Текст книги "Смерть по почте. Смерть под псевдонимом"

Автор книги: Дин Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

Глава 2

Некоторые литературные агенты очень даже могут быть вампирами – то есть настоящими кровопийцами, в исконном смысле этого слова. Другие же, подобно моему британскому агенту Нине Якновой, просто питбули. Хотя она–то в своих нарядах от–кутюр, со стильной прической на голове и ослепительной улыбкой на устах больше похожа на модель с обложки журнала «Вог», чем на задиристого, амбициозного бойца, которым является по своей сути.

На следующий же день после чаепития в Кинсейл–Хаус я отправился на ближайшую к дому железнодорожную станцию Бедфорд, запрыгнул в поезд, идущий в Лондон, и до неприличия рано, в девять утра, нагрянул в офис Нины, расположенный в Блумсбери. Едва увидев выражение моего лица, ее помощник осекся и, вместо того чтобы поприветствовать меня в своей обычной грубой манере, тут же провел к ней в кабинет. Сегодня у меня не было настроения разыгрывать этого глупого ревнивца, этого «мальчика для забав». Если бы он был хоть чуточку сообразительнее, то давно бы понял, что Нина совсем не интересует меня в качестве сексуальной партнерши. Но в том–то и дело, что она держит его вовсе не за умственные способности.

– Иногда, Саймон, – досадливо скривив губки, произнесла Нина, едва завидев меня в дверях, – из тебя так и прет твоя американская натура.

– Нина, дорогая, я прекрасно понимаю, что заявился слишком рано, – растягивая слова, отозвался я и уселся на довольно безобразный модерновый (то есть неудобный) стул, который Нина специально завела для посетителей. Она не желала, чтобы кто–то подолгу засиживался и мешал ей работать.

Это была пока только третья наша личная встреча. Под ее крылышко я попал с подачи моих американских агентов, которые заверили меня, что у нее отличная репутация, а ее клиенты довольно быстро преуспевают на литературном поприще и неизменно имеют выгодные контракты. Список ее подопечных, среди которых было немало весьма популярных прозаиков, действительно впечатлял. Я с радостью пополнил эти достойные ряды, хотя иногда меня поражала манера Нины вести дела.

На столе зажурчал телефон. Нина слегка нахмурилась, посмотрела на меня и взяла трубку. Некоторое время она молча слушала, а потом с невероятным терпением в голосе произнесла:

– Да, Фреди, скажи миссис Харпер, что у меня совещание и я не могу прерваться. Да, как я уже тебе говорила. Она поймет.

Нина положила трубку и снова взглянула на меня.

– Так, Саймон, пока ни слова, – предупредила она, собрала по столу какие–то бумаги и с преувеличенной тщательностью сложила их перед собой в стопку. – Итак, ты прочитал рукопись, которую я тебе послала?

– Подожди, Нина. Я хотел обсудить с тобой кое–что более важное.

– Ах, как драматично! Ну что там еще стряслось? – Она откинулась на спинку стула и устремила на меня насмешливый взгляд.

– Сейчас узнаешь, – ответил я, не обращая внимания на ее иронию. – Дело в том, что кто–то присвоил мое имя. Точнее, имя Доринды Дарлингтон. Что будем делать?

Мое заявление не произвело на Нину никакого видимого впечатления, чего и следовало, впрочем, ожидать, – она любила изображать перед клиентами всеведение.

– Пока ничего.

– Похоже, ты ничуть не удивлена, – сказал я, сам не зная зачем.

Нина отмахнулась от меня, сверкнув перстнем с искрящимися камнями.

– Саймон, я ведь уже видела программу конференции в Кинсейл–Хаус и прекрасно знаю, кто там будет.

– Ах да! – воскликнул я с досадой. – Совсем забыл, что и Изабелла Верьян, и Джордж Остин–Хар, и Декстер Харбо тоже являются твоими клиентами.

– Вот–вот. И еще не забывай, как они преуспели, будучи моими клиентами. – У меня перед глазами вновь мелькнул перстень Нины. – Ничего не бойся, Саймон, я взяла это дело под контроль. Я также выступлю в Кинсейл–Хаусе на следующей неделе. Леди Гермиона зазывает меня уже несколько лет, и я наконец сдалась. Я приеду. Чтобы защитить и твои интересы, и интересы других своих клиентов.

Ко мне вдруг закралось ужасное подозрение, и пару секунд я взирал на Нину точно крыса, ожидающая, когда ее сожрет питон.

– Послушай–ка, дорогая моя Нина, а не ты ли случаем задействовала эту женщину?

Самый последний роман Доринды Дарлингтон должен был выйти недели через три. И хотя предыдущие книги из той же серии шли нарасхват и уровень продаж рос с каждым тиражом, Нине и этого было мало. Едва мы познакомились, она начала твердить, что можно достичь большего. Во время нашей первой встречи она даже предложила, чтобы я однажды, образно говоря, сорвал маску и публично заявил, что я являюсь той самой Дориндой. Я категорически отказался, и Нина, слава Богу, отбросила эту идею.

Мои слова вызвали смех.

– Да, дорогой Саймон, неудивительно, что тебе так удаются детективы. У тебя столь изощренное мышление, что ты думаешь, будто и другие обладают той же степенью изощренности.

– Из ваших уст, синьорина Макиавелли, это звучит как комплимент, – улыбнулся я. – Но ты не ответила на мой вопрос.

– Саймон, ну чего бы я достигла с помощью столь нелепой выдумки? – Нина надула губки. – Дурачок, ведь той рекламной акции, которую организовали Хадлстон со Стурбриджем, вполне достаточно, чтобы вознести тебя в первые строчки рейтинга бестселлеров. К тому же твоя книга и так чертовски хороша.

– И ты считаешь, что больше ничего не понадобится?

– Я ведь уже сказала, Саймон! – Нина пристукнула кулаком по стопке бумаг. – Ну, так что насчет рукописи, которую я тебе послала? Ты ее прочитал? Можешь высказать свое драгоценное мнение?

– Прочитал, Нина, прочитал. И как ты могла заставить меня тратить время на подобную чушь? – Я вынул из кармана пиджака сложенный лист бумаги. – Как зовут этого парня? Эшфорд Данн? Кто он такой?

– Саймон, ты разве не прочел письмо и прилагающиеся материалы? – нахмурилась Нина.

Я тоже нахмурился.

– В пакете с рукописью было письмо, очень коротенькое, и больше ничего.

– Ах, этот Фреди! – Нина выкатила глаза. – Так я и знала!

Да, Фреди был, конечно, бестолковым секретарем, но надеюсь, что хоть какие–то способности у него имелись.

– Ну так что, Нина, чем примечателен этот Данн? Почему я должен им восторгаться?

– Да, Саймон, жаль, что ты не просмотрел эти статьи… А сейчас у нас для этого нет времени. – Нина снова стукнула по столу. – Так вот… Слушай. Эшфорд Данн – молодой юрист из Америки, причем весьма перспективный. И он наверняка произведет фурор на рынке детективной литературы. В жанре юридического триллера. Не меньше чем Туроу или Гришэм.

– Нина, ты сама–то эту рукопись читала? Мы говорим об одном и том же человеке? Это же полнейший вздор!

– Не важно, Саймон. Его творчество, конечно, не самое лучшее из всего того, что я когда–либо читала, но он наверняка достигнет высот. Свою первую книжку он издал сам, еще будучи студентом юридического колледжа у вас в Америке, где–то на Среднем Западе, и эта книжка неплохо разошлась. Его заметил какой–то издатель и выпустил еще одну, и она чуть даже не попала в рейтинг «Нью–Йорк таймс».

– И на основании этого ты полагаешь, что ему уготовано место на небосклоне суперзвезд? – не скрывая скепсиса, поинтересовался я.

– Да, Саймон, уготовано. Я только что заключила для него крупный контракт с киношниками и плюс к этому договорилась об авансе с семью нулями за его последующие три книги. – Нина чуть ли не мурлыкала от самодовольства, сообщая мне эти новости.

– Что ж, рад за него, – произнес я без всякого энтузиазма. – Но я все равно не собираюсь ставить свое имя на его книги. Да и зачем ему моя помощь, если издатели и так уже готовы отвалить такие деньжищи?

Нина засмеялась:

– Саймон, я не ему пытаюсь помочь. Я пытаюсь помочь тебе. Особенно после того, как ты отверг другие мои идеи насчет раскрутки твоего имени.

– Не понимаю, какая мне польза, если мое имя будет стоять на обложке абсолютно никчемной книги.

– Что ж… К счастью, не все мои клиенты столь щепетильны. Вот Декстер Харбо, например, с радостью готов помочь восходящей звезде.

– Знаешь, я ничуть не удивлен, что Декстер Харбо согласился подписаться под подобной белибердой, – заметил я. – Его собственное творчество не намного лучше всей той шелухи, что настругал Данн.

– Может быть, это и шелуха, мой милый мальчик, но она будет продаваться. И принесет нам кучу денег, причем весьма немалую, и я с удовольствием загребу их себе. Эшфорд хотел пробиться в кинематограф, и я ему это устроила.

– И как же ты наткнулась на такое сокровище?

– На Эшфорда я вышла через общего знакомого, который уверял, что у парня есть задатки и однажды он превзойдет самого Гришэма. – Нина усмехнулась. – Я и прежде неоднократно слышала подобное, однако, встретившись с самим Эшфордом, решила проверить, каков его потенциал.

Не нужно было обладать особой сообразительностью, чтобы догадаться, какой потенциал интересует ее больше всего.

– Так, значит, Нина, ты считаешь, что в Лондоне молодой американский юрист с успехом проявит все свои способности?

Она сделала вид, что не заметила двусмысленности моих слов.

– Эшфорд отвечает требованиям сегодняшнего дня, обладает способностью подать себя публике, а остальное – дело промоутеров.

– Да будет так, – подвел я черту. Мне уже надоело слушать об этом мистере Данне. – Вернемся к более важному вопросу… важному по крайней мере для меня. Что делать с этой самозванкой?

– Я уже сказала, Саймон! Тебе не о чем беспокоиться. Я обо всем позабочусь. – Нина щелкнула пальцами, давая понять, что аудиенция окончена. – А теперь иди и не мешай мне работать.

В какой–то степени ободренный, хотя и не успокоившийся полностью, я поднялся со стула – все равно от нее ничего больше не добьешься. Но во время пребывания в Кинсейл–Хаусе я все же постараюсь быть начеку. Либо Нина затеяла какую–то хитрую игру, либо она действительно не имеет к самозванке никакого отношения. Как бы то ни было, предстоящая неделя обещает быть интересной.

Воскресным утром мы с Джайлзом загрузили в багажник моей машины вещи, необходимые для недельного пребывания в Кинсейл–Хаусе, а затем немного поспорили о том, кто сядет за руль. Джайлз настаивал, что вести машину должен он, поскольку это тоже входило в его обязанности. На подобный довод я всего лишь изогнул бровь, и Джайлз тут же изобразил свирепый оскал – ну настоящий мальчик–плохиш. Я его понимал: бедняге приходится ездить почти что на музейном экспонате, который постоянно требует ремонта. Естественно, что ему не хочется упускать возможность посидеть за рулем моего «ягуара».

– Наверное, из всех писателей, собравшихся в Кинсейл–Хаусе, я буду единственным, у кого шофер… тире ассистент–администратор носит титул баронета, – заметил я. – О Боже, какой у меня невыносимо крутой подъем!

Джайлз засмеялся:

– Саймон, ты опять читал Жоржетту Хейер?

Улыбнувшись, я вручил ему ключи и пошел вокруг капота на пассажирское место. Усевшись и пристегнув ремень, я дождался, когда мой помощник подгонит сиденье под себя, и снова заговорил:

– Надеюсь, Джайлз, тебе не нужно лишний раз напоминать, что ты не должен набрасываться на лже–Доринду, едва ее завидев.

– Я буду вести себя хорошо, Саймон. Как и обещал. Понятно, что тут нужна осторожность. – Он вновь рассмеялся. – Хотя я бы пригрозил ей судебным иском за попытку выдать себя за тебя. Точнее, за одно из твоих «альтер эго». – Он гневно тряхнул головой. – Какая наглость, черт возьми! Что за женщина!

– Ценю твою преданность, Джайлз. Меня тоже возмущает подобный поступок. – Я замолчал, глянул в окно. Наша машина гладко катилась к выезду из города, Кинсейл–Хаус лежал в нескольких милях отсюда. – Сначала надо разобраться, что к чему, а уж потом решать, как действовать. Нина тоже подтянется, чтобы помочь.

Джайлз усмехнулся:

– Наверное, со своей живой игрушкой на поводке? С Фреди?

– Возможно, – пожал я плечами.

– Я бы не отказался провести с ним пару часиков наедине, – весьма чувственно произнес Джайлз.

– Боюсь, у него другие предпочтения, – улыбнулся я. – Хотя он действительно довольно лакомый кусочек. По крайней мере кажется таким, пока не откроет рот.

– Верно, верно. Глуп как пробка, – закивал Джайлз. – Все его мозги находятся…

– Так, Джайлз, – перебил я, – в присутствии Нины никаких скабрезностей! Ты меня понял?

Мой помощник вытаращился на меня, и «ягуар» вильнул в сторону дорожного ограждения. Тихо чертыхнувшись, Джайлз выровнял машину.

– Я тут поднимал вопрос, стоит ли нам всю неделю жить в Кинсейл–Хаусе, – сказал я. – И вот снова подумал: может, нам действительно отказаться от предложенных леди Гермионой апартаментов? Я бы предпочел каждый вечер возвращаться домой.

– Так, Саймон, – начал Джайлз, копируя мой недавний тон. – Это просто ни в какие ворота не лезет! Как можно отказаться от приглашения провести неделю в Кинсейл–Хаусе?

Я хмыкнул.

– Ну конечно… Ты ведь не сможешь в полной мере удовлетворить любопытство своей мамочки, если мы не будем оставаться на ночь.

– Причина также и в этом, – не стал отпираться Джайлз.

– Впрочем, если мы всю неделю проведем там, мне будет легче следить за лже–Дориндой.

– Вот именно, – подхватил Джайлз. – Нам нужно блюсти твои интересы, и лучший способ для этого – быть в центре событий и отслеживать каждый ее шаг.

– Ценю вашу готовность всеми силами отстаивать мои интересы, – выразил я благодарность.

Левая рука Джайлза оставила руль и опустилась мне на колено. Я позволил ей немного там полежать, а затем слегка стукнул костяшками пальцев.

– Следи за дорогой, – сказал я. Может быть, даже резче, чем хотел.

Ничуть не усовестившись, Джайлз тиснул мне напоследок ногу и вернул руку на руль, где ей и надлежало быть. Вздохнув, я снова уставился в окно. Мой юный помощник не упускает случая лишний раз напомнить, что считает меня привлекательным и не прочь перейти к более тесным контактам. Да он и сам чертовски хорош и вполне это осознает. Пока что мне удается противостоять его поползновениям и удерживать наши взаимоотношения строго (ну или почти строго) в деловых рамках.

Однако… Не сегодня – так завтра…

К счастью для моей дрогнувшей обороны, показалось ответвление на Кинсейл–Хаус, и Джайлз свернул к особняку.

Вскоре мы въехали в обширный двор. Незадолго перед нами прибыла еще одна машина, неописуемого вида «гольф», и дворецкий Динглби как раз помогал кому–то выбраться из–за руля. Джайлз остановил наш «ягуар» в паре метров позади «гольфа», заглушил мотор и, когда мы вышли, сразу же направился к Динглби, чтобы предложить свои услуги.

Водителем «гольфа» оказалась дородная женщина лет пятидесяти с хвостиком (причем с хвостиком немалым), похожая на этакую добрую матушку. Похоже, что багажа она привезла побольше, чем мы с Джайлзом вместе взятые. Я словно зачарованный смотрел, как из машины один за другим появляются чемоданы. И как ей только удалось все их запихнуть?

Пока Джайлз с Динглби выставляли чемоданы рядом с машиной, женщина обошла ее вокруг и открыла дверцу с другой стороны. Она нагнулась к сиденью и – я даже вытянул шею, чтобы лучше видеть, – взяла на руки… кажется, ребенка.

Я двинулся было, чтобы ей помочь, и тут же встал как вкопанный, когда понял, кто же это на самом деле, – женщина баюкала на руках розового, весьма взъерошенного кролика.

Несколько ошеломленный, я стоял и смотрел, как эта тетушка поглаживает чучело животного и тихим голосом его успокаивает:

– Ну, ну, Мистер Мерблс, мамочка знает, что ты терпеть не можешь долгие переезды, но мы ведь уже приехали. Ведь так, мой славный? Скоро мы будем в нашей комнатке, и ты сможешь скакать сколько захочешь. Скоро ты забудешь, что всю дорогу от Лондона был закупорен в ужасной мамочкиной машине. Ах, как нам будет весело! Правда, радость моя?

Стой стороны, где находился Джайлз, донесся звук, похожий на сдавленное ржание. Я и сам едва сдержался, чтобы не рассмеяться. За свою жизнь мне доводилось встречать немало чудаков, но эта женщина по эксцентричности превосходила их всех.

Ничуть не смущенная моим изумленным взглядом, она улыбнулась и протянула мне руку. Естественно, правую – левой она прижимала к своей пышной груди бесподобного Мистера Мерблса.

– Как поживаете? – традиционно поинтересовалась женщина, когда я сжал ее ладошку. – Я Пэтти–Анна Патни, а это мой близкий друг Мистер Мерблс.

Наверное, я все–таки пропустил соответствующую главу в пособии по этикету и теперь совершенно не знал, следует ли мне пожать также и кроличью лапку. Ведь так не хочется быть невежливым с милым зверьком, набитым всякой ерундой.

В конце концов я решил, что будет достаточно простого кивка и широчайшей улыбки.

– Рад с вами обоими познакомиться. Я Саймон Керби–Джонс, а это мой помощник Джайлз Блитерингтон. Джайлз, подойди и поздоровайся с мисс Патни и Мистером Мерблсом.

Пока Джайлз шел, стараясь сохранять серьезное выражение лица, я взглянул на Динглби. Готов поклясться, он мне подмигнул. Хотя… может быть, показалось. Думаю, он не впервые видел мисс Патни и ее «дружка».

– А что вы пишете, мистер Керби–Джонс? – Я не сразу осознал, что новая знакомая обращается ко мне.

– Я историк, мисс Патни. Моя специализация – средневековая Англия. Леди Гермиона любезно пригласила меня в Кинсейл–Хаус выступить на тему исторической прозы.

– О–о… я просто в восторге! – Мисс Патни ослепила меня улыбкой. Что же касается Мистера Мерблса, то он остался совершенно равнодушным. – Я, кажется, читала биографию Элеоноры Аквитанской, написанную вами. Изумительная женщина, не правда ли?

«Возможно, – подумал я, – она еще не окончательно свихнулась».

– Надеюсь, мисс Патни, чтение доставило вам удовольствие. Действительно, это была неординарная женщина. – Я скромно улыбнулся. – А я ведь тоже хорошо знаком с вашим творчеством. Какой любитель детективов не трепетал, читая о приключениях Эдвины Айкен и Годжа? Какое оригинальное решение – непрофессиональная сыщица и ручной петух в качестве помощника.

Насмешники по–своему окрестили серию историй о Годже – «Петух, который…». Однако эти книги неизменно, из года в год, занимали определенные места в списках бестселлеров по обе стороны Атлантики. Пусть кое–кто и считал ее произведения весьма далекими от реализма, но мисс Патни, бесспорно, удавалось писать живо, ярко и образно, и в ее повестях присутствовало свое особое очарование. Я и сам прочитал три или четыре книжки, вышедшие из–под пера мисс Патни, и должен признаться, что в некотором роде являюсь поклонником своей новой знакомой.

И теперь, когда я увидел саму авторшу и ее близкого друга Мистера Мерблса, для меня по–другому зазвучали диалоги между главными героями – мисс Айкен и петухом Годжем. Похоже, что эти диалоги вовсе не были надуманными и никакой иронии в них не вкладывалось.

Мисс Патни просияла, услышав мои слова.

– Вы очень любезны, мистер Керби–Джонс. Вы невероятно любезны.

– Извините, мэм, – вклинился в разговор Динглби, – но если вы не возражаете, то леди Гермиона ожидает вас в гостиной.

– Да, Динглби, конечно же, – кивнула мисс Патни. – Мистеру Мерблсу не терпится снова увидеть свою любимую тетушку Гермиону. Ведь так, заинька?

Вслед за Динглби мисс Патни направилась к дому. Я двинулся за ними. Когда мы проходили мимо Джайлза, он вдруг сильно закашлялся. Обернувшись, я укоризненно покачал головой.

– Саймон, я разберусь тут с багажом! – крикнул мне вдогонку Джайлз.

Ну вот и замечательно! Моему помощнику вовсе не обязательно было присутствовать при встрече Мистера Мерблса и тетушки Гермионы. Я же не собирался пропускать это, вне всякого сомнения, трогательное зрелище.

Вместе с мисс Патни и ее другом мы через парадный вход вошли в особняк и, минуя холл, направились туда, где нас ожидала хозяйка дома. Когда мы приблизились к дверям гостиной, те вдруг резко распахнулись, едва не ударив мисс Патни и Мистера Мерблса.

Навстречу нам буквально вылетел какой–то мужчина, который, увидев мисс Патни, тут же остановился.

– Чертова корова! – рявкнул он.

Мисс Патни отвесила ему оплеуху.

Глава 3

Звон пощечины прокатился по залу, и я даже содрогнулся, представив, насколько хлестким был удар.

– Свинья! – почти что выплюнула мисс Патни в лицо грубияну.

– Если ты еще раз такое сделаешь, – тихо и злобно процедил мужчина, – я отниму у тебя твоего дурацкого кролика и вытряхну из него всю требуху.

– Ах, Декстер! – чуть ли не запричитала мисс Патни, крепко прижав к груди Мистера Мерблса. – Неужели ты способен на такую чудовищную жестокость? Нельзя прикасаться к Мистеру Мерблсу, кроме как с любовью и нежностью.

Пока мисс Патни ворковала и поглаживала своего кролика, я с еще большим интересом принялся разглядывать злодея.

Так, значит, это и есть тот самый легендарный Декстер Харбо.

На фотографиях, помещенных на суперобложках его книг, он обычно представал в профиль: лицо в тени, шляпа надвинута на глаза – все, как и подобает автору мрачных и циничных детективных романов.

В реальности Декстер Харбо оказался мужчиной лет пятидесяти, под метр восемьдесят ростом, явно излучавшим отрицательную энергию. Мы, вампиры, так же восприимчивы к сильным эмоциям, как и к звукам, а этот тип прямо–таки сочился злонравием. И для меня это вовсе не стало неожиданностью – я уже успел прочитать три его книжки.

Складывалось такое впечатление, что Декстер ненавидел весь мир, а его главный герой, сыщик Осгуд Джонс по прозвищу Крушитель, в каждой истории оправдывал свою кличку, пинками, хуками и апперкотами расчищая себе путь и добиваясь успеха в расследовании очередного дела. Редкий персонаж добирался до конца романа без коллекции синяков – за исключением тех, кто еще раньше был покалечен, а то и вовсе убит.

И надо сказать, что Декстер был весьма популярен, ему доставались главные призы и премии, присуждаемые за творчество в детективном жанре. Его жесткий, беспредельно чернушный стиль восторгал и критиков, и собратьев по перу, которые считали подобную манеру писать наивысшим проявлением реализма в детективной литературе. А вот феминистки Декстера ненавидели, поскольку в его книгах не попадалось ни одной нормальной женщины: все они были либо стервами, либо неряхами, либо шлюхами, и всех их, как правило, ждала самая неприятная кончина.

Декстер Харбо протянул к трепещущей мисс Патни руку и погладил ее по щеке. Помимо исходившей от него злобности, он также обладал и грубой сексуальной энергетикой. Я ощутил, как мисс Патни внутренне откликнулась на это прикосновение, хотя и не совсем охотно. Да… По всей видимости, между ними что–то было.

– О–о… Декстер… – заныла мисс Патни. – Скажи, что ты пошутил. Обещай, что не причинишь вреда Мистеру Мерблсу.

Мистер Харбо раздул ноздри.

– Да пошла ты… со своим мерзким кроликом! – И тут он соизволил заметить меня. – А это, черт возьми, кто такой? Твой нынешний?

– Саймон Керби–Джонс, – невозмутимо представился я и протянул руку.

Харбо подал свою – и вздрогнул, когда я усилил пожатие. Глаза у него округлились, и он взглянул на меня уже по–другому, с каким–то особым интересом. Выворачивая пальцы, он высвободил ладонь.

– Гермиона только что про вас вспоминала, – сообщил Декстер. – Сказала, что вы историк.

Я коротко кивнул.

– Моя специализация – средневековая Англия. Леди Гермиона любезно пригласила меня выступить на тему исторической прозы и рассказать о методах исследовательской работы.

– А–а–а! – Мистер Харбо выкатил глаза. – Это про то, как нелепо разряженные мужики размахивают мечами да шпагами, а глупые бабенки шлепаются в обморок прямо им под ноги. Неужели вам нравится подобная чушь? Ни за что не поверю! – Он перевел взгляд на мисс Патни. – Вот бабы с их куриными мозгами – такими, как у этой, – просто захлебываются от восторга, читая всякий сентиментально–романтический вздор.

«Что за идиот!» – пронеслось у меня в голове.

– Мужицкие мозги, конечно же, гораздо круче, – начал я. – Настоящий мужик готов поколотить каждого, кто усомнится в его превосходстве – особенно в отношении той части тела, что ниже пояса. Женщина для настоящего мужика не совсем человек, а тот, кто хоть чем–то от него отличается, вообще животное.

Высказывая все это, я любезно улыбался, удерживаясь от искушения еще и подмигнуть. Декстер Харбо побагровел, но промолчал. Затем протиснулся между мной и мисс Патни и зашагал прочь.

Вскоре его каблуки застучали по ступеням лестницы, ведущей наверх. Я же предложил мисс Патни свою руку, и мы вместе направились в гостиную, чтобы засвидетельствовать свое почтение леди Гермионе.

К моему величайшему облегчению, мисс Патни уже перестала хныкать и с робкой улыбкой поприветствовала леди Гермиону и ее запуганную помощницу Мэри Монкли.

Со мной хозяйка дома не стала тратить время на светские любезности.

– Как раз вовремя! – рявкнула она. – Мисс Монкли выдаст вам программу конференции. По всем вопросам обращаться к ней. Отклонения от установленной программы могут вызвать проблемы, поэтому в случае каких–либо противоречий также немедленно извещайте ее.

Уставившись в пол, мисс Монкли протянула в мою сторону кипу бумаг.

А у меня уже начинала болеть голова. Я забыл заткнуть уши ватой для защиты перепонок от трубного гласа леди Гермионы и сейчас ощущал тупую пульсирующую боль над переносицей.

– Благодарю, леди Гермиона. Благодарю, мисс Монкли, – поочередно кивнул я обеим. – Я все изучу с особым тщанием и дам знать, если возникнут какие–то затруднения. Буду весьма признателен, если позволите проделать это в своей комнате.

– Ну разумеется, – прогудела леди Гермиона.

Мисс Патни высморкалась в носовой платок.

– Гермиона, дорогуша, я тоже должна как можно скорее попасть к себе. Мистер Мерблс в ужасном расстройстве, и ему нужно время, чтобы очиститься от той негативной энергии, которую на него выплеснули.

– Конечно, конечно, – сказала графиня, и, к моему удивлению, громкость ее голоса снизилась до нормального уровня. – Вам с Мистером Мерблсом приготовлена ваша любимая комната. Тебя не затруднит, голубушка, показать также и доктору Керби–Джонсу его покои? Ему отведена Золотая комната – та, что напротив твоей. – Леди Гермиона повернулась ко мне, и уровень децибелов стал возрастать с каждым слогом. – Ваш помощник, молодой Блитерингтон, разместится в гардеробной в ваших апартаментах. Надеюсь, он сочтет это помещение достаточно удобным.

– Вне всякого сомнения, – заверил я.

По правде говоря, я бы предпочел, чтобы Джайлза поселили как можно дальше от меня. Думаю, не нужно объяснять, что именно попытается он осуществить, проживая целую неделю бок о бок со мной. Мой юный помощник был просто неисправим, и он, видимо, решительно настроился получить то, что хотел.

Я учтиво откланялся перед леди Гермионой и мисс Монкли и вслед за мисс Патни покинул гостиную. Холл был пуст – очевидно, Джайлз уже пошел в наши покои и начал разбирать вещи. Шагая за мисс Патни, я взглянул на часы – пора было принимать очередную пилюлю. С появлением этих маленьких шариков жизнь современных вампиров стала значительно проще. Три пилюли в день избавляют меня от необходимости – о ужас! – впиваться кому–то в шею и высасывать кровь, чтобы поддерживать существование. Это фармацевтическое чудо, изобретенное американскими учеными, работающими на правительство – кстати, те ученые, оказывается, тоже вампиры, – изменило нас, и мы теперь больше не прежние ночные твари, что метались от гроба к гробу, стараясь избежать всяческих опасностей вроде осиновых кольев в руках окрестных жителей и тому подобного. Правда, я уже не способен превратиться в летучую мышь и порхать по воздуху, но кому, скажите на милость, так уж хочется быть летучей мышью.

Когда мы уже поднялись на второй этаж, мисс Патни прервала свою тихую беседу с Мистером Мерблсом и показала, где находится Золотая комната. В ответ на мою благодарность радушно улыбнулась. С ее помощью и Мистер Мерблс помахал мне лапкой. Видимо, кролик уже немного очистился от негативной энергии – в противном случае он вряд ли вспомнил бы о хороших манерах.

А может быть, все дело в том, что само мое присутствие помогает чучелам животных проявлять свои лучшие качества.

Головная боль у меня уже прошла, в отличном расположении духа я открыл двери отведенной мне комнаты и… застыл на пороге как громом пораженный.

Попробуйте представить себе, как могла выглядеть комната в заведении определенного рода в конце девятнадцатого века. Я имею в виду те заведения, где всегда старались удовлетворить самые разнообразные вкусы угнетенных мужей викторианской эпохи, ищущих того, чего они не могли получить от верных хранительниц домашнего очага. Ибо порядочные женщины, как тех наставляли, не должны иметь ни представления о некоторых вещах, ни тем более желания этим заниматься.

Золото сверкало повсюду: золотистый ковер, золотистые портьеры, золотистые покрывала и подушки, золотистая обивка на диванах и креслах, лишь кое–где тронутая мазками красного и зеленого. Почти все было украшено бахромой, а где отсутствовала бахрома, там свисали кисточки. Стены были оклеены обоями с кроваво–красными цветами на золотом фоне, деревянная мебель также блистала позолотой.

– Теперь я начинаю понимать, – подал голос Джайлз с другого конца комнаты, – почему Кинсейл–Хаус довольно редко упоминается в журналах по интерьерному дизайну.

Я прикрыл за собой дверь.

– Совершенно отвратительно! Ты не находишь?

– Типичный бордель, – засмеявшись, согласился Джайлз. – Вот подожди, я еще своей мамуле расскажу.

– Не вздумай, – возразил я. – Иначе она тут же вознамерится переделать в том же духе родовое гнездо твоих предков.

– Это ты точно подметил, – вновь засмеялся Джайлз и поманил меня к двери в другую комнату, возле которой он находился. – К счастью, мой закуток отличается спартанской простотой.

Обогнув огромную кровать с балдахином, я приблизился к своему помощнику. Гардеробная была раза в четыре меньше моей спальни и имела весьма скудную обстановку.

– Тесновато, конечно, но зато легче для глаз, – заметил я. – И для желудка.

– Если ночью в твоей ужасной опочивальне тобой овладеют страхи, то всегда добро пожаловать ко мне, – промолвил Джайлз и приобнял меня за талию. – Кровать, конечно, маловата, но вдвоем мы вполне поместимся.

– При выключенном свете всех этих ужасов не видно, – усмехнулся я и отошел. За спиной послышалось недовольное сопение, хотя милому юноше давно пора бы понять, что не все в жизни дается легко. – Терпение, Джайлз, терпение.

– Ты это твердишь постоянно, Саймон, – упрекнул он и все же расплылся в улыбке.

– Давай заканчивай разбирать свои вещи, а я займусь своими, – сказал я и тоже улыбнулся. – Затем спустимся вниз и познакомимся с остальными.

Минут двадцать спустя весь мой багаж был аккуратно развешан и разложен. Как нельзя кстати в этих апартаментах стояли наполненные графины и поднос со стаканами, так что мне не пришлось бежать за питьевой водой. Ибо с приемом очередной пилюли тянуть не стоило.