Текст книги "Смерть по почте. Смерть под псевдонимом"

Автор книги: Дин Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

Поскольку Джайлз продолжал еще возиться со своими пожитками – он такой щепетильный и ничего не может делать кое–как, – я решил немного разобраться с рукописями, которые мне предстояло оценить. Я предполагал заняться чтением и рецензированием еще до приезда в Кинсейл–Хаус, но не нашел для этого ни времени, ни сил. Так что придется покорпеть над текстами ночью, пока остальные будут путешествовать в стране грез. Надеюсь, что к утру мне удастся просмотреть все девять рукописей.

– Знаешь, Саймон, – произнес Джайлз, подходя к кровати, где я сидел, – ты взираешь на эти письмена с энтузиазмом членов лейбористской партии, приветствующих Маргарет Тэтчер на мероприятии по сбору средств.

Я пожал плечами:

– Пару раз я уже занимался подобным делом и прекрасно представляю, чего можно ожидать. Если повезет, то один из текстов окажется вполне добротным, большинство – посредственными и один–два просто никуда не годными. Вся трудность заключается в том, чтобы не нанести тяжелейшего удара по чувствительному авторскому самолюбию, высказывая обоснованную и объективную критику.

– Но в случаях, когда тексты действительно отвратительные, – заметил Джайлз, – жесткую критику можно было бы сравнить с актом эвтаназии.

– Возможно, твои слова утешили бы многих литераторов, – сказал я, поднимаясь. – Но довольно об этом. Пойдем–ка лучше вниз. После знакомства с мисс Патни, Мистером Мерблсом и Декстером Харбо ужасно любопытно посмотреть, с какими еще незаурядными личностями нам предстоит общаться целую неделю.

Джайлз поинтересовался, кто такой Декстер Харбо, и по пути я начал рассказывать ему о своей встрече с этим не очень–то приятным господином. Когда мы были почти у самой лестницы, впереди открылась одна из дверей и в коридор буквально выплыла весьма немолодая женщина с величавой осанкой. А следом выкатился маленький кругленький мужчина, который был значительно моложе ее и на несколько дюймов ниже. Эти двое были настолько увлечены разговором, что нас с Джайлзом поначалу даже не заметили.

– Возможно, Джордж, в твоих словах и есть логика, – говорила женщина, – однако это ни в коей мере не изменит мою позицию. И я еще раз повторю – в гробу я видала эту сучку!

Глава 4

Впоследствии я мог бы неоднократно, вызывая неизменный интерес слушателей, рассказывать о том, как Изабелла Верьян, эта первая леди британской детективной литературы, произнесла такие вот вульгарные слова. В конце концов, никак не ожидаешь услышать подобные выражения из уст одной из самых почитаемых в мире создательниц детективных романов. И хотя некоторые из ее персонажей употребляли порой крепкие словечки, это происходило все же нечасто и каждый такой случай немного шокировал. Грубые речевые обороты в большей степени были свойственны Декстеру Харбо.

Заметив меня и Джайлза, мисс Верьян повернулась к нам, сохраняя совершенно невозмутимый вид.

– Прошу прощения, – произнесла она ледяным тоном.

– Все в порядке, мисс Верьян, – поспешил заверить я как можно непринужденнее, пока ей не вздумалось и дальше извиняться и что–то объяснять. – Какое удовольствие встретить вас здесь! Я большой поклонник вашего творчества и давно хотел сказать вам лично, что ваши книги подарили мне немало часов истинного наслаждения!

– Спасибо, – произнесла Изабелла заметно потеплевшим голосом. – Подобные признания не надоест слушать никогда. Однако не знаю, с кем имею честь…

– Ах да… Прошу прощения, – спохватился я. – Мне следовало представиться как полагается. Саймон Керби–Джонс, доктор исторических наук. К вашим услугам. И позвольте представить своего помощника Джайлза Блитеринггона.

Джайлз ухватился за протянутую руку и, улыбаясь со всем присущим ему обаянием, зажурчал словами приветствия. Мисс Верьян продолжала таять, а ее миниатюрный спутник тем временем начал проявлять признаки беспокойства.

Сбросив наконец наваждение, Изабелла выпустила ладонь моего помощника. Что ж, я не упущу возможности подразнить его, напомнив о покорении очередного женского сердца.

– Джордж Остин–Хар, – басом напомнил о себе коротышка. – Как поживаете, как дела? – Он поочередно встряхнул нам с Джайлзом руки.

– Мне также очень приятно познакомиться с вами, – сказал я, глядя на мужчину сверху вниз. – Я провел столько незабываемых часов, посещая вместе с вами различные экзотические страны. Вы бесподобно описываете места, где происходят события.

Да… По части комплиментов мы с Джайлзом выбили сегодня немало очков: Остин–Хар просиял не менее лучезарно, чем до него мисс Верьян, и забавно было видеть, как он, не удержавшись, бросил на нее торжествующий взгляд.

Они оба представляли собой необычную пару: она – высокая и худощавая, он – приземистый и круглощекий. Если бы дела у него пошли совсем плохо, он вполне бы мог рассчитывать на постоянную работу в должности садового гнома, однако непрерывная череда бестселлеров, выходящих из–под его пера, делала подобный поворот в его судьбе маловероятным.

Под именем Виктории Уитни–Стюарт он описывал интригующие романтические истории, происходящие то в одной, то в другой точке планеты. В его книгах отважные девушки, ищущие свое место в жизни, на каждом шагу подвергались опасностям, но тем не менее каким–то чудом умудрялись выходить сухими из воды. Обычно в конце повествования очередная героиня любовалась солнечным закатом вместе с прекрасным молодым человеком. После чего «они жили долго и счастливо».

Остин–Хар лишь совсем недавно раскрыл свое инкогнито. И в литературных кругах дней девять поражались тому факту, что все эти книги написал бывший лондонский почтальон. Уровень продаж скакнул еще выше, и Нина Якнова, наш общий агент, была, безусловно, в восторге, когда этот рекламный ход принес значительную прибыль.

– Весьма польщен, – отозвался на похвалу Остин–Хар. От удовольствия его голос стал немного хрипловатым, а грудь чуть ли не распирало от гордости. – Вы знаете, писать книги – это так увлекательно!

– А читать ваши книги – еще более увлекательное занятие! – заверил я, и грудь Остина–Хара, клянусь, раздалась еще шире.

– Керби… Джонс… – задумчиво протянула мисс Верьян, разглядывая меня, словно какой–нибудь образчик под микроскопом. – Ах да! Вы написали эту замечательную биографию Элеоноры Аквитанской! Ваши исторические труды, доктор Керби–Джонс, не менее интересны, чем художественная литература. У вас, безусловно, имеется литературный дар.

Теперь настал мой черед немного раздуться от гордости. Я вовсе не обладаю иммунитетом против лести, тем более исходящей из уст столь выдающейся особы.

– Спасибо, мисс Верьян. Очень приятно слышать, что и вы читали мою книгу.

– До чего же занудная женщина! – вдруг фыркнул Остин–Хар, и я не понял, относилось сказанное к мисс Верьян или к давно почившей королеве. В любом случае это было грубо.

– Прошу прощения… – недоуменно произнес я.

– Да вон… движется в нашу сторону, – пробормотал Остин–Хар. – По коридору.

Мы все как один повернули головы: с другого конца коридора дерганой, каку хромого аиста, походкой, кнам приближалось немыслимое радужное видение. Пестрое разноцветье шелкового платья, которое было на женщине, резало глаза, а волна приторно–сладкого аромата ее парфюма катилась на пару метров впереди нее самой. Протиснувшись между мисс Верьян и Остином–Харом, она остановилась и по очереди одарила всех лучезарной улыбкой. Столь же высокой, как мисс Верьян, эта женщина не была, однако Остина–Хара в росте все же превосходила. На нем она и задержала свой полный восхищения взгляд.

– Как мило, как славно! Я так рада увидеть вас всех здесь! – воскликнула женщина. – А особенно вас, мистер Остин–Хар! Вы ведь так нас всех вдохновляете!

В ее произношении, имеющем носовые звуки, как и прописано в учебниках, явно чувствовалась претензия на оксбриджский акцент, с тщанием наслоенный на жесткое основание резкого йоркширского диалекта. Подобное сочетание было ужасающим, и мисс Верьян даже содрогнулась.

– Рад вас видеть, Нора, – без всякого энтузиазма вымолвил Остин–Хар. – Я и не думал, что вы тоже будете здесь. Как всегда.

Мы с Джайлзом ждали, когда кто–нибудь вспомнит о правилах этикета и представит нас, но мисс Верьян была, похоже, немного выбита из колеи и даже подалась чуть–чуть в сторонку, а Остин–Хар продолжал мрачно взирать на подошедшую.

Вздохнув, я протянул ей руку:

– Добрый день. Я Саймон Керби–Джонс, а это Джайлз Блитерингтон.

Женщина неохотно отвлеклась от Остина–Хара и сфокусировала свой взгляд на мне.

– Нора Таттерсолл, – представилась она и, довольно крепко стиснув мою ладонь, уточнила: – Мисс Нора Таттерсолл. Приятно… – Переведя взгляд на Джайлза, она захлопала ресницами. – Очень приятно познакомиться. А что вы пишете?

Я объяснил ей смысл своего присутствия на конференции, а Джайлз – вот скромняга! – признался, что всего лишь является моим ассистентом.

– Я ничуть не сомневаюсь, что ваша лекция будет ужасно интересной, мистер Керби–Джонс, – вновь заулыбавшись, заявила мисс Таттерсолл. – Наша дражайшая леди Гермиона никогда не станет приглашать абы кого. Возможно, вы и меня вдохновите попробовать свои силы в исторической прозе. Хотя это такое мучение – решить, о каком времени писать! В истории так много замечательных эпох, достойных изучения, и, я боюсь, мне будет трудно остановить на чем–то свой выбор.

Мисс Верьян издала какой–то странный сдавленный звук, весьма похожий на хрюканье, а Остин–Хар закашлялся.

– Да, конечно, – согласился я. – Это действительно такое мучение.

– Нора, скажите, а как продвигается ваш роман? – сладчайшим голосом поинтересовалась мисс Верьян. – Черновой вариант уже закончен? – Не дожидаясь ответа, она повернулась ко мне: – Вы знаете, доктор Керби–Джонс, наша дорогая Нора такая дотошная, такая перфекционистка. Она работает над своим детективным романом уже лет десять. Верно, милочка? Она полна решимости достичь идеальной, безупречной формы. Я просто восхищаюсь подобным упорством.

Меня бы столь саркастический тон заставил съежиться, уменьшиться в размерах, но Нора Таттерсолл была, похоже, непробиваемой особой.

– На этих конференциях узнаешь так много нового, столькому можно научиться. Зачерпнув из кладезя мудрости более опытных литераторов, я уже иначе воспринимаю проделанную работу и не могу удержаться от некоторых исправлений. Но скоро я закончу свой роман.

– Я уверена, Нора, что все просто с нетерпением ждут этого дня, – заметила мисс Верьян. – Хотя неизвестно, настанет ли он когда–нибудь.

– Если я все же возьмусь за исторический роман, – начала мисс Таттерсолл, с любезной улыбкой поворачиваясь к мисс Верьян, – то, вероятно, буду писать об Англии в период перед Первой мировой войной. Надеюсь, уважаемая Изабелла, вы не откажетесь мне помочь и поведаете об этой эпохе? – Отвернувшись от опешившей и потерявшей дар речи мисс Верьян, Нора вновь обратилась ко мне: – В самом деле, мистер Керби–Джонс, разве не лучший способ изучить тот период – это расспросить того, кто тогда жил?

Я не мог не восхититься той хладнокровной дерзостью, с какой было нанесено оскорбление. Дело в том, что Изабелла Верьян родилась через десять лет после окончания Первой мировой, и этот факт, конечно же, был хорошо известен мисс Таттерсолл. И вот как мне теперь ответить на заданный вопрос, не проявив при этом бестактности?

Однако мисс Таттерсолл сама избавила меня от необходимости решать возникшую дилемму.

– Полагаю, что леди Гермиона уже ждет нас внизу, – сказала она и, подцепив Остина–Хара под локоток, потащила его к лестнице. – Пойдемте поприветствуем остальных.

Я предложил свою руку мисс Верьян, делая вид, что не замечаю полного ненависти взгляда, направленного в спину удаляющейся мисс Таттерсолл. Нужно было немного попридержать маститую писательницу, чтобы она, чего доброго, не столкнула обидчицу с лестницы у нас на глазах. Ведь это такая тоска – быть свидетелем в суде.

– Невероятно вульгарная женщина, – заметила мисс Верьян, беря меня под руку. Она произнесла это тихо–тихо, «сотто воче», как говорят итальянцы, – «ниже голоса». – Да и чего еще можно ожидать от дочери человека, разбогатевшего на производстве ершиков для унитазов.

Я вспомнил, как где–то читал, что у самой Изабеллы Верьян отец был младшим сыном герцога.

Пока мы спускались в почтительном сопровождении Джайлза, я старался отвлечь писательницу от черных мыслей, разглагольствуя об одном из самых знаменитых ее романов, о «Сомнительном удовольствии», который мне нравился как–то больше других. К тому моменту, когда мы присоединились к собравшимся в гостиной, мисс Верьян почти что мурлыкала и уже дважды успела заявить, что высоко оценивает мою проницательность, проявленную при анализе ее творчества. Вот так: немного обаяния – и можно творить чудеса, тем более если твои чувства вполне искренни.

Леди Гермиона словно королева выделялась среди снующих туда–сюда участников конференции, которых было не так уж много. Джордж Остин–Хар без всякой галантности высвободился из цепких рук Норы Таттерсолл и устремился к группке девушек на другом конце комнаты. Оставшись без кавалера, мисс Таттерсолл посмотрела по сторонам и тут же примкнула к кому–то из знакомых.

Леди Гермиона заметила меня и мисс Верьян, и ее громовой голос, как и следовало ожидать, запросто перекрыл шум, производимый почти двумя десятками человек.

– Изабелла, дорогая! Вижу, вы уже познакомились с доктором Керби–Джонсом и его помощником. – Графиня помахала нам левой рукой, удерживая правой смазливого молодого человека лет под тридцать. – Я хочу представить вам одного гостя, который у нас впервые.

Мы направились к леди Гермионе и ее собеседнику, которого я в общем–то уже опознал: судя по всему, это был Эшфорд Данн, восходящая звезда юридического триллера.

Новый подопечный Нины стоял и взирал на нас холодным оценивающим взглядом. Я сразу понял, чем он приглянулся ей: точеные черты лица, как у тех актеров, что имеют неизменный успех у женщин, плюс явная самонадеянность, граничащая с наглостью. Пускай он пишет полнейшую чушь, но когда и кому это мешало стать автором бестселлеров? В наши дни внешняя форма имеет куда большее значение, чем внутреннее содержание, а этот парень обладал имиджем, который мог принести деньги, причем немалые. Нина отнюдь не дурочка.

Леди Гермиона с видом генерала, устроившего смотр войскам, представила нас друг другу, и я протянул Данну руку. Этот неразумный юноша не мог удержаться от того, чтобы превратить рукопожатие в силовое состязание, и мне пришлось покрепче стиснуть его ладонь – так, немного, чтобы он только вздрогнул. Наверное, Эшфорд посчитал меня слабаком – ему ведь было невдомек, кем я являюсь на самом деле. Я ему казался вполне обычным человеком, он же казался мне человеком неглупым.

Посмотрев на меня изумленно и немного обиженно, Данн обратил свой взор на Джайлза и, обменявшись с ним рукопожатиями и холодными словами формального приветствия, пару раз перевел взгляд с него на меня и обратно. Вне всякого сомнения, он предположил, что наши отношения выходят за рамки схемы «начальник – подчиненный». Слегка скривив губы, Данн отвернулся от нас как от чего–то не стоящего внимания, и принялся лебезить перед Изабеллой Верьян.

– Вы знаете, мисс Верьян, я прочитал все ваши книги, причем не по одному разу, – вкрадчиво, с явным среднезападным выговором начал он. – И я могу без преувеличения сказать, что вы оказали огромное влияние на мое собственное творчество. К примеру, в моем первом романе «Считать виновным» убийство происходит во время постановки «Гамлета» – также как в вашем блестящем произведении «Череп под кожей».

Джайлз, не выдержав, громко засмеялся, и я чуть было тоже к нему не присоединился. Выражением лица и взглядом мисс Верьян могла бы мгновенно заморозить кипящую воду, но Данн, ничего не замечая, продолжал заливаться соловьем. Он так увлеченно расписывал, как ловко ему удалось втиснуть в свой роман пьесу Шекспира, что совершенно не обращал внимания на то, что над ним откровенно потешаются.

Мисс Верьян, некоторое время помолчав с оскорбленным видом, наконец–то прервала его самодовольную трескотню:

– Молодой человек, когда вы в следующий раз будете к кому–нибудь подлизываться, постарайтесь при этом хоть немного напрячь мозги!

После этих слов она повернулась и пошла прочь, а Данн остался стоять с открытым ртом. Сверкнув на него негодующим взглядом, леди Гермиона устремилась вслед за мисс Верьян, предоставив сбитого с толку гостя в мое полное распоряжение.

– Черт!.. Чем же я так прогневил эту старую бумагомарательницу? – скривившись, недоуменно произнес Данн.

– Изабелла Верьян не писала «Череп под кожей», – сообщил я и едва удержался от усмешки при виде его округлившихся глаз. – Автор этого романа – Ф. Д. Джеймс. А пьеса «Графиня Малфи»… разве не принадлежит перу Вебстер?

– Черт! – снова воскликнул Данн и уже тише добавил пару более крепких словечек. – Я никогда не мог различить всех этих старушенций. Их книги совершенно одинаковы. Страница за страницей – заумные рассуждения о жизни да гадания–предположения о том, почему какой–нибудь викарий забыл выпустить на улицу собаку. Ни одну из этих книжек я не смог прочесть до конца.

– И никто не поддержит, никто не утешит несчастного хвастунишку, – насмешливо посочувствовал Джайлз.

В довольно грубой форме Данн посоветовал ему сделать то, что для человека с обычной гибкостью тела выполнить практически невозможно, и после этого гордо удалился.

– Он просто очарователен, – заметил Джайлз, ничуть не шокированный манерами нового знакомого.

– Ты упустил шанс обзавестись довольно привлекательным дружком, – улыбнулся я. – По–моему, он вполне в твоем вкусе.

Джайлз вытаращил на меня глаза.

– Саймон! И ты мог бы сбагрить меня подобному типу?! Прошу, не пугай меня.

– Пока живу – надеюсь, – сказал я, и брови моего помощника поползли вверх.

Нашей дискуссии не суждено было развиться – меня окликнула леди Гермиона.

Обернувшись, я увидел, что хозяйка дома приближается к нам, ведя с собой довольно миловидную молодую женщину.

– Позвольте вам представить, – загудела леди Гермиона, – последнюю из всех прибывших участников конференции. Познакомьтесь, доктор Керби–Джонс, это Доринда Дарлингтон, она пишет детективы. Доринда, дорогая, это Саймон Керби–Джонс, наш исторический эксперт, а это его помощник Джайлз Блитерингтон.

Как только я услышал это имя, все мое существо пришло в состояние боевой готовности. Вот она, та самая самозванка! Наяву, во плоти стоит передо мной! Интересно, усовестится ли она, проявит ли хоть какое–то беспокойство при встрече с тем, чей псевдоним присвоила?

Глава 5

Следует признать, что лже–Доринда держалась совершенно невозмутимо – никакого трепета, никакого беспокойства. Мне в голову пришла мысль, что эта девица, возможно, и не знает, кем на самом деле является та самая «Доринда». Моя личность была законспирирована и известна пока что только моим агентам и издателям в Штатах и здесь, в Англии. Так что если никто из них тут не замешан, то лже–Доринда вряд ли о чем–то догадывается.

– Добрый день, мисс Дарлингтон, как поживаете? – как можно ласковее поинтересовался я, сдерживая кипящее во мне негодование. – Я получил огромное удовольствие от чтения ваших книг. На мой взгляд, ваше первое произведение, «Алиби для убийства», обладает исключительно безупречным слогом, что весьма необычно для дебютного романа.

– Благодарю, – улыбнувшись, ответила самозванка. – Только на самом деле это моя вторая книга, а первая – это «Преступное намерение».

Один–ноль в ее пользу – она ловко обошла пробную ловушку. Вероятно, готовилась дома.

– Ах да, мисс Дарлингтон, я ошибся. Но скажите, пожалуйста, когда выйдет ваш следующий роман? Все ваши поклонники, включая меня, просто ждут не дождутся.

Лже–Доринда снова улыбнулась:

– С радостью сообщу вам, что четвертая по счету книга, «Увертюра к убийству», появится где–то через пару недель.

– Какое интригующее название, – заметил я. – Скажите, если не трудно, что легло в основу этой истории? Судя по названию, имеется какая–то связь с музыкой?

– Да, с оперой, – ответила плутовка. – Это одно из моих увлечений.

Еще очко на ее счет. Хотя подобную информацию не так уж трудно раздобыть, ибо была довольно большая статья в журнале «Паблишерз уикли» и еще парочка поменьше – в британской прессе, в которых весьма подробно рассказывалось о сюжете. Каков бы ни был замысел самозванки, она провела неплохую подготовительную работу.

Пока лже–Доринда разговаривала с леди Гермионой и Джайлзом, я молча разглядывал ее. Если бы нужно было поместить портрет Доринды на обложке, я ни в коем случае не выбрал бы подобный типаж. При ближайшем рассмотрении она оказалась не такой уж привлекательной, как представлялась поначалу. Хотя глаза у нее были довольно умные и живые. Ее лицо, казавшееся немного непропорциональным из–за слишком большого рта, изломанной линией обрамляли короткие пряди светлых волос. Обыкновенная, простая – вот самые подходящие определения для описания этой женщины.

Лже–Доринда внимательно слушала Джайлза, что–то говорящего о новой книге, и ее взор, устремленный на него, был полон огня. Что ж, девушку вполне можно понять: парень – просто прелесть, и уж если он захочет кого–то очаровать, ему это обычно удается без особого труда.

Однако не следовало недооценивать ее как противника. Я не знал, какую игру она затеяла, но к концу недели намерен был это выяснить.

– Мисс Дарлингтон, а по какой теме вы будете выступать? – поинтересовался я, когда ее милая беседа с моим помощником на секунду прервалась.

– Зовите меня просто Доринда, – позволила самозванка. – Леди Гермиона попросила поговорить о женщинах–детективах в современной литературе. О том, как создать многогранный, разносторонний образ умной и сильной героини.

– Судя по тем вашим книгам, что я уже прочел, – вставил Джайлз, – вы прекрасно знаете, как это сделать. Ваша героиня изображена с необычайным реализмом.

Я уж чуть было не ляпнул «спасибо», но, к счастью, лже–Доринда меня опередила. Так что я не успел тут же испортить начавшуюся игру. Пока она благодарила Джайлза за комплимент, я в знак признательности украдкой стиснул ему руку. Он в ответ пожал мою.

– А Доринда Дарлингтон – ваше настоящее имя? – спросил я. – Это всего лишь простое любопытство, можете не отвечать. Ведь иногда писатели скрывают свою личность под псевдонимами, а биографические сведения, помещенные на обложках ваших книг, весьма скудны.

Мой вопрос ничуть не смутил самозванку.

– Это псевдоним, – ответила она. – Потому что я не хочу, чтобы кто–то лез в мою личную жизнь. Я лишь недавно стала появляться на людях и, находясь в обществе, предпочитаю называться Дориндой. Надеюсь, вы меня поймете.

– Ну разумеется, – заверил я.

Да… Она, конечно, вряд ли так просто расколется, но, как бы то ни было, я выясню ее настоящее имя, и очень скоро.

– Я вот еще о чем подумал: как–то необычно, что англичанка пишет об американской частной сыщице. Как же так получилось?

– Я прожила в Америке несколько лет, – невозмутимо объяснила лже–Доринда. – И всегда была просто без ума от американской детективной литературы. – Она горделиво вздернула подбородок. – И до сих пор никто не догадался, что я не американка.

– Изумительный случай, – сказал я, и, видимо, моя интонация несколько насторожила самозванку. Она пристально посмотрела на меня сузившимися глазами.

– А теперь… прошу прощения, – произнесла лже–Доринда, явно вознамерившись покинуть наш маленький кружок, – но я должна поговорить с дамой[7]7
  Титул супруги баронета или женщины, награжденной орденом Британской империи. – Здесь и далее примеч. ред.


[Закрыть] Изабеллой Верьян. У нас один и тот же агент, и мне не терпится с ней пообщаться.

«Вот как. Она знает о Нине, – подумал я. – Весьма забавно. Что бы это значило?»

Лже–Доринда упорхнула, леди Гермиона тоже куда–то отошла, и мы с Джайлзом остались вдвоем в центре зала.

– Ну что, Саймон? Какие идеи? – поинтересовался мой помощник. – Что ей, по–твоему, надо?

Я пожал плечами:

– Ни в чем пока не уверен. В течение предстоящей недели постараемся быть начеку и попробуем разведать об этой женщине как можно больше. Все, что возможно. Судя по всему, она неплохо подготовилась и многое узнала – даже то, что Нина является агентом Доринды. Нужно выяснить, для чего она все это затеяла и что надеется выгадать. Тогда уже можно будет решить, каким образом нам действовать.

Джайлз хотел было что–то сказать, но я жестом остановил его. Дело в том, что лже–Доринда и дама Изабелла находились сейчас не так уж далеко от нас, и мне хотелось послушать, о чем они говорят. Пришлось, конечно, поднапрячься, отсеивая посторонние шумы, создаваемые болтовней собравшихся, но в итоге мне удалось сфокусироваться и услышать практически каждое слово из интересующей меня беседы. Джайлз, которому уже доводилось быть свидетелем того, как я подслушиваю, терпеливо ждал.

– …очень хочу, уважаемая Изабелла, чтобы вы еще раз подумали о моем предложении, – говорила лже–Доринда.

– Девушка, я вам уже по меньшей мере дважды сказала, что не стану этого делать, – ледяным тоном отвечала мисс Верьян. – Я уже говорила Нине, что считаю вашу назойливость совершенно неприличной. И я не понимаю, как вам хватило наглости без приглашения заявиться ко мне на прошлой неделе. Перестаньте меня изводить, у вас все равно ничего не получится. Если бы я знала, что вы и сюда приедете, то наверняка отказалась бы от приглашения Гермионы.

– И тем не менее вы здесь, – вкрадчиво произнесла лже–Доринда. – И я уверена, что до окончания предстоящей недели вы измените свою позицию и согласитесь с моей. Думаю, читателям вовсе не следует знать кое–какие подробности из прошлого всеми почитаемой писательницы… дамы Изабеллы Верьян.

Меня аж покоробило от того, с какой издевкой были произнесены слова «кое–какие подробности» и «всеми почитаемой». Представляю, что могла чувствовать мисс Верьян. Я немного повернул голову и увидел, что она даже побелела от сдерживаемого гнева.

– Ах ты… вульгарная, своекорыстная сучка! – Мисс Верьян почти выплевывала слова. – Да как ты смеешь мне угрожать?! Ты думаешь, я поддамся на пустые угрозы?

Лже–Доринда засмеялась, и звуки ее смеха совсем не ласкали слух.

– Надеюсь, вы согласитесь, уважаемая Изабелла, что записи в церковноприходских книгах порой бывают весьма интересными. И в частности, та запись, которую я случайно обнаружила в одной неприметной церквушке где–то в Восточной Англии.

– Убирайтесь к черту! – выпалила мисс Верьян.

– Ах, как невежливо, – совершенно спокойно отреагировала лже–Доринда. – Я и не предполагала, что вы так вспыльчивы, дорогая дама Изабелла. Впрочем, окружающие многого о вас не знают. Верно?

Однако последние слова уже вряд ли дошли до адресата – мисс Верьян резко развернулась и стала удаляться величавой поступью.

Я с некоторым удивлением смотрел на лже–Доринду: не часто доводится присутствовать при попытках столь наглого шантажа, да еще в довольно людном месте.

Должно быть, самозванка почувствовала мой взгляд – она повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Вызывающе усмехнулась и отвернулась. Перчатка, как говорится, была брошена.

– Саймон! – Джайлз дотронулся до моей руки. – Ну что там? Что ты слышал?

Мой помощник уже давно заметил, что у меня очень тонкий слух, хотя и не догадывался, в чем причина такого дара. Я повернулся к нему и вкратце пересказал содержание разговора. Выслушав меня, он поморщился.

– Так вот какие у нее методы! Шантаж! Интересно, что же ей нужно от мисс Верьян?

– Какими бы ни были требования, мисс Верьян, судя по всему, не намерена играть по ее правилам, – заметил я. – Впрочем, все зависит от того, насколько она смущена тем фактом, что эта девица якобы раскрыла какую–то ее тайну.

– Вероятно, что–то такое действительно было, – предположил Джайлз. – Иначе мисс Верьян отреагировала бы по–другому. Как ты думаешь? Она ведь ничего не отрицала.

– Да в общем–то нет, – поразмыслив, согласился я. – Нужно это учесть.

Но заняться анализом полученной информации мне не позволили: к нам подошли участницы конференции. Кажется, из той группы молодых женщин, с которыми принялся флиртовать Джордж Остин–Хар, вырвавшись из рук Норы Таттерсолл. Очевидно, Джордж объяснил девушкам, кто я такой, и теперь они хотели выразить свой восторг по поводу моего творчества. Пока они любезничали со мной, Джайлз молчал и сердито на них поглядывал, а я наслаждался одновременно и вниманием поклонниц, и столь явным проявлением ревности своего помощника. В последнее время этот милый мальчик стал слишком по–собственнически ко мне относиться, но я не собирался ему потакать. И если он не хочет со мной расстаться в самое ближайшее время, ему надлежит изменить свое поведение.

В последующие полчаса я фланировал по гостиной, переходя от группы к группе и знакомясь с остальными участниками конференции. Джайлз следовал за мной по пятам. Хотя большую часть присутствующих составляли женщины, попадались все же мужчины, и некоторые из них были весьма недурны собой. И когда я начинал с ними беседовать, Джайлз становился еще более мрачным и молчаливым. Бедняга! Несмотря на свою искушенность во многих вопросах, он все же оставался ранимым и беззащитным, словно неоперившийся птенец.

Очень мило и приятно общаясь с представительным пожилым господином лет шестидесяти, я заметил, что Норе Таттерсолл наконец–то удалось выловить Джорджа Остина–Хара. До этого у нее все как–то не получалось застать его одного, и вот теперь, когда писатель закончил любезничать с очередной прелестницей, Нора не упустила свой шанс. Так что я, делая вид, будто внимательно слушаю собеседника, на самом деле сосредоточился на разговоре, завязавшемся в нескольких метрах от меня, в нише около одного из окон.

– Джорджи, почему ты не отвечаешь на мои звонки? – плаксивым и оттого еще более неприятным голосом начала Нора.

– Ну я ведь уже говорил, – сердито ответил Остин–Хар, – между нами все кончено. Мы ошиблись, мне это теперь абсолютно ясно. И ты тоже должна это понять.

– Ах, Джорджи! – воскликнула мисс Таттерсолл. – Ну не будь таким жестоким! Ты же знаешь, как я тебя обожаю!

Джорджи фыркнул.

– Ну что за вздор, Нора! Перестань! Ты же просто хочешь опубликовать свою никчемную книжонку! Я не понимаю, почему ты сама ее не издашь? У тебя же есть деньги!

Выпалив эти слова, Остин–Хар выскользнул из захвата и зашагал прочь, оставив сопящую мисс Таттерсолл стоять с открытым ртом.

Во время их разговора лже–Доринда, которую я в последний момент упустил из виду, по всей видимости, вертелась поблизости. Она–то и перехватила Джорджа, и он, судя по всему, не слишком обрадовался, наткнувшись на нее. А Нора, прикладывая к носу платок, побрела по залу.