Текст книги ""Секир Башка". Или телохранитель для императора (СИ)"

Автор книги: Дина Хоуп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29. Суд

Зал суда был полон. Яр стояла у стены, скрестив руки на груди, и наблюдала, как собираются люди. Скамьи для зрителей заполнились придворными, советниками, офицерами гвардии, просто любопытными. Все хотели увидеть, как падёт человек, который тридцать лет держал в руках половину империи.

Авелий сидел на возвышении – не на троне, а на простом кресле с высокой спинкой. Он был в парадном мундире, но без короны. Рядом с ним, чуть ниже, сидели судьи – трое пожилых мужчин в тёмных мантиях, которых Яр видела впервые. Эрман стоял у стола с документами, бледный и сосредоточенный.

Канцлера привели под конвоем. Он был в чистой рубашке – видимо, ему дали возможность привести себя в порядок, – но выглядел осунувшимся. Руки скованы за спиной, но голову он держал прямо. Когда его вели через зал, он не смотрел по сторонам. Только когда он проходил мимо Яр, его взгляд на мгновение встретился с её, и в нём мелькнула знакомая усмешка.

«Всё ещё думаешь, что победила?» – как будто говорил он. Яр не отвела взгляда. Пусть думает что хочет. Она знала из учебников истории, как рушатся империи. Этот человек уже проиграл, даже если сам ещё не понял.

Канцлера усадили на скамью подсудимых. Судья в центре – седой старик с длинной бородой – развернул свиток и начал читать обвинения. Голос его был сухим и монотонным.

– Граф Валентий Остенский, канцлер империи Асведиан, обвиняется в заговоре против императора Авелия III, в организации покушения, в подкупе наёмников, в государственной измене...

Список был длинным. Яр слушала вполуха, разглядывая зал. Она видела родителей – граф и графиня Столбины сидели в дальнем углу, бледные, но решительные. Графиня сжимала платок, граф смотрел прямо перед собой. Они пришли, как и обещали. Яр почувствовала укол уважения.

Потом начались свидетельские показания. Первым вызвали наёмника – того самого, что пытался убить императора на ярмарке. Он рассказал всё: как его наняли, сколько заплатили, что он должен был сделать. Он говорил сбивчиво, иногда запинался, но не врал. Когда его спросили, кто был заказчиком, он показал на канцлера.

– Я не знал его лично, – сказал наёмник. – Но мне передали деньги и письмо с инструкциями. И сказали, что заказчик – важный человек во дворце. Я не спрашивал, кто именно.

– Вы можете опознать человека, который передал вам деньги? – спросил судья.

– Да, – ответил наёмник. – Это был высокий мужчина в чёрном плаще. Он приходил несколько раз. Я видел его в городе.

Эрман подал знак, и в зал ввели ещё одного человека – того самого связного, которого удалось поймать после ярмарки. Он был бледен и явно напуган. Увидев канцлера, он задрожал.

– Это он, – сказал связной, указывая на канцлера. – Он платил мне. Он давал инструкции. Я передавал их наёмникам.

Канцлер не изменился в лице. Только чуть сжал губы.

Следующими вызвали родителей. Граф Дмитрий встал и, не глядя на канцлера, рассказал о письмах, которые тот присылал. О предложениях поддержать другого кандидата на трон. Об угрозах. Графиня подтвердила его слова, всхлипывая, но не отводя взгляда.

Потом Эрман представил документы: письма с печатью канцлера, карту дворца с пометками, финансовые отчёты. Судьи изучали их молча, передавая друг другу.

Канцлер слушал всё это с каменным лицом. Когда судья спросил, хочет ли он что-то сказать в свою защиту, он поднялся.

– Я не признаю эти обвинения, – сказал он громко. – Все документы, которые вы видели, – подделка. Меня оклеветали. Я тридцать лет служил империи. Я служил ещё отцу нынешнего императора. И вот как вы платите мне за верность?

– Ваши письма подтверждены свидетелями, – сказал судья. – Ваша печать стоит на документах.

– Печать можно подделать, – ответил канцлер. – Свидетелей можно купить. Я невиновен.

Зал зашумел. Кто-то крикнул: «Лжец!». Судья стукнул молотком по столу.

– Тишина!

Яр смотрела на канцлера и чувствовала, как внутри неё закипает злость. Он всё ещё пытался вывернуться. Всё ещё играл. Даже когда всё против него, он не сдавался. Это было почти восхитительно. Почти.

Авелий поднял руку, и зал затих.

– Я хочу сказать, – произнёс он. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. – Граф Остенский, вы служили моему отцу. Вы служили мне. И всё это время вы считали, что правите империей. Что без вас ничего не делается. Что вы – "тень за троном".

Он встал и подошёл к краю возвышения.

– Но империя – это не тень. Это люди. Это те, кто работает, кто защищает, кто рискует жизнью ради других. Вы же рисковали только своей властью. И когда вы поняли, что теряете её, вы решили убить меня. Не потому, что я плохой правитель. А потому, что я перестал быть удобным.

Канцлер смотрел на него, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на страх.

– Я не убивал вас, – сказал он тихо.

– Вы пытались, – ответил Авелий. – И если бы не эта женщина, – он указал на Яр, – вы бы добились своего.

Все взгляды обратились к Яр. Она выдержала их спокойно. Она не привыкла к такому вниманию, но не показала этого.

– Я хочу, чтобы все знали, – продолжил Авелий. – Эта женщина, которую вы знаете как Джулию Столбину, спасла мне жизнь. Она схватила кинжал голой рукой. Она рисковала собой, не требуя награды. Она делала то, что должны были делать вы, граф. Но вы предпочли предать.

Он вернулся на своё место.

– Судьи, – сказал он. – Я не буду влиять на ваше решение. Но я прошу вас быть справедливыми.

Судьи посовещались несколько минут. Потом старший поднялся и развернул свиток.

– Граф Валентий Остенский, – произнёс он. – Суд признаёт вас виновным по всем пунктам обвинения. Приговор – пожизненная ссылка в крепость на острове Тарн. Имущество конфискуется в пользу короны. Титул аннулируется. Вы больше не канцлер. Вы никто.

Зал взорвался. Кто-то аплодировал, кто-то кричал, кто-то плакал. Канцлер стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Потом его губы дрогнули, и он медленно повернулся к Яр.

Она встретила его взгляд. В нём не было ненависти. Только усталость. И что-то похожее на уважение.

– Вы выиграли, – сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. – Наслаждайтесь победой. Она не будет длиться долго.

– Посмотрим, – ответила Яр.

Конвой увёл его. Зал начал пустеть. Яр стояла у стены, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её. Она сделала это. Они сделали это. Заговор раскрыт, канцлер осуждён. Всё закончилось.

Или почти всё.

После суда Яр вышла в коридор. Она чувствовала себя опустошённой. Слишком много эмоций, слишком много людей, слишком много взглядов. Она хотела просто побыть одна.

Но у дверей её ждал Авелий. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё.

– Вы устали, – сказал он.

– Есть немного, – призналась она.

– Я тоже, – сказал он. – Но я хотел сказать вам спасибо. Официально. Не при всех.

– Вы уже говорили, – ответила Яр.

– Знаю, – он улыбнулся. – Но я хочу сказать ещё раз. И не только за спасение жизни. А за то, что вы были рядом. За то, что вы не сдались. За то, что вы... – он запнулся, подбирая слова, – за то, что вы есть.

Яр почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она не привыкла к таким словам.

– Спасибо, – сказала она тихо.

Они постояли ещё немного, глядя друг на друга. Потом Авелий выпрямился.

– Я приглашаю вас на ужин, – сказал он. – Сегодня. Только вы и я. Отпразднуем победу.

– А как же все остальные? – спросила Яр.

– Пусть празднуют без меня, – ответил он. – Я хочу побыть с вами.

Яр кивнула.

– Хорошо. Я приду.

Он улыбнулся и ушёл. Яр проводила его взглядом, потом посмотрела на свою ладонь. Порез почти зажил – остался только розовый след. Она сжала и разжала пальцы. Работают.

Впереди был ужин. А после – всё остальное. И, может быть, впервые за долгое время она не хотела, чтобы это «всё остальное» заканчивалось слишком быстро.

Глава 30. Платье

Вечером Яр стояла перед зеркалом в своей комнате и хмуро разглядывала собственное отражение. Она снова надела ту самую тёмно-зелёную рубаху с серебряной вышивкой – подарок Авелия, – и чёрные штаны. Волосы собрала в низкий хвост, чтобы не лезли в лицо. Выглядела она... прилично. Даже, пожалуй, красиво.

– Ты идёшь на ужин, а не на приём, – сказала она своему отражению. – Расслабься.

Отражение не расслабилось. Отражение смотрело на неё с тем же напряжением, что и всегда перед чем-то важным.

В дверь постучали. Вошла Мила с маленькой коробочкой в руках.

– Госпожа Яр, – сказала она, – его величество просил передать. Сказал, что это не обязательно, но если вы захотите...

Яр открыла коробочку. Внутри лежала тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде птицы. Не ястреба, не орла – какой-то маленькой, с округлой грудкой и приподнятыми крыльями. Голубь.

– Он сказал, что это символ, – добавила Мила. – Сказал, что голубь похож на вас. Такой же нежный и красивый. И что голуби всегда возвращаются туда, где их ждут. И что вы тоже всегда возвращаетесь.

Яр замерла. Потом взяла цепочку и надела её на шею. Кулон лёг на грудь, холодный и лёгкий.

– Спасибо, Мила, – сказала она тихо.

– Он ждёт вас в малой столовой, – ответила девушка и выскользнула за дверь.

Яр посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Голубь на груди поблёскивал в свете свечей. Потом взгляд упал на шкаф. Дверца была приоткрыта, и в глубине, на плечиках, висело что-то светлое. Яр замерла. Она знала, что там. Софья оставила это платье ещё после бала – на случай, если Яр передумает. Оно так и висело, нетронутое.

Яр подошла к шкафу и открыла дверцу. Платье было лёгким, невесомым – из мягкой ткани цвета слоновой кости, с длинными рукавами и вышивкой по вороту. Простое, но изящное. Не такое, как те пышные наряды, что носили придворные дамы, – скорее что-то воздушное, почти невесомое.

Яр коснулась ткани. Мягкая. Приятная. Она вздохнула.

– Ладно, – сказала она себе. – Один раз можно.

Она сняла рубаху и штаны, надела платье. Ткань легла на плечи, как вода. Оно сидело идеально – Софья знала своё дело. Яр посмотрела в зеркало и не узнала себя. Вместо воина в штанах на неё смотрела молодая женщина с рыжими волосами, зелёными глазами и мягкой улыбкой. Она выглядела... нежно. Красиво. И очень непривычно.

– Чёрт, – прошептала она. – Я похожа на леди.

Она распустила волосы, и они упали на плечи мягкими волнами. Голубь на цепочке поблёскивал на груди.

– Ладно, – сказала она. – Теперь точно пошли.

Ужин был накрыт в той же малой столовой, что и в прошлый раз. Свечи, вино, простые, но изысканные блюда. Авелий ждал её у окна, глядя на сад. Он тоже переоделся – в тёмно-синий камзол без орденов и белую рубашку. Волосы были аккуратно уложены, и он выглядел почти отдохнувшим.

– Вы пришли, – сказал он, оборачиваясь.

И замер.

Яр стояла в дверях – в платье цвета слоновой кости, с распущенными волосами, с цепочкой на шее. Она не улыбалась, но в её глазах было что-то такое, от чего у Авелия перехватило дыхание.

– Вы... – начал он и замолчал. Потом улыбнулся – широко, искренне, как мальчишка. – Вы прекрасны.

– Спасибо, – ответила Яр, чувствуя, как щёки начинают гореть. – Я решила, что один раз можно.

– Можно, – сказал он тихо. – Даже нужно.

Он подошёл к ней, взял за руку и проводил к столу. Пододвинул стул. Она села. Он сел напротив, но не сводил с неё глаз.

– Я не ожидал, – признался он. – Вы всегда в штанах и с кинжалом. А тут...

– Решила удивить, – сказала Яр. – Получилось?

– Ещё как, – ответил он. – Я бы сказал, что вы сразили меня наповал. Хотя вы и без платья это делаете регулярно.

Яр рассмеялась – легко, искренне.

– Тогда зачем платье?

– Чтобы вы поняли, что я тоже могу быть... не только воином.

Он посмотрел на неё с благодарностью.

– Я понял.

Они начали есть. Разговор шёл легко – о суде, о будущем, о планах. Яр рассказала, что думает о том, чтобы остаться при дворе. Авелий слушал внимательно, иногда улыбался.

– Вы сегодня были великолепны, – сказал он, наблюдая за ней. – В суде. Вы не сказали ни слова, но все смотрели на вас. Вы держались так, будто это вы здесь главная.

– Я не главная, – ответила Яр, прожевав. – Главный – вы. Я просто телохранитель.

– Уже нет, – сказал он. – Заговор раскрыт. Канцлер осуждён. Ваша миссия выполнена.

Яр замерла с вилкой в руке. Она не думала об этом. Правда, не думала. Последние недели она жила от одного события к другому – темница, дворец, бал, ярмарка, суд. Она не задумывалась о том, что будет после.

– И что теперь? – спросила она.

– Это я хотел спросить у вас, – сказал Авелий. – Что вы будете делать?

Яр отложила вилку и откинулась на спинку стула.

– Не знаю, – честно ответила она. – Я не привыкла строить планы. В моём мире я жила от задания к заданию. А здесь... здесь всё иначе.

– Здесь вы можете выбрать, – сказал он. – Вы можете остаться при дворе. Можете стать капитаном гвардии. Можете открыть своё дело, как Софья. Можете уехать, если хотите. Я не буду вас держать.

Яр посмотрела на него. Он говорил спокойно, но в его глазах было что-то, что говорило: «Пожалуйста, останься».

– А если я останусь? – спросила она. – Что тогда?

– Тогда я буду рад, – сказал он. – Но я не хочу, чтобы вы оставались из чувства долга. Или из жалости. Или потому, что вам некуда идти.

– У меня действительно некуда идти, – призналась Яр. – Но это не единственная причина.

– А какая ещё?

Она задумалась. В горле пересохло. Она взяла бокал и сделала глоток.

– Вы, – сказала она просто. – Вы – причина.

Авелий замер. Его рука, державшая бокал, чуть дрогнула.

– Я? – переспросил он.

– Вы. Я не хочу уезжать, потому что не хочу оставлять вас одного. Потому что вы – первый человек за долгое время, с которым мне не хочется прощаться. Потому что... – она запнулась, – потому что вы стали мне дороги.

Он смотрел на неё долго. Потом поставил бокал на стол и накрыл её ладонь своей. Его рука была тёплой.

– Яр, – сказал он тихо. – Я хочу сказать вам что-то. Но сначала...

Он замолчал. Яр ждала.

– Можно я буду называть вас на «ты»? – спросил он. – Не как император подданную. А как... человек человека.

Яр почувствовала, как сердце пропустило удар. Это было не просто изменение местоимения. Это было приглашение. Разрешение войти ближе, чем позволял титул.

– Да, – сказала она. – Можно.

Он выдохнул, словно сбросил с плеч тяжесть.

– Спасибо, – сказал он. – Тогда я хочу сказать тебе... то, что давно должен был сказать. Ты стала для меня не просто телохранителем. Ты стала для меня всем. Я люблю тебя, Яр.

В столовой стало очень тихо. Свечи потрескивали, где-то за окном шелестел ветер. Яр смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается и разжимается одновременно.

– Я... – начала она.

– Не надо, – перебил он. – Не отвечай сейчас. Я не хочу, чтобы ты говорила что-то из вежливости. Я просто хотел, чтобы ты знала.

– Я не из вежливости, – сказала Яр. – Я... я тоже.

Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнула надежда.

– Правда?

– Правда, – ответила она. – Я не знаю, что это. Не знаю, как это называется. Но когда я думаю о том, чтобы уехать, мне становится больно. И когда я думаю о том, чтобы остаться, мне становится легче. Это... это что-то значит.

Авелий улыбнулся – широко, искренне, как мальчишка.

– Значит, – сказал он. – Это значит, что мы оба не хотим прощаться.

Он поднялся, обошёл стол и остановился рядом с ней. Она встала. Они стояли так близко, что Яр чувствовала запах его одеколона и тепло его тела.

– Можно? – спросил он, наклоняясь.

– Да, – прошептала она.

Он поцеловал её. Осторожно, как будто боялся, что она исчезнет. Яр ответила. Её рука скользнула к его затылку, пальцы запутались в коротких волосах. Он обнял её за талию, притягивая ближе.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

– Это было... – начал он.

– Да, – сказала Яр. – Это было.

Он засмеялся – тихо, счастливо. Она улыбнулась в ответ.

– Значит, ты остаёшься? – спросил он.

– Остаюсь, – ответила она. – Но у меня есть условие.

– Какое?

– Ты разрешишь мне иногда тренироваться с гвардейцами. И носить штаны.

Он расхохотался.

– Разрешаю. И даже больше – я буду приходить смотреть.

– Договорились, – сказала Яр.

Они стояли, обнявшись, и смотрели в окно на звёзды. Свечи догорали, вино остывало, но им было всё равно.

Позже, когда Яр вернулась в свою комнату, она села на кровать и коснулась пальцами кулона на шее. Голубь. Символ возвращения.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время она знала, что будет дальше. И это было хорошо.

Глава 31. Ранняя гостья

Утро после ужина с императором Яр встретила необычно поздно. Она проснулась, когда солнце уже стояло высоко, и первые несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. В голове всё ещё звучал его голос: «Я люблю тебя, Яр». И ощущение его губ на своих. Она коснулась пальцами рта и улыбнулась. Глупо, наверное, но улыбнулась.

Платье аккуратно висело на спинке стула. Голубь на цепочке лежал на столике рядом с кроватью. Яр посмотрела на него и снова улыбнулась.

– Ладно, – сказала она себе. – Пора вставать.

Она умылась, натянула привычные штаны и рубаху – платье решила пока не надевать, не на ужин же. Но голубя оставила на шее. Пусть будет.

Только она успела присесть на кровать, чтобы натянуть сапоги, как в дверь постучали. Знакомый стук – быстрый, настойчивый, с лёгкой иронией. Яр уже знала, кто это.

– Войдите, – сказала она.

Дверь открылась, и на пороге появилась Софья с корзинкой в руках. Как всегда. Улыбка до ушей, глаза хитрые, как у кошки, которая знает что-то, чего не знают другие.

– Доброе утро, – пропела она, входя. – Или уже день? Ты сегодня долго спала.

– Есть такое, – ответила Яр, застёгивая сапог.

Софья поставила корзинку на стол и огляделась. Её взгляд сразу упал на платье, висящее на стуле. Потом на голубя на шее Яр. Потом на её лицо.

– О-о-о, – протянула она. – Кажется, я что-то пропустила.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Яр, стараясь говорить равнодушно.

– Платье, – сказала Софья, указывая на стул. – Ты надела платье. Ты, которая клялась, что скорее умрёт, чем наденет корсет. Ты надела платье.

– Один раз можно, – буркнула Яр.

– И голубь, – продолжила Софья, подходя ближе. – Это ведь от него, да? От Авелия.

Яр не стала отрицать. Софья всё равно бы не поверила.

– Да, – сказала она. – От него.

Софья села на стул, сложила руки на коленях и уставилась на Яр с выражением крайнего любопытства.

– Ну, – сказала она. – Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Всё. Как прошёл ужин. Что он сказал. Что ты сказала. И почему ты вернулась с таким лицом.

– С каким лицом?

– Счастливым, – сказала Софья. – Ты выглядишь как человек, который впервые за долгое время выспался. Или как человек, который взял квартиру в центре Москвы не в кредит. Ну а еще может быть кого то поцеловали?

Яр почувствовала, как щёки начинают гореть. Она отвернулась, делая вид, что поправляет рубаху.

– Может, и поцеловали, – сказала она тихо.

Софья взвизгнула и подскочила со стула.

– Я знала! Я так и знала! – Она схватила Яр за руки и закружила по комнате. – Наконец-то! Я думала, вы будете ходить вокруг да около до конца времён!

– Софья, прекрати! – Яр попыталась высвободиться, но улыбалась. – Это ничего не значит.

– Ничего не значит? – Софья остановилась и посмотрела на неё. – Ты надела платье. Ты никогда не надеваешь платье. Ты надела его ради него. Это значит всё.

Яр вздохнула и села на кровать.

– Ладно. Он признался. Я ответила. Мы... поцеловались. Вот и всё.

– И всё? – Софья села рядом. – А что он сказал? Как он это сделал? Он был романтичным? Или неуклюжим? Авелий всегда был немного неуклюжим в чувствах.

Яр невольно улыбнулась.

– Он был... искренним. Сказал, что я стала для него всем. Что он любит меня. А потом спросил, можно ли перейти на «ты».

– О-о-о, – Софья прижала руки к груди. – Это так мило. Он всегда был джентльменом.

– Он хороший, – сказала Яр тихо. – Правда хороший.

Софья помолчала, потом взяла её за руку.

– Я рада за тебя, – сказала она серьёзно. – Правда рада. Ты заслуживаешь счастья.

– Спасибо, – ответила Яр. – Но... я не знаю, что делать дальше. Я никогда не была в таких отношениях. В моём мире у меня не было времени на любовь. Была служба, сплошные мужики вокруг, задачи и пиво по вечерам. А здесь...

– Здесь ты можешь позволить себе быть счастливой, – сказала Софья. – И не бойся. Я помогу. Я через это проходила. Эрман тоже был... сложным.

– Сложным?

– Ну, он сначала думал, что я сумасшедшая. Потом думал, что я странная. Хотя, наверное, это одно и то же. Потом влюбился. Всё как у людей, – Софья улыбнулась. – Но самое смешное было в начале. Он меня знал. Давно. С детства. Мы, оказывается, росли вместе – он и Софья Ласточкина, та, в чьё тело я попала. Он помнил меня маленькой девочкой. А я его – нет. Совсем не помнила. Для меня он был незнакомцем, который вдруг заявился и начал говорить: «Ты что, меня не узнала? Мы же с тобой в детстве...»

– И что ты?

– А что я? – Софья рассмеялась. – Я сказала: «Индюк тоже думал...»

– Причем тут индюк?

– Не вдавайся. В общем, он был в шоке. Думал, что я или больна, или притворяюсь. Но он не отвернулся. Он остался. Помогал мне, защищал, разбирался с Димитром. Он всегда был на моей стороне, даже когда я вела себя как сумасшедшая. Он считал меня странной, с закидонами, но при этом интересной и ни на кого не похожей, особенной. И он не ошибся.

– Он влюбился, – сказала Яр.

– Влюбился, – подтвердила Софья. – Хотя до сих пор иногда вспоминает, как я его не узнала. Говорит, что это было самое странное и немного обидное знакомство в его жизни.

– А ты? – спросила Яр. – Ты его полюбила?

Софья задумалась.

– Не сразу. Сначала он был для меня просто сыщиком, который помогал разобраться с Димитром. Потом – другом. Потом – кем-то большим. Но когда я поняла, что люблю его, это было... как будто всё встало на свои места. Я перестала бояться. Перестала чувствовать себя чужой в этом мире. Перестала быть одной. Он стал моим домом.

Яр слушала молча. В груди было тепло и немного грустно.

– Я рада за тебя, – сказала она. – Правда рада.

– Спасибо, – ответила Софья. – Но хватит обо мне. Что ты собираешься делать? С Авелием?

– Я не знаю, – честно сказала Яр. – Мы не говорили о будущем. Просто... были вместе. А что дальше – не знаю.

– Тогда поговорите, – сказала Софья. – И побыстрее. Пока двор не раздул все сплетни до общемирового масштаба. А он начнёт. Ты же знаешь.

Яр кивнула. Она знала. Двор – это болото, в котором всё тонет. Слухи, сплетни, интриги. Она видела это на примере Джулии.

– Ладно, – сказала она. – Я поговорю с ним.

– Вот и отлично, – Софья хлопнула в ладоши. – А теперь ешь пирожки. Ты выглядишь голодной.

Яр взяла пирожок и откусила. Тёплое тесто с мясом разлилось по телу уютом. Она закрыла глаза и на секунду позволила себе просто быть. Быть счастливой. Быть здесь.

– Кстати, – Софья вдруг хитро прищурилась. – Ты знаешь, что весь дворец уже гудит? Тебе даже завидуют некоторые.

– Завидуют? – Яр подняла бровь.

– Ага. Ты почти заполучила самого завидного жениха империи. Конечно, завидуют. Некоторые дамы даже начали шить платья в твоём стиле. Ну, знаешь, штаны и камзолы.

Яр поперхнулась пирожком.

– Что?!

– Да-да, – Софья рассмеялась. – Ты стала иконой стиля. Даже баронесса Криста, которая когда-то учила тебя этикету, теперь говорит, что «в этом что-то есть».

– Она учила меня кланяться и не падать в обморок, – проворчала Яр. – А теперь копирует мой стиль?

– А что ты хотела? Ты спасла императора. Ты теперь героиня. А героиням подражают.

Яр покачала головой.

– Я не хотела быть героиней. Я просто делала свою работу.

– Иногда работа и героизм – это одно и то же, – сказала Софья. – Ладно, мне пора. У меня ресторан, дела. Но я зайду вечером. Проверить, как ты.

Она встала и подошла к корзинке.

– И ещё кое-что, – сказала она, доставая небольшой свёрток и протягивая Яр.

– Что это? – спросила Яр.

– Открой.

Яр развернула свёрток. Внутри лежал небольшой кинжал в кожаных ножнах. Лезвие было тонким, острым, с гравировкой на рукояти – маленький голубь.

– Это от Эрмана, – сказала Софья. – Он сказал, что ты заслужила. За храбрость. За то, что спасла императора. И за то, что ты теперь... одна из нас.

Яр взяла кинжал и взвесила его в руке. Он был лёгким, удобным. Идеально для скрытого ношения.

– Спасибо, – сказала она. – Передай Эрману, что я... я не знаю, что сказать.

– Скажи, что ты рада, – улыбнулась Софья. – Он поймёт.

Яр спрятала кинжал в сапог. Он лёг рядом с тем самым ножом, что дал ей Тимофей. Теперь у неё было два. Один – память о прошлом. Другой – подарок на будущее.

Софья направилась к двери, но на пороге обернулась.

– Знаешь, – сказала она, – я рада, что ты появилась. В этом мире. В нашей жизни. Ты сделала его лучше.

Яр открыла глаза.

– Я ничего не сделала, – сказала она. – Я просто выживала.

– Иногда выживание – это и есть подвиг, – ответила Софья. – Особенно когда ты спасаешь других. Ты спасла Авелия. Ты спасла меня – от скуки и одиночества. Ты спасла Эрмана – от его вечной серьёзности.

– Я не...

– Ты, – перебила Софья. – И не спорь. Я старше и мудрее.

– Ты не старше.

– Зато мудрее.

Яр рассмеялась.

– Ладно. Мудрая ты наша. Спасибо.

Софья улыбнулась и вышла, оставив Яр одну. Яр сидела на кровати, глядя на закрытую дверь. В груди было тепло. Она коснулась голубя на шее и улыбнулась.

– Семья, – прошептала она. – Надо же.

Она встала, поправила рубаху и вышла из комнаты. Впереди был новый день. И, может быть, новый разговор с императором.