Текст книги "Ось ординат"

Автор книги: Дмитрий Алейников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Понятия не имею, – чуть слышно пролепетал Слава, потому что понял уже, куда клонит бандит.

– Теперь мы получим эти бабки с тебя.

– С меня?

– Конечно! Ты замочил человека за жалкие пятьсот «грин» и перебил нам такую мазу! Ты что, думал, тебе это так сойдет с рук? Нет, паря. Это деньги криминала, их надо возвращать, надо отрабатывать. Когда отдашь?

Слава сидел ни жив, ни мертв. Он поднял руку, налившуюся вдруг такой тяжестью, словно к ней прилип бетонный блок, и отер пересохшие губы, чтобы вернуть им способность артикуляции.

– При чем тут я? Я его пальцем не трогал!

– Ша! Завянь, фраер! Братва решила, что ты крайний, понял? Решения не меняются никогда. Тут тебе не народный суд, апелляции не рассматриваются, прошения о помиловании не удовлетворяются.

– Как это вы решили? А меня спросить не хотите?

– Ты – фраер! Фраеров стригут, а не спрашивают, понял? Ты что, блатной, чтобы тебя спрашивать? – не получив скорого ответа, бандит резко подался вперед и ткнул Славу дулом пистолета в щеку. – Ты блатной?

– Нет, – выдохнул Слава, отшатываясь от ствола.

– То-то, – довольно кивнул бандит. – Так когда отдашь бабки?

– У меня нет таких денег, – сказал Слава твердо. Теперь у него появилась уверенность в том, что его не убьют. В противном случае им не с кого станет требовать свои двадцать тысяч. И бить его сильно не станут: потом не оберешься хлопот с оформлением, скажем, квартиры.

Бандит осклабился и повернулся к остальным, рассевшимся кто где.

– Слыхали?

Три гирлянды из порченных, с фиксами зубов нарисовались на лицах его подручных.

– Братва не верит, – сказал бандит с ноткой сочувствия в голосе. – Но если ты не хочешь отдавать бабки, не страшно. Поедешь сдашь свою квартиру.

– Ничего не выйдет, – спокойно сказал Слава. – квартира даже не приватизирована, а прописан я тут не один.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Бандит и Слава. Рэкетир и жертва. Никто не отвел взгляда, каждый был уверен в своей правоте.

– Думаешь, тебя будут бить? – спросил, наконец, бандит. – Думаешь, повезут тебя в лес или в подвал посадят? Нет. Времена не те. Паяльники теперь не в моде. Дадим тебе неделю сроку. Потом будет предупреждение. Одно, но очень болезненное. Смотря, сколько ты успеешь собрать. Чем больше соберешь, тем лучше для тебя. А потом дадим еще неделю. И если долг не вернешь, тогда лучше сам удавись.

Торжественно засунув пистолет за ремень джинсов, бандит застегнул молнию куртки под самое горло и посмотрел на Славу сверху вниз.

– Ты все понял, фраер? Пошарь по счетам, поспрашай своих друзей-банкиров, авось да наберешь, сколько надо. Скажешь, что у тебя долг перед Саней Фрегатом, тебе посочувствуют. Все! Чао! До встречи через неделю. И не вздумай дергаться или дергать из Москвы – найдем!

Следующее утро началось с того, что Алиса отвела взгляд:

– Вас генеральный вызывает на девять пятнадцать.

– Спасибо, – Слава бросил на стойку барсетку, сел, ослабил галстук, мельком оглядел стол. – А по какому поводу вызывает, неизвестно?

Референт дернула плечиком:

– Объявляются темы только общих собраний и совещаний. А с Вами он хочет поговорить один на один.

– Понятно.

Слава осторожно пощупал воротник рубашки. Он прибег к небольшой хитрости, чтобы скрыть вздувшуюся полосу от удавки: загладил ворот так, чтобы тот приподнялся на пару сантиметров. Теперь, если не расстегивать верхней пуговицы, не нагибаться и не слишком крутить головой, полоса оставалась под рубашкой. Выглядел такой прикид несколько чудно, но вполне пристойно. Только теперь вряд ли эта уловка поможет. Скорее всего босс уже знает о полосе. Добросовестная Алиса наверняка распространяет свою добросовестность на все возможные фронты, и по тому, как она старательно прячет глаза, нетрудно догадаться: настучала, сдала с потрохами своего нового шефа.

Славе не хотелось идти на ковер. Неприятное дело. Он подумал было, что можно просто встать и выйти вон из этого учреждения, пойти спокойно в агентство по найму и получить другую вакансию. Почему нет? Неужели кто-то будет возиться с тем, чтобы оповестить агентство о странном происшествии с присланным ими сотрудником?

Слава посмотрел на суетящуюся секретаршу и подумал, что такой педантичный человек вполне может сыскаться. Запросто испортят ему только что купленную биографию какой-нибудь негласной черной меткой. Писали где-то о такой практике…

Слава посмотрел на часы и поднялся, подтягивая галстук и приподнимая рубашку. До аудиенции оставалось чуть больше минуты.

Его выперли. Элементарно выперли. Взашей, без оплаты проведенных на работе двух дней и выходного пособия. Без рекомендательных писем, разумеется, и похвальных грамот. Спасибо еще, что выкинули посредством пинка под зад, деликатно пропустили через парадную дверь, приставив в сопровождение охранника, зорко следившего, чтобы увольняемый ничего не слямзил на память.

Это последнее обстоятельство, этот охранник с туповатым взглядом из-под густых, но бесцветных бровей, окончательно выбило Славу из колеи. Такого унижения он не испытывал никогда. И оказалось, что унижение сродни безденежью – воспринимается тем тяжелее, чем старше мы становимся.

Слава понимал, что бузить, размахивать руками и посылать охранника на любое количество букв не имеет смысла. Так он точно нарвется на зуботычину и электрошок. Так что всю ярость, всю злость следовало покамест зажать в кулаке и переварить. И против кого он, собственно, затаил злость?

Генеральный? Вряд ли стоит обижаться на него. Мужик повел себя довольно честно и корректно, если учесть обстоятельства.

– Вячеслав Николаевич, – сказал он, приглашая подчиненного сесть. – У меня к вам весьма неприятный разговор. До меня дошла информация о том, что вы ведете довольно бурную жизнь и, судя по всему, у вас есть серьезные обязательства и проблемы с третьими лицами. Вплоть до физической расправы и рукопашной, – при этом большой босс пристально смотрел Славе чуть ниже подбородка, туда, где притаилась под английской сорочкой потемневшая и расползшаяся вширь струнгуляционная полоса. – Мы не стремимся брать на работу специалистов, имеющих подобные проблемы…

– Подождите!

– Да?

– Нет у меня никаких проблем! Кто вам наплел такую ерунду? – переть ва-банк было рискованно, но что оставалось? Еще несколько минут – и все полетит псу под хвост: карьера, деньги, светлое будущее. Оставалось только вцепиться в ускользающее счастье зубами; врать, врать из последних сил, из последних слов. Понять бы еще, в чем проблема: наезд по Толиному поводу, полоумный Рамиз или еще какой-нибудь «побочный эффект» смены биографии.

– А это у вас что? – с фланга задал вопрос присутствовавший в кабинете шеф безопасности фирмы. – Что у вас с шеей? Аллергия?

Слава провел по горлу, выигрывая секунды для ответа, но ничего остроумного не придумал.

– Так уж получается, – с легким смешком продолжал шеф безопасности, – что теперь у многих аллергия на кавказцев.

– Не знаю, что вы имеете в виду… – начал было Слава возмущенно, но его прервали.

– Не знаете? – взгляд спеца по безопасности запросто мог вызвать ожог сетчатки, и Слава постыдно отвел взгляд. – Мы имеем в виду Рамиза. Рамиза Афонского, с которым у вас возникли серьезные разногласия.

– Серьезные разногласия?! – воскликнул Слава едва ли не с облегчением. – Да это тема для психиатра! Я тут в Италию ездил…

И он в общих чертах обрисовал суть проблемы. Лица присутствующих не то чтобы подобрели, но грозные тени сменились облачками недоумения.

– Похоже на анекдот, – поделился своим впечатлением генеральный.

– Да какой уж анекдот, – радостно подхватил Слава, – если на таком ужасе женить хотят. Я понимаю, что у них невеста залежалась, но что уж устраивать охоту на женихов?!

– Вообще-то… – с сомнением поскреб подбородок шеф безопасности, – если все обстоит в таком ракурсе… А когда эта… история началась?

– В смысле? – не понял Слава.

– Ну, когда вы в Италию ездили?

Знать бы, где упадешь! Слава впервые в жизни испытал то многообразие неприятных ощущений, которые испытывает студент, «поплывший» во время экзамена.

– Ну, не помню. Давно это было…

– Как давно? – не унимался центурион. – Год назад? Два?

Нужно было ответить, причем ответить точно, потому как информация наверняка будет проверена. И что делать?

– Сейчас скажу точно. Посмотрю в ежедневнике, – с тяжким вздохом Слава достал второй том своей новой биографии и зашелестел страницами, ощущая, как ввинчиваются в него подозрительные взгляды. Хорошо еще, что нужная информация нашлась почти сразу.

– Нашел! Вот. Июнь 2003-го!

В кабинете сгустилась недобрая тишина. Даже трамвай за окном притих.

– Третьего? То есть два месяца назад?

– И вам понадобился ежедневник?

В общем, его выперли.

Слава вошел в кабинет демиурга, внутренне накручивая себя для капитального скандала. Он ожидал, что Михаил Серафимович опять станет прятаться за договор, цепляясь за туманно сформулированные параграфы, заранее готовил аргументы и предвкушал, как вцепится в тонкую шею, как тюкнет плешивым черепом о стену.

Но все пошло не так. С самого первого шага через порог кабинета.

Во-первых, Михаил Серафимович оказался не один. С ним сидели двое тучных мужчин, сохранивших под горами мяса конституцию военной выправки. То ли пришли защитить хозяина, то ли… поддержать разговор.

А во-вторых, Михаил Серафимович и те двое, что сидели подле него, с неподдельным интересом и почти искренним сочувствием выслушали Славу. По ходу рассказа мужчины периодически переглядывались, обмениваясь хмурыми взглядами. Но взгляды эти не выражали недовольства приходом нудного клиента, а, скорее, были исполнены укора, адресованного друг другу.

Воодушевленный тем, что его слушают не перебивая, Слава подошел к рассказу о бандитах и, коль скоро творческая составляющая оказалась к этому моменту на подъеме, слегка приукрасил события, опустив одни подробности, высветив другие и еще немного приврав от себя. В новой интерпретации выходило, что Толин долг – дело десятое, а катализатором «наезда» стали как раз клубные карточки, которые Слава и разглядеть-то толком не успел.

– Так что, – подвел черту Слава, – полный облом-с, господа баяны. Я-то заказывал песнь о благополучном парне, а вышел анекдотец о неудачнике, который всем должен, ото всех бегает и доживает свои последние деньки. Лучше уж верните все, как было. Ну его на фиг, такое процветание, господа!

Господа выдержали небольшую паузу, а убедившись, что монолог закончен, вновь переглянулись. Но на сей раз у них прошло короткое и безмолвное совещание. В итоге все трое кивнули друг другу и обратили свои лица к сидящему перед ними молодому человеку.

– На самом деле, – заговорил Михаил Серафимович, лихо покручивая между пальцев отточенный с двух сторон карандаш, – ситуация не так однозначна, как вы считаете. То есть мы не подвергаем сомнению ваш рассказ. Мы согласны, что результат вашего перевоплощения довольно неожиданный и, прямо скажем, диаметрально противоположный ожидавшемуся. Для нас такой фортель тоже в диковинку. Первый раз за несколько лет работы мы сталкиваемся со столь фатальным нагромождением досадных случайностей и роковых совпадений, повлекших в буквальном смысле провал программы…

Славе не нравились округлые формулировки, которые использовал собеседник. За исключением тоже довольно дипломатичного «провала программы» все остальное отдавало каким-то детским садом. Свои приключения двух последних дней Слава никак не согласен считать «досадными случайностями» или «роковыми совпадениями». Случайность, что Кинг-Конг оказался дома и не был в стельку пьян, как бывает нормальными вечерами. Совпадение, что, когда Славу выкидывали из машины, зеленый сигнал светофора за спиной только зажегся, и стартовавшие машины еще не успели набрать убийственной скорости. А уж то обстоятельство, что за собственные деньги (последние, кстати, деньги) Слава вдруг взял и купил себе мешок неприятностей, не имело ничего общего с каким-то там «фортелем». Но самым настораживающим было упоминание какой-то неоднозначности в оценке всех этих событий. Что это еще за неоднозначность? Уж не собираются ли эти ребята предложить ему самому расхлебывать эту кашу, пренеприятнейшую на вкус, которой заварилось уже целое корыто?

– В чем неоднозначность, – Михаил Серафимович словно прочитал возникший в Славином мозгу вопрос и поспешил на него ответить. – В нашем договоре записано, что мы гарантируем ваш оговоренный статус кво «на момент передачи материалов». Понимаете меня? На момент передачи материалов. Глупо ведь обижаться на продавца, который продал вам вазу, если вы уронили и разбили свою покупку сразу по выходу из магазина. Это ваша личная неловкость и ваша личная проблема, так ведь? На момент передачи материала никакие бандиты еще в глаза не видели ваших карточек, а следовательно, не могли и мечтать на вас «наехать». Вы хотели подняться на более высокую социальную ступень. Мы вас подняли. Искусственно, но подняли. Что ж, вы оказались, по-видимому, не готовы для этого подъема. Недостаточно сильны и проворны. Такое случается нередко и зачастую происходит как раз с теми, кто своим умом и трудом пролез наверх…

– Вы хотите объяснить мне, что я полный даун, и какую биографию мне ни напиши, я этим дауном останусь? – зло усмехнулся Слава, закидывая ногу на ногу и принимая вызывающую позу.

– Отнюдь, – тотчас ответил Михаил Серафимович. – Скажу больше, вы кажетесь мне весьма разумным и умным человеком. Вы вложили свои деньги не в пустые побрякушки, а в долгосрочные полезные вещи: образование, реноме…

– Не слишком они оказались полезными, – заметил Слава.

– Согласен. И я сожалею, что так вышло…

– Но, пользуясь вашей терминологией, я сам разбил свою замечательную, полезную и долгосрочную вазу?

– Примерно так.

– Здорово! – Слава вскочил со стула и взмахнул руками. Краем глаза он заметил, как колыхнулся один из присутствующих незнакомцев, как бы перекрывая пространство между ним и Михаилом Серафимовичем. – Зашибись просто! – воскликнул Слава, на всякий случай чуть отходя к двери. – Значит, вы мне слепили волшебный горшочек, а я его расколошматил? Классная сказка! Только вы забыли заметить, что в этом горшочке лежала такая маленькая волшебная бомбочка. Немножко термоядерная, немножко дерьмоядерная, которая немножко, тихонько так, ненавязчиво тикала. И куда бы я с вашим горшком ни подался, эта бомбочка все равно дотикала бы и рванула у меня в руках, как это и случилось сейчас. Вот как выглядит эта сказка на мой взгляд, – и добавил, передразнивая интонации собеседника: – Примерно так.

– Позвольте вам заметить, – сказал Михаил Серафимович негромко, – что вас мы не перебили ни единым словом. Так что предоставьте мне возможность изложить нашу позицию, и тогда перейдем к прениям. Так будет спокойнее и цивилизованнее.

Слава не нашел, что возразить, и покорно сел на место.

– Итак, в порядке поступления, – заунывным тоном лектора заговорил Михаил Серафимович. – Ваши, якобы, соученики. Здесь я явно наблюдаю побочный эффект. Согласитесь, что ни мы, ни вы не давали повода считать вас фискалом. Всему виной стечение обстоятельств. Вы сами назвали обвинения против вас бредовыми; никто не может быть гарантирован от преследования со стороны параноиков, даже совершенно незнакомых. Бандиты. Грустно, конечно, что против вас выступила организованная преступность, но то делать? Вы оказались в шкуре состоятельного человека. К таким всегда проявляют интерес вымогатели. Кабы вы попросились сделать вас знаменитым охотником, то на вас обрушились бы гринписовцы. Пожелай вы стать кинозвездой, страдали бы от поклонников. Мы тут не повинны.

– Очень интересно! – хмыкнул Слава. – Ловкая позиция! Так можно ото всего откреститься?

– Отнюдь. Хотя у нас было много забавных недоразумений. Не так давно мы подправили родословную некоему уголовнику. Заказчик пожелал стать, как выражаются в его среде, авторитетом. Авторитетом он стал, но, как и вы, оказался не готов к этой роли. Едва вынырнув в высших сферах преступного мира, он был буквально растерзан конкурентами. Могу похвастать, что авторитет его мы подняли до небес. Поначалу клиент был доволен. Но все местные главари, узнав про новоявленного туза, перепугались, что он начнет отбирать у них хлебные места. Они объединились в единый фронт и… И через две недели этот барон прибежал к нам, требуя вмешаться в ситуацию. Мы ничем не могли ему помочь.

– Так же как не можете помочь мне? – спросил Слава, прикидывая, какую линию выбрать для дальнейшего разговора. Пугать эту публику выглядело себе дороже, апеллировать к правам потребителя – смешно. Но вот так пойти восвояси, утереться и забыть про потраченные деньги? Кстати, не получится теперь забыть. Не дадут новоявленные кредиторы и ревнивый кавказец.

Михаил Серафимович положил карандаш перед собой.

– Вам мы помочь можем, – произнес он со значением, делая упор на первом слове. – И готовы помочь, ибо инцидент с кавказцем явно спровоцирован нами, – последовал ироничный взгляд на одного из «помощников». – Мы несколько переборщили, и этот перебор теперь сильно вышел боком. И вам, и нам вышел боком. Так что тут мы признаем: наш брак.

– А моя работа? Моя деловая репутация? – Славу не устраивал такой компромиссный вариант. – Из-за этого полоумного хачика я, если помните, потерял работу и теперь могу ее не найти. Если в фирме принято жаловаться на специалиста, то на меня уже нажаловались.

Как ни странно, Михаил Серафимович не стал спорить.

– Чего же вы хотите?

– Я хочу, чтобы вы для начала сняли меня с крючка, а во-вторых, восстановили бы мою подмоченную репутацию в деловом мире. Причем второе хотелось бы провернуть побыстрей, а то, знаете, финансы у меня подходят к логическому завершению. Можно сказать, совсем иссякли.

– Как вы хотите исправить положение?

– Я не хочу исправлять положение. Я хочу, чтобы вы его исправили.

– Исправим, безусловно, мы, – согласился Михаил Серафимович, – но что конкретно мы должны сделать? Какой путь исправления вы предпочитаете?

– А какие есть?

– По правде сказать, мы пока не решили. Нужно какое-то время для анализа ситуации и выработки плана. Я, если честно, не вполне представляю, как можно убедить ревнивого мужа в том, что его распутная жена… – он поморщился. – Но еще сложнее решить вопрос с вашим восстановлением на работе. Тем более сложнее, что на деле вы ведь ничего не можете предложить своим работодателям. Крупному специалисту сейчас откроют любые двери, не взирая ни на какие порочащие обстоятельства…

– Короче! – Славу уже достал этот разговор и бесконечные намеки на то, что он сам во всем виноват, потому как слаб, неподготовлен, инфантилен и глуп. – У меня рекламация по вашей работе. Я хочу, чтобы вы провели гарантийное обслуживание: исправили свои ошибки. А еще хотелось бы получить компенсацию за материальный ущерб и моральный урон.

– В виде чего компенсацию?

– В виде решения тех проблем, которые вы именуете побочными. Отвадьте от меня студентов и бандитов.

– Как вы себе это представляете?

– Как угодно. Вам виднее. Подкиньте им информацию, что я крутой киллер, главный мент или просто маньяк-людоед.

– Забавное решение, – Михаил Серафимович улыбнулся своим коллегам.

– Ничего забавного я не вижу! И уж если вы специализируетесь на подсовывании всякой лажи людям и ведомствам, то не вижу причин состряпать еще одну байку!

Михаил Серафимович ответил не сразу. Сперва он немного подумал, попереглядывался с присутствующими в кабинете неизвестными, поставил на листе несколько своих закорючек.

– Давайте, Вячеслав, поступим таким образом. Мы продумаем, как исправить накладки с рогоносцем и вашей работой. И мы в качестве компенсации решим любую из двух оставшихся проблем. На ваш выбор. Или студенты, или бандиты, тут я догадываюсь, что вы выберете…

– Как скоро вы это исправите?

Человек за столом развел руками.

– Необходимо время.

– Сколько?

– Ну, неделя или две.

– Неделя или две?! Если вы помните, меня обещали пришить через неделю. Тогда, конечно, мои проблемы разрешаться раз и навсегда, но такой вариант мне как-то не слишком нравится.

– Мы постараемся ускорить процесс, но это сложная кропотливая работа. Здесь нельзя пороть горячку. Иногда нам приходится месяцами ждать удобного случая, чтобы реализовать детально разработанный план. А ведь у нас еще нет плана.

– Охренеть можно! – Слава прошелся по кабинету, почти уперся в одного из молчаливых субъектов, развернулся на каблуках, вернулся к своему стулу. – Охренеть можно!

– Ничего другого я, увы, не могу предложить, – сказал Михаил Серафимович невозмутимо. – Я понимаю, вы огорчены. Мы приступаем к работе немедленно, но гарантировать рекордных сроков я не могу. Если только вы сами не придумаете приемлемый для себя выход…

– Я уже придумал! – воскликнул Слава, пиная стул. – Если к концу недели вы меня не отмажете, я просто пойду в ментуру и сдамся. Я расскажу им все. Пусть меня посадят за подделку документов. Лучше отсидеть пару лет, чем отлежать на кладбище всю оставшуюся всемирную историю! И вас заложу. До кучи, чтоб поверили.

– Не советую, – пробасил один из незнакомцев, сдвигая брови.

– Не советую, – присоединился к нему Михаил Серафимович. – В милиции вам могут поверить. Но вот бандиты, Рамиз, студенты – вряд ли. Кроме того, после зоны вам придется думать о совсем иной карьере, нежели стезя экономиста. Так что давайте сейчас вместе сядем, вы еще раз подробно расскажете нам о своих злоключениях, а мы подумаем и попытаемся вам помочь.

Настучали. То ли большой босс накатал телегу, то ли Алиса накапала по неофициальным каналам, но в рекрутской конторе Славу встретили совсем не так радушно, как в первый раз. Больше не оказалось списка предложенных с ходу вакантных мест. Ему обещали «перезвонить, если появятся подходящие заявки», что означало «катись отсюда по добру по здорову!».

Понятно, в каком настроении возвращался Слава домой. В скверном настроении. Хотелось выть, но выть – скучно. Можно было бы напиться, но денег в кармане осталось – пара пустяков. Можно было рвануться наперерез судьбе и пойти трясти мелких должников, срывая на них злость и репетируя схватку с бандитами, до которой оставалось пять дней.

Слава ни секунды всерьез не надеялся, что подлые летописцы помогут ему развязаться с братвой. Зачем им это? Проще подождать, пока облапошенный клиент выйдет в расход, и забыть о нем.

Отчаяние зловещей тенью нависало над Славой. И как это он умудрился прожить столько лет и не обзавестись надежными друзьями? Сколько ни ломал он голову, прикидывая, к кому можно обратиться за помощью, ни одна кандидатура не выглядела убедительно. Слава остался один против стаи неприятностей, и никаких спасительных идей в его голову не приходило. Полный капут, как приговаривал он в детстве.

Чем больше он думал, тем яснее понимал, что влип так, как только может влипнуть глупая жадная муха, присевшая на бумажку с клеем. Вариант со сдачей ментам, приходится согласиться с Михаилом Серафимовичем, не выдерживал никакой критики. То же самое, если рассказать, скажем, бандитам или Рамизу правду о происхождении карточек и фотографий. Они не поверят. Первым не выгодно верить, а ревнивому борову ничего доказать невозможно. Так же невозможно объяснить что-нибудь студентам, если они появятся еще раз на пороге, или педантичной барышне из агентства. Никто не поверит, не сочтет нужным поверить. И даже поверив, вряд ли станут думать о Славе лучше прежнего. Хуже – пожалуйста.

Весь в невеселых думах, с пачкой пельменей и буханкой черного хлеба в руке Слава вышел из лифта на своем этаже и с облегчением убедился, что лестничная клетка пуста. Никто сегодня не подкарауливал его, и это оказалась единственная приятная новость за последние три дня.

Слава вошел в квартиру, запер за собой дверь на оба замка, не разуваясь прошел на кухню, бросил продукты на стол, достал кастрюлю и уже подставил ее под струю, когда в прихожей тренькнул звонок. Неуверенно как-то тренькнул.

Слава наполнил кастрюлю, поставил на огонь. Потом снял с гвоздя молоток для разделки мяса и вышел в прихожую. Посмотрел в глазок. В глазок был отчетливо виден потрепанный старикашка в толстенных очках и твидовом костюме времен последнего съезда эсеров. Старикашка выглядел вполне безобидно и смотрел на выпученную из двери стеклянную сферу почти с мольбой.

Слава внезапно понял, зачем пришел этот человек. Он будет уговаривать Славу жениться на его единственной внучке, которую Слава обесчестил месяц назад в тени Пизанской башни. И, конечно, будет предъявлен неоспоримый документ, по которому вина Славы будет немедля доказана.

«Плевать!» – сам себе сказал Слава и открыл дверь:

– Вам кого?

Старикашка не ответил. Он посмотрел на Славу снизу вверх, напрягая отгороженные толстыми линзами выцветшие глаза, и кивнул.

– Вам кого? – спросил Слава громче, хотя слухового аппарата не заметил.

– Я определенно помню ваше лицо, – сказал старикашка грустно.

– Я тоже его помню. А ваше – нет. Что дальше?

– Странно снова видеть вас после стольких лет, – продолжал неопознанный гость.

– Вы, простите, кто? – в третий раз попытался внести ясность Слава.

– Я? – невесело улыбнулся старикашка. – Вы еще спрашиваете? Всмотритесь хорошенько. Неужели не узнаете?

Слава прищурился, изображая на лице сосредоточенность, потом вдруг радостно вскинул брови:

– Неужели вы?!

Старичок снисходительно улыбнулся.

– Неужели это вы, – продолжал счастливо кудахтать Слава, – господин Гудвин? Глазам своим не верю! Сам волшебник Изумрудного города в костюме от дедушки модельера Юдашкина!

Улыбка сползла с лица гостя.

– Не юродствуйте! – сказал он зло. – Вы не можете меня не помнить. Я был вашим куратором. Я ставил вам зачеты и оценки за несданные экзамены, пока вы строчили доносы на своих товарищей! Вы опозорили самое имя студента, вы недостойны…

– Стоп, дед! – вспыхнул Слава. – Ты ничего не путаешь? Когда я учился, уже не было никаких доносов! Демократизация и гласность…

Гость не слушал, бормоча какой-то вздор, обвинения и проклятия.

Слава просто захлопнул дверь, оставив этот болтливый мухомор наедине со своими призраками, и пошел варить пельмени. Вода как раз закипела, и Слава всыпал в кастрюлю десяток пельменей. Подумал и бросил еще два. Пельмени звякнули о стенку кастрюли и эхом ответил им телефон.

Не поверите, но брать трубку совсем не хотелось. Один звонок, второй, шестой, девятый – кто-то очень хотел услышать Славин голос.

– Алло!

– Алло? Славка? Привет, медвежонок!

– Ленка? Ты?

– Не забыл, значит?

– Как же… Как же я мог тебя забыть…

– Ну, как это обычно бывает. Новая должность, карьера, смазливые секретарши, банкеты…

Славка, начавший уже растекаться в киселе сладких воспоминаний, встрепенулся.

– Какая должность?

– Да ладно, Слав, – ворковал голосок из не слишком далекого прошлого, из прежней жизни. – Что у нас, мало общих знакомых?

– Может, и не мало…

– Слушай, так ты меня не забыл. Замечательно. Потому что у меня к тебе просьба. Я тут малость не у дел оказалась. Вот и подумала, может, ты поможешь мне в плане теплого местечка, а?

В Славе теплым пивом, которое ненароком еще и встряхнули, вспучилась ярость. Вот так бывшая подруга, вероломно задвинувшая его четыре года назад ради подававшего надежды банкира, имеет наглость позвонить и без лишних предисловий потребовать «помочь с теплым местом»! Ярость начала уже распирать изнутри, готовая хлынуть потоком грязной брани, но Слава сдержался, выждал несколько секунд и, к собственному удовольствию, ответил достойно:

– Поищи себе теплое местечко знаешь где?

– Где? – не распознав еще подвоха, беззаботно переспросила девушка.

Слава молчал, ощущая, как кипучая ярость в груди перебраживает в беззвучный смех. Когда пауза продлилась достаточно долго, до девушки дошел подтекст вопроса.

– Так, да? – спросила она, и Слава буквально увидел, как перекосило ее пухлые губки.

– Именно так, радость моя! – ответил Слава, торжествуя. – И знаешь, что я хочу тебе сказать? Я…

Закончить тираду не удалось, потому что на том конце провода она никого не интересовала, девушка просто повесила трубку.

Слава посмотрел на аппарат с сожалением. Боевой запал остался, и парень решил использовать его с пользой. Он набрал другой номер.

– Вова? Привет! Это я. Ну, как насчет денег?

Ответ звучал столь же невнятно, сколь и неутешительно; Слава обиделся на бывшего компаньона.

– Блин, Вова! Я же не прошу у тебя купить акции «МММ». Я прошу у тебя двести… Ну, сто баксов на несколько дней!

Что за публика! Что за друзья пошли нынче?! Третий день приходится клянчить у лучшего друга немножко денег, а тот еще отнекивается. Конечно, на сей раз Слава лукавил насчет зарплаты, но считал себя в полном праве повозмущаться за два предыдущих дня.

– Слав, да я бы дал, но тут, понимаешь… Понимаешь, такая история… Можно сказать, обрушилось на мою голову… несчастье!

Судя по долетавшей с заднего плана музыке, «несчастье» обрушилось на голову Вовы в каком-то кабаке. Сидит гад за барной стойкой, тянет коктейль и гонит про беды и несчастья. О чем с таким говорить? Слава бросил трубку.

Однако надо было как-то выпутываться из сложившейся ситуации. Даже из «ситуаций», потому как решение одной проблемы отнюдь не снимало остальные вопросы. Полный решимости действовать, Слава энергично прошелся по комнате. Пока из угла в угол. Слева направо. Потом прошелся справа налево. Потом совершил еще несколько маневров. Ни одна проблема не сдвинулась с мертвой точки. Тогда Слава решил изменить тактику. Он выключил свет, лег на кровать, закрыл глаза и вскоре заснул, целиком положившись на народную мудрость, почитающую утро более удачным моментом для принятия важных решений.

До утра проспать не получилось. Настойчивые трели звонка прервали тревожный сон молодого человека.

Слава сел, нашарил тапочки, поморгав, различил положение стрелок на часах: полночь с небольшим.

Давно столь поздние гости не навещали отошедшего от дел торгаша. Нехорошее предчувствие уселось на плече, словно ручная крыса, и даже пощекотало за ухом своими противными усиками.

Звонящие были настроены решительно и продолжали терзать кнопку звонка.

Слава на цыпочках пробрался на кухню и после недолгого раздумья выбрал топорик для рубки мяса. С этим нехитрым оружием он вернулся в прихожую и, мысленно кляня себя за то, что так и не собрался поставить нормальную дверь с глазком, подал голос:

– Кто там?!

Попытка придать голосу грозные басовитые ноты успехом не увенчалась.

– Свои! – донесся из-за двери радостный отзыв.

– Вова, ты?

– Ну! Отворяй!

Слава никак не ожидал, что из-за двери ответит Вова, так что не успел обмозговать этот странный визит прежде, чем открыл дверь.