Текст книги "Смерть по почте. Смерть под псевдонимом"

Автор книги: Дин Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

Вообще–то я старался постоянно держать лже–Доринду в поле зрения и несколькими минутами ранее заметил, как она вступила в разговор с Эшфордом Данном. Они стояли далековато, и их слова невозможно было разобрать, но, насколько я понимаю язык жестов, Данн также был не в восторге от этой девицы. Неужели она намерена шантажировать всех подряд?

От моего собеседника не укрылось то, что я отвлекаюсь, и, дабы он не счел меня невежливым, я полностью переключился на него. Улыбнулся ему, как бы извиняясь, и представительный господин, ободрившись, продолжил рассказ о своем текущем творческом процессе. Вернулся также и Джайлз, который отлучался что–нибудь выпить, так что пока у меня больше не было возможности нормально пошпионить.

Я хоть уже и не прислушивался к разговору Остина–Хара с лже–Дориндой, но тем не менее отлично видел, что радости от беседы с ней он испытывает не больше, чем мисс Верьян до него. И интересно было бы узнать, от каких таких слов этой проходимки на его вмиг покрасневшем лице появилось выражение тревоги.

Глава 6

Этим же вечером, чуть позднее, укрывшись наконец в своем сомнительном убежище, в этой ужасной Золотой комнате, я приступил к просмотру рукописей, которые надлежало подвергнуть критическому разбору. Рукописей было девять, и я не сказал бы, что чтение этих «шедевров» доставило мне особое удовольствие. Один из текстов был довольно хорош и даже радовал своим качеством, в двух–трех имелись кое–какие недостатки (вполне устранимые, если их авторы готовы прислушаться к конструктивной критике), а остальные… Что ж, насчет остальных можно лишь повторить слова Александра Поупа: «Всегда есть надежда…»

Проходил час за часом, а я все трудился. Более или менее сносные тексты, как обычно и бывает, рецензировались без особого труда. С другими было сложнее – по крайней мере для меня. Каким образом высветить явные недостатки в духе конструктивной критики и при этом не задеть чувств автора? Кое–кто – тот же Декстер Харбо, к примеру, – наверное, не упустил бы случая раздраконить в хвост и в гриву неумелого литератора, но я, какое бы искушение ни испытывал, на такое не пойду. Высмеивать, конечно же, гораздо проще, чем объяснять и советовать, однако во мне слишком прочно укоренился наставнический инстинкт, несмотря на то что я уже давно не выступаю в роли наставника. В силу различных обстоятельств – и мой вампиризм тут не на последнем месте – я довольно рано оставил учительскую карьеру и полностью сосредоточился на литературном творчестве.

Я сидел за столом, уставившись в лежащие передо мной страницы одной из рукописей. Как и предупреждала меня мисс Верьян, это было ниже всякой критики.

– Саймон, – сказала она, выцепив меня во время прошедшего раута (надо отметить, что к тому моменту мы уже обращались друг к другу по именам, и вообще казалось, что чем больше хереса поглощает Изабелла, тем более свойской и непринужденной она становится). Так вот… – Саймон, – сказала мисс Верьян, – мальчик мой, я хочу кое о чем тебя предупредить. – И, склонив голову набок, она уставилась остекленевшим взглядом на свой фужер, напоминая слегка подвыпившего попугая.

– Так в чем дело, Изабелла? – вывел я ее из задумчивости.

– Что? – Мисс Верьян постаралась сконцентрироваться. – Ах да… предупредить… Я должна тебя предупредить. – Она вполне четко выговаривала слова. – Поскольку ты у нас новенький, Гермиона наверняка навесила на тебя «Альбатроса». – Изабелла захихикала и тут же прикрыла рот рукой. – О Боже, зачем я все это говорю?

– Что там еще за «Альбатрос», Изабелла? – поинтересовался я, сдерживая улыбку.

– Это и есть та самая бестолковая книжонка нашей бестолковой Норы, – зашептала мисс Верьян и поглядела по сторонам, видимо, опасаясь, что ее подслушают. – Абсолютно ничего стоящего. Тошнотворное сочетание отъявленного вздора и несусветной чуши, подобное которому тебе вряд ли когда еще попадется.

– Что ж, спасибо за предупреждение, – медленно произнес я, с некоторым беспокойством глядя, как мисс Верьян начала раскачиваться взад–вперед. Только бы не рухнула!

– Не за что, мой мальчик, абсолютно не за что. Всегда рада тебе помочь. – Изабелла склонилась поближе, обдав меня винными парами. – Просто знай, что не нужно щадить чувства Норы, когда будешь высказывать свое мнение о ее писанине. – Она замолчала и, благопристойно прикрыв рот рукой, тихо рыгнула. – Эта женщина вовсе не обладает тонкой и чувствительной натурой, так что можешь разнести ее в пух и прах. С ее–то миллионами ей на все наплевать.

После этого, слегка покачиваясь, мисс Верьян отошла, оставив меня в некотором замешательстве. Что, кроме явной неприязни, заключалось в ее словах? Неужели книга Норы Таттерсолл и впрямь так плоха?

Теперь, просидев до четырех часов утра, моргая затуманенными глазами, я понимал, что Изабелла вовсе не преувеличивала. Написанное Норой, похоже, и в самом деле было худшим из всего, что я когда–либо читал. Изабелла даже проявила излишнюю мягкость в своей оценке. Если Нора когда и имела какую–нибудь собственную оригинальную мысль, то та, конечно же, давно умерла от тоски и одиночества. Все в ее «произведении» было заимствованным, причем не из самых лучших источников.

Конечно, следует признать, что имена существительные и глаголы в большинстве предложений – по крайней мере там, где эти части речи вообще присутствовали, – вполне согласовывались друг с другом. Но во всем остальном текст был просто ужасен. По сравнению с мисс Таттерсолл такой писатель, как Джеймс Корбетт, тянул чуть ли не на нобелевского лауреата.

Как только представишь, что человек из года в год пишет–переписывает одну и ту же книгу… Нет, в это трудно поверить! Как можно быть настолько слепой? Настолько глупой? Как можно быть такой мазохисткой? Во время разговора с Остином–Харом и мисс Верьян она казалась более смышленой, чем это явствовало из рукописи. Впрочем, уж мне–то известно, как по–разному может проявлять себя человек в обычном общении и на листе бумаги.

Я потряс головой в тщетной попытке выкинуть оттуда ужасную мешанину слов. Нора описывала одного персонажа как «человека с лицом, которое могло бы остановить часы, и не просто любые часы, он, наверное, мог бы остановить Биг–Бен, такой он был безобразный, но женщины тем не менее находили в нем что–то привлекательное, словно он был одним из тех мужчин, которых можно увидеть по телевизору продающими что–то скучающим домохозяйкам из Клефама, которым больше нечем заняться».

И это еще было не самое худшее предложение.

Сейчас, будучи вынужденным оценивать столь отвратительный текст, я уже каялся, что вообще согласился участвовать в этой конференции. Хотя, если вспомнить, у меня не было особого выбора. Ураган по имени Гермиона налетел так неожиданно, закрутил–завертел… и вот теперь мне приходится сидеть и разбирать всю эту ахинею.

Я вздохнул и снова взялся за ручку. Ну что можно сказать этой женщине по поводу ее бестолковой писанины? Существуютли такие формулировки, которые заставили бы ее должным образом воспринять критику? Сомневаюсь.

Если Нора так долго и упорно, в течение стольких лет продолжает корпеть над подобной галиматьей, она наверняка обладает невосприимчивостью к любого рода критике, конструктивной или деструктивной – не важно.

Промучившись с текстом еще какое–то время, я отложил листы в сторону, так и не написав никакого заключения. Может быть, придумаю что–нибудь попозже, к тому моменту, когда придется встретиться с Норой для обсуждения ее рукописи. Я чуть ли не содрогнулся при мысли о предстоящей встрече. Как мне смотреть в глаза этой женщине после прочтения такого вот опуса, вышедшего из–под ее пера?

– Саймон, ты все еще не спишь?

Голос Джайлза, чуть хрипловатый со сна, вернул меня к реальности. Я повернул голову: мой помощник стоял, прислонившись к косяку двери, соединяющей наши комнаты.

– Джайлз, – произнес я с притворной ласковостью, – почему ты не одет?

В неярком свете настольной лампы – только она и была включена – я мог видеть его улыбку и… все остальное. В том числе и изображение дракона, покрывающее значительную часть спины Джайлза, а также плечо, руку и грудь. Мать, конечно же, и знать не знает, что ее сыночек сделал себе татуировку, иначе она, возможно, уже давно подпитывала бы собой маргаритки на погосте церкви Святого Ательволда, что находится в городке Снаппертон–Мамсли.

– Я всегда так сплю, Саймон, – ответил Джайлз и с явно провокационным умыслом провел рукой чуть ниже пояса. Дракон на его теле зашевелился.

– Джайлз, – уже строже произнес я, – что я тебе говорил насчет твоего поведения?

Он не стал изображать непонимание, ибо знал, что меня не проведешь.

– Знаешь, Саймон, иногда меня такое зло на тебя берет! – Мой юный помощник развернулся и захлопнул за собой дверь.

Тихо посмеиваясь, я выключил свет и завалился в кровать.

…Часа через три я проснулся, чувствуя себе вполне отдохнувшим. К счастью, нам, вампирам, совсем не нужен продолжительный сон, несколько дней я могу вообще не спать, но тогда я начинаю плохо выглядеть, а я этого терпеть не могу.

Когда я закончил одеваться, часы в холле пробили полвосьмого. Проглотив утреннюю пилюлю, я прошел через комнату и заглянул к Джайлзу. Он еще крепко спал, что мне было только на руку. Джайлз, конечно же, отличный товарищ, он замечательно выполняет свою работу, но… иногда хочется отдохнуть и от него.

Когда я спустился в холл, несколько человек уже подтягивались к обеденному залу. Я называю это помещение залом, а не просто комнатой, потому что оно было довольно большим, способным вместить человек сто. Сейчас здесь собралось около десятка гостей, среди которых леди Гермионы, слава Богу, не наблюдалось. Слишком уж ранний час для акустической атаки на мои барабанные перепонки.

Я положил себе немного яичницы с беконом, взял одну греночку и пристроился на свободном месте. Нам, вампирам, не требуется слишком много еды для поддержания сил, однако завтрак все–таки был моей любимой трапезой. Я по–прежнему способен наслаждаться вкусовыми ощущениями, а здешний повар и взбитые яйца, и бекон приготовил именно так, как мне нравится. Добавьте сюда гренку, намазанную маслом и черносмородиновым джемом, и вы поймете, что я был настолько близок к небесам, насколько это доступно вампирам. Мое удовольствие усиливалось еще и тем фактом, что я никогда не полнел, чего бы и сколько ни съел. Завидно, не правда ли?

Неспешно пережевывая и смакуя свою скромную порцию, я разговорился с женщиной, сидящей слева от меня. Моя собеседница робко призналась, что собирается посвятить себя написанию сентиментальных исторических романов, и, видя, что я воспринял это сообщение скорее с интересом, чем с пренебрежением, она расцвела и принялась подробнее рассказывать о своем творчестве. Как оказалось, именно этой женщине принадлежала самая лучшая рукопись из всех тех, что мне всучили для рецензирования, поэтому я заверил ее, что она подает немалые надежды. Около получаса мы мило болтали о романтической прозе вообще и о ее творчестве в частности, и моя собеседница окончательно покорила меня, когда между делом упомянула, что ваш покорный слуга, скрывающийся под именем Дафны Дипвуд, является ее любимым автором.

Но вскоре эта идиллия закончилась – в столовую нагрянула леди Гермиона. Сначала до нас докатился ее голос, который, как мне кажется, запросто можно было бы услышать даже во время выступления какой–нибудь рок–группы. Я вздрогнул и вжался в стул, невольно стремясь стать незаметным.

Довольно торопливо и, надеюсь, достаточно учтиво я откланялся перед своей сотрапезницей и пустился в бега, не дожидаясь, когда леди Гермиона ко мне подойдет. У нее явно возникло такое намерение, едва она заметила меня за столом, но, к счастью, одна из участниц конференции отвлекла ее внимание.

Из столовой я выскочил, словно летучая мышь из преисподней, и… с разгона налетел на лже–Доринду, которая, не устояв, шлепнулась на пол прямо своей плагиаторской задницей.

Глава 7

Впрочем, если уж быть совсем точным, она являлась не плагиаторшей, а самозванкой, и эта самая самозванка, совершенно ошарашенная, растянулась сейчас возле моих ног.

И опять поправлюсь: ошарашенная и разъяренная.

Лже–Доринда довольно быстро пришла в себя.

– Смотри куда прешь, придурок! – рявкнула она и уже в сидячем положении обрушила на меня и моих предков поток ругательств, весьма красочных, хотя порой и повторяющихся.

– Извините, пожалуйста, – стараясь сохранять невозмутимость, произнес я и протянул ей руку.

Ухватившись за нее, лже–Доринда дернула так, точно хотела свалить меня на пол, однако я без особого труда воспрепятствовал этой попытке и поставил ее на ноги прежде, чем она успела что–то сообразить. На благодарность рассчитывать не стоило.

– Извинение принимается, – буркнула лже–Доринда.

– Спасибо, – отозвался я. Необходимость извиняться перед ней по какому бы то ни было поводу вызывала досаду, поскольку я чувствовал себя более уязвленным. Само ее присутствие здесь оскорбляло меня. Однако пока еще не время предъявлять претензии.

– Я, пожалуй, тоже поприсутствую на вашей сегодняшней лекции, – как можно миролюбивее продолжал я. – Очень любопытно послушать о тонкостях написания романов про смелых женщин, занимающихся частным сыском.

– Думаю, что–то новое вы наверняка узнаете, – холодно произнесла лже–Доринда, отряхивая брюки. – Я впервые на литературной конференции, но уверена, что мне есть о чем рассказать. Мое творчество оценивается столь высоко, что я чувствую себя просто обязанной поделиться ценными мыслями с начинающими литераторами.

Это ж надо быть такой наглой! Мне так и хотелось придушить ее на этом самом месте. Если бы моя кровь еще могла кипеть, она бы тут же забурлила. Мысль о том, что эта женщина будет расхаживать здесь, выдавая себя за Доринду, высокомерно и чванливо разглагольствовать от ее имени, вызывала во мне ярость.

А лже–Доринда даже не замечала моего мрачного взгляда.

– В своих книгах я некоторым образом преобразую детективный жанр, хотя должна заметить, что вовсе не считаю себя создательницей детективов, – заявила она, произнеся последнее слово с некоторым пренебрежением. – Прежде чем начать писать, я прочитала два или три детектива и поняла, что запросто могу сотворить что–нибудь и получше, и посерьезнее. Даже используя при этом те или иные детективные элементы.

Я заставил себя отступить на шаг назад, опасаясь, что не удержусь от какого–нибудь физического воздействия. Что за претенциозный вздор! Эту женщину нужно остановить как можно скорее. Пусть для этого придется раскрыться, пожертвовать своей анонимностью, но я не могу позволить ей нести тут всякую чушь и тем самым порочить мое… ну, то есть как бы мое, доброе имя.

– Мне наверняка удастся почерпнуть из вашего выступления что–то ценное для себя, – выдавил я сквозь стиснутые зубы. Удивительно, как это еще лже–Доринде удалось разобрать мои слова.

Она снисходительно улыбнулась и прошла мимо меня в столовую.

Какое–то время я стоял неподвижно, кипя от негодования и пытаясь взять себя в руки. А также борясь с искушением разнести что–нибудь к чертовой матери. Хотя это было бы даже благим делом, учитывая крайнюю безвкусность некоторых так называемых произведений искусства, украшающих комнаты Кинсейл–Хауса. Начать можно было хотя бы вон с тех аляповато раскрашенных фигурок на ближайшем столе, изображавших членов королевского семейства.

Если бы в эту самую минуту не появился Джайлз, от некоторых из них уже осталась бы кучка осколков.

– Саймон! – воскликнул мой помощник. – Что с тобой? Видел бы ты свое лицо!

В нескольких словах я объяснил, что произошло. Джайлз присвистнул.

– Вот стерва! И что же мы будем делать?

– Я, Джайлз, сейчас пойду на ее семинар и постараюсь там держать себя в руках, – ответил я. – А для тебя есть одно задание. Я хочу, чтобы ты немного полюбезничал с Мэри Монкли, помощницей леди Гермионы, и попытался выяснить об этой лже–Доринде все, что возможно. Может быть, тебе попадется на глаза какая–нибудь переписка между ней и леди Гермионой. Если получится, добудь адрес или что–то в этом роде. В общем, я хочу узнать, кто такая эта женщина.

Джайлз вздохнул:

– Я бы скорее предпочел сесть на муравейник, чем общаться с этой мышью, с мисс Монкли. Да она, наверное, в обморок упадет при моем приближении!

– Джайлз, по–моему, ты недооцениваешь свою способность очаровывать дам определенного возраста. Похлопай перед ней своими густыми ресницами, скажи что–нибудь своим вкрадчивым бархатистым голосом, и минут через пять она будет ворковать с тобой, позабыв про всякую робость.

Мой беспечный тон, по всей видимости, не очень–то подействовал на парня.

– Саймон, если ты и впредь будешь поручать мне подобные миссии, я потребую прибавки к жалованью. – Он немного помолчал. – Или скорее буду настаивать на дополнительных льготах определенного характера.

– Джайлз, в общем, сделай, о чем я прошу, – сказал я, игнорируя похотливую ухмылку на его лице. – Результатов ожидаю к полудню.

– Слушаюсь, сэр! – Джайлз вскинул ладонь к виску и щелкнул каблуками. – Не возражаете, если я сначала позавтракаю?

Взмахом руки я позволил ему идти, и он прошествовал в столовую. Сам же я, усмехаясь, чувствуя, что ко мне возвращается хорошее настроение, направился наверх, в свои апартаменты, чтобы захватить то, что могло понадобиться мне для утреннего заседания.

Минут через десять я снова спустился вниз, прошел в ту комнату, где намечалось выступление лже–Доринды, и выбрал себе место в задних рядах. Пока я сидел и ждал, заходили другие участники конференции, занимали стулья. Кто–то переговаривался, кто–то открывал блокноты, готовясь записывать мудрые советы, ожидаемые от Доринды Дарлингтон.

И наконец, задержавшись всего лишь минут на пять, появилась сама госпожа лекторша. Она сразу же прошла в переднюю часть этой небольшой гостиной, превращенной в конференц–зал при помощи двух десятков стульев, расставленных в несколько коротких рядов. Встав спиной к роскошному мраморному камину, лже–Доринда потеребила стопку листов, которые положила перед собой на кафедру.

Она не стала особо представляться – назвала лишь имя да упомянула пару книг, которые якобы написала. Я начал закипать. Как и предполагал, сохранять спокойствие было нелегко.

Но все оказалось даже хуже, чем я ожидал.

– Я не пишу детективы, – сразу же заявила лже–Доринда. – Я пишу романы, в которых имеют место случаи загадочных смертей, и кое–кому – а именно моей главной героине – приходится разбираться в произошедшем. По этой причине на меня и навесили ярлык писательницы–детективщицы, и даже издатели помещают на обложках моих книг фразу «захватывающий роман». – Она выдержала эффектную паузу. – Однако то, что я пишу, – это серьезная проза, в которой, помимо прочего, речь идет о преступлениях и убийствах.

Прежде чем она успела продолжить дальше, в переднем ряду поднялась рука.

– Да, слушаю вас, – холодным тоном произнесла лже–Доринда.

– Так, значит, вы не расскажете, как писать детективные романы? – спросил кто–то из присутствующих.

– Если вы немного потерпите и выслушаете меня до конца, – ответила самозванка, – то узнаете, как писать именно романы. Так что сидите и не перебивайте.

После ее слов по комнате прокатился ропот, который исходил не только от меня. С ходу грубить слушателям – не лучший способ начинать лекцию. Каждый раз открывая рот, лже–Доринда все глубже и глубже выкапывала себе яму, и я только выжидал момент, чтобы столкнуть ее туда и завалить, образно говоря, слоем грязи.

Несколько секунд лже–Доринда вглядывалась в свои записи, затем подняла глаза и вновь заговорила:

– Все вы, конечно же, читали мои книги и, вероятно, полагаете, что знаете, о чем они. Однако я собираюсь проанализировать свои произведения в вашем присутствии и объяснить, что же там в действительности происходит. Уверена, вы лучше поймете, когда я использую методы текстологии применительно к собственному творчеству. Вы увидите: то, что многие ошибочно относят к определенному жанру прозы, на самом деле является чем–то иным.

На мгновение мне показалось, что я попал в какое–то другое измерение. Я всегда считал, что пишу весьма качественные детективные романы, а не просто примитивные истории на тему «кто это сделал». И тот напыщенный вздор, что несла самозванка, вся эта несусветная чушь ничем иным и не было – сплошная чушь и вздор. Наверное, многие писатели испытывали чувства, сходные с моими, когда слышали или читали отзывы о своих работах. С одной стороны, конечно, забавно услышать «авторскую» интерпретацию собственного творчества. Но с другой… все это опять же было отъявленной, несусветной чушью, поскольку она не написала ни единого слова в тех книгах, которые разбирала сейчас по косточкам.

Я сдерживался сколько мог, слушая бессвязные разглагольствования о тропах, мотивах и прочих литературных тонкостях, однако эмоции все же взяли надо мной верх.

Резко поднявшись, я остановил несущийся словесный поток:

– Все это полнейшая чушь, и вы это прекрасно знаете!

– Что? О чем вы? – Замолчав, лже–Доринда захлопала глазами. Она так увлеклась, излагая свою мини–диссертацию, что не сразу осознала услышанное и не сразу поняла, кто ее прервал.

Я постарался тщательно подбирать слова.

– Слушая ваши путаные и претенциозные речи, я даже в какой–то мере усомнился: а вы ли в действительности написали все эти книги?

Прежде чем лже–Доринда ответила, кто–то еще подал голос:

– Я по два раза прочитала многие ваши романы и должна заметить, что не нашла в них ничего такого, о чем вы рассказываете.

Мне даже хотелось зааплодировать – спасибо, отважная девушка.

– Вы сами не знаете, о чем говорите, – надменно произнесла лже–Доринда. – Вы оба. – Она перевела взгляд на меня. – Ну разумеется, именно я написала эти книги.

– А почему же вы раньше никогда не появлялись на публике? – поинтересовался я. – Вы ведь еще ни разу не подписывали свои книги публично. Почему же только теперь вы предстали перед обществом и принялись рассказывать о своем творчестве?

– Прежде я не видела в этом необходимости, – отозвалась лже–Доринда. – Я полагала, что мои книги все скажут сами за себя. Но, прочитав о них немало отзывов, причем весьма ошибочных, я решила, что мне все же следует появляться в обществе и рассказывать о своих работах, если есть хоть малейшая вероятность, что их поймут должным образом. Нынешняя конференция как раз подходящее место для того, чтобы начать.

– Возможно, – сказал я, постаравшись, чтобы эти три слога прозвучали как можно более вызывающе. – Но также возможно, что вы просто присвоили имя настоящего автора, который предпочитает сохранять инкогнито. Возможно, что вы просто авантюристка, надеющаяся подобной выходкой привлечь к себе внимание.

Головы присутствующих, ожидающих очередного словесного залпа, поворачивались то ко мне, то в сторону лже–Доринды.

– Я понятия не имею, кто вы такой и что, черт возьми, о себе возомнили! – уже на повышенных тонах продолжала она. – И я не понимаю, почему вы придираетесь ко мне и пытаетесь дискредитировать столь нелепым образом. Но если вы не угомонитесь, мне придется поручить своим адвокатам возбудить против вас иск!

– Да неужели? – усмехнулся я. Ситуация принимала весьма забавный оборот. – И что же вы скажете своим так называемым адвокатам, когда они выяснят, что вы не та, за кого себя выдаете? Не думаете ли вы, что они придут от этого в восторг?

– Почему?.. Почему вы так себя ведете? – всхлипывающим голосом воскликнула лже–Доринда и… неожиданно расплакалась.

Осуждающие взгляды присутствующих обратились на меня: все ждали моей реакции. Одно дело, конечно же, спорить с женщиной и совсем другое – довести ее до слез.

– Да потому что вы намеренно представляете в ложном свете творчество настоящей Доринды Дарлингтон! Я знаком с Дориндой и поэтому знаю, что вы самозванка!

Раздался всеобщий возглас удивления, и все как одна головы вновь повернулись в сторону моей оппонентки: что же она ответит на прямое обвинение?

Слезы на ее глазах мгновенно высохли.

– Ну хорошо, мистер Всезнайка, если я не Доринда Дарлингтон, то кто же тогда?

– Настоящая Доринда предпочитает не раскрывать свою личность.

– Удобная отговорка!

– Ну зачем вы упорствуете? Зачем продолжаете эту игру?

– Именно вы и затеяли какую–то непонятную игру! – Лже–Доринда негодующе топнула ножкой.

– Да не волнуйтесь вы так, – с притворным сочувствием произнес я. – Скоро все закончится. Агент Доринды подъедет немного попозже и с радостью подтвердит, что вы самозванка.

Комната наполнилась гулом голосов: ошеломленная аудитория обсуждала происходящее.

Я ощутил, как меня окатила волна ненависти, исходящей от лже–Доринды. По правде говоря, я даже удивлялся тому, что она до сих пор не подняла лапки кверху и не убежала прочь, проливая крокодиловы слезы, как несколько минут назад.

– Жду с нетерпением! – отозвалась лже–Доринда. – Скорей бы уж за меня заступились.

– Да вы, видно, совсем уже… не в своем уме! – начал горячиться я. – Вы же мошенница! И прекрасно это понимаете! Почему бы во всем не сознаться и не прекратить этот спектакль?

– Да в гробу я тебя видала! – огрызнулась лже–Доринда и, подхватив свои бумаги, направилась к выходу.