Текст книги "Реванш старой девы, или Как спасти репутацию (СИ)"
Автор книги: Дия Семина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Реванш старой девы, или Как спасти репутацию
Глава 1. Жених для Хромоножки
– Наша Хромоножка вскарабкалась на лестницу, так-так! Отец запретил трогать его книги. И что ты там прячешь, я ведь всё равно у тебя всё заберу. Даже не пытайся врать, Хромоножка! – сестра влетела в библиотеку в самый неподходящий момент. Когда я действительно с трудом залезла на деревянную стремянку, чтобы спрятать в тайник очень важную рукопись.
– Я ничего не прячу, ставлю на место книгу, забытую в кабинете, выполняю свою работу, только и всего, – пытаюсь вывернуться и тянусь к щели между книгами на самом верху, чтобы засунуть туда тетрадь.
Но Ирина всегда сначала делает, а потом думает. Так и сейчас, с такой силой пнула лестницу, что та накренилась, и со скрипом начала заваливаться, опрокидывая меня с высоты на деревянный пол…
Последнее, что я вижу: падающие с полок книги, удар. И темнота…
Некоторое время спустя.
– Барышня, вас к себе матушка требует, очень взволнована, однако. Извольте пройти в гостиную, – лакей крикнул через тонкую дверь моей коморки и убежал по делам. Отгулы закончились, «родственники» терпели, пока я болела, сетовали, что я памяти лишилась, делами загружать не спешили, но и правды не говорили.
И только со слов старой служанки я узнала обо всём, что произошло. Что я бастард, приживалка, и меня иначе как Хромоножкой и не называют. Терпят и по какой-то причине отказывают уж никак третьему жениху, всё потому, что я отлично справлялась с хозяйством до ужасного падения в библиотеке. По сути, я рабыня, и расставаться со мной Зоя Ефимовна не желает из соображений экономии, но никак ни любви.
Прихрамывая, спустилась на хозяйский этаж большого доходного дома, которым управляла два года без выходных и праздников. Без стука вошла в распахнутые двери нарядной гостиной, где меня уже ждёт румяная, дородная мачеха, похожая на купчиху. Нарядная, пышная и источающая едкий аромат одеколона, надеюсь, не по моему поводу праздник. Зоя Ефимовна попыталась улыбнуться, указала мне на маленький, почти детский стул около себя, но я решила выслушать стоя, не хочу смотреть снизу вверх, как маленькая собачка, с потерей памяти во мне вдруг проявились зачатки достоинства.
Мачеха сразу начала разговор:
– Ксения, мы с отцом сегодня утром долго спорили по твоему поводу. Скрывать не буду, он нашёл тебе жениха, а я, напротив, хочу оставить тебя при себе на хозяйстве, в тепле и в заботе. Ты же мне как родная. Посмотри на себя, хорошенькая, но хромая бедняжка, память отшибло, да и старая, уж двадцать два года, да поди ж ты, двадцать три? Приличный-то муж на тебя не позарится, поди пьянь или того хуже, вдовец с выводком согласился жениться, да разве ж то жизнь. Ты нам нужна, мы тебя любим. Да, не уберегли, и как ты умудрилась залезть на эту проклятую лестницу? Черти тебя туда загнали? Уж я все слёзы выплакала, пока ждали лекаря. Вхожу в библиотеку на крики Ирочки, а ты лежишь, бедное моё дитя, на полу распласталась, ручонки раскинула, и книги-то на тебя падают и падают. Вся в синяках теперича, ох…
Зоя Ефимовна достала тончайший платочек из рукава бархатного платья, промокнула маленькие глазки, проморгалась, всхлипнула и так посмотрела на меня, что захотелось быстрее развернуться и уйти. Но дорога из «отчего» дома, судя по всему, одна: незавидное замужество, из которого спасения и вовсе не предвидится.
Увы, я не помню, что со мной происходило до проклятого момента падения, а судя по рассказам старой Анисьи – ничего хорошего, потому не могу сейчас ни возмутиться, ни просить о чём-то, ситуация тупиковая со всех сторон. Тем Зоя Ефимовна и пользуется, однако обострённое восприятие сделало из меня эмпата. Каждое слово мачехи заставляет сопротивляться, чувствую, что всё ложь. Она не говорит, а как паучиха обвивает меня паутиной, и затягивает удавку, чтобы я не дёргалась и не дай бог, не сбежала. Ведь ей тогда придётся нанять за деньги настоящую экономку.
– Что же ты молчишь? Неужели хочешь покинуть нас? Сейчас отец приведёт жениха, видишь, мы честны, спрашиваем тебя, а не заставляем. Другие б не спросили…
Понимаю, что, если бы у неё с отцом было единое мнение на мой счёт, этого разговора бы не произошло, они бы выкинули меня из дома, или, наоборот, заперли в коморке.
– Мне нечего ответить. Если жених есть, то я бы поговорила с ним.
– Ты неблагодарная, отец нагулял, притащил в дом тебя вот такусенькой, – она показала ладонь, словно на ней может уместиться младенец. – Я тебя вырастила, ты же с моей старшенькой Ариной у одной кормилицы молоко сосала. Ни в чём тебе не отказывали, и вот она благодарность, замуж она захотела, а кто будет меня в старости досматривать? Ирина в конце бального сезона, точно за барона выйдет, уж с её-то красотой. А тебе куда? Неблагодарная ты, но бог-то всё видит и тебя шельму ещё накажет, если бросишь мать на старости лет, вот увидишь, да уже наказал, свалилась дурында с лестницы, вот помяни моё слово, то ещё цветочки, потом будешь скулить под дверью, пустите, родненькие, да нет! Не пущу…
Она разошлась так, что голос перешёл на крик, покраснела, на лбу проступили капли пота, а редкие волосы вмиг сделались сальными, её вид отпугивает. Не приведи Бог досматривать такую женщину на старости лет, уж лучше снова с лестницы свалиться.
Сразу захотелось посмотреть на того жениха, какого сейчас приведёт отец, что угодно, только не оставаться с Зоей Ефимовной под одной крышей.
Разговор с мачехой прервался на самом интересном месте, громким и чересчур радостным возгласом отца, кажется, он с женихом уже принял по маленькой и готов устроить свадебный пир прямо сейчас, уж как он начал меня расхваливать:
– Встречайте, гостя дорогого! Уж на улице метель, словно не ноябрь, а февраль! Запорошило нас, ну-с, где наша невеста? Проходите Анатолий Антоныч, не смущайтесь, сейчас смотрины устроим. Вот гляньте, красота, покорность, хозяюшка отменная. Ну да, прихрамывает, так то ж не так важно, всё остальное-то женское на месте, – чувство такта, не самая сильная сторона моего батюшки, хорошо, что про девственность во всеуслышание не заявил, и плохо, что он стоит в двери, преграждая мне путь к побегу.
Чуть остыв от уличной суеты, опомнился и крикнул слуге: подать, чего там есть на стол, да быстрее, и графин не забыть…
Поднимаю взгляд на Сергея Львовича и застываю от ужаса, рядом с крепким, румяным от метели отцом стоит нечто такое невообразимое, от чего я уже готова не в дверь, а в окно сигануть, забыв про хромоту и недавнее падение с лестницы. Жених превзошёл все «ожидания», и только Зоя Ефимовна ликует, прекрасно понимая, что я предпочту за ней до самой смерти горшки выносить, чем соглашусь на одну постель с этим мужчиной.
Глава 2. Королева драмы
Мизансцена сложилась трагикомичная, в центре шикарной гостиной стоит тощая «старая дева» в сером платье служанки, это я. В кресле сидит пышная, нарядная мачеха, теперь понятно, к чему она так нарядилась, заранее знала, что одержит победу. А в дверях притаился худощавый, бледный жених в дешёвой шинели. Не такой старый, но у него всё лицо «изъедено» оспой, рыбьи, выпуклые глаза невольно наводят на мысль о некоторой степени помешательства, очень уж он «дико», а может быть и жадно смотрит на меня.
И только отец счастлив, что сейчас облагодетельствует свою незаконнорождённую дочь законным браком. Так сказать, исполнит, наконец, отцовский долг.
Странно, зачем ему весь этот фарс? Ведь он же в курсе, что Зоя решила оставить меня и превратить в пожизненную служанку, экономку, а после в сиделку…
Решил отомстить жене за что-то?
Сии вопросы, так и остались без ответов, никто не спешит раскрывать свои тайны, все ждут, когда у меня сдадут нервы?
Так и стоим, смотрим друг на друга, смотрины же.
С каждой секундой в моём теле всё более и более вспенивается животный инстинкт самосохранения, хочется бежать, не останавливаясь, но куда с моей ногой и худобой.
– Так как? Нравится невеста? – отец добродушно похлопал по спине жениха, тот вдруг сделался пунцовым, глаза совершенно безумные, но он улыбнулся щербатым ртом. – Вот и чудно, пошли выпьем, закусим, обсудим дельце, приданого за ней нет, но у вас-то доход аж пять тысяч в год, огромные деньги. И квартира своя…
Жених опомнился и снова улыбнулся. Вижу, что если бы не оспа и не потерянные зубы, то он вполне себе ничего, особенно, когда прищурится. Таки мужчины обычно привязчивые, влюбчивые и в конечном счёте – жуткие ревнивцы. Ему только дай повод и загнобит, я для него эталон виктимного поведения, запуганная семейством жертва всех обстоятельств, какие только могут сложиться самым ужасным образом.
Он уже мысленно женился на мне, «нарожал» детей и внуков, прожил сколько бог дал и помер в один день со мной.
Что и говорить, мы с этим Толиком – «идеальная» пара.
Будь я «Королевой драмы», несомненно, бы рассмотрела эту «завидную» кандидатуру с доходом почти в четыреста рублей в месяц, и правда, огромные деньги.
– У меня ещё и дачка есть, домик в деревне, на берегу большого озера, – вдруг хрипло выдал жених, явно стремится повысить свои ставки, я ему понравилась. А отец улыбнулся ещё более довольно. И только у Зои заметно испортилось расположение духа, она вдруг кхекнула и тяжело поднялась со своего широкого трона, вдохнула полной грудью, и мы замерли.
Сейчас начнётся её соло, и она не подвела, уж выдала, так выдала.
– ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ МОЙ ТРУП!!! – так громко провопила, что в комнате зазвенело всё, что могло зазвенеть. Меня вопль окатил жаром, не думала, что смогу быть благодарной этой женщине, но она сейчас внезапно решилась противостоять желаниям мужа, фактически выразив отказ моему незадачливому жениху.
Появилась такая дурная и жестокая мысль, что вдруг она не доживёт до отчаянного состояния старости, не ляжет непосильной ношей на мои тощие плечи, так почему бы не рискнуть и не…
– Я останусь с матушкой, ей нужна помощница по дому, какой можно было бы доверять, – выпалила на выдохе, поджала губы и стою в ожидании ответных воплей, теперь уже отца и отставного жениха.
– Та-а-а-ак! Бунт устроили, вот, поглядите Анатолий Антоныч! Поглядите, всё ради этих баб, и жизнь свою положил, чтобы им жилось привольно, а они… Эй-эх, батенька, вы подите-ка в нашу столовую, там селёдочка, огурчики, буженина и беленькой принесли, отведайте чего там, закусите, а я сейчас, сию минуту!
Отец чуть не силой развернул оскорблённого жениха и показал на раскрытые двери столовой, там лакей уже вовсю расстарался. Стоило Анатолию выйти, как Сергей Львович снова повернулся к нам, но от улыбчивого добряка не осталось и следа. Его лицо вдруг сделалось совершенно иным, озлобленным, почти свирепым.
Повинуясь инстинкту, делаю несколько шагов в сторону, чтобы не попасть под его тяжёлую руку, и стою, готовая к побегу.
– Зоя, с ума сошла? Нам по контракту положено её выдать замуж по всем правилам. Ещё два года назад, а ты всё со своей манией. Да лежала твоя мамка пятнадцать лет, а ты, ежели меня доведёшь и до завтра не проживёшь. Ксенька, пшла к себе, у нас серьёзный разговор, щаз поддам тебе поперёк спины, ишь, с мамкой останусь. Не мамка она тебе, заруби на носу.
Я ошалело смотрю на «отца» не понимая, о каком таком контракте идёт речь…
– Контракт? Это как? Что значит вы меня обязаны замуж выйти, перед кем? – начинаю задавать вопросы, за которые мне точно не поздоровится.
Зоя даже не удивилась и прошипела, стараясь заткнуть мужу рот:
– Доволен, выпил, теперь за языком не следишь. Давай разболтай всем, что она не наша, а удочерённая. Вот, Ксенька, теперь ты знаешь, что мы тебе не родня, чужая ты нам. Я к тебе со всей душой, характер у меня суровый, но я честная. А этот…
– И кто мои родители?
– Шлюха какая-то от какого-то очень богатого и знатного родила, таких детей не оставляют, а отдают на воспитание, никто не знает кто твои настоящие родители. Но по контракту ты должна выйти замуж. Иначе быть нам с неприятностями. Довольна? Получите, распишитесь. Я тоже честный с тобой, надоели ваши фантики-бантики, девка безродная, а туда же, голос повышать…
Он умудрился орать шёпотом, чтобы не испугать жениха подробностями, а я не в состоянии контролировать голос, продолжаю давить, раз пошла такая «свадьба», так отчего бы не спросить с них самой, пока настал момент откровений:
– Так значит, кто-то будет мной интересоваться? Кому-то я ещё интересна?
– Дура ты, никому ты неинтересна для хорошего-то. Ты опасная для настоящих наследников кровных твоих родных-то, а выдам тебя замуж, и всё забудется окончательно. Сменят тебе имя, род и поминай как звали! Так что никаких более «трупов», Зоя! Она пойдёт замуж за Анатолия, и это не обсуждается. Возьмёт фамилию, как его там, Хлестаков, или Храпов, и будет жить, тихо и мирно.
– Но я не хочу быть Храповой! – последняя попытка спастись, но совершенно бесполезная. «Отец» уже всё для себя решил.
– За тебя уже давным-давно всё решили те, кто от тебя избавился. Иди к себе, а ещё лучше к жениху. Подлей ему наливочки, подложи селёдочки, расспроси, авось стерпится и слюбится.
Сергей Львович схватил меня за руку, и сам отволок в столовую, втолкнул и запер дверь, оставив один на один с женихом, а сам вернулся выяснять отношения с женой.
Глава 3. Дурочка или припадочная?
Мой слух и всё внимание направлены туда, где сейчас Сергей Львович и Зоя Ефимовна без стеснения обсуждают сложившуюся ситуацию, но какая жалость, что ничего не слышно через запертые двери.
– Что, выкинули тебя? Ксения Сергевна? Бывает, но я те так скажу, с Анатолием не пропадёшь! Зря ты нос воротишь, зря! Я себя в зеркало-то вижу, не красавец, однако душа у меня добрая. Ты ещё Бога благодарить будешь, что я тебя взял, помяни моё слово.
Каждое слово жених сопровождает ударом указательного пальца об стол, звонко у него получается и одновременно страшно. Он тоже уже всё решил и не сомневается, что я буду его собственностью в самое ближайшее время.
Но меня вдруг понесло:
– Вы ешьте, ешьте, а то заливное-то простынет, у меня к вам претензий нет, ни к красоте вашей, ни к доходу. Я же дурочка, головой стукнутая, право слово, батюшка решил меня от позору-то сбыть. Я же не пойми от кого, родителей моих никто не знает, а вдруг наследственность дурная? Дети-то дурочками будут, все как один. Маменька-то Зоя Ефимовна золотая душа понимает, а батенька-то нет, ваше дело мужское, по детям неразумное. А как люди-то после будут вам в лицо пальцем тыкать, мол, взял за себя д-дуру, она ему д-дураков и род-дила…
О, мой Бог!
Сама не поняла, откуда у меня взялся этот монолог, прям как текст, какой я должна произнести вслух. Вот и произнесла на свою голову, стою, прижавшись к двери спиной, и дразню очень злого зверя.
А он сейчас действительно выглядит таким свирепым, что последние слова я вдруг произнесла, заикаясь. До Анатолия, может быть, не дошёл глубинный смысл, но про дурочку он сообразил.
Посмотрел на меня, потом на графин, медленно, чинно плеснул себе в рюмашку горькой и смачно закусил, наткнув на вилку сначала селёдочку, потом солёный огурчик, потом кусок буженины, и всё это отправил в щербатый рот, занюхав кусочком ржаного хлеба, настоящий обряд, видно, что в «закадычном» деле он толк знает и практикует.
Прожевал, вытер рот салфеткой и швырнул её куда-то в угол столовой.
– Дурочка, значит?
Киваю, а у самой от страха сердце ухнуло в пятки, руки-ноги заледенели, дверь заперта снаружи, если этот ненормальный сейчас решит на мне выместить зло, то спасения не будет.
– А не врёшь?
Качнула головой, мол, не вру…
– А на кой, мне умная жена, с умной одни проблемы…
Прикусываю губу и закрываю глаза, не в ту степь меня понесло, надо было что-то заумное сказать, напугать его не дурью, а умом. Он хочет женщину, ему вообще неважно, что творится в моей голове и на сердце, его волнует только то, что у меня под юбкой.
– Я не пойду за вас замуж, дурочка, умная, разницы нет, для замужества у меня нет здоровья, и я действительно на днях упала с лестницы, даже синяки ещё не прошли.
– У тебя что, падучая болезнь?
– Да, и с того и дурость, право слово, падаю в припадке и трясёт всю, потом теряю память, оставьте инвалидку в покое, найдите себе крепкую женщину…
– Припадки – это, конечно, совсем другое дело, у меня брат припадочный был. Так не пойдёт.
В этот момент ключ в замке повернулся, и мне пришлось отскочить, чтобы в очередной раз не получить по голове теперь уже дверью, прошлая шишка только-только прошла.
– Ну, что, голубочки, сговорились? – Сергей Львович вошёл в столовую, потирая руки, глядя на меня и на жениха, как на сладкую парочку, словно застал нас за поцелуями.
– Она припадочная!
– Брехня падала-то всего пару раз: в детстве, вот нога и срослась как попало, недосмотрели, да вот на днях с лестницы. Чуть не убилась. Да что с того, уж не вам, батенька, выбирать, с таким-то лицом берите, что предлагаем.
На моё счастье, тот самый «дар» говорить гадости с благообразным видом, сейчас, наконец, сыграет с «батюшкой» злую шутку.
Анатолий встал, с грохотом отодвинув стул, подбоченился и с разворота вдруг выставил над столом кукиш, да так живописно, что Сергей Львович чуть не задохнулся от негодования.
– Вы как смеете мне тут, в моём же доме, да под мою закуску кукиш в лицо тыркать?
– Вот именно в лицо, а не в морду! Вы мне дуру падучую подсовываете, да ещё без приданого. Десять тысяч сверху и сейчас заберу замухрышку. А без денег сами с ней нянькайтесь.
Жених вышел из-за стола, гоголем прошёл в центр просторной столовой и встал, ожидая, когда «отец» решится на расточительство.
Я же за спиной скрестила пальцы и молюсь всем богам, только бы жадность победила и такие огромные деньги Сергей Львович не решился отдавать за мою голову.
Пауза затянулась, по сути, жених прав, но сумма огромная.
– Нет, она хорошая экономка, раз жена просила, оставлю Зое Ефимовне на забаву девчонку, а вы извольте покинуть мой дом немедля. Ошибся я в вас, о чём с прискорбием сообщаю. Уж такую девку, да ещё и десятью тысячами, я лучше пристрою, хоть не стыдно будет зятя людям показать…
Не смогла сдержаться и улыбнулась, «батюшка» таки выдал, поди и сам не понял, что сказал, уж такую обиду нанёс жениху-горемыке, что того перекосило всего.
– Эх, подлецы, ещё и гадости говорить, посмеяться позвали… Ну я вам отомщу, и тебе, девка в первую очередь, помяни…
– А мне за что? Я вас не обзывала, наоборот, предупреждала, вы бы отказались сразу и не терпели. Не дадут они за меня десять тысяч, я приживалка, нищенка, подкидыш. Прощайте.
Пользуясь возможностью, пока дверь открыта, сбегаю из столовой, намеренно сильно хромая, чтобы у жениха не осталось больше сомнений, что я ему неподходящая.
Сбежала, а у самой на душе шторм, так трясёт от обиды, что вдохнуть больно. И самое неприятное, что этот шторм в стакане. Нет воспоминаний, не за что зацепиться, чтобы понять, какие такие прошлые обиды призраками сейчас кишат в моей голове, но так и не открывают своих секретов.
Подпёрла стулом дверь, опустилась на пол и достала из-под кровати небольшой ящик от обуви. Открыла и вот они мои «сокровища»: блокноты, исписанные торопливым почерком, эссе, заметки, идеи, иногда диалоги. Ни одного знакомого имени, ни одного намёка на реальность.
– Лучше бы я писала дневник, так бы хоть что-то узнала о себе.
Перевернула всё, перелистала, перетряхнула, похоже, я не знала ничего о каком-то контракте, и не знала, о том, что Сергей Львович Перов не мой отец, они меня взяли ради денег, чтобы покрыть чей-то грех, дали свою фамилию и отчество. Скорее всего, что и сами Перовы ничего обо мне не знают.
Никаких следов настоящих родителей нет.
Нет возможности даже сделать тест ДНК!
Стоило этой мысли проявиться в моей горящей огнём голове, сознание раскрылось, как парашют в самый последний момент, но всё равно поздно.
Я вспомнила многое, но совершенно не из этой реальности. Здесь нет тестов ДНК, парашютов, скоростных авто, телефонов…
– Да, кто я такая? – успеваю простонать и отключаюсь, разум не справился с ответом, слишком много информации загрузилось одномоментно.
Глава 4. Плод чужой измены
Очнулась от боли и холода. Замёрзла на холодном полу, отлежала ноги и руки так, что от боли чуть не взвыла, попытка подняться не увенчалась успехом.
Пришлось буквально вползти на постель и лечь, под аккомпанемент собственных стонов и голодного журчания в животе.
В сознании туман, но уже не такой густой, я теперь вполне чётко помню все события с момента падения с лестницы в библиотеке, и какие-то неприятные вспышки из прошлого Ксении. О её жизни и вспоминать-то не хочется, кроме того, что она нашла единственную отдушину для себя – сочинительство историй.
Даже сейчас, думая о ней, я понимаю, что это не просто мысли, а сюжет, как если бы я сейчас вслух рассказывала сказку: «Жила-была маленькая, миленькая девочка, никому не нужная, но и ей особо никто из близкого окружения не нужен. Она мечтала, что когда-нибудь, этот местечковый ад завершится, она найдёт для себя тихое пристанище и сможет писать романы под мужским именем, потому что в этом мире, писать женщине не дозволено правилами приличия. Особенно такие сюжеты, какие откуда-то брались в невинной головке юной писательницы».
И следом возникло моё второе «Я», более прагматичное, реальное, серьёзное, но увы, абсолютно фантастическое для этого мира. Настолько фантастическое, что я скорее бы приняла мысль о сумасшествии, нежели о том, что где-то за гранью реальности, существует тот технический мир, о котором я так много знаю всего, чего угодно, кроме себя. Как не пыталась, не смогла припомнить даже имени, но зато вспомнила ноутбук, на котором было бы гораздо удобнее печатать истории, чем карандашом или перьевой ручкой в тетради.
Фантастические воспоминания совершенно не вяжутся с тем, что я сейчас вижу перед собой:
– Скорее всего, это чья-то чужая память, а я – Ксения, девочка с очень развитым воображением. Но вряд ли девочка могла бы придумать самолёты, сотовые телефоны и прочие чудеса техники.
Говорю сама себе вслух, скорее для того, чтобы услышать голос и зацепиться за эту реальность, как за настоящее.
Примирить знания не получилось, логически объяснить тоже не смогла и решила, что дам себе время, и понаблюдаю, возможно, что-то такое произойдёт, и я вспомню, хоть толику из своего прошлого, своего, в смысле, из прошлого Ксении.
Усталость и слабость одолели, закрыла глаза и в следующий миг пришлось открыть, из-за громкого стука в дверь: «Тебя госпожа требует, срочно!» – гаркнул лакей и убежал.
За окном уж холодный рассвет, и он не предвещает ничего хорошего.
– Практично, завалиться в постель одетой.
Вздыхаю, отряхиваю мятую юбку, умываюсь ледяной водой над тазиком, быстрее собираю длинные волосы в шишку и смотрюсь в зеркальце чуть дольше, чем обычно.
Заново знакомлюсь с собой новой, хорошенькая, но измождённая после травмы, большие серые глаза, тёмные брови дугой, чувственный рот и аккуратный, небольшой носик. Лицо – породистое, вот в чём главный диссонанс.
Ирина и Арина красивые, статные, но обычные, и не гордыня во мне говорит, а желание разобраться.
Мы вообще разные, мне кажется, что если бы я хоть раз попала на какой-то светский приём, то среди многих людей, смогла бы почувствовать, распознать кого-то из моих настоящих родственников, так жестоко выкинувших новорождённую девочку, ладно хоть не в трущобы, а в семейство Перовых на воспитание.
Кстати, о семействе.
Опомнилась и поспешила за очередной трёпкой от госпожи Перовой, со вчерашнего дня, она мне даже не мачеха.
– Доброе утро, чего изволите?
Вбежав в спальню, быстро присела в реверансе и приготовилась к новой порции грубости.
– Что так долго? Помоги одеться. Зелёное платье, сегодня у нас гости.
Быстрее открываю просторный шкаф и достаю нужный наряд, бельё, чулки. О каких гостях идёт речь, боюсь даже предположить.
– Прикажете начать?
Зоя Ефимовна сдерживалась до последней минуты, но теперь вдруг решилась на разговор, прежде всего, этот разговор делает больно ей, а на меня ей плевать.
– Я ведь думала, что мой муж тебя нагулял, и его пассия померла в родах. Но он забрал тебя, принёс и заставил признать дочерью, пусть бастардом, но дочерью.
Она замолчала, нервно постукивая щёткой для волос по столику. Её мысли сейчас витают в далёком прошлом.
Молчу, сказать сейчас хоть что-то опасно для жизни.
– Я ненавидела тебя люто, придушила бы собственными руками. Так надеялась, что ты сдохнешь, но ты выжила. Ничего тебя не брало: ни простуда, ни скарлатина, ни ветрянка. Росла и росла, как бельмо на моём глазу. И вот я, наконец, смирилась, приняла тебя как данность и даже поняла выгоду, что ты разумная, покладистая, и если тебя оставить, то смогу не переживать о старости. Такие мысли у меня витали ровно до вчерашнего разговора с мужем.
– Вам, должно быть, стало спокойнее, раз я не плод измены, а чей-то чужой бастард.
– Да, легче, нам хорошо заплатили за тебя, муж ничего не сказал, все эти годы молчал о деньгах, с которых мы приподнялись. Получается, благодаря тебе.
Мне совершенно неприятно слушать такие откровения, потому что, из-за денег они могли бы гораздо лучше обо мне заботиться, но Зоя Ефимовна, прямо сейчас принимает непростое для себя решение, как нам быть дальше.
– Вы ведь хотите что-то эдакое обо мне сказать, говорите прямо, пожалуйста.
Она пригвоздила меня взглядом к полу, и я уже пожалела, что заговорила с ней на равных.
– Хотела оставить тебя при себе, и теперь, когда знаю, что ты нам никто, и не сестра моим девочкам, я бы с лёгкостью использовала тебя как прислугу. Но в контракте, действительно, указано требование, выдать тебя замуж до двадцати трёх лет, или отправить в монастырь, иначе с нас взыщут. И я сейчас на распутье, как поступить.
Застываю, глядя на неё с ужасом, она явно решила что-то со мной сделать эдакое, чтобы отыграться за все годы и полученные деньги себе простила, и грубость с побоями. И по её мнению, я сейчас должна перед ней тоже начать рыдать? Умолять оставить при себе, или, наоборот, выдать замуж, лишь бы не в монастырь?
Нет, у меня вдруг появились собственные планы на жизнь.
– А в этом контракте указано, что я вам продана как рабыня? Насколько я помню, после двадцати двух лет, женщина считается старой девой и может по своему усмотрению наниматься на работу, или выбирать свою жизнь, пусть выбор невелик, но не такой скудный, как вы перечислили.
– Ох, как она заговорила. Да, всё так, но повторю, ты никто, пустое место. От тебя избавились родные, так с чего мне переживать? Выдать замуж? Ради бога, за мужика пойдёшь, через месяц свадьба. За нашего Кузьму Кочетова, молодой кучер, дельный парень. Слишком жирно было бы тебя отдать за Анатолия с доходом в пять тысяч, пойдёшь за мужика, и пятьсот рублей в год. С этого дня ты простая служанка, с доходом двести рублей в год, жить будете в доме на первом этаже у конюшни. Работа с шести утра и до десяти вечера, всё в комнатах на тебе. Мои требования ты знаешь, идеальная чистота, найду пыль, прибью. А теперь помоги мне одеться и пошла вон, дрянь.
С каждым словом её голос набирает обороты, и колокольным звоном отдаёт в ушах, она, наконец, получила возможность отыграться на мне за все те годы, какие думала, что я плод измены её мужа.
Возражать бесполезно, с этой минуты я для неё пустое место, и стоит открыть рот, она тут же прикажет меня наказать. Настоящая Ксения, скорее всего, кинулась бы умолять, просить о пощаде, но я уже другая, и прекрасно понимаю, что мольбами сделаю только хуже.
