Текст книги "Развод. Не возвращай нас (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Диана Ярина
Развод. Не возвращай нас

Глава 1. Она

– Давно собиралась вам сказать, Дарья... У вас очень… очень красивый дом. И участок, ммм, просто загляденье. Нам с сыном здесь очень нравится бывать… – воркует Марина, семеня уточкой по дорожке от ворот к дому.

Марина – наша суррогатная мама. У нее уже большой, круглый животик, в котором живет наша с Тимофеем дочурка. Не терпится с ней увидеться.

– Спасибо, Марина. Я очень рада, – отвечаю довольно сдержанно.

Решиться на сурмаму было сложным решением. Я вымучила его из себя с большим трудом.

Мое здоровье оставляет желать лучшего. Врач строго запретил идти на риск с беременностью, потому что впереди непростая операция на сердце. И после нее, разумеется, ни о какой беременности первые годы не может идти и речи. Загадывать не хочется, как сложится. Вдруг монета упадет не той стороной?

Я бы подождала еще немного, но невыносимо было смотреть на мужа. Он мечтал стать отцом, ходил мрачнее тучи.

Весь последний год он тупо приходил домой лишь к полуночи и сразу ложился спать. Я не могла его упрекнуть, мол, где ты шляешься.

Потому что знала, где он бывал в это время– в доме на соседней улице. Катя, младшая сестра Тимофея, родила сына.

Мой муж любит детишек, обожает их.

Все свое свободное время он проводил с племянником. Держал его на руках трепетно, гулял, целовал, нюхал…

Потом он приходил домой и с тоской смотрел перед собой, становился все более замкнутым, пока мы совсем не перестали разговаривать вечерами. Молча ужинали, если он приходил чуть-чуть раньше, секс стал редким, почти без удовольствия, превратившись в рутину и отработку супружеской повинности.

Мое сердце разрывалось от боли.

Понимала, еще немного – и нашей семьи не станет.

Я больше не могла подвергать мужа пытке бездетностью и рвать его сердце на клочки, прося подождать еще и еще.

Без гарантий.

Откровенно говоря, после перенесенной операции возможность забеременеть вообще откладывалась на неопределенный срок!

Поэтому, скрепя сердце, я предложила выход.

Он дался мне нелегко, через сопротивление и боль.

Правда, пришлось по собственному сердцу потоптаться, чтобы согласиться на суррогатное материнство, а Тимофей… будто только этого и ждал, организовал все в рекордно сжатые сроки.

После этого жизнь вновь заиграла красками – у нас снова появилась жаркая близость, прогулки, беседы. Мы стали строить планы, больше проводить время вместе.

Я не могла не радоваться тому, как наши отношения с мужем ожили, и лишь иногда… совсем нечасто… мне начинало казаться, что мы поспешили.

Это был шепоток внутри моей головы, всего лишь мелькнувшая мысль, но она время от времени появлялась и лишала меня покоя.

Я пережидала эти моменты и подбадривала себя, как могла, черпала уверенность и спокойствие в объятьях любимого мужа.

Вот теперь мы ждем появления нашей малышки с нетерпением.

Сурмама часто бывает у нас дома.

Как я хочу, чтобы она поскорее родила, словами не передать!

Жажду этого не только потому, что жду встречи с желанной дочкой.

Меня еще и злой, черной, некрасивой ревностью накрывает, когда я вижу, как муж гладит круглый животик Марины, как восторженно он отзывается на толчки нашей дочери.

Стараюсь изо всех сил не выходить из себя, но… не могу.

Мне кажется, участие Тимофея в жизни Марины стало превышать все допустимые границы.

Недавно Марина, полупив глазками, которые у нее немного навыкате, разошлась слезливыми речами, что ее старшему сыну от первого брака некуда пригласить друзей, и как было бы здорово отметить день рождения на открытом воздухе…

Тимофей не только любезно предоставил для этих целей наш дом с участком, но еще и щедро оплатил все расходы на угощения и аниматоров для детишек. Как радовался ее сынишка, как сияла сама Марина!

Сияла и… рыдала от счастья, в порыве чувств обняв моего мужа.

Вот опять, не получается не думать об этом!

Испытываю раздражение, но не могу сказать ей ни одного резкого или дурного слова. Ведь беременным противопоказан стресс, и она вынашивает нашего с Тимофеем ребенка.

Ребенка, о котором он так долго мечтал!

– Хм… – озадаченно звучит за моей спиной.

Я притормаживаю, поняв, что Марина немного отстала.

Оборачиваюсь: точно, отстала.

Встала возле цветника, сложив руки поверх круглого живота, и с неодобрением косится на клумбу.

– В чем дело? – пытаюсь быть вежливой.

– Эта клумба выглядит неопрятной, и в общую картину не вписывается. Надо бы поменять, – цокает языком.

– Что, простите?! – вырывается у меня.

– Ничего-ничего, – улыбается. – Давайте в дом поскорее, я что-то устала от этой жары, еще и бусинка сегодня такая активная…

Бусинка активная.

Я скрипнула зубами, призывая себя к терпению.

Марина юркнула в дом, попыхтела на пороге, сетуя, как неудобно снимать босоножки. Потом прошла на кухню и сразу направилась к графину с прохладительным напитком, взяв бокал с барной стойки.

Так, словно она здесь хозяйка!

Я не выдержала.

– Марина, в следующий раз, пожалуйста, будьте так добры, о визитах предупреждайте заранее. Сегодня я не ждала гостей.

Она закивала быстро-быстро, делает несколько глотков и улыбается мне, чуть-чуть наморщив носик. Он у нее вздернут немного, как у хорька, отчего иногда ее улыбка меня просто вымораживает.

Или стоит себе признаться, что я нашла бы в ней недостатки, просто потому что ей доступно то, чего нет у меня – возможности выносить своего малыша.

– Тимофей разве не предупредил? – уточняет она. – Ах, забегался, наверное, на работе. Весь в трудах и заботах, беспокоится о будущем бусинки…

Ее ладонь опускается на живот, поглаживая его.

Глаза полуприкрыты мечтательно. Она даже мычит себе под нос какую-то детскую песенку!

Пальцы гладят и гладят пузико, вызывая во мне новые витки злости и раздражения, никак не желающего уходить!

Сжимаю пальцами виски.

– Ай-яй, бусь… Ты мне, кажется, сейчас прямиком в почку ножкой ударила! – сюсюкается Марина.

Я не выдерживаю, взорвавшись.

Вскочила из-за стола.

– Так, довольно!

– Мне больно, – пищит Марина. – От… Отпустите!

Я с удивлением опускаю взгляд вниз.

На свои собственные пальцы, которые, оказываются, удерживают руку Марины.

За запястье.

Я вскочила из-за стола, схватила ее за запястье той руки, которой она гладила живот с моим ребенком.

Сделала это и не поняла, как это произошло.

– Мне б-б-больно-о-о… – всхныкивает Марина.

Именно в этот момент по кухне властно раскатывается сильный голос моего мужа.

– Что здесь происходит?

Я медленно отступаю, не в силах объяснить, что со мной творится, но происходит кое-что еще, от чего у меня просто глаза едва не вываливаются из орбит.

Марина жмется к моему мужу.

– Она… Она подняла на меня руку! – жалуется.

Хлопает мокрыми ресничками…

Жалуется на меня…

Моему… мужу!

А он… покровительственным жестом накрывает ее круглые, покатые плечи.

Наступает мой черед вернуть мужу вопрос:

– Тимофей, что здесь происходит?!

Глава 2. Она

– Я испугалась… Я так испугалась! – продолжает лопотать Марина, смотря на моего мужа снизу вверх, будто на спасителя.

Словно он укрыл ее от смертельной опасности.

И еще… Еще она его пресс пузом своим подпирает!

И его руки на ее плечах.

Это все сюр какой-то! Иначе и быть не может.

Сон.

Кошмар приснился!

Сейчас проснусь…

Но не получается!

– Бусинка тоже разволновалась, чувствует, что маме нехорошо… Вот, потрогай!

Марина тянет вниз руку Тимофея, и он опускает ладонь на ее живот.

– Чувствуешь?

Муж кивает.

– Охренеть! – выдыхаю. – Вы, двое. Ау! Ничего не забыли? – ногой топаю.

Тимофей вздыхает и отстраняет от себя Марину.

– Мариш, тебе волноваться нельзя.

– Да, – слезки вытирает. – Я все понимаю, но…

– Тимофей, твою мать! Объяснись немедленно!

– Даша! – отвечает с рыком. – Помолчи!

– Что?

– Я сейчас все объясню, но, ради всего святого… Сейчас обстановку… Не накаляй! Будь добра. Сядь и закрой рот, пожалуйста. Будь умной!

У меня горло сковывает немым возмущением, пульс достигает таких пределов, что сердце в груди сначала будто взлетает вверх и бьет в глотке, но потом вдруг замирает. Во все стороны расползается онемение, от которого колет под ребрами.

Невыносимые ощущения!

Я тру грудную клетку, силясь прогнать симптомы…

Голова идет кругом. С трудом делаю шаг и опускаюсь на стул, будто сломанная марионетка.

Не понимаю… Что это было?

Не верю…

Шарю взглядом по опустевшей кухне: Тимофей вышел с Мариной.

Не привиделось!

Он возвращается через несколько минут и плотно прикрывает за собой дверь.

– Поговорим? – смотрит мрачно и вдруг цепенеет, увидев ладонь поверх груди. – Тебе нехорошо? Вот же черт! И тебе… плохо стало.

Муж цокает языком, в его голосе четко слышится раздражение:

– Что же вы, бабы… Такие эмоциональные? – в сердцах восклицает. – Чуть что, сразу слезы, истерики и болезни выкатываете.

Бабы?!

Вы, бабы?!

Это он про кого?! Про меня и ту… попутавшую берега суррогатную мать?!

– Что происходит, Тимофей? – спрашиваю я.

– Сначала ответь, как твое сердце, – задает вопрос угрюмо. – Плохо?

– Переживу. Ты же знаешь.

– Если у тебя самочувствие дурное, то просто давай отложим этот разговор до лучших времен. Этот разговор не из простых.

Тимофей отводит взгляд в сторону.

– Тебе лучше прилечь отдохнуть. Сегодня жара адская, – трет шею. – Магнитные бури. Вспышки на солнце. Нам всем… Всем стоит успокоиться и отдохнуть.

Муж кивает в сторону двери:

– Давай, иди. Отдохни. С Мариной я сам поговорю. Тебе не о чем переживать.

– Отложить разговор хочешь? Вот уж нет! Что это было? Ты и она… Она на тебя вешается?! – спрашиваю я. – Знаешь… Я понимаю, что ты ждешь ребенка. С нетерпением! И я тоже его жду… Тоже считаю нужным проявлять заботу и внимание о той, которая вынашивает нашего с тобой малыша, но она… в край охренела! – говорю я. – Это уже слишком!

Тимофей делает шаг вперед, к столу, опускается на него ладонями, смотрит вниз, словно хочет прожечь взглядом на столе дыру и прочесть там ответы, видимые только ему одному.

Его молчание я принимаю за согласие.

То, что оно ложное, я понимаю немного позднее.

Но пока говорю:

– Она сразу мне не понравилась! – признаюсь я.

И это правда.

Есть люди, которые вызывают антипатию с первых же секунд.

Марина как раз из таких.

Вернее, это у меня она вызвала антипатию. Тимофей ничего такого не заметил. Он отмахнулся, мол, я слишком вредничаю, а его интересовало только здоровье Марины – ее хоть в космос запускай илив плуг запрягай, вместо лошади.

У нее даже зубы никогда не видели пломб…

Словом, ее отменное здоровье и готовность заработать стали решающими.

Но что-то мне в ней не понравилось, хоть убей: то ли заискивающий смех, то ли взгляд в пол и вот эти ужимки, как будто ей лет девятнадцать, в то время как ей почти тридцать

Марина немного младше меня. У нее есть сын от первого брака, которому исполнилось девять лет.

У нее за плечами есть опыт жизненный, но с финансами туговато, и есть сложности с домом, который хочет забрать банк за кредит, который ее муж не выплачивал вообще.

Вот она и искала подработку…

Такую, чтобы заработать много и в краткие сроки.

Кто и как на нее вышел, таких подробностей я не знаю…

Но Тимофей довольно быстро нашел способ, сурмаму и договорился с ней тоже быстро.

Если быть честной, меня будто перед фактом поставили, и я, скрепя сердце, на это подписалась…

Потому что устала от холода в семье и не могла вынести, что муж начал отдаляться от меня…

Еще мне не нравилось то, как Марина смотрела на Тимофея, со смесью восторга и раболепия, постоянно его благодарила и меня – потом.

– Прикинулась овцой, на жалость постоянно давит, а ты и ведешься, – добавляю я. – Недавно ее сынишке ты день рождения закатил, сегодня она заявила, что ей моя клумба не по вкусу, а завтра – что?! Она ляжет на нашу кровать и станет охать, что матрас жестковат?! Знаешь, пора поставить ее на место.

– Поставить на место, значит, – повторяет глухим голосом Тимофей.

На его губах появляется странная усмешка.

Я, не обратив внимания на нюансы, несусь вперед, на всех парах возмущения и обострившейся неприязни.

– Да. На место поставить! Или ты со мной не согласен?

В моем голосе звучит претензия, ничего не могу с этим поделать.

Я много терпела, шла на уступки, но сейчас мое терпение лопнуло!

– Ты считаешь, что поведение Марины – нормальное?! Она наглеет. Под личиной бедной, несчастной она продавливает для себя условия, которых просто нет и не может быть в договоре между заказчиком и суррогатной матерью!

Тимофей дышит резко и глубоко. Часто.

В мыслях промелькнуло, что он сейчас будто на грани, но я была слишком сильно взвинчена, чтобы думать о нюансах состояния и настроения моего мужа.

Меня волновала проблема, возникшая с суррогатной матерью, и эта проблема требовала немедленного решения и скоординированных мер.

– Хватит потакать ее просьбам и капризам. Она постоянно жалуется на свою жизнь, вот только прежде я не замечала в тебе стремления помогать всем и вся, кто сидит с протянутой рукой. В конце концов, она просто… чрево для вынашивания. Инкубатор! – добавляю совсем уж жестко и цинично.

Да, я злая сейчас и умею быть сукой. Кому-то же надо поставить на место зарвавшуюся нахалку!

Резко звучит хлопок.

Я вздрагиваю: этот хлопок слишком сильно похож на выстрел!

– Довольно.

Муж отрывает взгляд от стола, смотрит на меня.

У него покраснело лицо, на шее вздулись вены. Сбоку лба у виска сейчас пульсирует одна такая толстая вена.

– Хватит, – говорит он. – Я услышал довольно. Насколько я понял из твоей гневной, возмущенной тирады, ты чувствуешь себя великолепно. И вот этот трогательный жест… с ладонью у груди был ничем иным, как манипуляцией?

– Замечательно. Это все твои выводы из сказанного? Я тебе говорю о фактах, но ты все перевернул с ног на голову и сосредоточился на недовольстве мной!

– Кое-чем я, действительно, недоволен. Твоими словами. Цинизмом… Инкубатор, говоришь? – усмехается. – Знаешь, когда Марина мне сказал, что ты относишься к ней дурно, я не поверил. У нее срок большой, и в такие моменты женщины становятся уязвимыми… Мнительными.

Мне кажется, или в его голосе проскользнули нотки нежности, тепла…

– Я решил, что Марина просто преувеличивает. Потому что мы… ждем этого ребенка, так?

– Ждем, но это не отменяет факт, что она уже приметилась сесть нам на шею.

– Я сказал, довольно! – повторяет он громче. – Ты высказалась. Я не перебивал. Теперь, будь добра, предоставь мне такую же возможность и выслушай меня. Без истерик, пожалуйста.

– Говори, – сдуваю прядь, упавшую на лоб.

– Инкубатором называть не смей. Советую тебе вообще… прикусить свой язык.

Я ахаю.

В шоке смотрю на мужа.

– Причины? Только потому что она – сурмама? Окей, давай доведем до ее сведения четко и уверенно, чего ей ждать не стоит.

– Все немного не так, Даша. Поверь, это нелегко. Но все зашло слишком далеко.

У меня такое предчувствие, будто небо вот-вот рухнет мне на голову.

– Ребенок Марины – мой.

– Я в курсе.

Стоп…

Почему он так странно сказал?!

– Ребенок Марины и мой ребенок, – говорит Тимофей. – Она не сурмама бусинки. Она ее настоящая мама. И я не позволю выражаться в ее адрес грязно.

– Ты шутишь?! Как… Что произошло?

– Да так, – усмехается. – Ничего особенного. Одинокая баба и мужик, которого все достало… Просто она… и я.

Глава 3. Она

– Мужик, которого все достало? Я не ослышалась? – переспросила я.

Ушам своим не поверила.

Его. Все. Достало!

Как же цинично…

Будто это я себе пожелала на новый год сложное здоровье по-женски и проблемы с сердцем, будто это я…

Впрочем, что ему говорить? Он и так обо всем знал, да? Я ему рассказывала свою историю чудесного появления на свет. Едва выжила. Да и беременность эта… чудо, что мама вообще меня доносила. Муж периодически бил ее и на последних сроках пинал ногами по животу.

Она чудом выжила и родила меня.

Отец умер в тюрьме, и я ни разу не навестила его могилу.

Отсюда у меня проблемы со здоровьем. И Тимофей был в курсе всего! Я сразу ему об этом сказала, что у меня есть сложности… Что если ему настолько важно, чтобы жена сразу же порадовала его появлением младенца, у меня с этим не все так просто!

Я помню, как он отреагировал.

Он обнял меня, прижал к себе и сказал, что в мире нет ничего лучше, чем просто быть рядом со мной.

Что я – его истинная половинка и даже пропел несколько строк из песни группы «Високосный год»

Какая, в сущности, смешная вышла жизнь.

Хотя, что может быть красивее,

Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз,

Друг друга называть по имени

Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз,

Друг друга называть по имени

У Тимофея красивый, грудной голос. Мы любили ходить в караоке, и если моим голосом можно было позвать чаек на пирсе, то им можно было заслушаться. Впрочем, я хорошо играю на гитаре, пианино и даже на полупустых стаканах смогу изобразить мелодию, в то время как Тимофей не знает нотной грамоты и даже чижика изобразить не сможет, несмотря на то, что учился в музыкальной школе в детстве. Однако все напрочь забыл!

Горько и обидно.

Теперь он – мужик, которого все достало.

И смотрит он при этом на меня.

Я и раньше была для него всем.

Теперь – с той лишь небольшой разницей, что теперь его это все… достало.

– Ты знал. Ты знал, что я не смогу… подарить тебе… младенца по щелчку пальцев, – шепчу с комом в горле.

Какой же он колючий, противный, горький!

Ни протолкнуть, ни выплюнуть, зацепился шипами за слизистую и раздирает ее в лоскуты.

– Да, я знал. Знал! И… самонадеянно думал, что вывезу, что смогу, что моей любви хватит на нас двоих. Что даже если мы состаримся в окружении только наших кошек или собак, мне будет хватать тепла лишь твоей руки, но…

– Ты солгал! – прорывается из меня.

Голос то вверх взлетает, становясь похожим на визг, то падает вниз, до трагического шепота.

– Я не солгал. Я просто сам не знал, на что подписываюсь. Переоценил свои возможности.

– Слабак! Лжец! Ты… И Марина?! Охренеть… Ох-ре-неть! Боже…

Перед моими глазами стоит она – женщина, которую мы выбрали за отличное здоровье. Ее бы в космос, как говорится!

Среднего роста, светлая кожа, русые волосы. Ничего особенного. У нее и лицо простоватое – высокий лоб, вздернутый нос, водянистые глазки. Бровки редкие, она их дорисовывает карандашом, кргулое лицо, коротковатая шея. Небольшая грудь, тяжеловатый низ тела. Не сказать, что круглая задница, но крепкие, широкие ляжки.

Наверное, поэт бы сказал, крутые, восхитительно крепкие бедра.

Но я упорно говорю – широкие ляжки и подозреваю, что они рыхловатые, с целлюлитом!

Она набрала вес… по верхней границе нормы.

Уже, блин!

И вот к этому колобку на ножках собрался уходить мой муж?!

Так стоп… Стоп… Еще никто не уходит, верно?

Я смотрю в глаза мужу, он отводит взгляд.

Снова.

– Как это было?

– Что?

– Ты сказал, что это твой ребенок и ее. Ты… Как ты его сделал? Мой материал вообще не использовали при подсадке, да?! – усмехаюсь горько. – Ее тупо оплодотворили твоей спермой? В клинике.

В глазах Тимофея мелькает раздражение.

Черт.

Я дура.

Он же сказал… Просто он и она… Когда его все достало…

– Черт побери… Ты… Трахнул ее! – выдаю изумленно. – Боже мой… Мы выбирали суррогатную маму, а ты… Ты…

– Да. И если хочешь знать подробности…

– Да уж избавь меня от них.

Однако Тимофей говорит, будто меня не слыша:

– Это случилось незадолго до того, как мы должны были появиться в клинике и подписать все финальные бумаги. Был паршивый день. Очень паршивый… И я не хотел ехать домой. Завез бумаги к ней на дом, чтобы она еще раз с ними ознакомилась… Было что-то такое… Не знаю. Я тупо задрал ей юбку и повалил на стол. В соседней комнате играл ее сын. Это было быстро и грязно. Просто тупой животный секс. Все.

– Она стонала? – усмехаюсь.

Он промолчал. Хоть в этом он промолчал, но в его глазах что-то такое мелькнуло.

Я поняла ответ: стонала. Еще как.

Стонала, извивалась и подмахивала, и не верила в свое счастье…

И, возможно, текла слюной на стол от удовольствия.

Ей точно понравилось.

Уж я-то знаю, как Тимофей хорош… в этом… тупо животном сексе.

У него бывает такое, да. И он любит вот так, подловить внезапно, в бытовой суете. Подловить, сделать свое дело, сводя с ума жаром и умелым владением всего, чем так щедро наградила его природа.

Но я считала, что это только для меня.

Весь этот высокий, статный, фактурный мужик – только для меня! И только на меня распространяются приступы его внезапной, животной и такой ослепляющей страсти.

Еще я по-женски была уверена, что все дело во мне.

В притяжении между нами, а он…

– Полез на сучку, как кобель.

– У нее были эти дни. Благоприятные.

– Овуляция, – выдыхаю через нос.

Говорят, в дни овуляции женщины чувствуют себя прекрасными и соблазнительными, просто на уровне инстинктов.

Они готовы к спариванию и излучают уверенность, которую чувствуют мужчины.

Тоже на уровне инстинктов.

В общем и целом, в каких-то вопросах мы, цивилизованные люди, те еще животные.

– И потом я решил все оставить, как есть. Подписали договор, бумаги, обследования по плану. Это не быстро и не просто… Потом она известила, что беременна.

– Мразь.

Выходит, меня обманывали много месяцев подряд! А еще я пила всю эту чертову терапию! Выходит, зря…

– Как?! Зачем… Как на это согласились в клинике?! – сиплю. – Аааа… Не зря ты на короткой ноге с ее директором. Я вас засужу.

– Успокойся! – рявкает муж. – Жизнь не закончилась. Мы хотели ребенка, он у нас будет. Это главное!

– МЫ?! Мы хотели ребенка?! ДА! СВОЕГО! Не чужого… Не этого позорного…

– Помолчи.

– Я не приму. Не приму его! Нет! Для меня это…

– Прошу тебя, хватит! Ты говоришь о ребенке.

– Не ребенок. Нет. Нет… Мерзкий, грязный след твоей похоти. Нагулыш!

И в лицо мне прилетает пощечина.