Текст книги "Развод. Не возвращай нас (СИ)"
Автор книги: Диана Ярина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 24. Она
– Распорядился освободить полки от моих вещей? – переспросила я.
– Да, – невозмутимо отзывается Ольга. – Тимофей сказал, что вы разводитесь. Адрес подскажете? Я уже почти все собрала, осталось только отправить.
– Куда-то спешите? – интересуюсь в ответ.
– Я? Нет, никуда. Но супруг ваш… Простите… Бывший супруг, кажется, ждет гостей.
В лицо бросается краска возмущения.
Надо же, как быстро он подсуетился! Не только избавиться от моих вещей, но и отпраздновать избавление от опостылевшей истерички-жены!
Кажется, я знаю, кого он ждет в гости: Марину и сына.
– Знаете, можете себя не утруждать… Отправкой моих вещей.
– Сами за ними заедете? Скажите, во сколько? Я вас встречу, чтобы не было накладки с гостями.
– Нет, Ольга. Не нужно меня встречать. Можете передать мои вещи в центр нуждающимся, я не планирую их забирать. Спасибо, что позвонили, – отзываюсь я.
Кладу телефон осторожно-осторожно, с трудом не поддавшись искушению швырнуть его и топать ногами, кричать в полный голос!
Телефон ни в чем не виноват.
Никто ни в чем не виноват…
Только грудную клетку разъедает слезами, жгучими, как кислота.
В горле булькает черной слизью разочарование в когда-то любимом мужчине.
Зато потом, когда слезы схлынули окончательно и наступило молчаливое оцепенение, полное равнодушия, решение относительно беременности пришло само собой: Тимофей просто недостоин знать о ребенке.
Он завел себе… дочку, пусть их жизнями и занимается – жизнями дочери и ее мамаши.
Что же касается меня, то я и видеться с этим предателем даже ради обсуждения развода не хочу!
И пусть подавится своими махинациями с клиникой… У меня было намерение разобраться со всем этим, имея на руках липовый договор! Но Тимофей подсуетился и подменил листы, пока я подписывала согласие. Так стоит ли сейчас тратить на это свои нервы, время и средства?
Что Тимофей, что его лживый дружок – люди небедные, состоятельные.
Если у друга Тимофея такая раскрученная клиника, то и юристы зубастые, которым не составит труда размазать мои обвинения, как клевету или глупые фантазии.
Ввяжусь в эту войну, обзаведусь нервотрепкой, которая мне сейчас точно ни к чему.
Пусть гниют в своем болоте лжи.
Если справедливость существует, то бумеранг обязательно вернется: лежит же сейчас при смерти тот охранник, который жестоко избил и издевался над моей мамой… Бабушка говорила, он очень сильно мучается и страшится смерти, боится того, что придется ответить за все, что он натворил. Может быть, такова его расплата за содеянное. И, если этот закон действует, то он сработает на всех.
Рано или поздно…
* * *
Он
День в больнице, разговор с Мариной.
– Я боюсь, что рожу раньше срока… Но самое главное, что сынишку… Его не с кем оставить… Тимофей, может быть, ты возьмешь Дениску к себе?
– Твои опасения, Марина, родить раньше срока мне понятны. Непонятно лишь то, почему ты усердно ведешь себя так, что не бережешь нервы.
– Кто? Я?! Когда? – побледнела она, прижав пальцы к уголкам глаз.
– Давай без лишних слез, Марина. Они тебе сейчас не помогут. Держи себя в руках! Речь идет о жизни и здоровье моей дочери.
– И моей, – шепчет она, сжав пальцами одеяло изо всех сил. – И моей… тоже. Но я сейчас под присмотром врачей, и речь идет о другом. О сынишке… За ним нет присмотра. Может быть… – захлопала белесыми, короткими ресницами. – Ты?
– Я?! Что?!
Голова раскалывалась надвое.
В грудной клетке, за ребрами была пустота.
Сердцу было неуютно без жены. Мысли метались, будто при пожаре.
Я понимал, что был неправ, и осознавал, что Даша ушла и возвращаться не собирается.
И без нее все начало терять смысл, краски…
Уверенность, взращиваемая годами, вдруг начала сыпаться, как старая кирпичная стена. Там и сям выпало по одному кирпичику, но этого хватило, чтобы начала сыпаться вся кирпичная кладка.
Еще и эти намеки Марины раздражали. Бесили, как иголки, которыми тыкали под ногти.
Перед моими глазами маячило бледное, перепуганное лицо Дениса.
Сын Марины!
– Я ему – кто, Марин? – спрашиваю, с трудом сдерживая эмоции, рвущиеся изнутри. – Отец? Дядя? Родственникк? Где его отец?! Позвони.
– Он из непутевых.
– Я помню, ты говорила. Кроме него? Никого? Ни родственников, ни подруг? Хочешь передать его мне?! Взрослому, абсолютно чужому мужику?!
– С родственниками мне не очень повезло. Мамы давно нет, есть дальние, но не очень… благонадежные. И я не могу сказать, что…
– Я не возьму на себя ответственность за чужого ребенка. Подумай, поищи среди подруг! В противном случае придется просить, чтобы он лежал в больнице в палате вместе с тобой. Других вариантов нет!
– Но.
– Никаких но, Марина. В последнее время ты причиняешь мне очень много неудобств. Одни сплошные проблемы, слезы, истерики.
– Но ситуация такая… Моя малышка под угрозой!
Меня покоробили эти слова. Внутри как будто взорвалось что-то.
По венам разлился яд.
Такое чувство, будто на части разлетелся склад, куда я хоронил собственную злость, токсичность, куда сбрасывал весь негатив, обращенный на самого себя из-за измены и временами вспыхивающего темного, мерзкого влечения, причины которого я сам себе объяснить не мог.
– ТВОЯ МАЛЫШКА?! – переспрашиваю.
Голос приглушенно и низко вибрирует от гнева.
Поняв, что допустила оплошность, Марина торопливо исправляется:
– Наша. Наша малышка, разумеется. Твоя и моя.
– Надо же… Как ты запела.
Вдох-выдох.
Призываю себя быть сдержанным, но уже не получается.
– Давай-ка мы с тобой кое-что проясним. Ты получала от меня деньги?
– Да, но ситуация…
– Да или нет. Все просто. Да или нет, Марина?
– Да.
– Мы договаривались, что ты отдашь ребенка.
– Я привязалась к ней! К своей родной! – взвизгивает, накрыв ладонями живот. – Как ты можешь торговаться ребенком?
– Так же, как ты смогла назвать цену большем, чем если бы была просто суррогатной матерью. Ты еще тогда сказала, что это будет ценнее… Сложнее для тебя. Напомнить, во сколько ты оценила свою малышку? Учти. Ты сама назвала цену, не я.
– Мы не на рынке.
– Не на рынке. Но я намерен получить обещанное.
– Я не согласна отдать.
– Тогда тебе придется вернуть деньги. Все. До копейки. Включая мои расходы, понесенные на ремонт детской комнаты и покупку всего, что понадобилось бы малышке. И вот когда ты это вернешь… Вот тогда сможешь кинуть мне в лицо слова, что мы не на рынке… и оставить… себе… ребенка!
– Совесть позволить тебе кинуть женщину, которая беременная твоим ребенком?!
Глава 25. Он
– Совесть. Совесть… Совесть? – переспрашиваю я. – О чем ты, Марина? Какая, нахрен, совесть? Ты о чем, вообще, женщина? Ты… Ты, мать… ребенка своего продать решила. Потому что у тебя долги, кредиты, ипотека повисшая… Вспоминала ли ты о совести, к которой ты сейчас взываешь?
– Так речь не обо мне. Я заблуждалась! Я от отчаяния пошла на этот шаг… И дай бог, ты никогда не будешь знать крайней нищеты, из-за которой ты будешь готов… на многое! Дай бог! – перекрестилась Марина.
Про нищету Марина сильно преувеличила. Она не из состоятельной семьи, но и не жила, как нищая.
– Кончай цирк устраивать, Марина. Задолбало. Мало того, что мои отношения с женой расстроились из-за всей этой хрени, так ты еще и мозг мне выносишь. Чего я терпеть не могу. Я тебе помогал – и вниманием, и деньгами, делал скидку. Но тебе все мало. Ты требуешь больше и больше! Цена моей помощи был ребенок и твое молчание. Ты не удержала язык за зубами. Это первое, теперь ты говоришь, что не отдашь ребенка. Это второе.
– Ты не понимаешь… Я влюбилась.
– Что?!
По телу проносится крупная судорога протеста.
– Не мели ерунды!
Марина тем временем продолжает:
– Разве сердцу можно приказать?! Нет! Чувства возникают без разрешения, и Денис смотрит на тебя, как на отца, которого у него никогда не было. Если так случилось, мы можем стать семьей. Я, ты, наша Бусинка и Денис. И в этой семье тебя будут ценить и любить так, как никогда раньше, – пообещала Марина.
Еще чего! Вот это она загнула. Ее потолок – быть трахнутой, причем, я до сих пор не могу объяснить себе самому, как это случилось, почему… Не было у меня долгого простоя в интиме, не было симпатии к этой женщине и не было желания изменять жене.
Я был готов искупить вину и, когда узнал, что Марина залетела, дорого заплатил за ее молчание.
Слишком… дорого.
– Этому не бывать. Сына твоего я к себе забирать не стану. На этом все. Поправляйся. Не отдашь ребенка добровольно, придется побороться за него в суде.
– Торговля детьми – это преступление, знаешь ли! – восклицает Марина, побледнев и схватившись пальцами за край покрывала.
– В том и суть, Марина. Не тебе угрожать мне сроками.
– Не будь жестоким, – канючит, мгновенно переключившись из состояния влюбленной стервозины в бабу, которая хочет надавить на жалость.
– Жестоким я быть даже не начинал. Есть ли у тебя бабки на юриста? Есть ли доказательства, договор… Хоть что-то, а? Нет, Марина. Ни хера у тебя нет. Ни хе-ра. Вот так. Мы договорились устно. Ты ничего не докажешь в суде. Ничего! Но я очень легко смогу отсудить ребенка. Состояние, хорошая характеристика, связи… Так что заканчивай этот цирк, ясно?!
Марина смотрит на меня так, словно не ожидала, на другой результат рассчитывала.
– Извини, – шепчет растерянно. – Наверное, это все нервы. Да, конечно, я позвоню… Но, может быть, хотя бы на один вечер… Пока я найду родственников, дозвонюсь, приедет кто-нибудь… Придется кого-то просить отвезти… – снова посмотрела на меня с надеждой.
Отчасти я чувствую себя последней в мире сволочью, отказывая в помощи сейчас, когда Марина загремела в больницу, и ее сынишка остался совсем один.
Наверное, Даша была права. Я – то еще чудовище.
– Поправляйся. И береги… моего ребенка. Больше никаких несчастных случаев!
Вывалившись на свежий воздух, я испытываю вихрь эмоций, в центре которых только одно желание – увидеться с женой, услышать ее.
Это желание полно тоски по ней, какой-то звериной и отчаянной тоски.
Зачем я все испортил? Почему не смог остановиться… Закопал сам себя.
Где она? У матери, может быть…
* * *
Она
Мама возвращается из супермаркета с пакетом продуктов. Я жду на скамейке возле подъезда. Поравнявшись со мной, она опускает пакет совсем рядом со мной и делает вид, что ищет ключи по всем карманам сумки, хотя я точно знаю, что она всегда носит ключи только в небольшом наружном кармане.
– Мама, как дела?
– Ох. Неужели ты решила почтить меня своим присутствием? – интересуется она в ответ. – О матери вспомнила…
– Неужели твои столетние обиды на свекровь стоят наших ссор? – спрашиваю я. – Никто не требует от тебя сердечных объятий и общения по душам. Но поговорить… Просто поговорить все-таки можно. Или ты просто хочешь выглядеть мученицей в моих глазах? Я бы предпочла видеть тебя счастливой и освободившей от груза обид прошлого.
– Мягко стелет, да жестко спать. Вот что я о них поняла…
– Да хватит тебе! – ворчливо звучит голос бабушки, которой надоело сидеть в машине. – Наши споры не должны влиять на жизнь Даши. Я знаю ее совсем недавно, но от всего сердца желаю добра, а ты? Зачем на своей дочери срываешься!
– Добра? Или просто обелить имя Савелия?
– Перед кем, скажи? В прошлом, конечно, мной двигали только эти мотивы. И это понятно… Когда по свежим следам все кругом тычут пальцем и осуждают, какого ублюдка ты воспитала. Ты, как мать, должна меня понять! За грехи ребенка, неважно, сколько ему лет, всегда винят родителей. Плохо воспитала, недоглядела, баловала. Даже если чадо уже превратилось во взрослого, самостоятельного мужика, злые языки всегда скажут, родители виноваты! Всегда так было и так будет. Тогда дело было на слуху, и все судачили. От злых языков было некуда деваться, но сейчас… – бабушка переводит дыхание. – Кто помнит о том деле? Кто помнит самого Савелия? Перед кем его имя и память очищать? О нем помнят лишь единицы. Родные… Больше некому. И, поверь, я уже давно смирилась… И не ворошила бы прошлое, если бы совесть не замучила истинного виновника! Поэтому я спрошу еще раз: хотя бы из-за дочери… Если она не против узнать больше, то ты не должна злиться на нее из-за этого желания.
Мама колеблется, потом вздыхает, совсем по-старушечьи:
– И не отвязаться же от тебя, ведьма. Ладно, пошли…
* * *
Лед тронулся.
Мы втроем поднялись в квартиру мамы, она поставила чайник. Пока разговор не клеился, но безумно много значил один факт того, что две женщины, которые друг друга не переваривали и ненавидели столько долгих лет, сидели на одной кухне и не ругались друг на друга.
Возможно, это станет началом… если не нормальных отношений, то хотя бы войны между ними не будет.
Однако вечер пошел не по плану.
Кто-то начал звонить.
– Ждешь кого-то?
– Нет, – отзывается мама. – Сейчас посмотрю, кто там…
Через минуту она вернулась:
– Там твой муж, Даша.
Глава 26. Она
– Тимофей? Я не хочу его видеть! – отзываюсь я немедленно.
Мама оборачивается, немного виновато.
– Только не говори, что ты его уже запустила. Мама!
В ответ она разводит руками:
– Что я могла поделать? Он был очень настойчив. Едва я открыла, как он шагнул на меня. Мне осталось лишь отступить…
Мама говорит будто бы извиняющимся голосом, но в глазах мелькает огонек упрямства.
По одному ее взгляду я понимаю, что она сделала так нарочно!
Потому что до сих пор считает, что мне не стоит принимать деньги и помощь от бабушки. По ее мнению, стоит наладить отношения с мужем.
Но это не ей решать, это во-первых!
Во-вторых, она сама в браке пострадала от мужчины, которому было плевать на ее мнение.
И, наверное, в-третьих. Это моя вина… Я сразу не донесла до мамы весь ужас случившегося, смягчила события, не стала сгущать краски.
Результатом этого стала ее уверенность, будто между мной и Тимофеем все еще можно что-то починить, исправить, наладить…
– Даша, нам нужно поговорить! – уверенно звучит голос Тимофея. – Долго ты еще собираешься от меня бегать и прятаться?
Мама отступает на кухню, к свекрови, закрывает дверь.
Не знаю, будут ли они разговаривать или молча станут пить чай, пока я не вернусь. Мне сейчас самой нужно решить, как быть с Тимофеем.
– Не пригласишь? – кивает он вглубь коридора.
Я занимаю место напротив мужа, сложив руки под грудью.
– Нет. Так что можешь не разуваться, – говорю ему. – Чего тебе?
– Поговорить.
– Не о чем. Все, что можно было сказать, ты уже сказал. У тебя ребенок, нагулянный на стороне. Ты обманом хотел выдать его за моего. Более того, твоя любовница…
– Марина никогда не была любовницей. Эта связь была единоразовой и случайной, – перебивает Тимофей.
– Неважно. Измена есть измена. Если бы на этом все ограничилось… Но ты пошел дальше, ты полез в такие дебри обмана, ты утопил мою любовь и мое доверие в дерьме, ты измазался в своей лжи, будто в смоле, по самые уши, и запачкал этим меня! – говорю на одном дыхании. – Говорить с тобой я могу только на тему, как быстро и легко ты дашь мне развод.
– Даша! – Тимофей сжимает кулаки. – Марины не будет в нашей жизни.
– А ее ребеночка?
Вдох-выдох Тимофея подсказывают мне, что он не бросит… ребенка.
– Как меня это заколебало. Если не сказать откровеннее! – выдыхаю и толкаю его в грудь. – Проваливай нахрен! Хватит меня преследовать! Обрюхатил другую бабу, вот и живи с этим… БЕЗ МЕНЯ!
Я открываю дверь и выталкиваю мужа за порог.
Явился! Ничего нового мне не сказал, только напоследок обнять попытался, словно хватался за соломинку.
Себя мучает, меня…
Ненавижу его!
Не-на-ви-жу!
И не позволю этому мужчине портить жизнь мне и ребенку…
Ни за что!
А еще…
Я смотрю в сторону кухни, надеясь, что бабушка последние новости обо мне не успела рассказать маме.
Потому что у той на все свое мнение имеется, поперек моего.
Узнает, что я беременна, сразу побежит рассказывать Тимофею, и тогда он вообще мне жизни не даст, проклятый.
* * *
– Вы не поговорили, – произносит с укором мама. – Я все слышала.
– И не поговорим, мама. С ним не о чем разговаривать, понимаете? Просто не о чем. Или ты считаешь, что я должна проглотить его шашни с мерзкой бабой? Он мне лгал… На протяжении, получается, последних нескольких месяцев… Более полугода. Его жаба скоро родит! Так, все… Закрыли эту тему, пожалуйста!
Бабушка молча пьет чай, разворачивает конфетку нарочно громко, привлекая к себе внимание.
– Думаю, Дарья достаточно взрослая, чтобы самой решать, в каких отношениях нужно оставаться, а какие следует покинуть, – говорит бабушка.
– Еще бы так не сказала. Ты же сейчас что угодно скажешь, лишь бы добиться ее расположения, – произносит с укором мама.
– Я устала повторять: мне столько лет, что вся эта мишура, обманы и попытки выглядеть лучше, чем есть, уже не актуальны. В таком возрасте начинаешь ценить настоящее, искреннее. Поэтому я советую внучке не кривить душой и не обманывать саму себя. Прожив в итоге жизнь чужим умом, очень сильно об этом сожалеешь и… рад бы исправить, но нельзя. Неужели ты ни о каком своем решении не жалеешь? По годам ты давно не девочка…
– Сожалею, конечно. Но… верно сказано, уже ничего не исправить. Я беспокоюсь лишь о том, чтобы Даша не ошиблась! И не стала бы потом сожалеть! Вдруг она упускает… То самое счастье?!
– Не зря говорят, что твое тебе вернется. Именно тогда, когда ты будешь готова встретить и принять человека, ушедшего из твоей жизни.
– Ох, уж эта философия…
Мама и бабушка начали спорить о судьбе и предопределенности, есть ли в жизни рок или все в наших руках. Я была рада, что они говорили, в основном, между собой. И, какое счастье, что они спорили не о прошлом и не пытались друг друга обидеть, а я пока даже пришла в себя и с мыслями собралась…
Укрепилась во мнении, что сейчас Тимофей будет в моей жизни… лишним.
Он не даст мне спокойно выносить ребенка! Не даст… Один его вид бередит мои душевные раны и заставляет сердце истекать кровью!
Как мне говорить ему, что у нас будет малыш, когда он ждет не дождется появления… своей дочери?!
И нет, я не стану той дурочкой, которая будет не спать ночами возле колыбели его ребенка от другой женщины, забивая на свою беременность!
Этому не бывать.
Ни за что…
Иногда любовь требует жертв, которые равносильны смерти…
А я не мазохистка и не самоубийца, чтобы ввязываться в эти игры.
* * *
– Ты не рассказала маме, – задумчиво произносит бабушка.
Меня сморило в машине почти сразу же. Я встрепенулась после этих слов.
– Да, не сказала, – зеваю. – Она расскажет Тимофею, а этот подлец не бросит ребенка.
– Значит, не такой уж и подлец? – интересуется бабушка.
– Как сказать…. В глазах ребенка, который однажды вырастет… Конечно, он будет отец-молодец. Но для меня он – лжец и мерзавец! Как может в одном человеке столько всего сочетаться… Он уперся в стену! С ним невозможно разговаривать. Он будто ослеп, оглох… Невменяемым стал. И с каждым днем – все хуже! – произношу с отчаянием.
– Тогда что ты собираешься делать? У тебя не так много времени… пока о твоей беременности станет известно.
– Мне кажется, ответ очевиден. Придется переехать. Подальше.
Глава 27. Он
Шорох в глубине дома.
Напрягшись, автоматически принимаю стойку бойца, готового отражать удары невидимого противника. В прошлом я занимался боксом, выступал на соревнованиях, еще будучи студентом. Мышечная память тела сильна, и адреналин, ударивший по нервам, обострил все реакции. Если я буду бить, то противнику не поздоровится.
Вот еще шорох.
Шелест.
Шаги…
Свет в коридоре автоматически загорается, и моему удивленному взору предстает… домработница Ольга.
Она тащит волоком сумку и присоединяет ее к таким же, выставленным в коридоре штабелями.
– Ольга? Что ты здесь делаешь?
Расслабленно выпрямляюсь.
– Добрый вечер, Тимофей. Я уже почти закончила, – улыбается она. – Все готово к отправке.
– Что готово? Ты на время смотрела?
– А… Вы про это… Ерунда, ничего страшного. Не хотела на потом оставлять. Все равно вечер свободный, решила добить начатое. Извините, если помешала.
– Объясни… Что за…
– Дарья попросила собрать все ее вещи. Причем, срочно. Требовательно так, – вздыхает Ольга. – Как я могла ей отказать? Вы же еще женаты и…
Значит, она решила забрать все свои вещи.
Причем, так скоро, что решила заставить работать прислугу допоздна.
Ночь на дворе!
– Говоришь, закончила?
– Да, почти. Еще на кухне вымыть посуду осталось и…
– Оставь.
– Ой, нет, не могу. Я вам ужин приготовила, чаек заварила. Если мясо остыло, просто разогрейте. Жаркое со специями, – нахваливает свою стряпню Ольга.
– Сам справлюсь. И посуду в посудомойку я загрузить способен. Можешь идти. Такси тебе вызвать?
– Да, если несложно. А насчет вещей не беспокойтесь, завтра я их отправлю по нужному адресу.
Я называю адрес дома, где живет мама Даши, в ответ Ольга разводит руками:
– Дарья еще не сказала адрес. Такое чувство, будто она не хотеела говорить заранее.
Может быть, и так.
Между нами все плохо.
Даша сказала бы: все кончено!
Именно об этом она кричала мне с самого первого мига, как только узнала об измене и ребенке на стороне.
– Ладно, присядь. Адрес свой назови, я организую тебе такси.
– Вы так щедры, – умиляется Ольга. – Дай бог здоровья вам и вашему будущему ребеночку. Кстати, как она поживает? Ваша малышка… Имя уже выбрали?
Отвечаю сдержанно. Благо, сегодня приложение такси радует тем, что заказ приняли и обработали быстро, несмотря на поздний час. Ольга собирается, уходит.
* * *
К ужину едва притронулся, посуду лениво сгрузил в посудомойку. Позвонил приятель, руководитель клиники. Костик все ссытся, как бы последствия сделанного на нем не сказались… Поэтому пробивает информацию под видом дружеского участия и простой беседы.
Я устал.
Устал от этих игр и собственной лжи тоже устал.
Вымотался.
Как я и дальше собирался жить, если меня и на весь срок беременности не хватило.
Заврался так, что тошно, выхода не вижу.
Кругом лишь стены. Я в тупике…
Дом полон пустой, мертвой тишиной.
Но меня не оставляет чувство, странное и необъяснимое, будто я в доме не один.
Присутствие постороннего почти осязаемо…
Или я просто слишком взвинчен.
* * *
Пытаюсь уснуть.
Сон давит на грудь. Но мысли мечутся беспокойно…
В итоге, когда я все-таки засыпаю, мне сначала снится какая-то белиберда. Сплошная путаница: дом. работа, друзья – все в перемешку.
Потом картинка резко меняется.
Я вижу дом.
Свой дом…
Этот самый дом, в который я вложил много времени, денег и сил.
Я будто возвращаюсь откуда-то. С работы или с магазина. Неважно… У меня в руках пакет, который весит, кажется, целую тонну, оттягивает руки.
Бреду к дому.
Знаю, что это мой дом.
Но с трудом его узнаю: всюду царит запустение, стены потрескались, штукатурка висит лохмотьями.
Из крана противно капает вода.
Я что-то делаю, передвигаю, накладываю себе поесть из кастрюли на плите. Но когда подношу ложку ко рту, вдруг понимаю, что она пуста.
Ничего нет.
Горло раздирает жаждой.
Живот крутит от голода.
Все сильнее и сильнее. Но я не могу ни поесть, ни попить…
Вода капает и капает.
Мои пальцы скользят по крану, я не в силах его открыть.
Смотрю на собственные пальцы: они узловатые, в пигментных пятнах и морщинистые, словно мне лет восемьдесят или даже больше.
Обессилев воевать с краном, я тащусь через всю комнату к окну.
Оно меня манит тем, как на нем раздувается тюль от ветра.
Ветер же доносит до меня звуки голосов, детский смех.
Я замираю у окна и вижу, как на улице с мячом играет чудо, какая хорошая девочка. У нее темные хвостики, живая мимика лица и заразительный смех.
Любуюсь ей от чистого сердца, душа поет от звука ее смеха. Потом она подбирает мячик и убегает. Кажется, ее окликнула женщина-брюнетка, всего на миг посмотрев в мою сторону.
Девочка тоже обернулась и меня будто током пронзило: они так похожи.
Они мои…
Моя жена. Моя дочь…
Но почему смотрят так, будто на пустое место…
Я машу им изо всех сил, зову, но они не слышат!
Стучу по окну и вдруг ловлю свое отражение: там какой-то старик…
Кожа да кости и пустые, темные глазницы… Как у мертвеца.
Это видение шарахает по голове, я отшатываюсь, и окно плавно исчезает.
Его будто бы никогда и не было. Стены обступают со всех сторон…
* * *
Просыпаюсь в холодном поту.
С трудом сажусь на кровати.
Пальцы трясутся.
Я будто не в себе.
Трогаю свои волосы, не веря, что там еще густая шевелюра, а не те тусклые, жидкие седины из сна.
Тру лицо, оно еще не обвисло морщинами.
На груди до сих пор будто камень болтается…
Дышать нечем.
В комнате плотно накурено, и я понимаю, что надо завязывать с этим.
В последнее время курю все больше и чаще.
Надо перейти на другие, более легкие сигареты, но лучшим решением будет, конечно же, бросить курить.
Я обещал Даше бросить.
К рождению нашей малышки…
На-шей!
Она была бы похожей на мою жену. Как та девочка из сна, да?
Но что в итоге?
Кто у меня будет? Что?
Чего я добился?!
* * *
Больше не усну.
Одевшись, я выхожу на пешую прогулку.
Вставляю наушники, включаю музыку…
Просто иду, без цели…
* * *
Возвращаюсь лишь под утро и сразу же падаю на диван, даже не в силах добраться наверх, в спальню.
Едва успел воткнуть телефон на зарядку, но не включил его.
Потом, когда я, проспавшись, плотно поев, загружаю телефон, меня догоняют новости.
Плохие новости…
У Марины начались схватки, срочные роды.
Экстренное кесарево.
Ей же еще рано рожать!
Рано…
И ребенок… родился…
