Текст книги "Развод. Не возвращай нас (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 32. Она

Пусть это глупо отрицать…

Я выходила из кабинета врача с обменной картой в руках! Она нежно-розового цвета, с изображением беременной женщины.

Знает ли Тимофей, как выглядит обменная карта беременной? Черт, конечно же, да! Он сам много раз смотрел анализы… Марины! Держал под контролем ее показатели и прочее…

Следил, чтобы она не испытывала дефицит важных витаминов и микроэлементов.

Поэтому Тимофею не удастся соврать, мол, это не то, что думаешь.

Но я все-таки говорю ему:

– Нет.

– Нет?!

Он аж взвился, будто подпрыгнул, шагнул ко мне, потянувшись, словно за миражом.

– НЕТ!

Мой протест громче, чем надо.

– Нет, – повторяю тише и упрямее. – Тебе показалось. Я… Просто проверялась. Не в твоей клинике… Не под присмотром ублюдков, купленных тобой.

– Но как же… – он хмурится, глаза ищут по моему лицу беспокойно. – Я видел обменную карту, и…

– Тебе показалось, – нагло вру.

– Покажи.

Ноздри носа Тимофея трепещут.

– Покажи, что это так! Достань ее. Прямо сейчас! – требует.

– Кто ты такой, чтобы я исполняла твои прихоти?! КТО?!

– Все еще твой муж, – отвечает хрипло.

– Это ненадолго. Нас скоро разведут, и я…

– И ты… что… Уедешь? Спрячешь от меня на другом конце страны?! Что ты сделаешь, Даша?! Что еще ты сделаешь, чтобы меня убить морально? Расчленить на мелкие кусочки и пинать каждый из них?!

– Что?! – отшатываюсь от него, полная возмущения.

Смотрю на него и не могу поверить.

Смеюсь…

– Черт, я думала, у тебя мозги на место встанут. Хоть когда-нибудь… Прочистятся! Кажется, я зря так подумала. Ты во всем винишь меня? Меня, но не себя? Это я, по-твоему, завалила какую-то бабу, обрюхатила ее, лгала, отодвигала важную операцию, заставляла принимать лекарства по ложному, выдуманному рецепту? Это я пыталась шантажировать тебя под страхом смерти?

– Что?! Когда… Черт… Даш, послушай. Я нес херню, ахинею. Я бы не стал… – спотыкается в своих словах и вдруг выдает. – Мне уже на хрен не сдался этот ребенок!

На нас смотрят.

Прислушиваются.

То еще цирковое представление.

После слов Тимофея о том, что ему не нужен ребенок, поднимаются возмущенные шепотки среди девушек и женщин.

Тимофей не то место и время выбрал для своих откровений.

Он пришел в женскую консультацию, приперся за мной…

Наверное, следил, иначе я это никак объяснить не могу.

Выследил и сыплет шокирующими, запоздалыми и… ненужными для меня откровениями.

– Я не желаю устраивать сцен. Дай пройти… Или я позвоню и буду вынуждена просить охрану. Так же я напишу заявление в полицию о преследовании и моральном давлении. Я напишу заявление не сама, но под руководством грамотного юриста, и от этого заявления выйдет толк. Тимофей. Ты лишний человек в моей жизни. Ты сам себя вычеркнул…

Я обхожу его, застывшего, по большой дуге.

Обхожу боком, постоянно держа его в поле зрения.

Он движется следом. На расстоянии.

Теперь мы на улице.

Наблюдающих больше нет. Я осторожно достаю телефон, чтобы вызвать такси, и постоянно слежу, где Тимофей, не хочу, чтобы подходил ко мне близко!

– Боишься меня, что ли? – выдыхает едва слышно.

Но я даже на расстоянии ощущаю его эмоции – горькие и искренние.

Может быть, он раскаивается, но… слишком поздно.

– Я ошибся. Я мудак… Я сам не понимаю, что на меня тогда нашло, почему стало так важным… – запинается. – Этот ребенок. Эти мысли… Мы хотели стать родителями, и я… Господи. Я сам себя презираю! – выдает он. – Этот ребенок… Которого я так упрямо отвоевывал. За которого бился… Против тебя, против… нас… С тобой!

– Нет никаких нас. И, думаю, никогда не было. Мы жили рядом и, казалось, мечтали об одном и том же. Но это не так, Тимофей. Ты всегда жил сам по себе и лишь разрешал мне быть рядом с твоими мечтами. Но глубоко внутри, там, где есть зерно истинной души и наших желаний, ты всегда был эгоистом. Всегда меня контролировал и направлял так, как удобно тебе самому…

Он слушает меня, широко распахнув глаза. Я вижу, как его душа мечется, и понимаю, что когда я уходила, не видела в нем ничего живого и настоящего, это была будто подмена с его лицом. Не тот Тимофей, которого я знала и любила.

Сейчас он словно зверь в клетке – своих принятых решений и ошибок.

– Дай шанс. Вернуть… нам то, что было.

– И как же ты это вернешь? У тебя ребенок. Ты – отец.

– Я не чувствую ничего. Сердцем, душой… Ничего… Пустота. Ты ушла, и все сгорело, истлело. Я пуст… Я как барабан, у которого лопнула кожа, которой он был перетянут. Лишь рядом с тобой во мне что-то оживает, теплится.

– Это ложные надежды. И я тебе не верю. Нет. Ни за что… Ты угрожал и шантажировал. Расчетливо. Это не минутная блажь, прихоть. Ты циничный и жестокий мужчина, Тимофей, который разделался бы со мной так, чтобы было удобно твоим желаниям. Не стоит разыгрывать передо мной сейчас образ несчастного и всеми брошенного котенка, тебе не к лицу этот образ.

– А какой образ мне к лицу?

– Волевой. Сильный. Идущий к цели. Отвечающий за свои действия… И знаешь… Если ты, воевавший против меня, против нас ради своего ребенка, сейчас бросишь его…

Я даже пол назвать не могу, боже… Так сильно во мне неприятие этой малышки.

Она не виновата в обстоятельствах своего рождения, но и я не виновата в том, что не могу принять его. Не стану лицемерить!

– Если ты бросишь своего ребенка, Тимофей, я даже уважать тебя перестану. Ты просто станешь в моих глазах полным… ничтожеством. Сохрани о себе хотя бы каплю… Чего-то стоящего. Хорошими свои итоговые впечатления я назвать не могу, но все же…

– Ты беременна, – утверждает он. – Я настаиваю, чтобы ты сделала тест. Я…

– Ты не имеешь права настаивать, требовать. Нет у тебя такого права!

– Хорошо, ты… Во мне разочарована. Но я – отец… Если я отец, то не лишай ребенка отца.

– Даже если чудо случится, то я не думаю, что моему ребенку нужен будет… такой отец.

– Ты не знаешь, каким отцом я стану.

– О, знаю… Ты готов бросить одного ребенка, потому что наигрался в папочку, потому что быть папочкой и вывозить последствия оказалось сложнее? Уходи. Тимофей. Нас больше нет. Нечего возвращать…

– Что, если это не мой ребенок?! – вдруг спрашивает он, глядя перед собой, поднимает на меня взгляд. – Ребенок Марины.

Он говорит будто сам с собой.

– Я бы почувствовал… Хоть что-то… Я чувствую лишь жалость и ни капли тепла. Мне холодно там, где должно быть тепло… Мое сердце не бьется чаще, оно молчит.

Иногда мне начинает казаться… Вот прямо сейчас, будто он сходит с ума… Только что выглядел нормальным, но потом… что-то щелкает, и он будто сам не свой.

– Ты принимаешь что-то?

Глава 33. Он

«Ты принимаешь что-то?»

Вопрос Даши звенит внутри звонким колокольчиком.

Мне пришлось отступить. В последнее время я только и делаю, что отступаю, уступаю, перебарываю себя.

Ради чего, спрашивается?

Ради… кого?

Ради ребенка, к которому ничего не чувствую…

Мне иногда даже снится, как эта девочка подросла, и стала копией Марины. Очень сильно на нее похожей, но живет она в чужом доме, в другом, и рядом не я, не Марина, но другие люди.

Я будто смотрю со стороны и чувствую облегчение. Потому что я не из тех, кто мог бы бросить ребенка на произвол судьбы.

Странно, что такие мысли вообще приходят ко мне во сне.

Но гораздо чаще мои сны не о том.

Они обрывочные, грязные и страшные.

В них я теряюсь и теряю… Беспросветный колодец отчаяния засасывает и, кажется, я схожу с ума.

Не помогает справиться даже спорт…

Начал тягать железо больше, встал пару раз в спарринг, вспомнив было увлечение боксом, и вдруг понял, что спарринг превратился в жестокую драку, почти избиение.

Меня оттащили, и я больше не стал искушать судьбу.

Во мне будто что-то срывается…

Заслон за заслоном…

Сижу на крыльце дома, он нависает надо мной, как черный ворон. Кручу между пальцев зажженную сигарету. На ступеньке рядом привычно стоит бокал спиртного.

Может, в этом все дело. Курю и пью больше, чем надо.

Даша думает, что я под чем-то…

Внезапно решаю: довольно.

Затушив сигарету в выпивке, убираю от греха подальше.

Нельзя начать новую жизнь завтра. Так она может никогда не начаться.

Я решил, что начну ее сегодня.

Посидев еще немного на крыльце дома, встал и решительно направился прочь.

Не хотел сегодня находиться в этих стенах.

Необъяснимо, но меня будто что-то погнало отсюда прочь с той самой поры, как решил, что хватит, пора что-то менять!

Немедленно.

Иначе я навсегда упущу возможность быть с Дашей. Часть меня отказывалась верить, что все кончено.

Одержимая, безумная надежда все еще жила во мне.

* * *

Заночевал на съемной квартире, благо это сейчас легко – оплатил онлайн, заселился удаленно.

Посуда, постельное – все под боком.

С балкона открывается хороший вид на город.

Есть над чем задуматься.

Над тем, как бездарно просрал свои отношения.

Ради чего? Я лишь в фантазиях жизни не видел без ребенка, а на деле… сторонюсь и не ощущаю ни тепла, ни привязанности!

Разве такое возможно?

Неужели я эмоциональный кастрат или индивид, лишенный возможности сопереживать и любить?

Может быть, Даша права – я всего лишь чудовище.

Если так, то я не должен испытывать муки совести по поводу того, что собираюсь оставить ребенка ради шанса… крошечного… призрачного шанса когда-нибудь вновь сойтись с Дашей.

Оставить одного ребенка ради любимой и… нашего с ней общего малыша.

Одна мысль о том, что Даша беременна переполняет меня сильными эмоциями.

Будто оголенный нерв проходит через все тело, каждая клеточка вибрирует, бередит душу.

Я всю ночь слоняюсь без сна по съемной квартире, и решаю для себя пожить некоторое время здесь.

Потому что дом для меня больше не олицетворяет что-то дорогое и ценное. Находясь в нем, я чувствую себя так, словно меня проглотил кит, и я болтаюсь в его брюхе неприкаянным…

Здесь мне даже дышится легче, и мысли светлеют.

Несколько дней я провожу вне дома, и мое состояние становится иным. Я сам себя не узнаю, будто сбросил какой-то груз.

В таком состоянии неожиданно для себя я решаю и вовсе избавиться от дома, купленного мной давно, еще до вступления в брак с Дашей.

* * *

– Ольга, хочу предупредить вас, что в скором времени мне больше не потребуются ваши услуги.

Лицо домработницы изумленно вытягивается. Подобного поворота она не ожидала.

– Что-то случилось?

– Я понимаю, что новость может показаться вам неприятной. Ваша репутация…

Я и договорить не успел, она побледнела и вдруг начала сильно нервничать.

– Простите. Ради всего святого.

Неожиданно я испытал прилив раздражения. Кажется, даже побагровел…

Один вид этих стен навевал воспоминания о ссоре с Дашей, о моей глупости, о приходе Марины и всех ее требованиях, капризах, истериках.

Мои проступки, моя вина…

Казалось, стены дома пропитаны и отравлены.

Поэтому даже на домработницу мне было неприятно смотреть.

– Ольга, довольно!

– Прошу, войдите в мое положение. У меня семья. Я… не хотела. Ради бога… – ее аж затрясло.

– О чем вы?

Она заморгала.

– А вы о чем?

– Я просто подумала… Ой, наверное, я не так поняла. Все же хорошо, да? Вас не было несколько дней… Наверное, мы просто не пересекались, вот и все.

Домработница проворно вскочила, начала протирать, который и так до блеска натирать плиту. Ее движения были суетливыми, и взгляд то и дело крался вверх по одному из шкафов, а потом она спросила:

– Вы решили бросить курить? Я видела сигаретную пачку в урне.

– Да, я решил бросить курить. В чем дело, Ольга. Вы слишком сильно занервничали.

Я пристально посмотрел на нее, и под моим взглядом ее глаза забегали еще сильнее, то и дело она смотрела в одно и то же место. В шкаф рядом с вытяжкой, на узкую полку за стеклом.

Невольно я подумал, что в мое отсутствие Ольга могла своровать что-нибудь и припрятать, не ожидала, что я вернусь уже сегодня…

– Что там?!

– Где? Не понимаю… – улыбнулась натянуто.

– ТАМ!

– Ничего… Ничего такого… – стала бледной, как мел, даже попыталась прикрыть своим телом то направление.

Но я опередил ее, рывком распахнул шкаф и поначалу ничего не заметил.

Ничего подозрительного, но потом…

Глава 34. Он

Банки, склянки, канцелярский нож, ступка с пестиком, крошечная ложечка с дозатором, миниатюрные весы – типичная кухонная утварь, ничего неожиданного, но потом… я замечаю пакетики с подозрительным содержимым. В одном из них – высушенная трава, во втором – таблетки без обозначения.

Я стою, разинув рот.

Дышу шумно, словно мои легкие превратились в большие кузнечные меха.

Вдох-выдох, перед глазами все плывет.

Это наркотик? Таблетки… Возбуждающие? Отупляющие? Снотворные? Или что…

Я ведь не просто так почувствовал себя легче, бросив курить и не пребывая у себя дома, да? Моя голова стала легкой, а мысли чистыми, такими, какими не были давным-давно!

Я думал, что схожу с ума.

Был уверен, что просто тронулся рассудком и даже хотел посетить психиатра!

Но все гораздо проще? Проще?!

Какой ей – толк?! Ольге…

За моей спиной – шорохи.

Осторожные, крадущиеся… шаги.

Прочь.

Я дергаюсь, развернувшись, Ольга с визгом бросается убегать.

– Стой! Сука! Убью!

Она верещит еще громче и мчит довольно прытко для своих лет и комплекции.

– Помогитееее! Убивают…

Ее крик напоминает поросячий визг – громкий и истошный.

Я настигаю ее у двери, она распластывается по ней грудью, не успев открыть, и накрывает голову руками.

– Убью, тварь! Не будешь говорить – убью! – рычу я, громыхнув кулаком по двери рядом с ее трясущейся головой. – Ты травила меня! Травила! Подсыпала… В еду? В бухло? В сигареты? Куда?! ЗАЧЕМ?!

– Это не я… Это не мои идеи. Я всего лишь оплатила добром за добро. Я…

Взвыл и начал трясти ее за плечи, с трудом заставил себя отойти.

Потому что мог убить.

Убить МОГ!

Во мне столько дерьма, господи, помоги…

Я себя с трудом контролирую в гневе.

Ольга сползает на пол, рыдает, уткнувшись лбом в колени.

– Поднимайся, старая ведьма. Расскажешь все, как на духу. Или, клянусь, тебя не найдут… Объявят в розыск и не найдут.

– П-п-пожалейте! У меня дети…

– О детях нужно было вспоминать раньше. Встала! Пошла на кухню. Живо!

Домработница неловко поднимается, тащится так, словно она зомби, падает на стул трухлявым мешком.

Начинает свой рассказ, снабжая его слезливыми подробностями.

– Избавь меня от этого лживого дерьма и описания своих мотивов.

Мой взгляд падает на нож. Просто нож. Она готовила мне поесть и еще не все прибрала со стола. Ольгу начинает трясти всем телом.

– Только факты, – требую я.

– Это она, – выдыхает домработница. – Она… Всего лишь она. Мне кажется, она нездорова. Ей нужна помощь… Мальчишке точно нужна. Он с ней… не в безопасности.

– Ты о ком? – спрашиваю я.

Но какая-то часть меня, отравленная и темная, уже знает ответ.

Ольга говорит о Марине.

– Марина, – подтверждает мои догадки. – Мы очень дальние сестры, но общаемся. Как-то я поделилась с ней новостью, что в хороший дом устроилась работать… То да се, слово за слово. Она ненароком спросила, я ответила. Ее как будто в лице подменили, и потом она замолчала. Ну да и бог с ней, отмахнулась я… Она у нас в семье со странностями. Верит во всякое…

Ольга делает паузу. Я слушаю.

– Как-то она помогла мне, выручила крупной суммой денег, когда мужу срочно надо было оперироваться, гнойное воспаление от… Впрочем, неважно. Она копила деньги на квартиру, но выручила меня – дала на лечение и лекарства. Так неожиданно… Ведь даже самые близкие тогда отказались помочь. Знаете, у нас, простых людей… у всех одна и та же история – жизнь от зарплаты до зарплаты, все в кредитах… Каждый за себя переживает.

– Дальше.

– А что дальше… – ерзает. – О семье вашей расспрашивала… Потом как-то само получилось, что она у вас подписалась быть суррогатной матерью. Ну и… Попросила помочь…

– Чем?!

Ольга замялась.

– Да говори ты уже!

– Она говорила, что это безопасно… Попросила подмешать кое-что, в необходимой дозировке. Она говорила, что ничего дурного не будет! Клялась, что плохого не замышляет.

– И ты поверила? Бред! Ты же не поверила! Я прав! Но из-за денег, из-за бабла… – слов не могу найти.

Все так банально.

Одна баба должна другой.

Одна замыслила дурное, вторая не отказала, потому что была должна… денег и возвращать не захотела.

Принялись травить меня и лишили семьи…

Если бы не это дурное влияние.

Я сам не свой. Даже сейчас!

Дурной гнев вибрирует и на кончиках пальцев!

Как долго Марина это планировала?

Подглядывала за жизнью… Присматривалась! Вынашивала злобный план.

Чем я ей так насолил? Или реально… влюбилась и готова была даже опоить, чтобы получить шанс?

Теперь мне понятно, почему я не могу объяснить патологическое влечение к отталкивающей женщине…

Все как в тумане.

Тварь!

Значит, теперь нужно поговорить с Мариной.

* * *

Она

– О чем задумалась?

– А? – вздрагиваю.

– Напугала?

– Просто не заметила, как вы подошли, – говорю бабушке.

Визит Тимофея не выходит у меня из головы.

Все думаю о том, как он изменился, как выглядит… Такое ощущение, что его нечто гложет и подтачивает изнутри.

Может быть, он заболел?

Сержусь на себя.

Это вообще не должно меня волновать.

Но… волнует.

Несправедливо.

Он был ко мне жесток, а я переживаю за его жизнь.

– Просто думаю обо всем понемногу.

– Так и не решила, будешь ли сообщать отцу ребенка?

– Ему и сообщать не нужно, – усмехаюсь. – Выследил меня и наседает… Ребенка ему подавай! Одного, нагулянного, оказалось мало! – сжимаю кулаки.

– Не злись. Тебе нельзя сейчас переживать. Думай о хорошем…

– Да, точно.

Вот только это проще сказать, чем сделать.

Поэтому я собираюсь на прогулку, чтобы проветрить голову и мысли.

Ноги сами приносят меня в парк, в одно из мест, где мы любили гулять с Тимофеем.

Приятное уединение, прогуливаются парочки и собачники.

Воспоминания бередят душу.

Нет, кажется, я все-таки зря сюда пришла.

Или нет…

Сев на лавку, в тихом местечке, вдали от посторонних взглядов, закрываю глаза, позволяя себе задуматься о разорванных отношениях…

Стоило ли оно того? Столько лет быть вместе и вот так закончить…

По разные стороны баррикад, не имея возможности простить и отпустить.

Ветер тихо шелестит листвой.

– Когда ты его уже отпустишь, тварь… – тихо шипит позади злой голос и кто-то набрасывает на шею давящую петлю.

Глава 35. Она

Голова запрокинулась назад от сильного рывка. Стало совсем нечем дышать.

Тот, кто на меня напал, был дико силен.

А этот злобный шипящий голос…

Я узнала в нем Марину!

– Сколько можно ждать, чтобы он перестал думать о тебе?! Сколько! – прорычала она мне на ухо, продолжая давить. – Ненавижу тебя! Ненавижу!.. Ты отобрала у меня все! Ты… С самого начала не должна была родиться! Заняла мое место… И я отберу у тебя все!

Я боролась изо всех сил.

Пыталась просунуть пальцы под удавку, но Марина держала крепко.

Била ее по рукам, царапала. У меня по пальцам потекло горячим – я расцарапала ее руки до самой крови, оставив глубокие борозды, но ей будто все было нипочем. Она продолжала давить, бранить меня, брызжа слюной.

В нее словно вселился бес. На миг мне именно так и показалось, что меня душит не Марина, которую мы с Тимофеем выбирали когда-то на роль суррогатной матери, но какое-то злобное, потусторонее существо, обманом проникшее в наш мир.

Настолько злобной и темной сущностью она мне сейчас показалась…

Мгновения растягиваются до невозможности.

Но мои силы, увы, не так бесконечны.

Они просто тают…

И мне становится совсем сложно сопротивляться.

Вялость накатывает резко, утягивая в островок беспамятства.

Мои руки скользят вниз, сознание проваливается в темноту.

Краешком угасающего сознания я вижу, как кто-то бросается наперерез, оттолкнув Марину.

Или мне просто хочется в это верить.

Несмотря ни на что, хочется верить в чудесное спасение… пусть даже не меня, но моей маленькой крошки, которую я ношу под сердцем.

* * *

Пробуждение из темноты подобно тому, как выныриваешь на поверхность после слишком долгого пребывания под водой.

– Тише-тише! Лежите… Ох, какая сильная. Помогите мне ее удержать, не то вырвет все… Тише, милая, тише! Все хорошо!

Мне так не кажется.

Я… Я будто все еще там, в парке, полном осенней палой листвы, борюсь за свою жизнь, а воздухе отчетливо пахнет увяданием и подкрадывающимися заморозками в преддверии зимы.

* * *

Второй раз я прихожу в себя позднее, значительно спокойнее.

Моей руки касается большая теплая ладонь.

Это происходит быстрее, чем я распахиваю глаза.

И, странным образом, именно эта ладонь дарит спокойствие.

Долго моргаю, разглядывая потолок, не в силах даже повернуть голову.

– У тебя на шее надет воротник, – звучит тихий шепот мамы. – Мы так боялись за тебя, Дашенька… Так переживали за тебя, девочка моя!

Не сдержав эмоций, она начинает плакать, а у меня глаза сухие-сухие… И в горле тоже самое настоящее пекло.

– Пить, – хриплю.

– Сейчас. Сейчас! – спохватывается она.

Через несколько мгновений она подносит к моим губам соломинку, через которую я втягиваю прохладную жидкость. Она словно возвращает меня к жизни, я хочу пить еще и еще, никак не в силах насытиться.

К сожалению, бокал опустошается слишком быстро…

– Пока хватит, потом попьешь еще.

Мама забирает бокал и целует меня еще рад. Ее глаза полны слез радости.

– Как хорошо, что ты снова с нами! Бабушка заглянет к тебе позднее, – говорит она.

– Ребенок…

Моя ладонь ползет вниз, в район живота.

– С малышкой все в порядке. Врачи боролись за вас обеих.

– Все хорошо?

– Клянусь, что так и есть! – мама даже перекрестилась. – И ты тоже боролась. Ты – боец по жизни, Даша. Я бы так никогда не смогла, – признается она и, немного подумав, добавляет. – Все-таки хорошо, что ты в чем-то так сильно похожа на отца.

Говорить пока сложно и не очень хочется… Я восстанавливаю события, понемногу отматывая назад.

– На меня напали. Это была Марина. Та женщина, которую мы хотели сделать суррогатной матерью…

– Да, это была она, – мама хмурится.

– Ее задержали? Кто-то ее от меня оттащил?

Мама отводит взгляд в сторону.

– Марина точно больше тебе не навредит.

– Что это значит?

– Не уверена, стоит ли говорить. Ведь ты едва пришла в себя, и…

– Говори, мама. Говори, не молчи…

Мама садится, сложив ладони между колен.

– Тебя спас Тимофей. Он все время повторял, что это ваш парк. А Марина… По словам следователей, он отшвырнул ее от тебя с такой силой, что… она отлетела в сторону, сильно ударилась головой и сейчас не приходит в себя. Врачи говорят, что ей не выкарабкаться. Слишком сильные травмы получились. Господи… – мама аж прикрывает рот ладонью. – Я и не знала, что взрослого человека можно вот так швырнуть, как кеглю…

– Тимофей?! – переспрашиваю я.

– Тимофей, да.

– Боже.

Выходит, от его слежки за мной вышла польза?!

Так неожиданно это все… У меня просто нет слов.

– И что потом? – спрашиваю я.

– Ты несколько дней лежала без сознания, Даша. За это время многое прояснилось и предстало в ином свете. Довольно неожиданном… – отзывается мама.

Я напрягаю слух, не в силах предположить, что еще могло случиться, каким боком повернулась ситуация.

Но по реакции мамы понимаю, что речь идет о серьезных делах…

Которые даже ее шокировали.