Текст книги "Развод. Не возвращай нас (СИ)"
Автор книги: Диана Ярина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 12. Он
– Спасибо, что подвез, Тимофей.
Марина смотрит на меня с благодарностью и щенячьей преданностью. Как на божество какое-то.
– Ой, замок тугой… Не отстегивается. Не поможешь? – хихикает она, прикрыв рот пухлой ладошкой.
В последнее время в Марине все какое-то круглое, в складочку. У нее маленькие руки, короткие пальцы, но запястья довольно пухлые.
Красная шерстяная нитка с несколькими бирюзовыми бусинами врезается в кожу. Интересно, она так сильно вес набрала или просто отекает? Говорят, на поздних сроках беременность отеки – это частое явление.
Куда ей отекать? Будет совсем шарообразной.
– Тим, никак не могу справиться, – смотрит на меня и хлопает ресничками. – Поможешь?
– Помогу. Только Тимом меня не называй, пожалуйста.
Много раз просил же. Один черт, нет-нет, да оговорится… Потом вздохнет и смотрит на меня грустно, долго… Словно влюбилась.
Отщелкиваю ремень, она придушенно вздыхает, когда я касаюсь ее груди плечом. Жаркий выдох проносится по моей макушке, потом Марина взволнованно и часто дышит, ее полные сиськи колышутся в низком декольте.
– Зайдешь? Дениска будет тебе рад… Он к тебе привязывается так, – вздыхает. – Словно к отцу. Наш же непутевый...
– Да, в курсе.
– Так зайдешь?
– Марина, – стискиваю зубы. – Мы это обсуждали. Не так ли?
– А что я? Я… Ничего такого. Просто чай выпьем… И потом… Там пакеты с продуктами в багажнике лежат. А мне сейчас тяжести поднимать нельзя.
Марина складывает руки поверх живота, и я понимаю, что сам виноват. Согласился ее подбросить до супермаркета, она целую телегу до верха нагрузила. На кассе долго-долго искала карточку по всем кармашкам сумочки и потом проронила, что перепутала сумочки…
Я расплатился, подавив вспыхнувшее раздражение.
В последнее время и так все с рук валится, груз давит.
Жена как с цепи сорвалась. Надо срочно и как можно быстрее ее на место поставить.
Еще и это…
– Ладно, занесу.
– Ты – настоящий мужчина!
Марина на несколько мгновений дотрагивается до моего локтя и снова смотрит с тоской.
Пока идем к дому, Марина трындит, не замолкая. Мне приходится дважды туда и обратно сходить, чтобы занести все пакеты.
– Дениска, смотри, кто к нам пришел? – громко зовет Марина с порога.
Нам навстречу выбегает ее сынишка, обнимает маму. В рука у него – рисунок.
– Так-так, а что это у тебя такое? – наклоняется Марина.
Она наклоняется всем корпусом, выпятив круглый зад в моем направлении. В голове сразу закипают воспоминания, как мои бедра вбивались в этот пухлый, рыхловатый зад. С того времени она еще круглее стала. Какого хрена я на нее полез. Объективно, она не в моем вкусе, но как вспомню тот раз… Поднимается что-то и закипает, булькает, как липкая грязь…
– Это я нас нарисовал. Вот ты, мамочка, вот я…
– Надо же! Тимофей, посмотри… Мне кажется, у него талант! – показывает мне рисунок.
Из чистой вежливости заглядываю.
Да, сын Марины рисует хорошо. Черты узнаются. Без труда определяю, кто есть, кто…
Денис нарисовал большой дом, машину. Меня, себя и Марину возле ворот. Крыша у дома такого же цвета, как у моего. Ворота такие же кованые.
На рисунке Дениса я очень близко к Марине стою и держу ее под локоть. Мы улыбаемся.
– Ой, а это что? – хихикает Марина, ткнув пальцем в какую-то розовую кляксу.
– Лялька у тебя на руках. В розовом конвертике. Девочек же в розовый кладут? – уточняет Денис и заявляет уверенно. – Это моя сестренка! – гладит маму ладошкой по животу.
Он нарисовал всех… нас, объединив так, будто… мы – одна семья!
* * *
Она
– Спасибо, Анна Вячеславовна. Пожалуй, на этой ноте мы завершим нашу встречу, – говорю я.
Она разочарованно на меня смотрит.
– Так быстро?
– Вы сказали все, что хотели? Попытались отбелить дурную репутацию отца в моих глазах.
– Не обелить! Сказать правду. Я не солгала, – заявляет оскорбленно. – Я большую часть жизни прожила с этим ужасным камнем, грузом на душе. Сколько косых взглядов было в мою сторону, что я воспитала чудовище! Но теперь справедливость восторжествует.
– Что вы этим сказать?
Анна Вячеславовна гордо тряхнула волосами:
– Я добилась пересмотра дела. У нас есть чистосердечное признание настоящего преступника, и грязные обвинения с имени моего сына будут сняты. Так как это затрагивает твою маму, то…
– Вот еще!
Я вскакиваю со своего места, подхватив сумочку.
– Теперь понятно, чего вы добиваетесь! Вы хотите, чтобы я уговорила маму принять участие в этом цирке? Ни о каком воссоединении семьи и бескорыстном общении и речи быть не может, да? Вы преследуете свои интересы! Ну, конечно же! Только это вас и волнует, чтобы очистить совесть.
– Савелий незаслуженно был осужден. Клевета должна быть наказана. И потом… Разве тебе не все равно? Неужели тебе приятно быть плодом ошибки, считаться дочерью изверга-садиста? Или лучше снять этот груз с души.
– Вот только этот груз тяготит лишь вас, но не меня.
– Врешь же. Иначе бы не пришла! – возражает она.
– Всего хорошего. Вы зря потратили мое время!
– Постой! Я ведь не с пустыми руками пришла! – зовет она вслед. – Даша!
О, проклятье!
Неизвестно, по какой причине я обернулась, но увидела, как Анна Вячеславовна достает пухлый конверт из сумочки и стискивает его.
– Я могу быть очень убедительной, – говорит, многозначительно посмотрев на меня.
– Интересно… У постели умирающего вы тоже были настолько убедительны, а? Вдруг вы просто купили его признание, и пообещали деньги… Не знаю, допустим, его семье!
– Что?! – бледнеет. – Как только тебе хватило совести обвинить меня… в таком? Меня интересует лишь правда, и я…
Честно признаться, деньги мне бы не помешали. Чертов соблазн…
Но в груди такое чувство, что мне не стоит ввязываться в это все.
Не стоит!
* * *
Наш разговор заканчивается тем, что я с силой отвожу взгляд в сторону и буквально заставляю себя убежать.
Нужно вернуться домой, к маме. Наверняка она ждет и переживает сильно.
Но я не могу заставить себя вернуться сразу же, много гуляю пешком по парку, расположенному рядом с домом.
Когда совсем стемнело и стало поздно, чувствую, что уже и холодок пробрался внутрь. Кардиган совсем не греет.
Направляюсь домой, спеша.
Возле подъезда припаркована машина… Тимофея. И сам он стоит рядом с авто, курит…
Глава 13. Она
Есть ли шанс остаться незамеченной супругом? Я замедляю шаги, собираясь скользнуть в сторону, не привлекая лишнего внимания. Но мой маневр не удается. Тимофей поворачивает голову в сторону и смотрит точно на меня. Щелчком отбрасывает сигарету в урну.
Вот черт…
Не скрыться!
Бежать глупо, тем более, я старательно делала вид, будто не убегала со всех ног из дома, бывшего для меня родным и милым местом.
Хотела бы я сейчас улыбнуться, придав себе беззаботный вид.
Но день слишком нервный, вечер – как испытание на прочность моих нервов. Душа растревожена, просто нет ни одной возможности остаться равнодушной и держать на лице маску.
Тем более, в темных глазах Тимофея что-то промелькнуло… Словно он сам бесконечно устал, чтобы воевать со мной сейчас.
Или мне очень сильно хотелось бы в это поверить.
– Привет.
– Как ты? Вид у тебя уставший, – замечает он, обняв меня одной рукой.
Сухие губы касаются моего виска привычным касанием. Я прячу лицо, испытывая желание оттолкнуть мужа, и морщу нос.
– Накурился, фу. Другие сигареты, что ли?
Он достает сигаретную пачку и хмурится.
– Да.
Удивлена. Обычно он себе не изменяет, но эти сигареты намного дешевле тех, что он обычно курит, воняют ужасно.
– Ты решил окончательно себя затравить?
– Да так, зацепил просто, сам не заметил, – говорит задумчиво.
Интересно, где? Но я не спешу задавать вопросы. Просто говорю себе, что надо приучать себя не думать о нем.
– Денек у меня не из легких, – признается Тимофей. – А у тебя? Как мама?
– Мама дома, как я и говорила, она расхворалась. Придется уделить ей больше внимания, – говорю я.
И, между прочим, это чистая правда.
– Гуляла? – интересуется Тимофей.
Взгляд проносится по лицу острым, внимательным касанием.
– Ревнуешь, что ли?
– Есть повод?
– Даже не знаю…
Хватка пальцев Тимофея на моем плече становится крепче.
– Расслабься, я просто решила прогуляться пешком после не самой приятной встречи. Вернее, сложной.
– Что случилось? – интересуется он и сразу же добавляет. – Может быть, пригласишь меня на чашечку чая? Проведаю любимую тещу.
Мы оба знаем, что это не так. Отношения у Тимофея с моей мамой ровные, уважительные, но теплыми их не назвать. Тем более, слова про любимую тещу звучат словно издевка.
– Не думаю, что это хорошая идея. Мама не любит выглядеть слабой, и именно такой она сейчас выглядит, – отзываюсь я.
– Так что за сложности у тебя были? Разговоры какие-то неприятные.
– Объявились родственники со стороны отца.
– Вот как?
Не могу понять, Тимофею действительно интересно или он спрашивает так из вежливости, чтобы поддержать разговор. Кажется, второе. Я чувствую, что мыслями он витает далеко отсюда.
– Угу…
– И что хотели?
– Рассказывали, что отец не так уж плох, как я о нем думала.
– Кто знает, – пожимает плечами. – Говорят, что история пишется победителями. Но все чаще мне кажется, что история пишется выжившими.
– Намекаешь, что стоит прислушаться?
– Я не знаю всей картины и ты – тоже. Встретила, выслушала – хорошо. Дальше решишь, как быть. Ведь ты у меня умница…
Такие перемены в настроении Тимофея настораживают. Он то ведет себя, как маньяк, то выглядит таким уютным, надежным и знакомым, хоть плачь. Откровенно говоря, слезы и навернулись на глаза, едва не сорвавшись солеными каплями с ресниц.
– Я скучаю, Даш… – трется носом. – Когда домой?
– Ну вот… Времени прошло совсем мало, маме нужна поддержка.
– Уже скучаю, – возражает он. – Давай не задерживайся. День-два, и я верну тебя домой. Выкраду, – шутит.
Хотелось бы верить, что шутит…
– Придется запастись терпением, Тимофей.
– Да уж. Терпение – это то, что всем нам не помешает, да? – спрашивает он.
В его словах мне почудился намек. Как оказалось, не зря!
Потому что Тимофей первым решил вернуться к теме, которая нарывала болью, словно загноившаяся, воспаленная рана.
– Совсем скоро ситуация с сурмамой разрешится. В нашу с тобой пользу, разумеется. Наберись терпения, Даша. Не усложняй.
Я отталкиваюсь от мужа, посмотрев на него с упреком.
– Как странно слышать от тебя слова «сурмама», когда это далеко не так!
Нерв на лице Тимофея дернулся.
– Я бы предпочел, чтобы мы не мусолили эту тему постоянно. Было и было, – заявляет. – Перешагнули и пошли дальше.
– Да, я тоже так считаю.
Только добавляю мысленно: перешагну и пойду дальше.
Через развод.
Вслух стараюсь придерживаться миролюбивого тона, потому что надо найти юриста и проконсультироваться с ним насчет всего. Толковый юрист – удовольствие не из дешевых…
Если вступать в борьбу с Тимофеем, нужно быть готовой к тому, что он не станет нежничать со мной!
– Слушай, уже поздно, пойду к маме, она мне несколько раз звонила, ждет.
– Поцелуешь меня?
– После того, как сменишь сигареты, обязательно поцелую. А то знаешь… подташнивает от этого дыма. Паленая листва и то приятнее пахнет.
– Как скажешь. Желание любимой женщины – закон.
Лицемер.
Если бы это было так… Ничего из произошедшего бы не случилось!
Обнимаемся напоследок.
– Холодные руки, замерзла? – интересуется Тимофей и утаскивает мои руки к себе в карман.
Раньше мы всегда так грелись. Ностальгия смешана с острой порцией ядовитой боли…
Скоро все это канет в прошлое, и мы схлестнемся не на жизнь, а на смерть!
Но пока мои пальцы уютно лежат в его ладони, может быть, в последний раз.
Телефон в сумочке оживает звонком.
– Вот видишь, мама ждет, – спешу избавить от объятий.
Пальцы задевают подкладку кармана ветровки Тимофея, зацепившись за что-то.
С удивлением вытаскиваю красную нитку, обмотавшуюся вокруг пальца, и на асфальт полетели вниз несколько бусин. Тимофей стряхивает с моих пальцев эту нить.
Какая-то мысль мелькает, но оформить я ее не успела.
Застыла, услышав предупреждение.
– Кстати, мне тут Костик позвонил. Приятель из клиники… Говорит, ты хотела с ним о чем-то побеседовать? – задерживает мое лицо пальцами. – Без самодеятельности, дорогая. Еще одной истерики я не потерплю! И за моей спиной такое делать не стоит... Есть вопросы? Адресуй их мне.
Вот черт...
Глава 14. Она
– Как прошло? – сразу же спрашивает мама.
– Кошмарно, – выдыхаю я.
Мама посерела лицом после моих слов. Я же, только выдохнув фразу, поняла, что ответила на ее вопрос, думая о своем.
Имела в виду Тимофея. Но вышло все наоборот…
Меня до сих пор трясет после встречи с ним.
Хочется упасть на пол и зарыдать вслух: если он уже сейчас доводит едва ли не до срыва, то что будет дальше? Неужели я с этим разводом замахнулась на то, что мне не по силам?!
На маму без слез не взглянешь, она явно думает о чем-то своем и вообразила кошмары всякие, поэтому я нахожу в себе силы ее успокоить.
– Мам, я о своем. Мужа встретила неожиданно. С Тимофеем разговор… не удался.
– Что случилось-то?
Стоит ли вываливать на нее все подробности? Она и так переживает из-за встречи с родственниками бывшего.
– Да ну, – отмахиваюсь. – Нервно просто все в последнее время. Давай лучше укол тебе поставлю.
– Давай, – соглашается она.
Во время небольшой паузы я немного прихожу в себя, умываюсь прохладной водой, беру приготовленные медикаменты и, уже сидя в зале, разогреваю руки.
– Переживаю, что у вас с Тимофеем разладилось, – говорит мама. – Перед самым финалом… Не многовато ли ссор?
– Все натянуто до предела.
– Переживаете, это понятно. Держите себя в руках. милая. Вы такой долгий путь прошли, чтобы быть вместе. Неужели перед самым концом сил не осталось? Чуть-чуть потерпите. Понимаю, вы оба волнуетесь… Вашей сурмаме уже рожать вот-вот, да? – спрашивает мама, укладываясь на диван лицом вниз.
– Да, срок уже подходит.
– Ох, поскорее бы уже… – вздыхает мама. – Так хочется поскорее внученьку подержать на руках, понянчиться…
Угу, а мне-то… как хотелось!
Вот что натворил Тимофей со своими изменами. Он не только меня малышки лишил, он еще и у мамы… внучку украл!
Я набираю лекарство в шприц и вкалываю его в мышцу. Мама ойкает.
– Ооох.
– Извини. Больно?
– Скорее, резко. А имя вы с Тимофеем уже для дочки выбрали? Сколько спрашиваю, ни разу не добилась ответа… – говорит мама. – Как насчет имени София? Красивое…
Я понимаю, к чему клонит мама. Всеми силами пытается перевести тему разговора в сторону меня. Я же не хочу этого…
– А как насчет имени Анна? – возражаю я. – Анна Тимофеевна. Звучит, правда? Почти как Анна Вячеславовна… Тоже неплохо звучит.
Мама замолкает, садится неловко.
– Мам?
– Ну, что? Поговорила с этой старой… ведьмой? – бросает она. – Свекрови хуже нее не сыскать, она едва ли мне не в глаза плевалась, всякий раз, когда мы виделись. И виделись мы часто… Она не упускала ни одного момента, чтобы меня унизить.
– Бабушка…
– О, она уже бабушка! – протянула мама с усмешкой. – Прекрасно.
– Чего ты начинаешь? – закипаю. – Я просто прикидываю, как это звучит вслух: ба-буш-ка… Ведь твою маму я почти не застала и все, что я о ней помню, это как меня заставили ее поцеловать в лоб, когда она лежала в гробу. Холодная-холодная, как будто восковая.
– Что ж с Анной Вячеславовной тебе еще нескоро придется провожать ее в последний путь… Эта ведьма точно проживет еще не один десяток лет. Такая, как она, всех нас переживет. Кровопийца…
– Знаешь, ваша неприязнь взаимна. Она тоже рассказала о тебе мало приятного!
– Я и не сомневалась! Всю жизнь выгораживала своего сыночку-корзиночку! Прощала ему любые бесчинства! – злится мама. – Всю жизнь мне поломали…
– Это правда, что ты женила на себе… отца?
– Он затащил меня в постель, дал много обещаний, а потом оказалось, что его слова и плевка не стоит… – произносит мама с горечью. – Бабник бессовестный. Нет, даже хуже!
– Разве тебе об этом не было известно?
– Ты не понимаешь, наверное, – выдыхает мама.
– Не понимаю, конечно. Ты же мне ничего не рассказывала о нем. Ничего хорошего. Только ужасы всякие.
Мама раздосадованно молчит, потом начинает говорить, и в ее словах чувствует обреченность человека, которого приперли к стенке.
Она бы до самого конца молчала, если бы не встреча с родственниками отца!
– Такие мужчины… притягивают. Есть в них свое мрачное обаяние. И, несмотря на дурную молву, когда такой красивый мужчина дает тебе обещания, осыпает подарками и вниманием, поневоле начинаешь чувствовать себя особенной. Веришь, что ты – самая-самая. Та самая, которой под силу все изменить и стать последней. Я забеременела. Разве это не повод остепениться? – усмехается она. – Да, он не просил ни семьи, ни детей. Но… Мужчины и женщины говорят на разных языках, милая. Когда он говорит, я хочу тебя больше всех. Нам слышится: я люблю тебя. И, когда такие мужчины говорят небрежно о любви, говорят, что ты одна такая, мы слышим другое: ты – единственная. И сразу мечтаем на двадцать лет вперед, если не больше. Как в том анекдоте, только совсем не смешно… Ведь пока ты мысленно придумываешь имена всем вашим детям, собакам и внукам, он думает всего лишь о том, какую красотку уложить в постель следующей. Но понимаешь это, увы, когда уже становится слишком поздно.
– Анна Вячеславовна обвинила тебя в шантаже.
– Иного она и сказать не могла. Совала свой нос всюду, едва ли не в постель своего сына ныряла, частенько сама девок прогоняла… Все ей были не милы. Даже если бы к нему в постель попала принцесса голубых кровей, с хорошим приданым, она обвинила бы ее в корысти и назвала шлюхой. Савелий сам был рад… жениться на первой встречной, лишь бы мама от него уже отвязалась. Да, он был мне не очень-то рад… Но ее постоянному тотальному контролю и вмешательству в свою жизнь был не рад еще больше, – мама вздыхает. – Я словно между двух огней оказалась. С одной стороны муж, который точно меня не любит. Женился в пику своей мамочке, уж не знаю, что он ей сам наплел… С другой стороны свекровь, которая считала меня алчной продуманкой и возненавидела с первого же дня! Она заявила сыну, мол, на ком женился, с той теперь и живи, иначе денег тебе не видать! – вздыхает. – Он-то думал, поживет немного в браке и разведется. Но не тут-то было.
– Анна Вячеславовна рассказала мне немного другую историю. То есть, с другими акцентами.
– А как ты хотела? – усмехается мама. – Каждый со своей колокольни судит. Будь жив Савелий, он бы рассказал тебе третью версию… Так люди и живут, варится каждый в своей правде. Но есть то, что не стереть никакому мнению. Факты. Факты таковы, что когда ловушка захлопнулась, мне уже сбежать не позволили… Поэтому брак стал моим наказанием…
Может быть, последней фразой она и призналась, что у нее были свои мотивы, чтобы женить на себе отца, но подобного она явно не ожидала. В итоге счастливым не стал никто.
– Так что она хотела-то? В итоге… – интересуется мама.
– Очистить имя Савелия. Говорит, тебя избил не он.
– Исключено, – отрезает мама.
– Но есть показания, свидетельства человека, который при смерти и клянется, что это был он…
– О, ты не знаешь, эту стерву… Она еще тогда прямым текстом говорила, есть те, кто готов взять на себя вину Савелия, большие деньги предлагала. Ничего не изменилось. Со временем.
– А резон какой? Сейчас? – уточняю я.
Вопрос без ответа.
Каждый убежден в своей правоте, а я потом, лежа в кровати без сна, вдруг думаю: мой брак тоже стал ловушкой…
* * *
Неожиданно поздний звонок выхватывает меня из объятий накатывающей дремы.
Кто еще так поздно?
Отвечаю.
– Надеюсь, ты не спишь, – тихо шелестит женский голос. – Я просто звоню сказать, что это снова случилось.
– Что?
Проморгавшись, понимаю, что голос принадлежит… Марине.
Она сдавленно хихикает:
– Он снова меня трахал… – и бросает трубку.
Глава 15. Она
Наверное, не стоит вестись на провокации гадины. У меня своих проблем навалом, но какого-то черта я перезваниваю этой мерзкой Марине.
Меня буквально колотит, трясет, эмоции берут верх над разумом.
Несколько гудков.
Мое сердце бьется в унисон, перед глазами плывут красные пятна от напряжения.
Кажется, зря я это затеяла. Марина не ответит, но… потом я слышу ее голос.
– Да-да, – говорит едва слышно.
– Передай трубку Тимофею, – прошу. – Он же рядом. Наверняка отдыхает после бурного соития.
Марина молчит, потом выдает жеманно:
– Он уже ушел.
– Как странно. Если у вас такой бурный роман, то почему мой муж не спешит проводить с тобой целую ночь? Слез с тебя и убежал поспешно?
Хотелось ее уязвить, сделать больно. Судя по смеху, который закончился кашлем, мне это удалось.
Пусть немного, но…
– Знай свое место, – добавляю я. – Тимофею на тебя плевать. Ему нужен только ребенок, и он его отберет. Любой ценой.
– Я не отдам! – пискнула Марина. – Не имеете права. Я – мать. Мать! А ты – никто! Пустышка! Напоминаешь мне о моем месте? Ха-ха, я скоро заберу твое… – шипит она.
– Расскажи это Тимофею. Между заходами на секс. Посмотрим, как высоко он оценит твои фантазии.
Марина в ответ сердито запыхтела и первой сбросила звонок.
Еще несколько секунд я проживала этот разговор так, словно он продолжался. Я даже похвалила себя за то, что удалось уесть Марину, заставить ее в себе сомневаться и злиться.
Но потом на сердце разливается чернильная тоска.
Грустно, что наш роман с Тимофеем, наш брак и совместные мечты в какой-то момент разошлись, разбились…
От них не осталось ничего, кроме осколков.
* * *
– Константин Андреевич?
Высокий брюнет в дорогом костюме замирает на ступеньках, ведущих в клинику. У него широкие плечи, горделивая посадка головы, густые волосы, которые он поправляет пальцами.
Мужчина замирает, потом неторопливо разворачивается и смотрит на меня.
– Дарья, – представляюсь я. – У нас с вами был разговор, помните?
Он кивает. Жаль, я не вижу выражения его глаз, они спрятаны за линзами солнечных очков. Но зато я вижу, как в его правой руке появляется телефон.
– Собираетесь звонить моему мужу? Тимофею? – спрашиваю я, подойдя близко к нему.
Он сам по себе высокий, плюс эти несколько ступенек делают его для меня по-настоящему недосягаемым. Словом, он производит впечатление человека, который способен на многое. Как минимум. проигнорировать навязчивую клиентку и заявить, что у меня не все дома.
– Что ж, звоните, – сообщаю я, сложив руки под грудью. – Вот только я уже связалась с одной журналисткой. Вернее, она себя называет журналисткой, а на деле всего лишь ведет скандальный паблик в сети о жизни нашего города. Позорно будет оказаться там в новостях, как вы считаете?
Брови Константина взмывают вверх, он срывает очки с носа и торопливо спускается ко мне.
– Что это значит? – скрипит он зубами. – Вы не в состоянии разобраться со своим мужем и решили выставить крайним меня?
– Вас, вашу клинику, персонал… Пичкали меня гормонами впустую?! Чтобы что… Не выйдет отвертеться от разговора.
– С Тимофеем говорить не пробовали, Дарья?!
– А вы… Вы не пробовали быть честным? – парирую я. – Вы ловко изобразили недоумение при нашем разговоре, но, оказывается, сразу же поняли, о ком идет речь и… позвонили супругу. Не так ли? Что вы здесь химичите? – с гневом смотрю на здание клиники и потом на владельца. – Вы доктор?! Или всего лишь бизнесмен, который делает на этом деньги? Потому что если вы доктор, то как же ваша клятва Гиппократа?
– Черт побери. Вот это начало дня, – немного удивленно отзывается мужчина и качает головой. – Вы завтракали?
– Какое это имеет дело к нашему разговору?
– Прямое! – решительно отвечает мужчина. – Разговор, как я понимаю, неизбежен, поэтому я не хочу откладывать его надолго. Поговорим за завтраком, – просит он. – Я отменю две-три встречи с персоналом. Дайте мне несколько минут, чтобы утрясти нюансы.
* * *
– Что вы будете на завтрак?
Я листаю меню, от цен немного рябит в глазах. Это даже, если учесть, что я привыкла с Тимофеем посещать довольно не дешевые кафе или рестораны. Но Константин решил заглянуть на завтрак в одно из самых дорогих заведений города, и здесь его хорошо знают.
Официант приветствует его по имени-отчеству, у владельца клиники есть свой любимый столик.
– Можете выбрать все, что угодно. Здесь очень вкусно готовят, голодной из-за стола точно не уйдете.
Выбираю наугад. Омлет с овощами по цене хорошего ужина, латте, брускетту. Не уверена, что съем, может быть, даже не попробую, как следует. Потому что аппетита не было с самого утра, и даже если бы я захотела поесть, то волнение помешало бы насладиться вкусом еды. Когда я волнуюсь, вкус еды и любых напитков становится для меня похожим на бумагу или на вату.
– Может быть, перейдем ближе к делу? – уточняю я.
– Хорошо, давайте перейдем ближе к делу. Вы недовольны результатом лечения? – смотрит на меня предельно серьезно.
– Что? Вы издеваетесь? О каком лечении идет речь? Я говорю о суррогатном материнстве. Мы заключили договор и…
– Так, стоп.
Константин взмахивает рукой.
– Я не ждал этой спонтанной встречи сегодня утром. Потому что Тимофей заверил меня, будто вы просто повздорили, но уже все уладили.
Вот лжец!
– Ничего не улажено!
– Я так и понял, по вашему внезапному визиту, очень напористому, мягко говоря. Итак, чтобы не идти на эту встречу с голыми руками, я поднял кое-какие документы.
Владелец клиники достает планшет и несколько мгновений ищет в нем что-то.
– Вот договор. На ваше лечение, Дарья. Вы чем-то недовольны?
– Бред!
– Вот оцифрованный экземпляр. Скажите, это ваша подпись? – разворачивает планшет ко мне.
И я…
Я уже ничего не понимаю!
Потому что подпись – моя, но…
Как это может быть?!
