Текст книги "Развод. Не возвращай нас (СИ)"
Автор книги: Диана Ярина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 20. Она
– На тебе лица нет! И голоса – тоже… Все-таки ты простыла? – уточняет Анна Вячеславовна.
Я выдохнула, только когда автомобиль отъехал на приличное расстояние от дома.
Сердце до сих пор грохотало в ушах, пульс сходил с ума.
Не верится…
– И руки ледяные. А лоб?
Сухая ладонь Анны Вячеславовны касается моего лба. Я с удивлением отвела ее в сторону.
– Знаете, вы, конечно… Вроде как моя бабушка и все такое, но мы еще не настолько близко общаемся, – говорю я.
Она хмурится и медленно опускает руку.
– Я не больна. Ни капельки, – заверила я.
– По твоему виду так не скажешь. Но я понимаю твое желание отрицать всякие болезни и слабости.
– Вот как?
– Да. Это у тебя от отца! – заявляет она уверенно.
Променяла шило на мыло? У каждого ведь свои интересы, и точка.
Но, главное, что я покинула дом, ставший мне ненавистным за столь короткий промежуток времени, что даже удивительно, как я считала его своим!
– Куда едем? – вежливо интересуется водитель.
– К нам домой, – распоряжается бабушка.
– Нет. Давайте… Домой заедем. Ко мне.
Анна Вячеславовна удивлена.
– Будет ли рада этому визиту… твоя мать? – интересуется она.
– Рада или нет, какое это сейчас имеет значение? Ведь встреча с прошлым уже состоялась… Не хотите видеться, не надо, я просто кое-что забрать хочу. Свои личные вещи…
– Куда-то собираешься уехать? – забеспокоилась бабушка.
– Было бы неплохо, – соглашаюсь я.
– Это не потерпит? Может быть, расскажешь, что стряслось? Не будешь спешить, и потом… подумаешь, как поступить лучше.
Стискиваю зубы, прижав к себе рюкзак и сумку.
Может быть, она права. Но буду ли я в безопасности?
Я и моя мама. Не думаю, что Тимофей бросится нам мстить!
Но, что, если он начнет нас преследовать и ставить палки в колеса?
Я точно не знаю, на что он способен! Раньше у меня не возникало сомнений в его порядочности!
Однако теперь все изменилось.
– Я поругалась с супругом, – говорю неохотно. – Так поссорились, что аж голос сорвала.
– Темпераментные ссоры… Как это знакомо, – едва заметно качает головой бабушка.
Снова намек на то, что я похожа на своих родителей? Черт! Как же быстро в голове появляется мысль, что в моей жизни есть он… Отец. Его тень просачивается в мою повседневную реальность все больше и больше!
– Расскажешь? Мы можем заехать перекусить куда-нибудь… – предложила бабушка.
– Да, давайте, – соглашаюсь я.
Кто знает, может быть, из этого и выйдет толк?
* * *
Я сама от себя не ожидала, что смогу рассказать все бабушке. Разумеется, коротко, в основных чертах обозначив точки конфликта. Но даже нескольких предложений хватило, чтобы лицо бабушки несколько раз изменило свое выражение. По нему то проносились тени, то ее брови взмывали вверх на лоб и долго-долго оставались там…
Я обошлась без имен, но бабушке они и были не нужны.
Кроме того, она пришла совершенно к неожиданным выводам, вычленив из моей речи что-то для себя.
– То есть… – отпивает чай, немного вытянув губы вперед. – У тебя сложности с сердцем.
Она смотрит мне в глаза и опускает взгляд.
– Мне жаль.
Ее пальцы немного трясутся, когда она опускает чашку на блюдце.
– Разумеется, это не могло не оставить свой след. Я ведь предлагала… Но она не брала… – забормотала, имея в виду отказ мамы от денег.
– Исправили бы они содеянное на тот момент? Вред уже был причинен, – говорю я.
Все люди живут с исходными природными данными – комплекция, цвет глаз и волос. В моем случае одним из ключевых моментов являются сложности со здоровьем в некоторых областях, и от этого никуда не деться, не избавиться, только смириться и принять это, как факт, как данность.
– Тебе не стоит переживать насчет операции. Я считаю нужным… поучаствовать, – веско произносит Анна Вячеславовна.
Подобного поворота я не ожидала.
Даже мысли не допускала!
Конечно, в прошлый раз она кое-что имела в виду, но…
Я же прекрасно знаю, что операция стоит совсем недешево, и это точно не рядовая услуга едва знакомых… людей, пусть и связанных родственными узами.
Но мы же чужие, совсем друг друга не знаем! Кровь-кровью, но…
Мысли в голове путаются!
Неужели только кровные связи значат так много, что Анна Вячеславовна, даже не зная подробностей, готова… вложиться финансами?!
Бабушка считывает мой шок, объяснив:
– Все-таки ты – моя внучка. И я не довольна тем, какую гордячку до самого последнего момента корчила из себя твоя мать. Ведь могла бы сказать… Неужели она не понимала, что у нас есть возможности?
– Я думаю, что это от меня не зависело, и каждый сделал свой выбор, как быть. К тому же вы…
– Да, я понимаю, – качнула головой из стороны в сторону. – Я слишком долго считала, что есть только одна сторона – правая. Но с годами я понимаю, что это не так. Как выяснилось, правых здесь не было… Только пострадавшие, к сожалению. Но теперь это в прошлом. Тебе больше не придется разбираться со своими проблемами один на один.
Вот так…
Моя жизнь едва не разбилась вдребезги после предательства супруга, но вместе с этим я приобрела шанс на… спасение жизни.
Разумеется, я поделилась этими новостями с мамой.
Вот только не смогла предугадать ее реакцию.
* * *
Позднее
– И ты так легко поверила этой старой ведьме?! – мама всплескивает руками в жесте негодования. – Узнаю почерк грымзы. Продавить не вышло, так она решила… Тебя купить. С потрохами!
Смотрит на меня с гневной толикой презрения.
Я в шоке.
– А что ты мне предлагаешь, мама? Эта операция мне необходима… Тимофей… На него надежды нет.
– Можно на портал встать. В очередь, – упрямится.
– Такую операцию не делают по социальному страхованию, и ты прекрасно это знаешь.
– Но ты ведь даже не поинтересовалась, так ли это? Вдруг что-то изменилось, вдруг есть шанс пробиться? Но ты сразу выбрала путь наименьшего сопротивления.
В шоке смотрю на нее.
– Мама? Ты ли это… Ты себя хоть слышишь? Мне что делать, по-твоему?
– Ты сказала, что с Тимофеем поругалась. И если есть шанс, что он…
– Нет! Подобных шансов нет… Я не ожидала от тебя такого отношения. Знаешь, мама… Ты не в ладах со свекровью, но ваши старые претензии друг к другу – это не моя война! Я намерена согласиться…
Глава 21. Она
После моих слов лицо мамы изменилось.
– Да что с тобой не так? – выкрикнула она со слезами. – Я столько боли и горя перенесла, выносила тебя! Дала тебе жизнь… вопреки. Все свое здоровье в этих больных отношениях оставила, ночей не досыпала. Я… Всю жизнь тебя оградить пыталась от семейки этих чудовищ, и вот какая твоя благодарность? Как только денежками запахло, ты готова бросить меня, больную, одинокую… Ради зеленых бумажек? Ооо… Кажется, в тебе от отца больше, чем я предполагала. Гены пальцем не сотрешь.
Каждое ее слово ранит меня в самое сердце.
Слезы закипают на глазах.
В шоке смотрю на маму и делаю несколько шагов назад, не в силах поверить, что она может обвинять меня в подобном.
– Как у тебя язык повернулся сказать подобное? – спрашиваю, едва дыша. – Как, скажи?! Разве я тебя предаю? Я просто пытаюсь разобраться в случившемся, и если так вышло, что открылись обстоятельства… Нужно их рассмотреть!
– Ты должна быть на моей стороне, – требует мама. – Как я все эти годы… была на твоей!
– Или на своей, мама? – решаюсь спросить я. – Выходит, ты хотела зацепиться за солидного мужчину. Он тоже по своим причинам держался этого брака. И теперь ты винишь меня в том, на что я повлиять не могла? На твои мотивы поступков из прошлого?
Мама качает головой, она меня словно не слышит, не пытается услышать:
– Согласившись на предложения этой старухи, ты просто продашь свою душу дьяволу! Задешево! Не веришь ни мне, ни мужу, с которым столько лет в браке прожила… Но стоило появиться старухе, как ты сразу же поверила ей…
– Довольно. Я больше не желаю это слышать. И ты, кажется, не понимаешь… что творится, мама… За своими обидами ты ничего не видишь. Ни-че-го!
Мы смотрим друг на друга так, словно чужие.
Я вижу перед собой женщину, поседевшую рано, поставившую на себе крест, погрязшую в обидах.
Вижу ее и понимаю, что не хочу быть такой же…
Ослепшей в гневе обид.
Не хочу… и не буду…
Я четко понимаю, если останусь жить здесь, контактировать с Тимофеем, злиться, провоцировать и цеплять его своими обидами за его измену, то погрязну в этом болоте и потеряю себя, а ведь у меня были мечты, планы…
Неужели я все это похороню и пойду на поводу у чужих мнений.
– Куда ты пошла? – бросает мне в спину мама. – Куда?
– Анна Вячеславовна предложила пожить у нее, но я отказалась, считая, что мне есть, куда пойти, в сложной ситуации. Оказывается, я ошибалась.
Чувствую, как мне в голову прилетело что-то.
Обернувшись, вижу, что это кухонное полотенце, которым мама только что вытирала посуду. Словами не передать, как мне стало обидно и противно получить вот такое… от самого, казалось бы, родного и близкого человека.
– Я понимаю, твои обиды…
– Нет. Ты не понимаешь! Ты не пережила ничего, даже близко похожего на то, что пришлось пережить мне! – перебивает мама.
– Твои обиды и ссоры из прошлого были серьезными. Ты враждовала со своей свекровью, но я не могу понять одного, – продолжаю я. – Чего ты боишься, мама? Того, что я отвернусь от тебя? Или что стану думать о тебе хуже? Зря… Ты всегда будешь мне мамой. Всегда. Даже несмотря на то, как ты сама сейчас ко мне жестока и несправедлива…
Вот так и оказалось, что я стала беженкой.
Словно всюду кругом – пожар, и я с одним маленьким узелком вещей в руках очутилась на пороге дома бабушки, о которой до недавнего времени не знала совсем ничего.
* * *
Он
– Вы что-то хотели, Ольга?
Звонку домработницы я не удивлен.
С тех пор, как Даша покинула меня, работы у домработницы прибавилось. Раньше она приходила только на выходные, прогенералить или помочь, когда Даше нездоровилось. Но жена от меня ушла, так что теперь домработница появляется часто. Плюс ей пришлось убирать погром, оставленный мной в порыве злости. Разумеется, я не поскупился на оплату ее услуг.
Теперь видимся чаще.
Поэтому звонку Ольги я не удивлен. Может быть, она хочет попросить об авансе? Или перенести время визита.
Однако на меня удивляет:
– До вас Марина дозвониться не может, – выдыхает она.
Такого я не ожидал.
– Марина, значит.
– Да. Говорит, вы не отвечаете на звонки, а у нее… опасная ситуация. Травма, – добавила.
– Какая?!
– С лестницы упала. До меня дозвонился ее мальчишка. Он напуган.
– Какого…
То есть позвонить мне Марине ума хватило, но позвонить в скорую она не додумалась? Или додумалась, но… позднее, чем позвонила мне?
– Что она сказала?
– Ее уже увезли в больницу, а мальчик…. С ним даже остаться некому!
– Ясно. Адрес хоть оставили? Куда увезли.
* * *
Пока приехал, Марину уже из травмы перевели в дородовое отделение. На сохранение положили.
Палата – общая, а ее сынишка сидит в коридоре, судорожно вцепился в рюкзачок и смотрит перед собой широко открытыми, испуганными глазами.
Стало жалко его.
Сердце сжалось…
Ведь если бы Дашка могла родить… Если бы она не оказалась бракованной, как женщина, у нас с ней в браке уже мог быть сын возраста сына Марины или дочка.
Неважно…
– Дэн.
В ответ мальчишка даже не шелохнулся. Я позвал его снова и осторожно дотронулся до его плеча. Только после этого мальчишка вздрогнул и отозвался.
Он переводит взгляд на меня, я вижу в его глазах слезы страха.
– Что случилось, Денис? Почему ты здесь?
– Маме плохо. Я поехал с ней.
Неужели никого не нашлось? Ну, хоть кого-нибудь, кто мог бы присмотреть за мальчишкой? Соседи… Отец… Есть же у него отец?
Но со слов Марины я знаю, что там непутевый какой-то. Давно от него нет новостей, они давно в разводе.
– Что стряслось? – спрашиваю я.
Скорее, у самого себя спрашиваю.
До сих пор не могу прийти в норму после того, как Даша меня бросила!
Но неожиданно Денис отвечает:
– Я видел, как мама падала. Я пописать встал.
– Падала?
То есть упала, наверное. Там и лестницы-то нет… Нет второго этажа в небольшом двухквартирном домишке…
– Нет, падала. С лестницы.
Стремянка, наверное.
– Падала. Встала и снова падала… – ежится Денис. – Ей плохо… И она кричала, что сестренка может умереть, если врачи не поспешат…
Как-то странно прозвучали эти слова. Внутри мелькнули подозрения...
Глава 22. Он
Что за бред.
Что-то не сходится, царапнуло изнутри.
То ли слова мальчишки, то ли испуг в его глазах…
Переспрашиваю о лестнице – этот миг не дает покоя.
– Мама что-то достать хотела, наверное?
Мальчишка пожимает плечами.
Жалко его.
Потерянный, испуганный, одинокий…
Внезапно понимаю, что я не знаю, как с ним себя вести.
Вот так открытие!
Стою перед пацаненком, который уже довольно рослый, сообразительный – может ответить на вопросы, поддержать разговор. Но я перед ним просто стою, растеряв слова.
Ловлю себя на мысли, что Даша бы не попала в такую ситуацию, когда язык внезапно сплелся морским узлом, и мысли путаются. Жена всегда хорошо ладила с детишками, любых возрастов…
Я хотел детей всегда.
И, видя, как Даша с ними отлично ладит, еще больше желал, чтобы семья стала полной. Она, именно она, породила во мне такое желание. И именно она отказывается принять реальность, в которой я…
Дышать становится тяжело.
Черт, а!
Злюсь…
Нельзя показывать эмоции.
Но меня это раздражает все больше и больше – то, как все обернулось.
Обман, который я пытался скрыть, лезет изо всех щелей…
Уже и скрывать нечего, но я еще пытаюсь держать хорошую мину при плохой игре.
Зачем?
Семьи не будет.
Даша не хочет быть вместе со мной, и без нее все потеряло смысл.
Я все еще придерживаюсь идеи, что мне нужен ребенок.
Но, положа руку на сердце, что я буду с ним делать, а?
Ну, что?
Мамой малышу должна была стать Даша. Все предугадали, да: смеси, нянечки, специалист по развитию детишек. Но я всегда верил, что стоит Даше взять ребенка на руки, как в ней проснется материнский инстинкт и все будет происходить естественным образом.
Это же зов природы… Это выше и сильнее всего, что было потом заложено в нас цивилизацией.
– Посиди здесь, ладно? Я навещу твою маму.
– Мне сказали, что она спит, – тихо отзывается Денис.
– Я проверю, – киваю ему. – Вернусь быстро.
* * *
Марина, действительно, спала. Но я не хотел уходить ни с чем, поэтому дотронулся до ее плеча и легонько потряс.
Она, встрепенувшись, хватается за мое запястье пальцами и начинает всхлипывать, рыдая, а потом внезапно тянет руку на себя и прижимается бледными, влажными губами к коже.
– Так, хватит… – внутри липкая дрожь от ее касаний. – Что стряслось?
– Упала. Залезла… На лестницу. Кое-что из антресоли достать нужно было. Оступилась и упала.
– Один раз упала?
– Что-что?
– Как ты упала? Перекладина сломалась, пошатнулась или…
– Просто спускалась и ногой промахнулась… – улыбается Марина. – Знаешь, так глупо. Теперь придется лежать на сохранении… Палата оставляет желать лучшего. За дочку переживаю… Столько мыслей в голове, тревог… Я боюсь, что рожу раньше срока… Но самое главное, что сынишку… Его не с кем оставить… Тимофей, может быть, ты возьмешь Дениску к себе?
* * *
Она
Позднее
– Врач пригласил нас на беседу. Хочет обсудить анализы.
Утренний тост, выпав из моих пальцев, летит на стол.
Подняв тост, не могу найти себе места.
– Так быстро? – нервно тру пальцы, испачканные подтаявшим сливочным маслом. – Я думала, на прием не раньше следующей недели.
– Я тоже удивлена, – немного помедлив, отвечает бабушка.
Я все еще привыкаю называть ее так, для начала про себя. Вслух не могу назвать иначе, как по имени-отчеству.
– Но откладывать не стоит. Нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Поэтому, если у тебя не запланировано других дел на сегодня, давай съездим? – предлагает бабушка.
– Хорошо, давай.
– Позавтракай, хорошо? А то выглядишь бледной и исхудавшей.
Не могу не согласиться.
Просто последние дни выдались достаточно тяжелыми, поэтому аппетит оставлял желать лучшего, плюс стресс, нервы…
Я взяла на работе небольшой отпуск, чтобы разобраться в себе и немного передохнуть, потому что чувствовала, что не вывожу! Нет сил и концентрации, мысли постоянно разбегаются в разные стороны. Работать в таком состоянии – это означает загубить еще и свою карьеру. Хотя, может быть, стоило и уволиться, учитывая, что именно Тимофей пристроил меня к своему приятелю…
Всюду запустил свои длинные руки, как осьминог, оплел щупальцами.
На телефоне много пропущенных от него и сообщений, которые я оставляю без ответа.
На сердце тяжело… Мы столько лет провели вместе, но сейчас отношений больше нет, и с пустотой в груди еще придется учиться жить.
После сообщений Тимофея становится тоскливо на душе.
Он просит дать ему второй шанс.
Надо же!
Ненадолго его хватило…. Когда я уходила, у него был такой вид, словно муж был готов меня убить.
Но не прошло и нескольких дней, как он изменил тон общения, и теперь от его переписок тянет тоской.
Тимофей пишет, что он соскучился, что сожалеет…
Он просит встретиться, обсудить кое-что.
Понятия не имею, что у него на уме!
Нет, не хочу ничего знать, это может быть просто уловкой.
Несмотря ни на что, его слова цепляют за душу, но я не могу откликнуться на этот зов.
Потому что между нами стоит его наглая ложь, грязная измена и плод этой измены…
* * *
Быстриков Олег Николаевич, принимает нас у себя. Он оживлен и чем-то озадачен, это сразу же чувствуется по атмосфере, царящей в кабинете.
Я и без того встревожена, и, ощутив волнение врача, запереживала еще больше. Так сильно, что подташнивать начало…
Почему он позвал нас так быстро? Что случилось?
Сейчас скажет, что мы затянули? Что слишком поздно…
Но вместо этого разговор приобрел неожиданный поворот.
– Есть моменты, которые следовало бы обсудить на берегу, так сказать. С вашей стороны, Дарья, крайне неосмотрительно было не сообщать нам о таком важном аспекте вашего здоровья, как беременность.
Слова врача прозвучали словно гром среди ясного неба.
Я застыла на месте.
Не в силах дышать.
В горло впились колючки ржавой проволоки.
Перед глазами мелькают черные мушки.
– Что вы говорите? Вы путаете что-то… – шепчу пересохшими губами.
В горле – пустыня.
– Мы провели множество анализов, Дарья. Все указывает на то, что вы в положении.
– Я не могу… Не могу быть беременной… Мы много лет пытались… У меня сложности со здоровьем. Да, лечилась, но… безрезультатно… и…
– Я убежден в обратном, Дарья. Вот вам направление на узи, можете уже сегодня посетить нашего специалиста, чтобы точнее определить срок беременности и решить, как быть дальше.
– Что вы имеете в виду, доктор? – поинтересовалась Анна Вячеславовна.
Ее голос прозвучал намного более уверенно, чем мой.
– Или-или. Придется выбирать, – разводит руками доктор.
Глава 23. Она
Или-или.
К такому жизнь меня не готовила.
Я прошу время…
– Мне нужно…
– Да, конечно, – соглашается врач. – Я понимаю.
Бабушка отправляется за мной, молчаливая и тоже ошарашенная, но в то же время ее глаза сверкают: она больше меня рада новостям.
Меня же они оглушили.
Лишили возможности ориентироваться в пространстве, здраво мыслить.
Я… беременна?
Разве такое возможно?
Решила проверить слова врача. Вдруг анализ по крови ошибочен?
Тогда оставался верный способ – проверить по узи.
Да, у меня задержка, но… я не обратила на это внимание. Потому что цикл у меня всегда был нестабильный.
Ничего критичного, в моем случае.
Перед проведением узи я замерла, едва дыша.
И не поверила своим ушам.
– В полости матки одно плодное яйцо. Поздравляю, мамочкой станете.
Облизнув пересохшие губы, смотрю на черно-белый экран.
Крошечная точка – целый человечек в будущем.
Сын или дочка – неважно.
Я так этого ждала. Мы так этого хотели…
Мы – я и Тимофей…
Какая ирония судьбы… Я узнала, что беременна, когда мы разошлись из-за того, что у него вот-вот должен родиться ребенок… от другой женщины!
* * *
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает бабушка.
Мы немного прогулялись, зашли в кафе перекусить.
– Все еще не могу прийти в себя. Это… чудо, – говорю я. – Чудо с подвохом. Почему именно сейчас? Именно в таких… условиях!
Я не могу не думать о риске, озвученном врачом!
Но и не думать о ребенке тоже не могу.
Это была моя мечта… Наша мечта…
– Ты лечилась?
– Да! Много раз… Чего только не пробовали… – качаю головой. – и традиционная медицина, и разные практики, и молитвы. Осталось только к ведьмам сходить и можно было бы смело сказать, что мы перепробовали все. Но безрезультатно. Потом мы решились на суррогатное материнство. Я прошла необходимую подготовку, у меня взяли материал, подсадили его сурмаме… Несколько месяцев я верила в то, что сурмама вынашивает нашу доченьку – мою и Тимофея. Но меня напрягало отношения Тимофея к сурмаме. Она постоянно была рядом, крутилась. Просьбы, встречи, звонки. Тимофею было важно видеть и контролировать, как растет наш малыш. Я сдалась его уговорам, впрочем, как и всегда, получается… Поддалась его влиянию. Но мне не нравилась она… Эта сурмама. Раздражала… Ее присутствия становилось все больше и больше! Последнее время я с трудом выносила ее общество и с нетерпением ждала ее родов, мечтала, чтобы настал тот день, когда я смогла бы взять на руки нашу малышку. Мы готовились… И потом… Потом я узнала, что муж мне солгал. Он обрюхатил ее… Изменил мне с ней и выдал плод их измены за нашего ребенка.
– А процедура? – интересуется бабушка.
Мне нравится в ней цепкость ума, способность подмечать детали, схватившись сразу за самую суть.
– Тимофей обратился в клинику к своему другу, и тот, по просьбе моего мужа, прикрыл все их грешки. Мне делали процедуры… Но не те… Провели лечение, повторное, чтобы я ничего не заподозрила раньше времени. Вот такая она… Правда, – говорю я, имею в виду кое-что другое.
Мысленно моя фраза звучит иначе: вот такая она, любовь всей моей жизни.
Разве можно солгать, любя? Тимофей утверждает, что любит, скучает…
Но при этом не отказывается от бабы с ребенком, нагулянным на стороне.
Имею ли право требовать я или кто-то другой отказа от ребенка во имя любви? И любовь ли это?
Или просто эгоистичное желание обладать?
Слишком сложные вопросы подняла эта ситуация, и я понимаю, что не могу утверждать ничего твердо, лишь знаю свою позицию: да, я хотела, чтобы Тимофей отказался ради меня от этого ребенка. Хочет участсвовать в жизни малыша, пусть вкладывается деньгами, но не личным вниманием и общением.
Если бы дело повернулось лишь так, мы бы все урегулировали, но…
Все намного сложнее.
К сожалению.
И еще больше запуталось с новостями о моей беременности.
– Ты расскажешь отцу ребенка?
Я поднимаю взгляд на бабушку:
– Вы умеете произносить неудобные и очень сложные вопросы. Я… не знаю, – тру щеки, которые полыхнули жаром.
Хочется приложить льда.
Еще лучше – окунуться в ванну, полную прохладной воды.
Чтобы прийти в себя и придать мыслям разумное направление.
– Я не буду говорить ему сейчас. Ничего.
– Потому что не заслуживает? Не думаешь, что это решило бы ваши проблемы?
– Какие? Что, моя беременность, сотрет из памяти воспоминания о том, как он солгал мне? Или сотрет ребенка – ему родного, но мне – чужого?
– Говорят, если любишь человека, полюбишь и его ребенка.
Я не успела ответить, как бабушка добавила:
– Всегда считала, что это не для всех. Широта души, бескорыстие. Некая… слепота восприятия. От всего сердца… Без задних мыслей, сомнений и дальнейших попреканий… Так смогут не все. Лишь единицы. И если нет уверенности, что хватит сил, а это потребует усилий, то не стоит и начинать…
Киваю.
Я пока ничего не знаю!
Ни-че-го.
– Я хочу полностью обследоваться. Учитывая новые обстоятельства, и только потом приму решение.
– Придется приступить немедленно. Сроки для иного решения… малы.
Она обтекаемо говорит «иное решение», но мы обе знаем, что она намекает на аборт.
Это чудовищный выбор, когда на одной чаше весов – собственная жизнь, а на второй – жизнь будущего ребенка.
Что, если эта беременность или роды… меня убьют?
Что будет с малышом? Сиротой останется?
Сможет ли мама поднять его на ноги? Боже, да за ней самой уход нужен и забота.
Не слишком ли эгоистично все это?!
Голова кругом!
И время… Время подстегивает.
Время терять нельзя.
В одном я уверена точно, что если Тимофей прознает о беременности, он костьми ляжет, но не допустит развода. И сделает все, чтобы этот ребенок был его.
* * *
Несмотря ни на что, часть меня отчаянно хочет, чтобы Тимофей… узнал о беременности.
Я бы многое отдала, чтобы это случилось намного-намного раньше, но… увы.
Стоит ли Тимофею знать или нет?
Новость о нашем ребенке глубже и серьезнее наших обид и претензий!
Неожиданно мои сложные размышления прерывает звонок.
Ольга.
Помощница по дому, услугами которой мы пользуемся вот уже несколько лет.
– Добрый вечер, Дарья. Звоню вам по поручению Тимофея. Он распорядился освободить полки от ваших вещей. Куда вам их отправить?
