Текст книги "Развод. Не возвращай нас (СИ)"
Автор книги: Диана Ярина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Глава 4. Она
– Чудовище! Стерва… Чудооовище! – фоном слышны истеричные подвывания… Марины.
Пока у меня звенит… Гулко звенит в ушах от пощечины.
Пока низко и утробно звенит в груди эхо разочарования, Тимофей пытается привести в чувство беременную, которая за каким-то хреном ввалилась с криками на нашу кухню.
Я понимаю, почему.
Она стояла за дверью, подслушивала и решила ворваться, когда я начала говорить о ребенке плохо.
– Бусинка. Бусинка моя… Тим, теперь ты понимаешь, да? Теперь ты сам все услышааал! Ааааа… Уууу… Оооо… Моя дочь… Моя доченькааа! Я тебя не отдам… Не отдам в руки алчной жестокой твари! Мне плевать на контракты! Заберите свои деньги! Я не отдам… Не отдам… Ей… Мою дочь!
– Успокойся. Марина… Марина, твою мать… Хватит! Думай о дочери. Думай о дочери…
– Наша дочь достойна лучшего… Как ты этого не понимаешь?! Угроза есть! – Марина взмахивает рукой в мою сторону. – Эта женщина – угроза! Какие слова она говорила. Оооо… Мое сердце…
Тимофей бледнеет и подхватывает обмякшую Марину, выводит ее из кухни, бросив взгляд на меня через плечо.
– Чего встала?! Врача нашего вызови! Срочно!
У меня такое чувство, что вся левая половина лица треснула и ошметки кожи и плоти сейчас полетят вниз, как осыпавшаяся штукатурка.
Кожа горит, мысли в огне, тело в ступоре…
– ДАША! Не стой же! Мы можем потерять ребенка. Нашего ребенка…
– Не нашего. Твоего. Вашего… – тихо выдыхаю я, рухнув на стул.
Прижимаю ладонь к горящей щеке.
Тимофей покидает кухню вместе с Мариной, и потом до меня доносятся голоса будто сквозь вату.
Суета, врачи… Платная скорая помощь…
Марину погрузили на каталку и увезли в больницу.
– Я за ней, – маячит в дверях силуэт Тимофея. – Ты со мной?!
Медленно разворачиваюсь, как заржавевшая петля на калитке.
– Что? Ты серьезно?
– Более чем. Я спишу… – закрывает глаза. – Черт… Я попытаюсь списать все твои грязные слова и брань в адрес маленькой, неродившейся крохи на аффект. Понимаю, новость тебя шокировала. Я попытаюсь, – подчеркивает. – И я уверен, что если мы оба приложим усилия, у нас получится сохранить семью. Но, Даша… – сощуривается гневно. – Для этого нужно приложить немало усилий с твоей стороны. Сделать хоть что-то. Для начала задницу оторвать от стула. На кону – жизнь ребенка! Семья. На кону стоим… МЫ.
Облизываю пересохшие губы. Язык тоже на ощупь как шершавый, словно сделан из наждачной бумаги.
– Ты серьезно? Обрюхатил бабу и мелешь о каком-то «мы»?
– У нас договор. Мы все обсуждали. Даша… Ребенок уже есть, обратно не засунешь.
– Да уж, засунуть можно только кое-что другое. Сколько раз? – спрашиваю.
Тимофей игнорирует мой вопрос.
В моей груди расползаются мерзкие змеи подозрений.
Целый клубок змей.
Мне кажется, эта Марина до хрена о себе возомнила, потому что мой муж… скорее всего, не один-единственный раз задрал ей юбку!
Может быть, потрахивает периодически. Может быть, ему какой-то грязи и выплеска не хватает…
Может быть, в тот период, когда мы отдалились друг от друга он и подсел на секс с этой полноватой, некрасивой бабой. А может быть, правы те, кто говорят, чем страшнее баба, тем горячее она встречает того, кто на нее полез…
Змеиное кубло моих мерзких мыслей тошнотворнее слизи. И я не могу смотреть на мужа…
Противно.
От тех чувств, которые во мне вызвал…
– Соберись, Даша. Я шел на уступки Марине, изо всех сил стараясь сохранить нам с тобой шанс на ребенка. Ты же мне ведь не родишь! – восклицает.
– Ты в этом так уверен? – спрашиваю холодно. – Или есть другие причины для спешки?
– О чем ты? – спрашивает раздраженно.
– О том. Сам знаешь.
– Нет уж скажи.
– Сам. Знаешь!
– Я не хочу играть с тобой в шарады! Я еду в больницу, а тебе… – тычет в мою сторону пальцем. – Тебе рекомендую хорошенько подумать об истинных ценностях, о семье… О нас, в конце концов!
Когда за моей спиной хлопает дверь, я даже не обернулась.
Мыслей нет.
Только зуд внутри головы.
Беспокойный зуд, причиняющий раздражение.
Мы.
Нас.
О каких нас идет речь?!
Нас больше нет…
В груди разрастается клубок змей.
Я теперь в каждом поступке Тимофея вижу следы их связи, а этот день рождения сыночка Марины?!
Это что, вообще?
Может быть, и этот – сын Тимофея?
В пылу гнева и подозрений я даже не беру во внимание, что пацан Марины вообще на Тимофея не похож, не похож и на Марину. Он другой, слепленный другим человеком, но…
Это может ничего не значить!
Да.
Генетика – штука хитрая.
Сын Марины мог пойти в бабку, в дедку, в прабабку…
Не зря же моя мама кудрявая, хотя кудрявыми у нас в семье ни бабушку, ни дедушку нельзя было назвать… Дальние корни где-то блеснули кудрями…
Меня потряхивает.
Кажется, я начинаю сходить с ума.
«С ребенком полный порядок»
Сообщение от Тимофея.
Я вздрагиваю, поняв, сколько часов прошло…
Три долбаных часа подряд сижу на стуле…
Даже не заметила. Я будто застыла в янтаре, как муха.
«А с Мариночкой твоей?» – язвительно пишу в ответ.
«Уснула»
«Надеюсь, ты ее хорошенько накачал перед сном. Заснула в слезах удовольствия!» – набирают мои пальцы.
«Даша»
«Юбку задрал?»
«ПРЕКРАТИ!»
«Вставил ей по самые помидоры?!»
Аааа…
Не могу… Отбрасываю телефон, как заразу. Из носа течет…
Шиплю…
«Даша, успокойся. У тебя истерика. Мы оба не правы. Просто успокойся…»
Чем больше Тимофей пишет мне успокойся, успокойся, успокойся, хватит, тем сильнее меня эта ситуация бесит!
Тем громче во мне возмущения и желания разорвать все к чертям.
Я знаю, что сделать!
* * *
Он
Летний вечер мог закончиться иначе. В планах было жареное мясо, посиделки в летней беседке, брат с женой должны были заехать к нам в гости.
Пришлось все отменить…
В открытое окно врывается запах гари.
Запах дыма, едкой жженой пластмассы заставляет сначала покривиться, а потом обеспокоенно посмотреть по сторонам и в ужасе заметить, как темный, черный дым столбом поднимается над моим домом.
– Вот черт!
Давлю по газам, притормозив возле ворот резко. Вонь стоит на всю улицу.
В мыслях – самое страшное. Я распахиваю калитку с нетерпением, мчу огромными шагами на источник огня и дыма.
Мчусь и застываю.
В шоке.
– ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ДУРА?!
– И качели… гребаные тоже… туда! – сипит Дашка, отбросив в сторону молоток.
Раздолбанный качели для Бусинки стоят рядом с женой, покрытой потом и копотью.
Над нашим садом поднимается чад дыма.
У ног Даши валяется бутылка жидкости для розжига.
В огромном кострище сгорает детская мебель, вещи, купленные для дочери. Все выбрано с любовью… Бутылочки, сосочки, подгузники… Кривым цветным пятном пластмассы плавится детский горшок, плачут жженой резиной уточки.
Мы ждали. Мы мечтали… Мы так жаждали… стать… родителями!
– Ты что натворила? Ты… Ты в своем уме?!
– И в комнате… Пффф… – Даша сдувает прядь волос со лба. – И в комнате детской тоже ремонт делать придется. Вам с Мариночкой. А я… Я подаю на развод.
Глава 5. Она
Тимофей смотрит в костер потемневшим взглядом, потом медленно переводит его на меня.
В темных зрачках, которые от света костра, стали крошечными, сузились я читаю вопрос: ты совсем охренела?
– Что с комнатой? – интересуется скупо.
– Сам взгляни, – улыбаюсь.
Тимофей прикрывает глаза, словно старается выровнять учащенное дыхание.
Широкая грудная клетка вздымается и опускается. Мне нравилось его обнимать и приникать к этой груди в сложные моменты, я всегда искала в нем поддержку и находила ее.
За исключением краеугольного вопроса о детишках, который стоил нам… брака.
Причем, я до сих пор никак не могу успокоиться, постоянно кручу в голове наши разговоры и его клятвы, что это ни на что не повлияет.
В памяти на безжалостном повторе крутятся его слова, мол, если не получится ни с суррогатной мамой, ни самой зачать после операции, мы будем возьмем сироту из дома малютки. Но обязательно сироту, чтобы внезапно очухавшиеся горе-родители, типа алкашей и им подобных. потом внезапно не вспомнили, что у них, оказывается, есть ребенок.
Но этот вариант был самым крайним.
Потому что Тимофей был твердо настроен оставить след в истории, хотел подарить миру свое продолжение.
Чужой ребенок в его планы просто не вписывался.
Теперь я четко понимаю, что последние слова, про дом малютки, были просто выдуманным компромиссом, которому не суждено было случиться на самом деле.
Просто слова. Без намерений сделать хоть что-то.
Слова, чтобы меня успокоить…
– Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Это же для Бусинки. Не мое…
Он морщится, словно разговоры об этом причиняют ему боль.
– Зачем ты задеваешь малышку? Ты была зла? Выместила бы зло на мне, на моих вещах! Но ты решила залезть…
– В святая святых?
– Можно сказать и так. Посмотри на себя, Даша. Ты воюешь с ребенком, еще нерожденным. Тебе не кажется, что, мягко говоря, силы немного не равны?
Еще одна порция несправедливых слов в мой адрес. Сколько их таких еще будет?
– Я воюю не с ребенком. Просто не хочу, чтобы Марина приперлась на все готовенькое. Это выбирала я…
– Мы выбирали все это вместе! – возражает Тимофей.
– Переживаешь за то, сколько это стоило? – усмехнулась я, пряча за этой злой усмешкой боль, которая сочилась из меня гноем.
Муж отрицательно качает головой.
В моей памяти острыми вспышками, осколками проносятся картины, как мы вместе гуляем по торговому центру, выбирая детский магазин, как вместе вникаем в тонкости выбора детских колясок, как изучаем составы детских смесей.
Тимофей был рядом, советовал, подсказывал, спорил…
– Мы вместе облюбовывали гнездышко для нашей малышки, – тихо говорю я.
Он вскидывает на меня взгляд, в котором я вижу отчаяние и немой крик.
Вслух он выдыхает лишь два слова:
– Тогда почему?! – и снова смотрит на огонь, словно пытается найти там ответ.
– Потому что сегодня моей малышки не стало.
– Ты ошибаешься, Даш. Это же ребенок!
– Твой ребенок. Твой и… этой мерзкой бабы.
– Мой, да! – запускает пальцы в волосы в отчаянии. – Моя доченька… И она может стать твоей. Ты возьмешь ее на руки и сразу же почувствуешь к ней любовь, она переполнит твое сердце и…
– Или разобьет его окончательно, – возражаю я. – Никогда. Никогда, слышишь! Никогда этот чужой ребенок не станет мне родным.
Говорят, чужих детей не бывает. А кто? Кто это говорит, покажите? Тот, кто подбирает несчастных голодных сирот и обогревает их теплом своего большого сердца и находит в нем местечко для каждого?
Найдется ли среди этих святых хотя бы один человек, которого гнусно обманывали… на протяжении долгих месяцев.
Как я смотрела на этот растущий живот Марины, как трогала его… тоже. Не так часто, как Тимофей. Мне всегда что-то мешало, момент интимности всегда нарушался присустствием чужого взгляда, в котором мне чудилась ревность…
Ерунда, наверное, я отмахивалась, но не стоило.
Теперь я понимаю, почему Марина так охотно ластилась пузом под ладонь Тимофея, и почему ее губы складывались всего лишь в вежливую, но прохладную улыбку, когда этого живота касалась я.
Женская ревность, ревность матери – страшная, неконтролируемая эмоция…
– Никогда, говоришь?
Запрокинув голову, Тимофей смеется.
Мы по разные стороны костра, который чадит вонью и дымом. Словно по разные стороны пропасти.
Смех мужа в этой ситуации звучит жутко.
– И это говоришь мне ты?
Он вперил в меня холодный, обвиняющий взгляд.
– Ты, – продолжает. – Ты, которая родить мне не можешь. Ты, которая убеждала, что мы можем взять сиротку и обогреть ее любовью наших сердец? Ты, которая хотела ввести в наш дом, в нашу семью человечка… неизвестно от каких родителей? С дурными наклонностями, быть может? Но ты мне говорила… Ты вешал мне лапшу на уши о том, что мы по-лю-бим! Искренне. И ты же говоришь мне, что ты не способна полюбить моего ребенка?! Однако ты, Дашенька… Большая лицемерка.
Словно пощечина.
Хлесткий удар.
Будто той, реальной пощечины, было мало, и он решил добавить незримой!
– А ты? – спрашиваю я. – Кто тогда ты? Лжец, трахаль, гуляка. И кто из нас больший лицемер? Ты, обрюхативший бабу на столе, и лгавший мне… Боже, ты… Ты ведь даже терапию для меня не отменил, и я пила… Я все эти гормоны ела горстями… И мы спали… Много раз спали… Как ты со мной потом спал? Хотя бы ополоснулся после нее или нет?!
– Тебя несет. Остановись, пока не поздно, – бросает он мрачно и уходит в сторону дома, развернувшись.
Делает несколько шагов, оборачивается и совершенно спокойно спрашивает:
– А теперь… После того, как ты наоралась, высказалась, покрушила все вокруг, может быть, ты начнешь исполнять обязанности жены?
Скользит по моему телу взглядом.
Я ахаю: вот это нахал.
– Ужином меня накормишь… Для начала.
Взгляд становится темнее, порочнее, утягивая на глубину.
А я понимаю, что вспотела, что тонкий лифчик и кофточка насквозь промокли от пота и прилипли к груди.
Тимофею всегда нравилась моя грудь. Он любил ее мять, ласкать, трогать языком тугие вершинки и часто шептал о том, что хотел бы посмотреть на то, как я кормлю нашего ребенка грудью.
Внутри все заныло.
Эти слова, его фантазии… Мой отклик…
Теперь все превратилось в пустоту!
– Ссоры разжигают аппетит, – вздергивает бровь, смотря на меня. – Я надеюсь, ты сегодня не только во дворе костер разожжешь, но и в постели.
Глава 6. Она
– Что ты делаешь? – интересуюсь я, заметив, как Тимофей возится на первом этаже нашего дома, в гостиной.
Честно говоря, я думала, что Тимофей первым делом кинется смотреть на разгромленную детскую комнату.
Теперь для меня эта комната будет под запретом. Я заперла дверь и не хочу туда даже входить.
Я ожидала какой угодно реакции супруга и даже жаждала, чтобы он сокрушался, злился, скрипел зубами. Хотелось, чтобы ему тоже было больно! Уменьшилась бы моя боль от того, что и ему нехорошо? Нет, конечно же…
Но так хотелось отмщения. Реванша.
Чего угодно!
Только чтобы заглушить пламя, пожирающее меня изнутри.
Однако вместо этого супруг не спеша возится возле камина.
Я застываю в ступоре, не зная, как реагировать на действия мужа.
Он обернулся, посмотрел на меня так, словно ничего не произошло, и вновь повернулся в сторону камина.
Тимофей начинает перебирать поленья, внимательно осматривает их, перекладывает, выбираю бруски посимпатичнее.
– Разожгу камин. Приятно сидеть возле настоящего огня, слушать, как потрескивают дровишки… – звучит его ровный, сильный голос. – Что у нас сегодня на ужин? – интересуется он.
Поражена его спокойствию.
Только что на нем лица не было, он был зол и раздражен, смотрел на меня как виновницу всех горестных бед.
Однако сейчас Тимофей вошел в дом и его словно подменили.
– Ты в себе? – интересуюсь я.
– Странный вопрос. Да. Я – да. А ты? Забыла, что готовила? Если ничего нет, то давай закажем что-нибудь к столу. Выбирай, удиви меня, – предлагает он. – И выбери какое-нибудь красивое платье.
Удивить его?
Выбрать платье?
Обалдеть можно!
Вот это он раскомандовался.
– Может быть, и свечи будут? – спрашиваю я, дрожа от ярости.
– Ужин при свечах? Отличная идея. Романтичная обстановка, располагающая атмосфера. Давно мы так не сидели, да? – улыбается. – Буду ждать тебя здесь.
– Ты ничего не перепутал?!
Меня буквально трясет от негодования.
Что за приказы такие? А поведение?
– Я хочу поужинать с любимой женой. При свечах и камине. Что не так?
Тимофей разыгрывает искреннее удивление.
– Разве девушки не о таком мечтают? – интересуется он. – Кроме того, у меня есть для тебя подарок.
Тимофей взглядом скользит куда-то в сторону большого шкафа со множеством полок и отсеков для хранения.
Неужели действительно подарок у него припасен?
Встретив недоумение в моих глазах, супруг кивает:
– У меня есть для тебя подарок. Надеюсь, он тебе очень понравится. Я готовился и выбирал с душой. Вообще-то я готовился пригласить тебя в ресторан к концу этой недели. Но подарок уже готов, и повод выдался… Так что не стану тянуть кота за хвост…
Повод выдался?!
Обалдеть!
Интересно, какой же повод выдался?
Или Тимофей таким извращенным образом решил отметить, что больше не нужно лгать?!
Если так, то он просто изверг и патологический лжец!
Сбросил камень с души и улыбается, словно начищенный самовар, едва ли насвистывает себе под нос песенки.
И подарок… Теперь я уверена, подарок, действительно, есть. Понимаю, что он подготовился!
Думал, купить меня подарком? Мое спокойствие?
До чего же он мерзкий и расчетливый…
Неужели он настолько плохо меня знает, думая, что я за дорогой подарок смогу закрыть глаза на его грязную измену!
– Даш, собирайся, – добавляет мягко.
Потом он подходит ко мне и целует в щечку, приобняв за талию. Подводит к лестнице и оставляет на моей попе легкий, одобряющий шлепок, мол, вперед…
Я буквально потеряла дар речи от такого поведения.
Поднимаюсь медленно, с трудом контролируя прерывающееся дыхание.
Нервы, которые натянуты, словно струны, буквально звенят!
Вот это владение собой…
Потрясающее самообладание.
Тимофей немного вышел из себя, но потом взял эмоции под контроль и вел себя безупречно, галантно, как ни в чем не бывало.
Будто не было этой обнаглевшей бабы и ужасающих новостей о ребенке, который никогда не станет моим.
Словно супруг мне не изменил, а…
Черт его знает!
Голова вот-вот взорвется от мыслей.
Может быть, это издевка от него? В ответ на мои выступления и разгромленную комнату? Отместка за сожженные вещи?
Я поведусь на его слова, а он… сделает что-нибудь такое в ответ, от чего у меня волосы дыбом встанут.
Или он просто считает, что если закрыть глаза на проблему, то она исчезнет, я смирюсь… Он отремонтирует детскую, купит новые вещи и все остальное…
Не понимаю!
На что он надеется?!
Еще и на секс намекает.
С ума сошел, видимо? Или настолько уверен в своей неотразимости?
Считает, что прикоснется ко мне с лаской, и я растаю?!
* * *
Закрываюсь в комнате.
Это большая супружеская спальня, оформленная в приятных бежево-зеленых тонах.
Теперь ненавистно смотреть на большую двуспальную кровать. Совсем недавно мы купили с Тимофеем кокон-гнездышко для новорожденного и примеряли его, расположив посередине между нами.
Смотрю на кровать, и в голове звучат наши радостные голоса, смех, шутки.
Мы держались за руки и мечтали. Я была… счастлива.
Почти…
Кокон красуется на нижней полке шкафа. Сердце простреливает болью насквозь…
Я запираюсь в комнате.
Никуда я собираться не буду!
Даже не подумаю? Пусть сам с собой вечер наедине проводит.
Удостоверившись, что дверь заперта, я выдвигаю ящики рабочего стола один за другим.
– Где же ты… – бормочу себе под нос.
Помню же, была визитка!
Самойлов Константин Андреевич, директор клиники.
Тот, с которым обсуждал дела Тимофей.
Я его видела всего один раз, мельком…
Если с кого и требовать объяснений, то именно с него.
Впрочем, я ни на что особо не надеюсь.
Гудки…
– Алло, – разливается в динамике приятный мужской голос.
Глава 7. Она
На миг я опешила, дыхание становится тяжелым и прерывистым.
В голове крутилось множество вопросов, претензий. Но все слова рассыпаются пеплом, стоит мне услышать мужской голос в динамике.
– Алло, – повторяет нетерпеливо.
Густой, сочный голос энергии, той самой силы, которой мне самой сейчас катастрофически не хватает.
Сначала шокирующие новости, потом ссора, яркая вспышка гнева…
Не знаю, кто придумал, что отомстить и что-то сжечь или сломать – это значит, отвлечься.
У меня такое чувство, будто я не комнату разгромила, но что-то сломала внутри себя. Там одни ошметки и пустота, которая засасывает.
С трудом заставляю себя встряхнуться.
– Здравствуйте. Константин Андреевич, это вы?
Отхожу в дальний угол комнаты, потом перехожу из спальни в небольшой санузел. Там у нас душ и унитаз, удобно умыться и освежиться быстро после сна или секса…
Теперь с болезненной раной в груди вспоминаю последние мгновения, когда я смывала со своего тела жаркий пот и следы любовных утех…
Включаю воду, чтобы она шумела.
Так, на всякий случай.
Или нет…
Я подозреваю Тимофея в длительном обмане! Да что говорить… Не просто подозреваю, правда вылезла наружу.
И если он так хорошо, уверенно лгал, если так потрясающе владеет собой, то кто знает, какие еще секреты он может от меня скрывать?
Вполне может оказаться, что под личиной заботливого и влюбленного мужа скрывалось циничное, расчетливое и изобретательное чудовище!
– Да, это я. А вы?
– Меня зовут Сомова Дарья. Я клиентка вашей клиники.
– Очень приятно, Дарья. Но вы произнесли свое имя так, словно я могу наизусть знать тысячи имен пациенток клиники. Уверен, вы обратились к нам не просто из праздного любопытства, и, смею вас заверить, все специалисты нашей клиники работают, не покладая рук, чтобы помочь решить вам возникшие трудности в сфере здоровья.
– Звучит, как рекламный слоган, – говорю я. – А что насчет… подлога и намеренного введения в заблуждение одной из пациенток? Как так вышло, что под громким именем дорогой частной клиники проворачиваются мутные делишки.
– Так! – голос собеседника суровеет. – Дарья, да? Повторите фамилию еще раз, пожалуйста.
– Не буду себя этим утруждать. Увидимся в суде! – произношу я и сбрасываю вызов.
Зачем только позвонила?!
Еще один плевок в лицо, и только…
Яростно бросаю телефон на тумбу и тщательно умываюсь то горячей, то ледяной водой. Пока лицо не приобрело цвет, до этого мгновения кожа была мертвецки бледной!
Телефон неожиданно оживает.
Смотрю на номер, потом перевожу взгляд на визитку и понимаю, что Константин сам решил мне перезвонить. Немного подумав, я решила ответить.
– Чего вы хотите? – спрашиваю я.
Может быть, невежливо!
Конечно…
Но мне плевать!
Это меня обманывали и кормили гормонами. Это мне, а не ему… этому мужчине с красивым, низким голосом в лицо улыбались врачи и лгали, что процедура прошла успешно!
Господи, меня сейчас вырвет от всей этой лжи…
– Я? Если мне не изменяет память, именно вы, Дарья, позвонили мне с угрозами и обвинениями. Уверен, беспочвенными.
– Если бы вы были в этом уверенными, то не стали бы перезванивать неизвестной.
– Хм… – слышится на том конце. – И что из этого следует?
– Или вы знаете, кто я и в чем дело…
– Увы, не знаю. А второй вариант?
В голосе мужчины послышался какой-то интерес, похожий на азарт.
– Второй вариант еще проще. Вы не так уж уверены в непогрешимости своих сотрудников.
– Есть еще и третий вариант. Периодически меня и мое дело пытаются потопить, клевеща и подставляя. Есть и четвертый, и пятый, и так далее варианты… Не буду все перечислять, но было интересно услышать мнение со стороны. Вам есть еще что добавить, Дарья? Или ваши слова – это пустые домыслы без всякого подтверждения?
– Мне есть что сказать, – отвечаю твердо.
– Тогда предлагаю встретиться и обсудить все. Тет-а-тет.
– Хорошо.
– Завтра. Во второй половине дня.
Он назвал время и место. Я медленно кивнула и только через секунду опомнилась.
Вот черт…
Этот мужчина умело перехватил контроль и назначил свои условия. Да, время и место оказались удобными для меня, но все же…
Если я хочу требовать что-то и докопаться до правды, мне следует научиться выставлять свои условия, не идти на поводу у чужих!
– На час позже, пожалуйста.
– Не очень удобно.
– Тогда это ваши проблемы, Константин, – добавила я.
– Полчаса. Не больше. На завтра у меня день буквально по минутам расписан.
Что ж… Компромисс – это неплохо, да?
На том и договорились.
* * *
Едва я успела положить телефон и выйти из санузла, как дверь в спальню отворилась.
Тимофей.
– Ты как? – скользит взглядом по мне. – Еще не начала переодеваться?
Он входит в спальню как ни в чем не бывало и опускается на кровать.
– Надеялся, что не пропущу все самое интересное, – делится со мной. – Может быть, порадуешь меня? Обожаю смотреть, как ты раздеваешься…
– Стриптиз тебе изобразить? – усмехаюсь я. – Или хватит задрать лишь юбку и встать у стола? Не знала, что твоя любимая поза – сзади!
Тимофей сощурил глаза, в них полыхнул недобрый огонек.
– Можно и сзади. Если тебе не терпится, – опускает пальцы на пряжку ремня. – В быстром сексе есть своя прелесть! – сообщает он цинично.
– Не смей! – вырывается из меня с шипением. – Хватит делать вид, будто ничего не случилось! Я узнала, что ты обрюхатил ту, которая должна была стать суррогатной матерью… Поэтому не надо делать вид, что все осталось по-прежнему.
– От этого мы не перестали быть мужем и женой, дорогая. И я предлагаю тебе выход из кризиса наших отношений. Не закапывать себя в обидах, протянуть друг другу руки и пройти через все невзгоды. Вместе.
– Ловко же ты устроился, Тимофей. Гульнул на стороне, притащил мне своего ребенка и делаешь вид, «а че такова»! – я постукиваю пальцем по губам и говорю ему. – О, я придумала! Сразу после операции, как только позволит состояние здоровья, я заведу малыша. От другого мужчины. Естественным путем, разумеется.
Лицо мужа становится каменным, на скулах гуляют желваки.
Хриплое дыхание становится слышным даже на расстоянии.
– Мне кажется, ты войдешь в мое положение и примешь ребеночка. Ведь ребенок от любимой женщины – все равно, что частичка меня, верно?
– Не смей сравнивать! Ты… оказалась неспособной к деторождению, а я… могу осеменить женщину! Поэтому… – шагает вперед и нависает надо мной, сжав кулаки. – Если ты сможешь рожать, рожать будешь только от меня. И первенца моего… будешь любить не меньше!
Самодур…
Может быть, он что-то принял? Откуда в его голове такие идеи?
Домострой какой-то, жестокий патриархат!
– И с кем это ты разговаривала? Я слышал твой голос.
– С мамой.
– Проверим? Неси сюда телефон… – протягивает руку ладонью вверх.
