Текст книги "Ненужная невеста Альфы, или От ненависти до любви один укус (СИ)"

Автор книги: Дита Терми

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22. Всё не так

Глава 22. Всё не так

Весь день я провожу в странном, разрозненном состоянии, словно моё тело здесь, а душа застряла где-то между тем походом и этим утром.

Мысли путаются, на лекциях я не слышу ни слова, лишь гул голосов, сквозь который вновь и вновь прорывается та сцена: ледяной взгляд Леманна, холодный, безжизненный поцелуй на моей руке, словно он касался не кожи, а мраморной статуи.

Эта перемена в Крисе пугает меня куда больше его привычных наскоков, едких насмешек и дерзких прикосновений. Ледяной… Будто что-то в нём безвозвратно изменилось после нашего похода в лес. Будто он в полной мере осознал, что такая невеста ему не нужна.

Эта мысль заставляет моё сердце сжиматься до болезненного комка, а периодически я ловлю себя на том, что просто не дышу, замирая, пока лёгкие не начинают гореть. Настолько глубоко ухожу в своих предположениях, что мне становится как-то… больно. Не физически, а внутри, в самой сердцевине.

К полудню первоначальный шок начинает отступать, уступая место знакомой, жгучей злости. Не нужна? Ну и отлично! Он мне вообще-то тоже не нужен! Именно это ведь и планировалось первоначально: холодный расчёт, крупная ссора, которая поставит точку, и разойтись, будто мы друг другу никто, будто никогда и не были связаны.

А спустя ещё одну лекцию, когда магистр монотонно бубнит о древних рунах, ко мне приходит озарение, яркое и обжигающее, как вспышка молнии: а ведь это же хорошо! Это именно то, чего я хотела! Он оставил меня в покое. Перестал дразнить, приставать, нарушать мои границы своим наглым присутствием. Он наконец-то понял, что его ухаживания – или что бы это ни было – нежеланны.

Я должна быть счастлива, должна танцевать от радости, чувствуя себя свободной!

Только… только почему же на душе скребут кошки? Почему эта «свобода» ощущается такой пустой и холодной?

К вечеру кошки сменяются противным, выворачивающим всё наизнанку червём сомнения, который начинает грызть меня изнутри:«Он действительно так легко отступает? Я ему настолько неинтересна?».

Мысль о том, что его одержимость мной оказалась такой неглубокой, такой эфемерной, что испарилась после одного единственного поцелуя, почему-то заставляет моё сердце сжиматься до боли.

Глупо. Безумно глупо. Я же сама этого хотела!

В столовой царит привычная суета, гул голосов, звон посуды, запахи еды. Джейн, стараясь меня развеселить, трещит без умолку, делясь самыми свежими сплетнями о магистрах и адептах. Я киваю, делая вид, что слушаю, но слова пролетают мимо ушей, а глаза мои, помимо моей воли, рыщут в толпе, ища один-единственный силуэт.

И находят.

Он сидит за большим столом, окружённый другими оборотнями из своей стаи. Высокий, собранный, неприступный, словно высеченный из камня. Его профиль чёток и совершенен. И на него смотрят. Десятки женских глаз скользят по нему с нескрываемым интересом и восхищением, по его широким плечам, по сильной шее, по тёмным волосам.

Я, конечно, замечала, что он привлекает внимание, но сейчас… сейчас его красота, его магнетизм меня раздражают до скрежета зубов.

Вокруг него всегда образуется незримое, но ощутимое пространство, его присутствие ощущается физически, словно воздух становится плотнее. Он слишком обаятелен. Настоящий гад, который почему-то притягивает к себе, рядом с которым хочется быть…

И тут к их столу подходит высокая брюнетка с уверенной улыбкой и дерзким, хищным взглядом. Одна из старшекурсниц, кажется, с факультета боевой магии. Она что-то говорит, обращаясь прямо к Крису, и он, к моему изумлению, кивает и отодвигается, позволяя ей сесть рядом.

Она устраивается поближе, её плечо почти касается его, и что-то увлечённо рассказывает, жестикулируя тонкими пальцами. Он слушает, вальяжно откинувшись на спинку стула. Его лицо невозмутимо, как всегда, но он не прерывает её, смотрит на неё, слушает.

В груди что-то ёкает. Острый, ядовитый, стремительный укол. Ревность. Глупая, необоснованная, дикая ревность. Она обжигает меня изнутри, и я тут же ненавижу себя за эту слабость, за эту идиотскую, неконтролируемую реакцию.

Что ему, в самом деле, нельзя поговорить с кем-то? Я же сама этого хотела!

И вообще! Мне ведь должно быть глубоко фиолетово на то, с кем и как он проводит время. Совершенно всё равно!

– …и представляешь, он превратился в хорька прямо в библиотеке! – доносится до меня голос Джейн, вырывая меня из водоворота мыслей.

Больше я не могу здесь сидеть. Не могу дышать этим воздухом, пропитанным его присутствием и собственными дурацкими чувствами. Этими противоречивым эмоциями внутри меня, которые кипят, сгорают дотла, выводят меня из себя.

– Мне нужно выйти, – резко говорю я, вставая так быстро, что стул скрипит, привлекая несколько любопытных взглядов.

– Мия? Подожди!

Но я уже иду. Быстро, решительно, почти бегом, прямо к выходу. Прямо мимо его стола.

Я задираю подбородок выше, глядя прямо перед собой, демонстрируя всем видом полное и абсолютное безразличие. Моё лицо – маска холодного спокойствия, но внутри всё пылает. Я не смотрю на него. Не существует для меня этот высокомерный оборотень и эта… брюнетка.

Я почти прохожу мимо. Уже чувствую облегчение, предвкушая спасительный глоток свежего воздуха. Ещё пара шагов… и я сбегу от этого позора. От своих чувств, от его присутствия, от этой невыносимой сцены.

И вдруг моё запястье обжигает стальная хватка. Она возникает из ниоткуда, мгновенно, словно удар молнии, и пальцы смыкаются так крепко, что я чувствую, как пульсирует кровь под кожей.

Я вскрикиваю от неожиданности, пытаясь инстинктивно вырваться, но его рука не даёт мне шанса на сопротивление. Один резкий, точный рывок, и мир переворачивается.

Моё тело теряет равновесие, ноги отрываются от пола, и я падаю. Прямо на него.

Он устраивает меня к себе на колени так легко и буднично, словно я невесомая кукла. Одна его рука всё ещё держит моё запястье, другая плотно обвивает талию, прижимая меня к его твёрдому, горячему торсу так плотно, что я не могу пошевелиться. В ушах звенит от неожиданности, а в нос бьёт его знакомый, дурманящий запах, который сводит меня с ума. Его запах.

Я замираю, не в силах вымолвить ни слова, широко раскрыв глаза. Вокруг воцаряется гробовая тишина. Даже болтовня брюнетки обрывается на полуслове. Все взгляды, кажется, прикованы к нам.

Я медленно, преодолевая оцепенение, поднимаю на него взгляд.

И вижу его глаза. Те самые, что были сегодня утром пустыми и ледяными. Теперь в них пляшут лукавые искры. В них горит знакомый, опасный, торжествующий огонь. И на его губах, так близко от моего лица, медленно, победоносно расцветает та самая наглая, самодовольная ухмылка, которую я знаю слишком хорошо. Ухмылка хищника, поймавшего свою добычу.

Глава 23. На публике

Глава 23. На публике

Вокруг нас на секунду воцаряется оглушительная тишина, а затем гул голосов возобновляется с удвоенной силой, теперь приправленный шепотками и украдкой брошенными взглядами.

Я сижу у него на коленях, окаменев. Каждым нервом я ощущаю твёрдость его мускулистых бёдер под собой, тепло, исходящее от его тела, и железную хватку его руки на моей талии. У меня перехватывает дыхание.

Его друзья-оборотни, сперва ошарашенные, быстро приходят в себя. Кто-то из них что-то бормочет, кто-то усмехается, и общий разговор медленно, но верно возвращается в прежнее русло. Как будто ничего не произошло. Как будто сидеть на коленях у альфы – самое обычное дело для его невесты.

Хотя, возможно, так и есть. Только не для меня. Для меня всё это совершенно неприемлемо, шокирует так, что я вздохнуть нормально не могу.

Я замечаю краем глаза, что брюнетка, которая сидит рядом, смотрит на нас с холодной, оценивающей улыбкой. Только вот это не улыбка. Это оскал. И ей явно не нравится, что в их с Крисом разговор вмешалась третья сила. Я.

– Ну ладно… Увидимся потом, – коротко кивает она и встаёт.

Девушка с грациозным видом удаляется от столика, а Крис никак не реагирует. Всё его внимание всецело приковано ко мне. Я чувствую в волосах его дыхание и не хочу, но по телу бегут мурашки.

Возьми себя в руки, Мия! Скажи ему, чтобы отпустил тебя! Боги, почему я оцепенела? Это просто от неожиданности. Гад! Зачем он меня так собственнически схватил?

– Ну что, ребята, бал на носу, – громко говорит коренастый блондин, усмехаясь и явно возвращаясь к какой-то недавней теме. – Кто кого собрался звать с собой? Я, наверное, Элен возьму с собой.

– Эта крошка за любой кипиш, – хмыкает другой. – Да, надо решить, какую куколку с собой прихватить. Танцы – скукота смертная, но зато в тёмных уголках можно будет неплохо позажимать симпатичных девчонок.

– Ага, только чтобы Хоггарт не поймал, – смеется третий, лениво потягиваясь. – Говорят, в этом году будет жарко.

– Тихо вы, – бросает вдруг блондин, который и затеял эту беседу, и бросает короткий взгляд на меня. – Среди нас дама.

Все замолкают на секунду, косясь в нашу сторону. Но я уже и так пылаю так, что щёки горят огнём, и от их тупых шуток мне становится только жарче.

На самом деле, я всем своим существом сосредоточена на руках Криса, и им, кажется, это прекрасно видно. Парни снова хмыкают и отворачиваются от нас. Переходят на нейтральные темы про учёбу и что-то ещё. Но я уже не слушаю.

Крис тоже не участвует в разговоре. Он сидит расслабленно, откинувшись на спинку стула, но его тело – сплошное напряжение подо мной. И его руки... Боги, его руки…

Его ладонь, лежащая на моей талии, не неподвижна. Его большой палец медленно, почти лениво водит по моему боку, скользя по тонкой ткани платья. Это не грубо, не навязчиво. Это... какое-то порочное исследование. Словно он заново знакомится с каждым изгибом моего тела, с каждым ребром. Каждое движение – это крошечная вспышка под кожей, заставляющая кровь бежать быстрее.

Я сижу, стараясь не дышать, боясь пошевелиться, зная, что любое движение будет истолковано им как ответ. А я не хочу ничего ему говорить. Только «нет». Но сил это произнести у меня так и не появляется.

– Расслабься, – его голос тихий, низкий, предназначенный только для меня. Он гудит у меня прямо в ухе, и от этого по спине бегут мурашки.

Как, черт возьми, я могу расслабиться, когда вся столовая смотрит на нас? Когда его палец выжигает на мне невидимые узоры? Когда его бедра подо мной кажутся раскалёнными?

Его вторая рука, все ещё держащая мое запястье, ослабляет хватку. Его пальцы не отпускают меня, нет. Они начинают медленное, плавное движение, скользя вверх по моей руке, к локтю, ощупывая тонкие косточки под кожей.

Это настолько интимно, что у меня снова перехватывает дыхание. Он не смотрит на меня, он смотрит куда-то перед собой, слушая чью-то шутку, но всё его существо сосредоточено на том, что происходит между нами. На этом безмолвном диалоге кожи.

Я чувствую, как всё мое тело начинает гореть. Стыд, злость, возмущение – всё тонет в нарастающей волне желания, которое он так умело разжигает. Я пытаюсь думать о его холодности утром, о его насмешках, но все мысли расплываются в густом, сладком тумане.

Постепенно его друзья начинают собираться. Стулья скрипят, кто-то зовет в библиотеку, кто-то – на тренировку. Суета вокруг нарастает. Вся столовая будто превращается в один сплошной муравейник.

И в этот момент, когда внимание к нам ослабевает, он наклоняется.

Его губы обжигают кожу моей шеи. Это не нежный поцелуй. Это властное, жадное прикосновение, на грани укуса. Его зубы сжимают мою кожу, не причиняя боли, но оставляя ясное, нестираемое обещание. Соблазн. Наказание. Обладание. Всё сразу.

Я резко вдыхаю, прикусываю губу, чтобы не издать ни звука, но по телу прокатывается судорожная дрожь. Приятная дрожь, которая томительно отзывается на его укус внизу живота.

Пламя, тлеющее внутри, вспыхивает ярко-ярко, и я понимаю, что если бы мы были одни... он бы пошёл дальше. Мне становится жарко, и я чувствую, как краска заливает щёки, шею, грудь.

И тогда, сквозь слои ткани наших одежд, я ощущаю это. Твёрдое, напряжённое давление его возбуждения под своим бедром. Оно несомненное, подавляюще. И окончательно убеждает меня в том, что мне не показалось.

Это была не просто игра. Это что-то порочное. Крис вот так нагло, безапелляционно, прямо на виду у всех… желает меня. Как… и я его.

Он отрывается от моей шеи, его дыхание прерывистое. И впервые с этого столкновения, мы встречаемся с ним взглядами. Он смотрит на моё раскрасневшееся лицо, на мои широкие глаза, и в его взгляде читается тёмное, бездонное удовлетворение.

Внутри у меня всё обрывается. Что… что это такое между нами происходит?

Я не знаю, чего он хочет. Но я понимаю, что уже не могу убедить себя, что мне всё равно. Мне определённо точно не всё равно.

– Увидимся в шесть у планетария, – вдруг выдаёт Крис таким тоном, будто я не имею права отказаться.

Да и хочу ли я отказываться?

Глава 24. Надо поговорить!

Глава 24. Надо поговорить!

Весь оставшийся день пролетает как в тумане. Слова Леманна«Увидимся в шесть у планетария» звучат в моей голове навязчивым эхом, смешиваясь с воспоминанием о его твердом возбуждении подо мной и обжигающем прикосновении губ на шее.

Он меня почти укусил. И это было просто невозможно нагло, пошло… и потрясающе чувственно. И моя реакция… Она меня пугает, напрягает, и до сих пор сводит с ума.

Крис очень странный. И после происшествия в лесу стало всё только сложнее. Я вспоминаю нашу встречу, когда я случайно завалила его учебниками, его надменный голос, который сделал меня вдруг его должницей. А потом первая стычка с Торстеном.

Неужели уже тогда Леманн начал воспринимать меня как свою собственность? Или это была… ревность?

А потом наши родители, которые сказали, что мы с ним теперь парочка. Будущие муж и жена, подходящие друг другу генетически. Наука и магия в одном флаконе, приправленная их улыбками и радостью. И мой жёсткий протест.

А Крис? Он ведь тоже не хотел этого. Я ведь ему не нравилась с первой минуты или…

Сплошные вопросы без ответов. Я могу строить бесконечно предположения, но не узнаю, пока не спрошу. Лично. У него.

Но точно не в планетарии. Потому что это ведь какая-то новая ловушка. Это же очевидно! Новая игра, правила которой устанавливает он.

Но… вопреки здравому смыслу мои ноги сами несут меня к башне планетария ровно в шесть, будто у них есть собственный разум, не скованный предубеждениями и страхами.

Крис уже ждёт меня, прислонившись к каменному косяку. В его позе – та же неспешная уверенность, что и днём в столовой. Увидев меня, он не улыбается, не говорит ни слова.

Он просто отрывается от косяка и, пройдя мимо, бросает через плечо:

– Идём.

Протест застревает у меня в горле. Я собиралась прямо с порога выпытать у него всё – что это за спектакль, чего он хочет, почему он так себя ведёт… Но его молчаливая команда сметает все мои приготовленные речи.

Я следую за ним по винтовой лестнице, сердце колотится где-то в висках.

Спрошу внутри. Ничего страшного. Главное, чтобы там не было опять этой дикой романтической обстановки. А то это уже начнёт входить… в привычку.

Крис снова открывает тяжёлую дверь своим хитрым способом, и мы входим внутрь.

Я сразу же подозрительно осматриваюсь. На этот раз здесь нет накрытого стола, ни клубники, ни свечей. Только абсолютная, густая темнота и… звёзды. Мириады мерцающих точек на куполе-небе, такое реалистичное и бесконечно глубокое, что на секунду захватывает дух. Мы словно парим в космической бездне, одни во всей вселенной.

Дверь с глухим стуком закрывается, и этот звук эхом отдаётся в тишине. Я замираю посреди зала, всё ещё пытаясь собраться с мыслями.

– Крис, нам нужно поговорить, – начинаю я, поворачиваясь к нему. Но он уже рядом.

Он не даёт мне договорить. Его руки ловят моё лицо, и его губы находят мои в темноте. Этот поцелуй совсем не такой, как в лесу. Он начинается с обманчивой нежности, медленный, исследующий, почти вопросительный.

Он высасывает остатки протеста, заставляя мои веки тяжелеть, а колени – подкашиваться. Я отвечаю ему, мои руки сами находят его плечи, цепляясь за твёрдые мускулы.

И он будто только этого и ждал.

В этот же миг нежность срывается в шторм.

Его объятия становятся железными, прижимая меня к себе так, что я чувствую каждый изгиб его тела, чувствую его возбуждение. Поцелуй превращается в неистовый, жадный захват. В нём – вся накопившаяся ярость, недосказанность, дикое влечение, которое мы так долго отрицали.

Ох, нет! Нет, нет! Это вот вообще сейчас не то, что надо.

Соберись, Мия, ты ведь не за поцелуями шла сюда. Ты хотела всё выяснить! Прояснить! Понять, что за чертовщина между вами творится! А так… так опять будет ничего непонятно, а я уже не могу так жить!

– Крис… подожди… – пытаюсь я выдохнуть, когда его губы переходят на мою шею, повторяя тот самый, сводящий с ума укус. Боги. Почему это так приятно? Что ж такое-то… – Что ты делаешь?

Не расплывайся в лужицу, Мия! Не вздумай. Ах… Новый укус. Ближе к ключице. Несносный Леманн решил меня заклеймить своими метками…

Ой, а вдруг и вправду? Я не согласна!

– То, что должен был сделать давно, – шепчет Крис. Его голос низкий, с хрипотцой. Он не останавливается, его руки скользят по моей спине, заставляя меня дрожать. – Ты моя невеста. Всё в рамках приличий.

В каких таких рамках? Что-то не припомню, что до свадьбы можно шалить. Времена стали нынче проще, но всё-таки! Я… я может быть не хочу.

Ай, ну себя-то не обманывай, Мия.

– Это… нелепо… – задыхаюсь я, мой протест звучит слабо, ведь моё тело выгибается навстречу его ладоням. И это так неправильно, запретно и притягательно. – Мы же… мы хотели закончить всё… ненавидеть друг друга…

Он отрывается на секунду, его глаза в полумраке горят серьёзным, лишённым насмешки огнём. И это меня пугает. Крис… сейчас совсем другой. Не шутит, не подкалывает. Он смотрит так, что у меня всё внутри сжимается.

– Кажется, всё пошло не по плану, – он хмыкает, но в звуке нет веселья. Его пальцы медленно проводят по моей щеке. – Давай забудем про весь этот бред. Про наши планы, про расчёты, про дурацкие спектакли.

Он снова наклоняется, его лоб касается моего. Его дыхание смешивается с моим.

Я застываю. В груди разгорается пожар. Я смотрю в его голубые глаза, и готова согласиться со всем, что он мне предложит. Ведь я уже давно… сдалась ему на милость. И только из упрямства сопротивляюсь.

Если он настроен серьёзно… А вдруг?

Маленькая надежда бьётся в груди. Зачем-то он ведь предлагает мне забыть обо всём?

– Давай просто… будем вместе, – добавляет он, хоть в голосе и не звучит вопроса.

Все стены, все укрепления, которые я так тщательно возводила все эти недели, рушатся в одно мгновение. Это не требование. Это… предложение. Приглашение. Он позвал меня сюда, чтобы мы заключили новое соглашение.

Чтобы мы стали с ним… настоящей парой.

– Почему? – вырывается у меня последний вопрос, последняя преграда против него.

– Разве ты ещё не поняла, Мия? Мы ведь оба этого хотим, – искущающе тянет он.

Крис немного наклоняется ко мне. Его губы зависают в нескольких сантиметрах от моих. Его дыхание обжигает кожу.

«Мы ведь оба этого хотим»…

Быть вместе? Он ведь об этом сейчас?

И я тянусь к нему. Приближаюсь и целую сама. Мои руки перемещаются ему в волосы, моё тело жмётся к нему. Вот и ответ. Мой.

Глава 25. Вместе

Глава 25. Вместе

Мой поцелуй – это не просто ответ на его предложение. Это капитуляция. Это белый флаг, который я поднимаю после долгой и глупой войны, которую мы сами же себе придумали.

И он это понимает.

Его ответный рывок сметает последние остатки неуверенности. Его руки скользят по моему платью и расшнуровывают завязки, ловко, я бы даже сказала профессионально. Отгоняю прочь мысли о том, сколько раз он уже проделывал подобное.

Спина оголяется, и я вздрагиваю от контраста прохладного воздуха и его обжигающих ладоней на коже.

– Подожди, – я пытаюсь отстраниться, правда мои руки каким-то странным образом живут своей жизнью и уже расстёгивают его рубашку. – Ты так и не ответил. Почему?

Он останавливается на полпути, застывая у поясницы на последних завязках. Его дыхание прерывистое и тяжёлое. Глаза горят в полумраке.

– Потому что ты единственная, кто посмел швырнуть в меня учебником по артефакторике. И выжила.

Я хмыкаю, а его губы снова находят мои. Быстро и властно целует меня. По телу пробегают мурашки, прячась в укромных уголках моего тела. Крис снова отрывается от меня.

– Потому что ты смотришь на меня так, будто хочешь одновременно придушить, разорвать на части и… поцеловать.

Его большой палец скользит по моей нижней губе. Хочется его укусить. Или поцеловать. Я прямо вся комок противоречий. Очень чёткое определение он мне нашёл. Опять.

Крис срывает с меня верх платья, обнажая грудь. Я же достигаю в этот момент своей цели. Его рубашка расстёгнута. Ладонью накрываю его пресс. Ох, чёрт. Нельзя иметь такое красивое тело, это противозаконно!

Руки Криса накрывают мои полушария.

– И потому что, – он прижимает меня к себе, и я чувствую его возбуждение ещё острее, – когда тот ублюдок Торстен смотрит на тебя, я хочу вырвать ему глаза.

– Это… ужасно примитивно, Леманн, – выдыхаю я, откидывая голову назад, когда его губы опускаются на ключицу.

– Я и есть примитив, пташка, – он усмехается прямо у меня на коже, обжигая своим дыханием. – А ты… ты просто идеально подходишь под моё представление о будущей жене. Сильная, злая и с отвратительным характером.

Платье с шелестом спускается к моим ногам. Так. Что-то всё слишком быстро происходит. Или нет? Крис стягивает рубашку, оставаясь в одних брюках. Я зависаю взглядом на его рельефных формах…

Нет, всё отлично. Просто идеально. Прижимаюсь к его разгорячённому телу и целую его в шею.

– О, боги, – вырывается у меня, когда его пальцы ныряют в трусики, касаясь сосредоточия моего желания. Вскрикиваю от неожиданности и наслаждения. – Это самое романтичное, что я когда-либо слышала.

Крис усмехается. Его пальцы начинают творить что-то невозможно приятное. Я кусаю его, чтобы приглушить очередной стон.

Мы правда делаем это? На правах жениха и невесты. Всё в рамках приличий. Угу.

– Я же не романтик, я реалист, – он выскальзывает из меня и тянет на пол. Прямо по центру планетария под звёздами. Шутит? И это не романтично, по его мнению? – А ты… ты вся дрожишь. А говорила, что ненавидишь.

– Я и ненавижу, – бормочу я, впиваясь пальцами в его волосы и притягивая его губы к своим. – Просто… не сейчас. Позже.

Он смеётся. Низким, довольным звуком, который вибрирует у меня в груди.

– Как удобно.

Он стягивает с себя брюки и нависает надо мной. Звёзды над головой пляшут в такт бешеному стуку моего сердца. Он снимает с меня остатки одежды, и я помогаю ему избавиться от последней преграды.

Когда мы остаёмся полностью обнажёнными, он замирает надо мной, его глаза с любопытством изучают моё тело, освещённое лишь светом звёзд.

– Ну что, – я пытаюсь сохранить остатки бравады, хотя дрожу как осиновый лист. Я так смущена, как никогда в жизни. – Будешь продолжать восхищаться своим имуществом или перейдём к делу?

Его ухмылка становится шире. Опасней.

– Терпение, пташка. Наслаждение нельзя торопить.

– Кто бы говорил, – фыркаю я, но мой протест быстро обрывается.

Он наклоняется ко мне, и его язык выписывает на коже коварные узоры. Пальцы сжимают, поглаживают, губы исследуют. Я задыхаюсь от возбуждения и удовольствия.

Он не спешит. Он исследует каждую частичку меня, как одержимый. Его губы, его язык, его зубы – всё пускается в ход, чтобы довести меня до исступления. Он находит такие места, о которых я сама не подозревала, и заставляет их петь.

– Леманн… – я задыхаюсь, мои бёдра непроизвольно выгибаются навстречу его ладони, которая скользит всё ниже. – Если ты сейчас остановишься, я… я превращу тебя в жабу, а потом сдам в зоопарк.

– Угрозы, – он целует моё бедро, и его дыхание обжигает нежную кожу на внутренней стороне. – Какая милая. Но не волнуйся. Я всегда довожу начатое до конца.

И он доказывает это. Его пальцы находят какую-то чувствительную точку на мне, и мир сужается до вспышек за моими веками. Я кричу, впиваясь ногтями ему в плечи, когда волна оргазма накрывает меня с головой.

Он держит меня, пока я не перестаю дрожать, его взгляд полон тёмного торжества.

– Ну что, – он нависает надо мной, а я едва соображаю, что происходит. Только чувствую, что его тело напряжено. – Готова к главному представлению?

– Только попробуй сделать больно, – выдыхаю я, глядя ему прямо в глаза.

– Обещаю, ты забудешь о боли через секунду.

Он входит в меня одним медленным, неумолимым движением, заполняя пустоту, и я вскрикиваю, цепляясь за него.

Боль быстро сменяется нарастающим, всепоглощающим удовольствием. Он начинает двигаться, задавая ритм, который заставляет звёзды кружиться быстрее. Я обвиваю его ногами, поддаваясь этому безумию, этому огню.

– Всё ещё ненавидишь? – он рычит мне на ухо, его голос срывается на последнем слове.

– Всё ещё… ненавижу… – я отвечаю прерывисто, но моё тело выгибается навстречу ему, опровергая каждое слово.

– Врёшь, – он ускоряется, и я теряю дар речи, способная только стонать и держаться за него, как за единственную опору в этом звёздном вихре.

Когда пик наступает, это похоже на взрыв. Я кричу, не в силах сдержаться, чувствуя, как его тело напрягается в унисон с моим. Мы падаем с этой высоты вместе, тяжёлые, мокрые и совершенно опустошённые.

Он лежит на мне, его дыхание горячим веером обдаёт мою шею. Звёзды над головой постепенно перестают кружиться.

Он откатывается на бок, но не отпускает меня, устраивая у себя на плече. Я прижимаюсь к его горячей коже, слушая, как его сердце постепенно успокаивается.

– Ну что, – нарушаю я тишину, и мой голос звучит хрипло. – И что теперь? Мы «вместе»?

Он поворачивает голову и смотрит на меня. В его глазах нет насмешки. Только усталое, серьёзное удовлетворение.

– Похоже на то. Если, конечно, ты не передумаешь и не решишь, что это была ужасная ошибка.

Я смотрю на него, на этого наглого, невыносимого, прекрасного оборотня, и понимаю, что это была самая правильная ошибка в моей жизни.

– Пока не передумала, – говорю я и прижимаюсь к нему ближе.