не злобное. Скорее, уставшее. Человек, который за тридцать лет службы видел столько «вызванных», что однообразие процедур стало его второй натурой.

– Алиса Зимина? – спросил он.

– Да.

– Вызванная. Из мира Земли. Без магии. – Он пробежал глазами лист, который Кэл подал в начале. – Стандартная процедура. Знакомы с регламентом?

– Нет, – сказала я.

– Сейчас объясню. Статус «вызванная» даёт вам право на: временное проживание в Элларии; получение временной прописки; медицинское обслуживание; доступ к общественному транспорту; возможность трудоустройства; возможность открытия частного предприятия.

– Возможность открытия предприятия? – переспросила я, и мой голос, кажется, зазвучал слишком радостно.

– При наличии лицензии, помещения, регистрации и всех пошлин, – добавил он тем же ровным тоном. – Статус «вызванная» НЕ даёт вам права на: применение магии без лицензии; содержание магических существ без регистрации; ведение межмерной коммерции; изменение межмерного барьера.

– Я и не собиралась.

– Все так говорят. Вторая тоже говорила. Потом сожгла Министерство.

– Я не буду жечь Министерство.

– Отлично. Подпишите.

Он протянул мне лист – длинный, с мелким шрифтом, с десятками пунктов. Я пробежала глазами. Пункт 1: «Я, нижеподписанная, обязуюсь соблюдать законы Элларии.» Пункт 2: «Я признаю, что нахожусь в Элларии временно и подлежу процедуре возвращения.» Пункт 3: «Я обязуюсь не предпринимать действий, направленных на самостоятельное возвращение без согласования с Министерством магии.» Пункт 4...

– Я подпишу, – сказала я, не читая дальше.

– Рекомендую прочитать.

– У вас там как минимум тридцать пунктов. Я подпишу и буду соблюдать.

– Как хотите. Но пункт 27 говорит о штрафах.

– Каких штрафах?

– За нарушение любого из вышеперечисленных пунктов.

– Сколько?

– От пяти до пятидесяти лунных, в зависимости от тяжести.

– Пятьдесят?! За что?!

– Например, за попытку самостоятельного возвращения. Пятнадцать лунных за несанкционированную магию. Двадцать – за незарегистрированное магическое существо. Десять – за нарушение прописки.

Я поставила подпись. Быстро, не глядя. Если бы я читала – я бы, наверное, не подписала. Но у меня не было выбора.

– Отлично, – сказал чиновник. Он взял лист, поставил печать – большую, круглую, с символом, который засветился зелёным, – и протянул мне второй лист. – Это ваш статус. «Вызванная. Под защитой Министерства магии.» Носите при себе.

– Где?

– В кармане. В сумке. В шляпе. Где хотите. Главное – чтобы при проверке можно было предъявить.

– Когда проверка?

– В любое время. Инспекторы Министерства работают ежедневно. Они могут прийти к вам домой, на работу или просто на улице проверить документы. Без предупреждения.

– Это как у нас полиция.

– Не знаю, что такое «полиция». Но если это люди, которые проверяют документы без предупреждения – да, похоже.

Я взяла лист. На нём – моё имя, статус, печать и дата. Красиво. Важно. Абсурдно.

– Спасибо, – сказала я.

– Не за что. Следующая процедура – получение временной прописки. Управление регистрации. Вы там были?

– Утром.

– Тогда знаете дорогу. Идите с новым статусом. Вам выдадут прописку за полчаса.

– Если не будет очереди, – добавила я.

– Сегодня четверг, – сказал он. – Очередь будет.

Я встала. Графит потянулся. Кэл кивнул чиновнику – коротко, как старый знакомый.

– Торрен, – сказал чиновник.

– Дрейк, – ответил Кэл.

– Четвёртая?

– Четвёртая.

– Не сожжёт?

– Нет.

– Жаль. Мне нужен был ремонт крыши.

Кэл чуть улыбнулся. Чиновник – тоже. Между ними промелькнуло что-то – знакомство, общее прошлое, что-то, о чём я не знала.

Мы вышли из Министерства. Солнце было уже высоко. Город шумел. На углу торговали пирожками (я заметила: пирожки – здесь тоже были, с мясом, с ягодами, с чем-то непонятным).

– Пирожки, – сказала я, останавливаясь.

– Не сейчас, – сказал Кэл. – Сначала прописка.

– Но я голодна.

– После прописки.

– Кэл.

– Что?

– Я не ела с утра. Каша была давно.

Он посмотрел на меня. На пирожки. На меня.

– Ладно, – сказал он и купил три пирожка. Два – мне (один – Графиту), один – себе.

Пирожки оказались... волшебными. Нет, буквально волшебными – от них шёл пар, мясо внутри было сочным, а тесто – тонким, хрустящим, с золотистой корочкой. Я укусила и закрыла глаза.

– Это... – начала я.

– Хорошо? – подсказал Кэл.

– Это хорошо. Это очень хорошо. У вас здесь, оказывается, умеют печь.

– Пекарня «Бурштейн», – сказал он. – Лучшая в Линворе. Сто лет в одном месте.

– Сто лет?

– Семейный бизнес. Три поколения. Секретный рецепт.

– Который, конечно, не секретный, – сказала я.

– Почему?

– Потому что секретные рецепты – это маркетинговый ход. Никакой рецепт не бывает по-настоящему секретным. Просто никто не задаётся вопросом.

Кэл посмотрел на меня с выражением, которое я уже начинала узнавать: «Она опять что-то сказал, что заставляет меня думать. Неудобно.»

– Вы маркетолог, – сказал он.

– Была. Сейчас – кондитер. В изгнании.

– В изгнании с пирожком.

– Лучшее изгнание, которое у меня было.

Графит доел свой пирожок, вылизал лапы и сказал:

– В тесте есть мускатный орех. И розмарин. Сочетание необычное. Но работает.

– Ты разбираешься в выпечке? – удивилась я.

– Я кот. Я разбираюсь во всём, что связано с едой. Это мой профиль.

Мы дошли до управления регистрации – того самого, где утром была чиновница с твёрдой причёской. Я подошла к столу.

– Опять вы? – сказала она.

– Опять. Статус «вызванная» получен. – Я положила лист на стол.

Чиновница взяла лист. Проверила печать. Кивнула.

– Прописка. Временная. На шесть месяцев. Адрес – дом Кэла Торрена, лесная дорога, дом 7. Вы согласны?

– А у меня есть выбор?

– Нет.

– Тогда согласна.

Она заполнила бланк. Поставила штамп. Протянула.

– С вас пошлина. Две луны.

Кэл снова заплатил. Снова записал в долг.

– Восемь, – сказал он мне. – Без учёта дракона.

– Я знаю.

– Тридцать восемь с драконом.

– Я ЗНАЮ.

– Просто уточняю.

– Не надо уточнять. Мне и так плохо.

Мы вышли из управления. Было одиннадцать утра. Впереди – Министерство экологии. Регистрация дракона. Тридцать лунных, которых у нас нет.

– Кэл, – сказала я по дороге. – Отсрочка. Три месяца. Без процентов. Это точно?

– Точно. Министерство экологии – самое лояльное из всех. Им важнее сохранить драконов, чем получить деньги.

– Почему?

– Потому что драконы вымирают. Каждый новый опекун – это шанс на выживание вида. Министерство не будет отпугивать опекунов штрафами и отказами. Они будут... гибкими.

– Гибкая бюрократия, – сказала я. – Я думала, такого не бывает.

– В Элларии бывает всё, – сказал Кэл. – Кроме нормальной работы Министерства магии.

Министерство экологии оказалось маленьким, тесным и пахнущим чем-то зелёным – травой, листьями, мхом. Здание выглядело так, будто его выросли, а не построили: стены были покрыты плющем, окна – круглыми, как глаза, а дверь – деревянной, с резьбой в виде листьев и ветвей.

Внутри – не зал ожидания, а... сад. Настоящий, с деревьями, кустами и прудом в центре. На скамейках сидели люди – некоторые с животными. Я увидела женщину с ящерицей (или маленьким драконом?), мужчину с птицей в клетке, ребёнка, который гладил какое-то пушистое существо, похожее на енота, но с шестью лапами.

– Добро пожаловать в Министерство экологии и сохранения магических видов, – объявила женщина у входа. Она была одета в зелёное – от шляпы до ботинок – и улыбалась так, будто её работа была лучшей в мире. – Вы – по поводу дракона?

– Откуда вы знаете? – спросила я.

– Метка, – она кивнула на мою ладонь, где горело оранжевое пятно. – Оранжевый – дракон. Если бы был голубой – единорог. Зелёный – лесной дух. Красный —...

– Не надо, – сказала я. – Дракон. Да.

– Полосатый ночной? – спросила она.

– Да. Как вы...

– Кэл Торрен, – сказала она, глядя на Кэла. – У вас же были полосатые ночные? Три года назад?

– Один, – сказал Кэл. – Он улетел.

– Вернулся? – спросила женщина с надеждой.

– Нет.

– Жаль. Полосатые ночные – привязчивые. Если выбрали – вернутся.

– Он выбрал меня, – сказала я. – Алиса.

– Рада познакомиться. Я – Ферна, инспектор второго класса. Регистрация драконов – моя специализация. Присядьте, расскажите.

Мы сели на скамейку у пруда. Ферна достала блокнот – зелёный, с рисунком листьев на обложке.

– Имя дракона?

– Дракоша.

– Дракоша, – записала она. – Возраст?

– Полгода, – сказал Кэл. – Примерно.

– Вид?

– Полосатый ночной. Третья категория охраны.

– Верно. Обстоятельства привязки?

– Он сел на скамейку дома Кэла и не ушёл, – сказала я.

– Классика полосатых ночных, – сказала Ферна. – Они выбирают сердцем. Не разумом. Если почувствовали родственную душу – всё. Привязка на всю жизнь.

– Родственную душу? – переспросила я. – У меня и дракона?

– Драконы чувствуют эмоции. Тепло. Доброту. Спокойствие. Если он выбрал вас – значит, вы ему понравились. Это честь.

Я неожиданно почувствовала что-то тёплое внутри. Не ману – просто тепло. Что-то вроде... гордости? Маленькой, нелепой, но настоящей.

– Регистрация, – продолжила Ферна. – Тридцать лунных. Но! – она подняла палец, – – для вызванных действует программа поддержки. Отсрочка три месяца. Без процентов. Без залога. Если вернётесь в свой мир раньше – долг списывается.

– Мне говорили, – сказала я.

– Тогда заполним. – Она протянула мне бланк. – Имя опекуна, возраст, адрес, статус. Плюс – обязательства: кормление, ветеринарный осмотр, регистрация в городской черте.

Я заполнила. Быстро, чётко, с тем автоматизмом, который формируется после третьей анкеты за день.

– Готово, – сказала Ферна. Она поставила штамп – зелёный, с изображением дракона – и протянула мне карточку. – Это регистрационное удостоверение дракона. Носите при себе. Предъявляйте по требованию.

– Спасибо.

– И ещё, – сказала она, наклоняясь ближе, – – совет от инспектора. Полосатые ночные – редкие. Очень редкие. В Линворе их зарегистрировано всего три. Ваш – четвёртый. Это... привлекает внимание.

– Какое внимание?

– Любое. Соседи будут интересоваться. Торговцы – предлагать купить. Учёные – просить разрешения на исследование. Министерство – проверять чаще обычного.

– Чаще обычного?!

– Раз в месяц вместо раза в квартал. Стандартная процедура для редких видов.

– Конечно, – сказала я. – Конечно. Ещё проверки. Почему бы и нет.

Ферна улыбнулась – тепло, искренне, без бюрократической маски.

– Не переживайте, – сказала она. – Полосатые ночные – самые спокойные драконы. Они не опасны. Ну, почти. Они дышат огнём, но обычно – мало. Искры, дымок. Настоящий огонь – только в стрессе. Так что – не пугайте его.

– Не буду.

– И кормите правильно. Мясо, фрукты, злаки. Никакой рыбы – она вызывает аллергию.

– Рыбы?! – Графит поднял голову. – Драконы не едят рыбу?!

– Нет, – сказала Ферна. – А коты?

– Коты едят рыбу, – сказал Графит с достоинством. – Всегда. Это закон природы.

– У нас для говорящих котов тоже есть рекомендации, – сказала Ферна. – Министерство магической фауны, здание через два квартала. Запись – на следующий четверг. Или срочное заявление – три луны.

– Знаем, – сказал Графит. – И обижены.

Мы вышли из Министерства экологии. Было половина двенадцатого. Впереди – Министерство магической фауны. Но сначала...

– Кэл, – сказала я. – Мне нужно вернуться за Дракошей.

– Зачем?

– Он לבד. На крыльце. Без еды.

– Он дракон. Он может...

– Он маленький. Он голоден. И он выбрал меня. Я не могу бросить его.

Кэл посмотрел на меня – долго, внимательно, с тем выражением, которое я уже научилась читать как «она опять делает что-то нелогичное, но трогательное, и я не знаю, как на это реагировать».

– Ладно, – сказал он. – Идём. Дом – полчаса туда, полчаса обратно. Потом – Министерство фауны. Если успеем до закрытия.

– Успеем.

– Если нет – завтра. Пятница. Очередь длиннее.

– УСПЕЕМ.

Мы пошли. Быстро. Графит ворчал («Ноги болят. Я кот. Я не создан для марафонов.»), Кэл молчал (видимо, считал в уме, сколько мы ему уже задолжали), а я – шла и думала.

О чём? О том, что я – в параллельном мире. У меня есть статус, прописка, зарегистрированный дракон и говорящий кот, которого завтра нужно зарегистрировать. У меня нет денег, нет кондитерской и нет малейшего представления о том, как вернуться.

Но у меня было что-то ещё – та самая искра, то самое тепло внутри, которое не имело отношения к мане, магии или параллельным мирам.

У меня был план.

Кондитерская. Здесь. В Элларии. С драконом у входа, котом в зале и выпечкой, от которой этот город – этот странный, бюрократичный, пахнущий маной город – никогда не забудет моё имя.

«Алиса, – подумала я. – Ты просто хотела открыть кондитерскую.»

И, знаете что? Я открою. Здесь. Теперь. В этом мире. Потому что я – Алиса Зимина. Я вложила все деньги в мечту. Я не отступлю.

Даже если для этого придётся пройти через все бюрократические круги ада.

Административного ада.

Буквально.

Глава 4. Назначенная миссия

Вернуться за Дракошей оказалось правильным решением.

Не потому что он страдал – он сидел на скамейке, свернувшись калачиком, и выглядел вполне довольным. Солнце грело, ветерок трепал его перепончатые крылышки, а на огороде Кэла водились какие-то жуки, которых он, судя по всему, ловил и ел, пока нас не было. Нет, правильным решением это оказалось потому, что, когда мы вернулись и я зашла за ним, он...

...прижался к моей ноге, фыркнул – мягко, без огня, только тёплое облачко пара – и больше не отходил.

Я шла по дороге обратно в город с маленьким зелёным драконом на плече. Он весил меньше Графита – наверное, килограмма три – и сидел уверенно, вцепившись коготками в мою куртку (Кэл дал мне свою запасную – из какого-то плотного полотна, серого, с капюшоном, в котором я выглядела как монахиня с фантазией).

– Ты выглядишь абсурдно, – сказал Графит, идя рядом.

– Спасибо.

– Кот и дракон на одной женщине. Это сюжет для баллады.

– Или для названия таверны, – добавил Кэл.

– Не надо таверны, – сказала я. – Мне нужна кондитерская.

Дракоша на плече фыркнул. Две искры полетели мне прямо перед глазами.

– Дракоша, – сказала я. – Если ты подожжёшь мне волосы – ты будешь жить в коробке.

Он фыркнул ещё раз, но осторожнее – в сторону.

Министерство магической фауны оказалось зданием, которое в Москве назвали бы «старый особняк, переделанный под офис». Трёхэтажное, с лепниной на фасаде, решётками на окнах и вывеской, на которой было написано что-то длинное и официальное. У входа – очередь. Не длинная – человек десять, – но очередь.

– Срочное заявление, – сказал Кэл, подходя к стойке. – Три луны. Без очереди.

Женщина за стойкой – молодая, с круглыми очками и прической, которая выглядела так, будто она пыталась её уложить, но в процессе поняла, что это бесполезно, и сдалась – посмотрела на нас.

– Срочное? – переспросила она.

– Срочное.

– Документы.

Кэл подал мою регистрацию, статус и карточку дракона. Женщина пробежала глазами, кивнула и протянула бланк.

– Заполните. Вид животного, имя, обстоятельства обнаружения магических свойств, способ регистрации в системе мониторинга. Снизу – подпись.

Я заполнила. В графе «способ регистрации» написала: «Кот заговорил ночью в лесу, я была в шоке.»

Женщина прочитала, чуть улыбнулась и сказала:

– Классика. У нас каждый третий случай так. Говорящие животные обычно раскрываются в стрессовой ситуации. Новый мир, незнакомая обстановка, хозяин в панике. Кот чувствует, что нужно помочь, и – бац – слова.

– Бац, – повторил Графит. – Именно так. Бац. И теперь я должен ходить к ветеринару. Бац.

– Ветеринар – через неделю, – сказала женщина. – Первый осмотр. Бесплатный.

– Бесплатный? – Графит приподнял ухо.

– Да. Для вновь зарегистрированных говорящих животных – первое посещение бесплатно. Это программа адаптации.

– Адаптации, – повторил Графит. – К чему адаптации?

– К тому, что вы теперь – зарегистрированное говорящее животное. С правами и обязанностями.

– Какими правами?

– Право на голос. Право на медицинское обслуживание. Право на...

– Право на еду? – перебил Графит.

– Это не входит в перечень.

– Тогда какие обязанности?

– Ветеринарный осмотр раз в квартал. Регистрация в городской черте. Отсутствие агрессивного поведения в общественных местах. Соблюдение санитарных норм.

– Санитарных норм, – повторил Графит с таким тоном, будто ему предъявили обвинение в убийстве.

– Ваш кот... интересный, – сказала женщина.

– Он всегда такой, – сказала я.

– Интересный, – повторил Графит. – Спасибо. Но я предпочитаю слово «гениальный».

Женщина поставила штамп – фиолетовый, с изображением головы животного – и протянула мне карточку.

– Регистрационное удостоверение говорящего животного. Вид – кот домашний разговорный. Имя – Графит. Опекун – Алиса Зимина. Статус – вызванная. Особых отметок нет.

– Нет особых отметок? – переспросил Графит.

– Вы хотите, чтобы были?

– Я хочу, чтобы написали «гений».

– Такой графы нет.

– Жаль.

– С вас три луны за срочное оформление.

Кэл заплатил. Записал в долг. Я уже не считала – цифры становились пугающими.

– Одиннадцать, – сказал Кэл на выходе. – Без дракона. Сорок один – с драконом.

– Кэл, – сказала я.

– Что?

– Перестань считать.

– Почему?

– Потому что у меня кружится голова.

– Это нормально. У всех вызванных кружится голова. Это адаптация.

– К чему?!

– К мане. Ваш организм не привык к магической энергии. Первые дни – головокружение, лёгкая тошнота, перепады настроения. Потом пройдёт.

– Лёгкая тошнота, – повторила я. – У меня нет лёгкой тошноты. У меня есть полная тошнота от осознания, что я должна сорок один луну незнакомцу в параллельном мире.

– Не незнакомцу, – сказал Кэл. – Наставнику.

– Это хуже.

– Почему?

– Потому что незнакомцу можно не отдавать.

– А наставнику?

– Наставнику – тем более.

Кэл остановился. Посмотрел на меня. Потом – неожиданно – рассмеялся. Коротко, хрипло, как вчера вечером. Так, будто смеяться было физически больно, но не смешно – невозможно.

– Знаете что, Алиса? – сказал он. – Вы – первая вызванная, которая пытается жульничать с долгами.

– Я не жульничаю. Я обдумываю варианты.

– Вариантов нет. Долг – это долг. В Элларии за долги сажают.

– В тюрьму?!

– Нет. В «Дом адаптации». Это что-то вроде общежития, где должники работают на погашение долга. Работа – разная: уборка, помощь в ремонте, обслуживание.

– Это тюрьма.

– Нет. Тюрьма – это для преступников. Дом адаптации – для должников. Там кормят три раза в день, есть кровать и окно. В тюрьме – только два раза и без окна.

– Класс, – сказала я. – У вас даже система наказаний – с градацией.

– Мы – цивилизованное общество, – сказал Кэл.

Был полдень. Солнце стояло в зените. Город гудел – торговцы, прохожие, дети, животные. Где-то звонил колокол (башенные часы? магический сигнал?). Где-то играла музыка – флейта, скрипка, что-то струнное. Воздух пах одновременно выпечкой (на углу снова торговали пирожками), травой (из сада Министерства экологии) и тем самым сладковатым запахом маны, который я уже начинала воспринимать как фоновый.

– Кэл, – сказала я. – Я хочу поесть.

– Опять?

– Я не ела с утра. Пирожок был два часа назад.

– Пирожок – это еда.

– Пирожок – это закуска. Мне нужен обед.

Он посмотрел на меня, на Графита, на Дракошу на моём плече.

– Таверна «Солнечный луч», – сказал он. – Через квартал. Дёшево, сытно, без изысков.

– Без изысков – это хорошо.

– Почему?

– Потому что я кондитер. Изыски – это моя работа. Когда я ем чужие изыски – я критикую. А когда я ем простую еду – я наслаждаюсь.

Кэл моргнул – медленно, с выражением человека, который только что узнал что-то новое о мире и не знает, что с этим делать.

– Вы – странный человек, – сказал он.

– Я знаю. Идёмте.

Таверна «Солнечный луч» оказалась именно тем, что обещал Кэл: дёшево, сытно, без изысков. Зал – деревянный, с длинными столами и скамьями. На стенах – оружие (декоративное, надеюсь), фонари и вывеска с меню. Меню было коротким: похлёбка, пирог с мясом, пирог с ягодами, хлеб, масло, пиво, сидр, чай.

– Пирог с мясом и сидр, – сказала я.

– То же, – сказал Кэл.

– Рыба, – сказал Графит.

– Рыбы нет, – сказал хозяин таверны, здоровенный мужчина с фартуком и усами, как у моржа.

– Как нет?! – Графит поднял голову. – Это таверна!

– Таверна, – подтвердил хозяин. – Не рыбный рынок. Есть похлёбка, пироги и пиво. Рыба – на рынке.

– Я буду пирог, – сказал Графит. – Но я обижен.

– Принято, – сказал хозяин без тени эмоции.

Дракоша на моём плече фыркнул. Хозяин посмотрел на него. Посмотрел на меня.

– Это полосатый ночной? – спросил он.

– Да.

– В таверну с драконом? Это...

– Нарушение? – предположила я.

– Нет. Просто необычно. Он не подожжёт?

– Надеюсь нет.

– Надежда – не аргумент. Но ладно. Сидите. Ешьте. Только если что – у меня есть огнетушитель.

– Магический? – спросил Кэл.

– Нет. Водяной. С ведром.

Мы сели. Пироги принесли быстро – горячие, ароматные, с хрустящей корочкой и начинкой, от которой я закрыла глаза и на три секунды забыла, что я в параллельном мире.

– Это... – начала я.

– Хорошо? – закончил Кэл.

– Это очень хорошо. У вас в городе умеют печь.

– Я же говорил – «Бурштейн».

– Это не «Бурштейн». Это таверна.

– Ингредиенты – от «Бурштейна», – сказал Кэл. – Все пекарни в Линворе закупают муку у «Бурштейна». Семейный бизнес. Три поколения. Они контролируют рынок.

– Контролируют, – повторила я, и мой маркетологический мозг заработал. – Монополия?

– Почти. Но они не злоупотребляют. Цены – справедливые. Качество – стабильное. И никто не жалуется.

– Никто не жалуется, – повторила я. – А конкуренты?

– Есть две пекарни, которые пытались конкурировать. Одна закрылась через месяц. Вторая – через три.

– Почему?

– Качество, – сказал Кэл. – Просто качество. «Бурштейн» лучше. Точка.

– Это не монополия, – сказала я. – Это лидерство через качество. Редкость.

– В вашем мире это редкость?

– В моем мире это тоже редкость. Просто... люди не верят, что это возможно. Они думают, что за успехом всегда стоит обман.

– А вы?

– Я верю в качество. Поэтому и открываю кондитерскую. Я хочу печь так, чтобы люди возвращались. Не потому что «некуда больше пойти». А потому что – хочется.

Кэл замолчал. Ел пирог. Думал. Я видела, что думает – по тому, как он замедлял жевание и смотрел в одну точку.

– Знаете что, – сказал он наконец. – Если вы откроете кондитерскую в Линворе – вам придётся конкурировать с «Бурштейном».

– Я не собираюсь конкурировать.

– А что?

– Дополнять. «Бурштейн» – хлеб и пироги. Я – торты, эклеры, пирожные. Разные сегменты.

– Сегменты? – Он не понял.

– Части рынка. «Бурштейн» – одна часть. Я – другая. Мы не конкуренты. Мы – соседи.

– Соседи, – повторил Кэл. – Мне нравится это слово в вашем контексте.

– В каком контексте?

– В контексте бизнеса. У нас в Элларии «сосед» – это тот, у кого ты занимаешь соль. Не более.

– У нас тоже, – сказала я. – Но я пытаюсь расширить определение.

Пирог закончился. Сидр – тоже. Графит доедал свой кусок, Дракоша – сидел на столе и ел крошку хлеба, которую я ему дала (по рекомендации Ферны: злаки – полезны). Кэл платил.

– Сколько я ещё должна? – спросила я.

– Не считайте. Станет хуже.

– Я хочу знать.

– Обед – две луны. Итого – тринадцать. Без дракона. Сорок три – с драконом.

– Сорок три, – повторила я. – Три месяца зарплаты ремесленника. Плюс аренда помещения. Плюс ингредиенты. Плюс оборудование.

– Вы считаете?

– Я всегда считаю. Это профессиональная деформация.

Мы вышли из таверны. День склонялся к вечеру – солнце опускалось, тени удлинялись, город становился тише. Фонари-кристаллы начинали мерцать – один за другим, как будто кто-то зажигал свечи.

– Кэл, – сказала я, когда мы шли по улице. – Вы вчера говорили, что вам нужна помощь. С чем?

Он молчал. Долго. Мы прошли квартал – молча. Графит шёл рядом, Дракоша – на плече. Вокруг – вечерний город, тихий, тёплый, с запахом ужина из открытых окон.

– Это... личное, – сказал он наконец.

– Хорошо, – сказала я. – Не буду настаивать.

– Нет, – сказал он. – Подождите. Мне... нужно найти кое-что. В лесу. Недалеко отсюда. Это... артефакт. Древний. Потерянный.

– Зачем?

Он помолчал. Опять. Потом сказал – тихо, как будто каждое слово стоило усилия:

– Три года назад я... провёл эксперимент. Магический. Не санкционированный. Министерство... не одобрило. Меня лишили лицензии. Заблокировали уровень. Я – средний маг. Не слабый, но и не сильный. Без права на повышение. Без права на самостоятельные исследования. Мне назначили... надзирателя. Как условно осуждённому.

– Надзирателя? – переспросила я.

– Формально – нет. Фактически – да. Каждый месяц я отчитываюсь в Министерстве. Каждый квартал – проверка. Каждый год – переаттестация. Если провалю – лишат магии окончательно.

– Это... жестоко, – сказала я.

– Это закон, – сказал Кэл. – Я нарушил – я наказан. Справедливо.

– Что за эксперимент?

Он помолчал ещё дольше.

– Я пытался... восстановить связь между мирами. Старую связь. Естественную. Не ту, через которую вы пришли – случайную, хаотичную. А настоящую. Которая существовала тысячи лет назад и была разрушена.

– Зачем?

– Потому что... – он остановился. Повернулся ко мне. Его лицо в свете вечерних фонарей выглядело... уязвимым. Не таким, каким я его видела до сих пор – закрытым, раздражённым, саркастичным. А настоящим. Настоящим Кэлом, который под маской усталости прятал что-то глубокое и болезненное.

– Потому что связь между мирами – это не просто дверь, – сказал он. – Это... канал. По которому течёт мана. Магическая энергия. И когда связь разрушена – мана истощается. Медленно, незаметно. Но верно. Через сто лет – магия в Элларии ослабнет. Через двести – исчезнет. Через триста...

– Мир лишится магии, – закончила я.

– Да.

– И вы пытались это предотвратить.

– Я пытался. Но... эксперимент провалился. Не потому что я ошибся. А потому что... – он замолчал, – – кто-то помешал.

– Кто?

– Не знаю. Тогда не знал. Сейчас... начинаю подозревать.

– Кого?

– Не сейчас. Позже. Когда будет доказательство.

Я молчала. Мы шли по вечерней улице. Фонари горели – тёплым, янтарным светом, как два месяца на небе. Где-то вдалеке пел кто-то – женский голос, тихий, протяжный, на незнакомом языке, но мелодия была знакомой – та самая мелодия, которую чувствуешь, но не можешь вспомнить, откуда.

– Кэл, – сказала я.

– Что?

– Я помогу.

– С чем?

– Со всем. С поисками артефакта. С экспериментом. С чем угодно.

– Почему?

– Потому что вы мне помогаете. Завтрак, регистрация, долги. Это... взаимность.

– Я делаю это по приказу.

– Кашу – по приказу?

Он не ответил.

– Пирожки – по приказу?

Молчание.

– Смех – по приказу?

Он остановился. Посмотрел на меня. Долго.

– Нет, – сказал он тихо. – Смех – не по приказу.

– Вот видите, – сказала я. – Значит, я помогу. Не по приказу. А потому что хочу.

Мы стояли посреди улицы – я, маг-неудачник, говорящий кот и маленький дракон. Вокруг – вечерний город. Над нами – два янтарных месяца.

Графит сел и начал вылизывать лапу.

– Если вы закончили трогательную сцену, – сказал он, – я хочу спать. И рыбу. Но сначала спать.

– Рыбы нет, – сказала я.

– Я знаю. Но я всё равно хочу.

Дракоша на моём плече фыркнул – ласково, тихо. Одна искра. Маленькая. Золотистая.

– Пойдём, – сказала я.

И мы пошли – домой, в лес, к каменному дому с книгами и гномом-копиром, к каше и сидру, к тёплой кровати и двум янтарным месяцам за окном.

По дороге Кэл сказал:

– Завтра – пятница. Выходной день у Министерств. Никаких очередей.

– Значит, свободный день? – спросила я с надеждой.

– Нет. Значит, день, когда вы начинаете искать помещение для кондитерской. Без помещения – нет лицензии. Без лицензии – нет бизнеса. Без бизнеса – нет денег. Без денег – нет...

– Я поняла, – остановила я. – Порочный круг.

– Именно. Завтра ищем. Я знаю несколько мест.

– Вы знаете, где искать помещение?

– Я живу в этом городе тридцать два года. Я знаю всё.

– Всё?

– Почти. Например, я знаю, что лучшее место для кондитерской – площадь Цветочная. Там трафик, там «Бурштейн» (соседи, как вы сказали), и там – подходящее помещение. Свободное. Три месяца.