Текст книги "Развод. Не возвращай нас (СИ)"
Автор книги: Диана Ярина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 28. Он
– Ты уже видел ее? – слабым голосом интересуется Марина.
После реанимационного отделения Марину перевели в послеродовое отделение, она провела ночь под наблюдением персонала.
Сейчас лежит одна.
Палата двухместная, но соседки у нее пока нет. Поэтому Марина лежит одна.
При моем появлении она едва приоткрыла глаза, простонала, что едва жива, и сложила бледные руки поверх одеяла.
– Как больно. Чувствую себя выпотрошенной рыбой. Даже в туалет ходить… больно, – говорит она. – Я не думала, что это будет так сложно.
– Как ты думала?
– Я вообще такого исхода не ожидала.
Марина всхлипывает, закрыв глаза руками.
– Ты видел ее? Видел нашу девочку?
Мне не хватает выдержки. Резко вдохнув воздух, я выпускаю его с рыком и выхожу…
Выхожу прочь, потому что желание крушить все подряд велико.
Кулак влетает в бетонную стену. Боль не отрезвляет, но злит.
Я видел ее, видел дочку: она родилась раньше срока. Ее легкие еще не готовы к самостоятельной работе, поэтому она лежит в кювезе для недоношенных. Маленькая, синеватая, в окружении трубок и проводков.
Видеть подобное… невыносимо.
С ума сойти можно от беспокойства.
Несправедливо…
До чего же это… несправедливо!
– Тимофей… Тимофееей… – доносится из-за двери палаты.
Оборачиваюсь: Марина, только что уверявшая меня, что ни за что встать не может, стоит в дверях, бледная, в голубой больничной сорочке, как привидение. Поддерживает живот одной рукой, второй держится за косяк.
Она родила, но ее живот все еще объемный, лицо совсем потеряло все краски.
В глазах беспокойный огонь.
– Тимофей.
– Какого хрена ты встала?!
– Я просто хочу побыть с тобой. Разделить… Разделить эти мгновения… Мне… Страшно! – взвизгивает она.
С воем бросается мне на грудь.
Я не ожидал подобной прыти от той, кого сутки назад прооперировали.
Ведь только что она жаловалась на адские боли, на персонал, который не спешит ставить обезболивающее по требованию, ждет положенного расписания.
И вот она уже трет холодный, мокрый нос об мою рубаху, цепляется пальцами изо всех сил и воет, воет…
Скриплю зубами – они будто в порошок стираются.
– Вернись в палату. Вернись сейчас же и ляг…
– Я назвала дочку Татьяной. В честь мамы. Она рано ушла. Надеюсь, ты не против…
Назвала.
Татьяной.
Мы с Дашей хотели назвать Викторией…
Сука.
– Все. К себе. Восстанавливайся…
– Да-да. Конечно. Тимофей… Вот… – сует мне в нагрудный карман бумажку.
– Что это такое?
– Список необходимого. Все произошло так быстро, внезапно. Я не успела подготовиться к рождению ребенка, сам понимаешь… Здесь список всего, что нужно купить Тане и… Дениске кое-что тоже. Я попросила родственницу за ним присмотреть, и кое-что понадобилось. Пожалуйста… Я бы сама все сделала, но обстоятельства, сам понимаешь. Прошу… Помоги… Ради… Ради твоей дочери, Тимофей. Я помолюсь за всех… нас!
* * *
Она
Спустя время
Сегодня должно состояться первое заседание суда по разводу.
Мы должны увидеться в зале суда.
Я волнуюсь перед встречей и много раз смотрюсь в зеркало, словно хочу протереть дыру в своем отражении.
Проверяю прическу, макияж, платье, которое расходится волнами от груди.
Переживаю, видны ли во мне изменения?
Беременность заставила меня пересмотреть многое: я стала больше гулять, бывать на свежем воздухе, изменила питание и согласовала нагрузки с лечащим врачом.
Меньше работаю…
Радует меня и то, что мама и бабушка худо-бедно, но общаются.
Дело моего отца снова в работе, теперь с целью наказать настоящего виновника случившегося.
Тимофея я не видела и не слышала довольно продолжительный период времени… Честно говоря, даже не ожидала, что он оставит меня в покое.
По этому поводу меня раздирают противоречивые чувства.
Я хотела, чтобы он перестал меня преследовать! Чтобы не досаждал мне, не звонил, не изводил.
Чтобы он своими речами и взглядами не рвал мне душу в клочья!
Я это получила в полной мере.
Так почему же на сердце нет радости, а душа словно утонула в сумраке, густом, как кисель.
От мужа, который вскоре станет бывшим, нет новостей.
Я не должна думать о нем, мне хотелось вычеркнуть его из сердца раз и навсегда, но вместо этого я только и делаю, что задаюсь вопросом: как он? Чем занят?
Обустраивает гнездышко для новой семьи с Мариной?!
* * *
Я все выглядывала Тимофея, искала его рослую, широкоплечую фигуру.
Но, как водится в таких случаях, чем больше чего-то ждешь, тем неожиданнее происходит появление.
– Привет, – раздается голос за моей спиной.
От неожиданности я выронила бутылку с водой, которую собиралась открыть.
– Держи.
Тимофей наклоняется за бутылкой, я тоже тянусь в том направлении. Наши пальцы соприкасаются первыми.
Лишь потом происходит касание взглядов.
Глаза в глаза.
Между нами повисает напряжение.
В темных, расширенных зрачках Тимофея я вижу свою уменьшенную копию.
И это все, что я отмечаю в его взгляде.
Больше ничего.
Никаких эмоций, чувств… Просто темный, будто нарисованный черной краской значок.
От этой эмоциональной пустоты в его взгляде у меня по коже пронесся мороз, а мурашки становятся ужасно острыми, что можно даже уколоться и пораниться.
– Привет, – отвечаю я.
Пальцы скользят по крышке бутылки, не в силах ее провернуть, как следует.
– Помочь?
Не дождавшись моего согласия, Тимофей помогает справиться с крышкой и протягивает мне бутылку.
Молча.
Я рассматриваю его лицо украдкой. Он сильно осунулся, щетина стала гуще. Не припомню, чтобы у него были такие острые скулы, под которыми залегли глубокие тени. Прическа тоже довольна отросшая.
У него вид человека, который то ли слишком занят, то ли наплевал местами на свою внешность.
Неужели Марина не заботится о любимом?
Почему он такой худой и выглядит бесконечно уставшим?
Его плохо кормят?
– Как дела, Тимофей?
Он коротко выдыхает и растерянно ерошит темные волосы.
– Ты не захочешь знать. А у тебя?
– Все… неплохо.
– Рад, – отвечает он.
– Ты получил… желаемое? – спрашиваю я обтекаемо.
Срок уже такой, что Марине впору было бы и родить.
– Бойтесь своих желаний. Слышала такое?
Я растерянно киваю: разговор между нами получается короткий, напряженный и очень странный.
В воздухе будто запахло грозой и бедой.
Глава 29. Она
– Бойтесь своих желаний? – переспрашиваю я, обняв себя руками за плечи.
Внезапно стало как-то слишком холодно в этом платье. Тимофей быстро снимает пиджак, набросив мне на плечи.
Я воспротивиться не успела, как меня окутало запахом его тела – знакомым до боли, уютным и мускусным. Он пах мужчиной. Тем, кто был со мной и ласков, и внимателен, временами чрезмерно. Он пах тем, кто открыл для меня мир удовольствия в постели. Тем, кто под каждый мой шаг старался подстелисть соломки – так мне раньше казалось.
Но на деле он просто меня контролировал, с этой мыслью я обрываю себя.
– Это лишнее. Твой пиджак. Возьми… – возвращаю ему. – Я не твоя женщина, чтобы укутывать мои плечи с мнимой заботой. Мы разводимся, – напоминаю ему и отхожу.
Чувствую, что он смотрит мне вслед.
Так пристально, что жжет между лопаток.
Зудит нестерпимо.
Бойтесь своих желаний.
Хочется спросить, какого из своих желаний Тимофей начал внезапно бояться.
Он хотел ребенка, он трахал левую бабу…
Он получил ребенка? Продолжает ее трахать?
Стал папашей, как и хотел?
Зло плещу в лицо прохладной водой.
Столько времени была спокойной, почти равнодушной.
Обманывала себя, что отгорело, что больше не болит, что там не чувства, но голое, остывшее пепелище.
Но…
Кажется, я сама себе солгала. Это не так.
Чувства, уродливые, растерзанные, еще шевелятся в глубине.
Поскорее бы нас развели, боже.
Прошу!
Пусть нас разведут уже сегодня. Я без претензий…
Мама все фыркала, что я глупая и недалекая, если хочу уйти из брака с голой задницей, как она выразилась.
Но я ее обрубила словами, мол, на себя посмоти, пожалуйста. Ты за крутого мужика зацепиться хотела, зацепилась… И каков результат?
После этого мама обиделась, два дня со мной не разговаривала.
Потом позвонила, признав правоту.
Общение у нас с ней бывает местами непростое, и она еще не знает о моей беременности.
Только бабушка в курсе, и я взяла с нее слово, что она тоже будет помалкивать.
Когда я возвращаюсь, потому что подходит наше время для слушания дела, мой взгляд сам ищет Тимофея и находит его.
Он смотрит прямо перед собой. Резкий, мрачный, погруженный в собственные мысли.
Но мой взгляд он чувствует и сразу же поворачивается.
Смотрит мрачно, с тоской.
Взгляд, как рентген, и я замираю.
Говорю себе: мою беременность незаметно, он ни о чем не знает, не догадывается даже.
Если я сама себя глупостью не выдам, он и не узнает…
Бойтесь своих желаний – мне это знакомо.
Я вынашиваю ребенка – его и своего – на свой страх и с огромным риском для жизни…
* * *
Он
Позднее, после суда
– Время для перемирия! – раздается голос Даши.
Взволнованный и полный искреннего возмущения.
– Зачем? Зачем нам это время, Николай Александрович? – интересуется она у юриста.
Хоть Даша отказалась выдвигать имущественные претензии, юрист у нее все-таки имеется.
Судя по дорогому костюму, его услуги стоят недешево.
– Не переживайте, Дарья. Это обычная практика при разводах. Дать супругам время примириться, если один из них против развода.
– Против развода, – повторяет Даша, прикрыв на миг глаза, сердито выдыхает.
Ее губы при этом надуваются, как от обиды, и меня скручивает.
Желание быть с ней невообразимо сильное, а скука толкает на отчаянный безумный поступок.
Быстро пересекаю разделяющее нас расстояние и, двинув юриста плечом в сторону, резко обнимаю жену, успев поцеловать.
Она опешила и растерялась.
На несколько секунд.
Потом врезала мне в бок острым углов клатча, влепила пощечину, оттолкнула и сердито одернула платье.
– Совсем с катушек слетел?! Что ты себе позволяешь!
– Нам дали время на перемирие! – машу рукой в сторону зала суда.
– Это обычная… судебная практика. Только и всего! Просто формальность, а не инструкция к действию. Не принимай близко к сердцу!
– А я принял. Близко к сердцу. Тебя! И никак не могу избавиться от твоего образа. Никак. Я скучаю. Безумно… Это даже не скука и не тоска. Мне просто жить не хочется…
– Живи ради своего… ребенка, – произносит она в ответ довольно мягко, не обзывая нагулышем или как-нибудь еще.
Я внезапно вспоминаю, как влепил ей пощечину.
За то, что она назвала ребенка от Марины – нагулышем.
Тогда я был свято уверен в своей правоте, взвинчен, нервничал, что моя ложь, мой обман всплыли.
Изо всех сил жену продавить пытался, хотел, чтобы она взглянула на эту ситуацию моими глазами и отказывался принимать ее правду.
Так, словно ее и нет. Есть только моя – и точка.
Ударил ее.
Один-единственный раз, но ладонь до сих пор помнит тепло и мягкость ее щеки, изумление и боль, мелькнувшие в глазах.
Это ломает, а потом несешься вниз и уже не можешь остановиться в попытках удержать, надавить, сказать, что угодно, даже до шантажа опуститься, чтобы она не ушла.
Теперь Даша говорит мне: живи ради своего ребенка.
– Живу, Даш. Я практически живу в больницах. Таня за этот срок бывала в реанимационном отделении трижды. Так и лежит под круглосуточным присмотром…
– Собираешься разжалобить меня этой историей? Может быть, пригласишь в больницу и попросишь подержать тебя за руку, пока ты наблюдаешь за… чужим ребенком?
Чудовищная правда в ее словах бьет наотмашь.
Я испытываю чувство вины и… совсем не ощущаю Татьяну – своим ребенком.
Совсем!
Может быть, все дело в том, что я не брал ее на руки, ни разу.
Может быть, потом это догонит, накроет и заставит сердце биться иначе, но сейчас… я просто вижу ребенка, который изо всех сил борется за эту жизнь. Мужество, достойное восхищения. Врачи делают все возможное, но, господи, как неисповедимы пути твои, и сколько раз я слышу от врачей, что есть прогресс, но потом – откат.
Снова прогресс и снова откат…
Как волны.
И каждая такая волна обгладывает меня по кусочку.
У меня чувство, будто сложности со здоровьем Тани выкачивают силы из меня самого.
В отличии от Марины, которой уже возвращается цветущий вид, румянец…
«Тимофей, Танечке стало лучше! Когда приедешь?»
Очередное сообщение от Марины, словно взрыв зубной боли.
Внезапно острое понимаю: я не хочу сейчас…
Не могу…
Не поеду.
Я лучше буду волочиться следом за почти бывшей женой, чем снова окажусь в больничных стенах.
Возможно, я слабак, который не выносит болезни ребенка. Эта битва, в которой я проигрываю. Битва, в которую даже вступать не стоило.
Звонит Марина.
Я не ответил, она звонит сразу же.
Так всегда.
Присосалась, как пиявка, и мне некого в этом винить, только себя самого. Не винить же ее, которая тучным задом мне подмахнула, а я взгромоздился на нее так, словно у меня секса несколько лет не было.
В голове мысли как лохмотья размякшей в воде бумаги.
По привычке едва не закурил, но заметил Дашу, которая идет к парковке, и спрятал сигареты в карман.
Догоняю Дашу на парковке, подстраиваюсь под ее шаг.
– Мы можем общаться, как просто… знакомые.
– Не общаются с теми знакомыми, от которых слишком много негативных воспоминаний, Тимофей.
– Давай новые создадим.
– На пепелище? Ты хоть понимаешь… Нет, ты совсем ничего не понимаешь! У тебя болезненный, невменяемый вид, Тимофей.
– А ты расцвела.
– И это не твоя забота и не твоя заслуга. С тобой я бы зачахла, превратилась в истеричку и… Может быть, даже наложила на себя руки!
– Не говори так.
Хочу побыть с ней. Рядом. Постоять. Посмотреть…
Даже дышать легче становится.
Это что-то необъяснимое, у меня в груди будто вечный сумрак сгустился, который сейчас рассеивается. Именно сейчас, рядом с женой!
Чувствую себя вампиром или кем-то вроде него…
Пытаюсь задержать жену всеми правдами и неправдами, и, когда это не удается, спешу к своей машине, чтобы издалека проследить за тем, как и с кем приехала Даша…
* * *
Мне удалось выяснить адрес.
Теперь у меня появляется новая цель – я тайком слежу за своей женой.
Глава 30. Он
– Тебя сегодня не было в больнице!
Голос доносится из темноты. Я едва открыл дверь машины и услышал претензию.
– Марина. Твою мать… Еще раз так сделаешь!
Она подпрыгивает, едва ли не повиснув на двери внедорожника.
– Наша дочь… При смерти! А ты… – бросает с обвинениями. – Я наблюдаю за тем, как в последние дни ты все меньше и меньше времени проводишь возле нее. Все время находишь отговорки какие-то. Ах, я занят… Ах, у меня важные дела… Неужели ты не понимаешь, как Танюше важна наша поддержка. Поддержка обоих родителей. Мамы и папы… Я молюсь за нее, я колени до крови стираю, но ты… Где ты пропадаешь?
Да, в последнее время я все меньше и меньше времени бываю в больнице.
Меня это тяготит.
Я тупо не вывожу всю эту ситуацию.
В особенности после того, как повстречал Дашу, как прикоснулся к ней, и меня перемкнуло, ни о чем не могу думать, кроме нее.
Я только сейчас в полной мере осознаю, насколько я чудовищно непоследователен в своих желаниях.
Потерял жену в попытках завести ребенка.
Теперь, устав бороться, готов потерять ребенка, чтобы вернуть жену…
Есть непримиримые противоречия, и я совершил ошибку, выбрав не ту сторону.
Теперь мы с Дашей разводимся, и я понимаю, что сдохну… Просто сдохну, если потеряю ее окончательно!
Наскоки Марины, ее постоянные слезы, истерики и претензии меня достали.
Ее попытки вновь сблизиться и так, и сяк, под любым предлогом.
– Отвали, Марина. Разве я неясно выразился? Семьей мы не станем, и точка.
– Может быть, тебе и на Танечку уже наплевать?! – новая визгливая претензия.
– Может быть, и наплевать. Ты сделала все для этого. Все, чтобы отвратить меня от этого ребенка. Теперь я смотрю на нее и, знаешь, что вижу… Я вижу тебя, слышу твой голос и никак… никак не могу прогнать из головы негативные впечатления. Хватит… на меня вешаться и предлагать себя. Слышишь?! ХВАТИТ! – рявкаю я.
– Ты зол и устал. Ты просто не в себе, такое бывает. Тебе лучше отдохнуть, и потом мы вернемся к этому разговору.
– Не вернемся.
– Что?
– Ты хотела не отдавать мне дочку. У тебя есть такая возможность. Таня остается с тобой.
Лицо Марины вытягивается.
Ресницы хлопают.
Глаза полны недоумения.
Рот приоткрыт.
– Чтоооо?
– Что слышала. Устал я от твоих истерик.
– Думаешь, мне легко? Разрываться на несколько частей. Сын, дочь в больнице, попытки заработать… А ты… Ты сделал ребенка, испугался ответственности и… бросаешься в кусты?! Подлец!
– Уйди с дороги, Марина. Дай пройти.
– Подлец! Мерзавец! – ее трясет, как будто она на каких-то препаратах.
Поняв, что с этой дурной бабой разговора не выйдет, я захлопываю дверь внедорожника и сдаю задом.
Не хватало еще прятаться от этой распсиховавшейся женщины! Но и желания связываться с ней нет никакого.
Приеду позднее.
* * *
Марина
– Сколько я тебе плачу, Оль? Сколько! – требует она.
– Маруся? Что случилось? – интересуется в ответ дальняя родственница.
– Случилось!
Голос срывается на визг. Она с трудом удерживает крик, заметив, как сбоку прошмыгнула тень.
– Ты какого черта шляешься ночами? Марш к себе в комнату!
– Ма, я в туалет. По-маленькому… – сбивчиво объясняется мальчишка, поджав ноги.
– Плевать! До утра терпи!
– Мама, мне очень надо. Очень-очень!
– Терпи, я сказала. Не дай бог обоссышь мне кровать!
– Я…
– Пошел к себе! ЖИВО!
Она переводит дыхание и пытается собраться с мыслями.
Но они как назло разбегаются.
– Ты здесь? – спрашивает тише. – Ты здесь?
– Да. Слушаю. Ты чего на сына орешь как потерпевшая?
– Не твое дело, Оля! Поговорим о наших делах. Я же тебе помогла в свое время, так?
– Помогла, не спорю.
– И за ту маленькую просьбу… Я тебе тоже плачу. Не так ли? К тому же ты и в доме неплохо устроилась и кое-чем поживилась. Правда же?
– К чему ты ведешь?
– К тому, что ты плохо стараешься. Плохо! Я же просила, дозу увеличить.
– Марусь… Я все понимаю, но… ты не боишься?
– Чего?! Все проверено, схема рабочая.
– Это уже перебор, Марусь. Я… Я просто тебе добром за добро отплатить хотела, не больше того. Но грех на душу я брать не стану. Ты не чужой человек, и я... помогла, чем смогла! Но в тюрьму я за тебя не отправлюсь, так и знай!
– Ах ты ж сучка. Ты не увеличивала дозу… – шепчет она, не в силах поверить. – Да?
Ольга в ответ мнется, что-то лопочет, но Марина и так понимает: это просто отговорки. Она побоялась. Струсила!
– Марина, ты пойми. Я пробовала. Один раз и в еду добавила, так хозяину потом плохо было, его рвало… Зеленый был, жаловался на сильные головные боли. Я грех на душу брать не стану.
– Сука ты. Сука! А я все понять не могу, что не так-то… Почему он так изменился, а ты… оказывается…. перебежчицей стать решила! Тебе это аукнется. Слышишь?! Еще как аукнется…
– Побойся бога, Марина. Одно дело… чуть-чуть подпоить мужика, кто не грешит тем, чтобы подтолкнуть к постели. Другое дело то, что ты меры не знаешь. Ты сделала все, что могла. Не выходит. Ну и смирись, бери, что дают…
– Подавись советами. Деньги от меня ты больше не увидишь, и держи язык за зубами!
Ни на кого нет надежды…
С некоторых пор у Марины нет доступа в дом Тимофея, так бы она сама… Но, увы…
Придется поспешить, подтолкнуть…
Не зря Тимофей так часто куда-то отлучается.
Не зря…
Глава 31. Она
– Привет, соседка.
– Привет, сосед, – улыбаюсь мужчине, который выходит со мной утром в одно и то же время.
Вот только я обычно жду такси, он заводит свое авто. Мы пересекались много раз, я знаю, что этот мужчина живет этажом ниже. Частенько замечала, как он выгуливает пса, у него забавный, толстенький корги.
Погода сегодня не радует: противный ветер задувает мелкие капли дождя за шиворот куртки.
– Тебя подбросить? – предлагает сосед.
– Я уже вызвала такси, спасибо.
Едва сказала это, как пришла отмена.
– Вот черт.
– В чем дело?
– Таксист отменил заказ, а следующую машину ждать… – сверяюсь с приложением. – О, нет! Да вы издеваетесь! Пятнадцать минут… Еще и ехать… Я точно опоздаю!
– Я подброшу, – говорит он. – Садись.
– Ты даже не знаешь, куда мне ехать, – отвечаю я, перейдя на ты.
– Вот и узнаю. Садись, у меня сегодня хватает времени. Максим, – представляется.
– Дарья.
– Красивое имя, мою маму тоже звали Дарья, – делится сосед, распахнув дверь. – Прошу.
Сосед примерно моего возраста, ему немного за тридцать. У него темно-русые волосы, приятная легкая небритость, зеленоватые глаза. Красивые пальцы и широкие ладони.
Мне нравится его стиль вождения, Максим ловко лавирует между машинами, тормозит плавно, не дергает машину, но держит ее в тонусе, на приятной скорости. Поневоле проникаешься азартом и тем особенным ощущением дороги, которое возникает во время комфортной езды.
– Ты живешь в доме недавно.
– Да, – признаюсь.
Одна из квартир бабушки пустовала, поэтому мне не пришлось искать съемное жилье. Жить у бабушки я была не готова, потому что мама могла бы обидеться смертельно, а у нас сейчас вроде бы наладились отношения. У нас… У всех троих. Общение мамы с бывшей свекровью стало более сносным, она даже согласилась дать показания…
Дело отца сдвинулось с мертвой точки, и бабушка будто помолодела, скинув полтора, а то и два десятка лет. Для нее, действительно, очень важно открыть правду, пусть даже все и думать забыли о том, как оно все было в прошлом…
– Снимаешь? Или своя?
– И не то, и не другое. Квартира бабушки…
– Долго пустовала. Там никто не жил. Район у нас хороший, тебе здесь понравится, – говорит Максим.
Между нами завязывается легкая беседа, с ним приятно пролетает время, и по итогу поездки, когда сосед просит у меня номер телефона, я думаю: почему бы и нет, да? Если бы не моя беременность…
– Боюсь, ничего не выйдет, – говорю я. – Дело не в тебе…
– Аааа… Самая противная фраза из всех. Дело не в тебе, дело во мне…
– Но дело, на самом деле, во мне, – развожу руками, кивнув в сторону медицинского центра. – Я приехала на очередной прием… по беременности.
– Оу… По тебе не скажешь.
– Срок еще небольшой. Поэтому, извини… Не хочу давать напрасных надежд.
– Ясно. Жаль… Черт… Это… уже прям точно? – с надеждой интересуется Максим.
– Ага. Очень-очень точно и очень… желанная беременность. Ценная, – говорю с улыбкой.
Оказывается, так приятно заявить об этом открыто, без оглядки на сложные обстоятельства. У меня внутри будто луч солнца пробился сквозь мрачные тучи и засиял, освещая все тайные уголки души.
Невзгоды и все остальное как-то померкло, отошло на второй план, и на поверхности осталась лишь радость и надежда…
Даже дышать легче стало.
Я справлюсь.
Эта мысль впервые пронеслась во мне уверенно и ярко. До этого мгновения я сомневалась…
Но сейчас я просто знаю, что так и будет: все получится.
– Так… А где отец ребенка? Ты в отношениях? – продолжает допытываться Максим.
– Мы разводимся. Все… сложно.
– Думал, при беременности не разводят.
– Все в порядке, я сама этого хочу.
– Мдааа… Тогда это комбо, да? Беременная и разочарованная в мужчинах. Да что за непруха? – искренне раздосадован мужчина.
– Не переживай, у тебя кто-то обязательно появится. Свободная и красивая девчонка…
Событие незначительное, казалось бы, но здорово подняло мне самооценку. Все-таки всем девушкам приятно знать, что они интересны мужчинам. В особенности, когда в жизни все сложно, получить комплимент… невероятно приятно!
* * *
Настроение у меня замечательное, от встречи с врачом не жду ничего дурного.
Но на краешке сознания проносится легкая дымка тревоги, словно я что-то упустила…
И…
Когда я выхожу из кабинета врача, с обменной картой в руках, то слышу:
– ДАША?!
Сиплый. Удивленный.
Шокированный.
Голос… Тимофея.
Я мгновенно пячусь назад и заскочила обратно в кабинет врача, закрыв дверь.
– В чем дело, Дарья? Вы что-то забыли? – интересуется мой гинеколог.
– Скажите… Отсюда есть запасной выход? – спрашиваю я.
Врач смотрит на меня во все глаза.
– Нет. Ничего такого… Окно не считается, – попыталась она пошутить неуклюже.
– Вот черт…
– Что случилось?
– Там… Человек, которого я очень не хотела бы видеть и ставить в курс… своей беременности! Может быть, он уйдет? – спрашиваю я.
Спрашиваю голосом, полным надежды.
Адресую вопрос врачу, но будто самой себе задаю этот вопрос.
– Извините, девушка… – дверь снова открывается. – Вы все? Или прием еще идет?
В кабинет врача заглядывает следующая пациентка, и я понимаю, что сложного разговора с Тимофеем не избежать!
Но, черт, как?
Он за мной следил, что ли?!
Надо было уехать из города!
– Я все. Проходите…
Выхожу из кабинета врача так… словно иду на казнь.
Встречаюсь с глазами Тимофея. Он не сводит с меня напряженного взгляда.
– Даша… Даша… Это… Правда?! Ты... БЕРЕМЕННА?!
