Текст книги "Развод. Не возвращай нас (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 39. Он

Я смотрю на результаты теста на отцовства.

Чернила выжигают глаза.

Ребенок Марины – не от меня.

Твою мать…

Вот поэтому-то я ничего и не чувствовал! Не тянуло меня к этой девочке, в душе ничего не откликалось, сердце оставалось холодным и билось ровно. Да, мне было жаль девочку, которая по вине ее глупой, тупой и озлобленной мамаши еще находясь в утробе пережила столько стресса, боли…

Но никаких чувств, похожих на родственный трепет, я не испытывал. Мне кажется, что связь между родителем и ребенка – это то, что должно себя проявить! Хоть в чем-нибудь. Но в нашем случае была тотальная пустота, и она звенела внутри.

На чем я держался? На упрямстве, наверное.

Отчасти на обиде на Дашу из-за того, что подала на развод и решилась меня оставить.

Внезапно я слышу какой-то звук и лишь спустя несколько секунд я понимаю, что так смеюсь я сам. Громко, горько и взахлеб, не в силах остановиться, смеюсь.

Как будто схожу с ума!

Не могу это остановить.

Какой я осел. Слепой и упрямый.

Глупо следовал по выбранному пути.

Дался мне этот ребенок, а?

Еще я вынуждал Дашу его принять. Принять чужого… то есть… абсолютно чужого, даже для меня самого, ребенка.

«Если теперь окажется, что ты разбил нашу семью ради чужого ребенка…» – прозвучали в голове слова Даши.

С горечью и болью…

Меня запоздало накрывает ужасом произошедшего.

Как же все это кошмарно…

Даша назвала меня несколько раз чудовищем.

Похоже, так и есть: я то еще… чудовище, которое пошло на поводу у фокусов лживой сучки, одержимой идеей мести.

Развели, как лоха последнего, и это еще мягко сказано.

Господи… как же… тошно… противно от самого себя!

Потому что невозможно жить, зная, чего я нагородил.

Да, пусть Марина опаивала меня, травила… Пусть ей удалось внушить мне измену жене, но остальное…

Это же я сам, да?

Сам заметал следы, потому что любил жену так сильно, что не мог отпустить ее.

Ни за что.

Мне было проще стать лживым, жестоким чудовищем, чем признаться в содеянном и лишиться любимой.

Я обманул ее.

Не единожды.

Несколько раз обманул и был уверен, что прокатит.

Сколько я жил во лжи? Сколько времени пачкал нас обоих в грязной тайне?

Как сильно охамела Марина за это время, потихоньку, понемногу под свои хотелки продавливая ситуацию.

Ей почти удалось…

Хотя… Слово «почти» здесь неуместно.

Ведь мы с Дашей больше не вместе. Расстались.

Она забеременела.

Чудом!

Но не захотела говорить мне.

Если бы я сам не стал за ней следить, она бы мне и не сказала ничего.

Твою мать… Мне рвать волосы хочется от отчаяния и разорвать тесную клетку ребер, сердцу мало места внутри, оно бьется на пределе сил и возможностей.

Глупо винить кого-то еще, кроме себя самого.

Моей вины неизмеримо больше.

Я даже не собираюсь взвешивать.

И так все ясно: я просто недостоин занимать место рядом с Дашей и ребенком.

Кажется, мой сон… мой кошмарный сон скоро воплотится в реальность: я сдохну в одиночестве, наблюдая лишь издалека, как растет мой малыш…

Потому что нельзя и думать о том, чтобы быть рядом с ними.

* * *

Она

Спустя время

В моей жизни за последние несколько месяцев произошло слишком много событий.

Иногда кажется, что все это происходит не со мной, а с кем-то другим. События, как из психологического триллера, или чего-то очень близкого к этому…

Но все это моя жизнь, события, изменившие ее, произошли именно со мной, пусть и не верится, что так может быть.

Живя спокойно, раньше я бы тоже не поверила ни за что!

Боже, как я хочу обратно свою спокойную, размеренную, местами даже немного скучную жизнь: работа, дом, отдых с мужем, надежды, что мне удастся забеременеть, разочарование, очередная попытка, страх перед операцией…

Все так жизненно и понятно, до слез.

А что потом?

Происки девушки, которая оказалась обманутой матерью с самого начала. Или просто та непутевая и сама не знала, от кого забеременела?!

Такое тоже возможно. Может быть, она сама верила, что забеременела именно от Савелия. Но он не стал не ней жениться. Тогда она решила отомстить мужчине, наняла охранника, который избил мою беременную маму, а вину повесили на Савелия.

Савелий из тюрьмы так и не вышел, скончался там.

Казалось бы, месть свершилась. Но она так не считала и потом всю свою жизнь держала зло на Савелия, его семью и «коварную соперницу», укравшую счастье.

Она верила в это сама и отравила этой верой мысли своей дочери – Марине.

Та пошла по неверному пути и поставила месть во главе всей своей жизни.

Скольким людям испортила жизнь эта идея отомстить?

Не сосчитать!

– Какая же дура эта Марина… – говорю вслух. – Своих детей не пожалела…

Итог ее мести оказался плачевен: сама Марина, узнав, что она не дочь Савелия, что все было зря, слетела с катушек. Ее закрыли в психиатрической больнице, в отделении для буйных. Выйти ей не светит. Антона, ее супруга, задержали, как соучастника, когда он бросился в бега, но не успел уйти от правосудия.

Ольгу тоже арестовали, дали срок…

Больше всего в этой ситуации пострадали дети Марины: сын и дочка, они оказались под присмотром соответствующих структур. Считай, сироты при живой-то матери…

Я знаю, что Тимофей присматривает за их судьбой.

Иногда меня это злит… Да уж, скажу как есть: меня это жутко коробит, бесит.

Я одного понять не могу: он решил довести развод до финала.

Нас развели.

Мы не общаемся, он меня сторонится. Просто иногда пишет с целью узнать, как проходит моя беременность.

Как же это глупо: отказаться от своего ребенка, чтобы приглядывать за детьми той сумасшедшей, злой бабы, которая изуродовала нашу жизнь…

Помимо прочего, Тимофей решил сделать меня состоятельной разведенкой.

Как раз об этом сегодня мне сообщает юрист.

Мол, муж переписал на меня много имущества, мне остается только принять…

Разозленная, я звоню Тимофею. Он отвечает не сразу, но со второго раза удается до него дозвониться.

– Решил от меня откупиться?! – выдыхаю я зло, со слезами. – Я не приму твои грязные деньги, оставь их себе… А еще… Еще лучше потрать на чужих детей! К моему ребенку даже приближаться не смей, ТРУС! Ты просто подлый… трус, и больше тебя в моей жизни нет! И вместо твоего отчества будет прочерк, так и знай.

– Даша, я…

– Нет! Пошел ты к черту. Ненавижу. Вот теперь я тебя по-настоящему… Нет, даже не ненавижу. Презираю. За трусость.

– Я просто не хочу делать тебе еще больнее! – возражает он. – Я не знаю, как исправить содеянное и…

– Никак. Живи с этим. Ты даже не попытался вернуть… нас. Просто опустил руки и пошел на дно. Надеюсь, ты там и останешься, и больше… не потревожишь нас!

Глава 40. Она

– Какого черта ты творишь?! – возмущенным раскатом звучит за моей спиной голос Тимофея.

Я едва не выронила ключи от машины: подарок бабушки. Машина среднего класса, надежная, мне нравится. Водить я умею давно, когда-то Тимофей предлагал подарить мне машину, дал на время свою. Я в первый же день попала в небольшую аварию, не успев вовремя среагировать. По сути, слишком тряслась за тот массивный, люксовый внедорожник, на котором передвигался Тимофей. Вот и случилось то, чего я так боялась. Тогда Тимофей здорово за меня испугался, но и возмущался, будь здоров. Он из числа тех людей, которые из любви могут наорать и способны из-за этой же любви встряхнуть так, что аж зубы клацают.

От подарка бабушки отказываться я не стала по двум причинам.

Во-первых, нам с малышкой нужна будет машина, чтобы успевать всюду.

Да, я уже знаю пол.

У меня будет доченька, эта мысль греет мое сердце постоянно, двадцать четыре часа в сутки.

Во-вторых, бабушка очень хотела подарить что-то весомое и порадовать меня в честь того, что многие испытания, связанные с чокнутой Мариной, остались позади.

В-третьих, машина небольшая, удобная и средняя по стоимости. Новенькая, но такая уютная, будто я в ней целую жизнь ездила. Бабушка сама позволила выбрать, и я захотела эту.

Так езда приносит радость, а не стресс, как в прошлом с Тимофеем.

– Какого черта, Тим? – вспыхиваю я, крепче сжав брелок от автомобиля.

– Я о том же хотел тебя спросить! – кипит. – Какого черта ты отказываешься?

– От твоих денег и недвижимости, которые ты мне кинул с царского плеча? Не оценила я твою попытку меня купить. Мне ничего из этого не нужно!

– Какая, нахрен, попытка купить?! Я всего лишь хочу, чтобы ты… чтобы вы ни в чем не нуждались. Чтобы у тебя была большая, красивая квартира, чтобы не нужно было беспокоиться о деньгах… Это меньшее, что я мог сделать. Не отказывайся, прошу.

– Может быть, так. Может быть, ты просто откупаешься. Так проще…

– Даша! – подступает совсем близко.

Исхудавший, конечно, и прическа жуть какая небрежная, он поправляет отросшие волосы пальцами, жесты резкие, угловатые. Тимофей едва сдерживается. Он на взводе, напоминает тугую пружину.

– Что, Даша? Ты стал для меня чужим, далеким и непонятным за эти долгие несколько месяцев вранья, за время развода и разборок. Мы были близки, но нашему «мы счастливы» давным-давно минул срок в целый год. Год, вдумайся только! Потом ты меня обманывал, лгал, унижал, обижал, шел на поводу у чокнутой бабы и собственного эгоизма.

– Все так, – кивает. – И ты представить себе не можешь, каково это – осознать бездну своего падения. Ты не понимаешь, как жить с этим чувством, будто нахлебался дерьма, и… несмотря на то, что всех причастных закрыли, вкус дерьма все еще со мной. Я не должен быть рядом.

– Тогда какого черта ты ко мне сейчас приперся?! Не должен, вот и иди.

– Потому что ты сводишь меня с ума! Вот почему. Всегда сводила… Господи, Даша… Просто прими. Пожалуйста… Дай возможность быть неподалеку, это все, что мне нужно.

– А мне нужно больше. И свои жалкие подачки, свои деньги оставь себе… Тебе же есть о ком заботиться. Усыновить, наверное, хочешь… детишек этой мрази? Конечно, свой ребенок тебе на хрен не сдался, а этих двух… прижми к себе крепче! Давай! – выкрикнув, толкаю его за плечи.

Он даже не шелохнулся, дернулся вперед и схватил меня в охапку.

– Отпусти! Сейчас же и трогать не смей!

Тимофей лишь сдавил меня еще крепче.

– Дай подышать. Немного. Просто… подышать… – хрипит мне в макушку, обжигая жаркими выдохами. – Я уйду, как скажешь. Но сейчас… Даш…

Он замолкает, и я тоже перестаю биться в его руках.

Душа и сердце обливаются кровью, из глаз текут слезы.

Я по нему скучала и продолжаю скучать безумно. Я бы хотела, чтобы между нами не было этого ужасного года… По сути, ужасным он не был всегда, лишь напряженным. Но я, зная, что жила во лжи, щедро вычеркнула для себя целый год.

– Тебя ждут. В другом месте, – напоминаю ему. – Беги к детишкам.

– Прошу, не говори так. Я не собирался и не собираюсь их усыновлять. Просто присматриваю, потому что… не могу бросить детей на произвол судьбы.

– О них некому позаботиться? У них нет других родственников?

– Их никто не спешит забрать из родственников. Я просто курирую их жизнь в соответствующем заведении и хочу знать, в какую семью их усыновят.

– Если усыновят, – отталкиваю. – Вместо того, чтобы оборвать все, что причинило нам столько боли, ты продолжаешь цепляться за напоминание. Почему?!

– Я знаю, что ты и сама бы их пожалела.

Вспыхиваю недовольно: Тимофей слишком хорошо меня знает. Да, мне было бы жаль детишек этой больной мрази Марины, но… Тимофей не рядом со мной, не рядом с нашей малышкой, и я эгоистично хочу, чтобы крохи тепла, которые в нем ещё есть, не доставались никому.

Вот такая я собственница. Либо со мной, либо никак и ни с кем! Не будет счастлив со мной, пусть мучается одиночеством до конца своих дней. Пусть не будет у него «долго и счастливо» ни с одной другой!

– Думаешь, я не хочу быть рядом? Не хочу быть твоим?

– Думаю, да. В этом все дело. Ты отвык быть со мной, моим… Так, как это было раньше. Честным, открытым, заботливым и влюбленным. Я уже и забыла, каким ты можешь быть.

– Ради тебя… Я могу стать любым. Но…

Тимофей на миг отводит глаза, посмотрев куда-то вдаль, но так, будто заглянул внутрь себя и ужаснулся увиденному.

– Я сам себя простить не могу. Не получается ни оправдать, ни смягчить вину, ни даже покаяться…

– И ты просто решил… уйти.

– Ты не хотела меня видеть. Я ушел. Так?

– Да.

– Тогда чего же ты сейчас от меня хочешь? – вспылил.

– Может быть, всего. Может быть, ничего. Может быть, я просто тебя ненавижу и хочу помучить… Я не знаю, Тимофей. Не знаю…

Я сама запуталась. Виню его, злюсь и не могу представить, что его в нашей жизни не будет совсем.

Это так несправедливо.

– Она хотела отомстить, все сломать и ей это удалось… Ее детишки будут под присмотром, а мой… Все, не хочу с тобой говорить! Видеть тебя не могу. Какого черта вообще приперся?! Поглазеть? Поглазел! Теперь иди прочь.

– Тебе нельзя волноваться, Даш. Ты… В положении, еще и с сердцем. Твою мать! Это не должно было случиться… Я не могу, – вцепился пальцами в волосы. – Это невыносимо. Пялиться в пустой потолок ночами и думать, думать, гонять одни и те же мысли по кругу, подыхать от страха за тебя… Корить себя за то, что мы согласились сначала на консервативное лечение, за то, что не рисковали делать операцию, за то, что долго искали врача, который мог бы взяться. И теперь твоя беременность… Я не могу тебя потерять. Я так хотел быть отцом, а теперь понимаю, что мне не нужно ничего из этого, если рядом не будет тебя. Ничего! Как мне быть рядом, если во мне такой запутанный клубок вины и ответственности за содеянное?!

– Легче находиться в стороне, откупившись деньгами. Будто деньги согреют, помогут советом, поддержат… В деньгах я, знаешь ли, не нуждаюсь. Мне никогда не нужно было столько, чтобы прыгать выше головы. Я просто хотела… семью… С любимым мужчиной. Разве это много?!

Тимофей провел рукой по покрасневшим глазам. Этот разговор измотал нас обоих, я уже давно перестала вытирать слезы, все лицо было мокрое, он тоже едва сдерживался.

– Машина? Еще и машина, Даш. Еще один в списке моих страхов за твою жизнь и жизнь ребенка.

– Я уже знаю пол.

– Провоцируешь?

Может быть.

Провоцирую, злю, не даю ему успокоиться и зарыться в темнице своей вины.

– Я полюбила мужчину, который был согласен на все, чтобы удержать меня рядом – даже быть тираничным и лживым мерзавцем, способным на обман. Неужели у того, кого я знала, не найдется сил вновь стать для нас крепким плечом и надежной опорой?

– Я…

– Учти, я согласна, чтобы ты был отцом. Отцом нашей малышки. Но не говорю, что ты снова будешь моим мужчиной. Может быть, мне стоит поискать кого-то получше тебя. Да, уверена, стоит.

Глаза Тимофея сверкнули ревностью.

Глава 41. Она

– Тогда у меня тоже есть условия, – произносит Тимофей.

Бывший муж.

Сейчас он для меня – бывший муж и отец нашей дочурки. Так странно называть его бывшим…

Это всего лишь слова. Я не чувствую, что между нами все кончено.

История, в которой невозможно поставить точку.

Лишь многоточие.

Я не стала одергивать Тимофея, говоря ему, что-то не в том положении, чтобы ставить мне какие-то условия. Мы разговаривали, долго не общались. Я немного поняла его мотивы, осознавая, что нам будет первое время очень непросто общаться, что ошибки и нагромождение лжи еще долго будет следовать нас мрачной тенью.

Но несмотря на это, я испытывала облегчение, была рада видеть и чувствовать Тимофея так близко.

– Какие условия?

– Ты не отказываешься от того, что я хотел тебе подарить.

– Это не важно! – вспыхиваю. – Я не хочу, чтобы ты меня покупал.

– Я забочусь о тебе! Так, как умею! – повышает голос и заставляет себя говорить тише. – Пожалуйста, – выдыхает.

– А дальше что?

Голос сел, понимаю, что снова плачу.

– Поставишь галочку, что позаботился и свалишь за горизонт?

С языка едва не сорвались слова о детишках Марины, но я придержала их про себя. Они же не виноваты, да? А девочке, судя по всему, так вообще досталось, у нее сложности со здоровьем из-за того, какой придурочной чокнутой злобной сукой были ее мать и бабушка!

– Я прохожу реабилитацию, – скупо признается Тимофей. – Вывожу дерьмо. И нет, я не хочу сваливать за горизонт. Всего лишь не хочу тебе навредить. И очень хочу видеться с тобой… – косится на мой живот. – С вами. Я знаю, она будет похожей на тебя… И я все еще против затеи, чтобы ты водила машину.

– Можешь проверить, как я справляюсь, только не бухти мне под руку.

– Да, пожалуй, так и сделаем. Только ты успокоишься, ладно?

Тимофей протягивает мне свою ладонь, она сухая и горячая.

Я вкладываю в его ладонь пальцы, он накрывает мою руку своей второй рукой, осторожно поглаживая костяшки. Такая деликатная, вкрадчивая ласка. Максимум, который он себе позволяет, но его глаза бесстыже хотят большего, и я делаю шаг вперед, обняв его сама.

Тимофей выдыхает мне в волосы с облегчением, обнимает, поглаживая по спине.

Несколько минут мы обнимаемся, переживая мгновения такой близости, как откровение. Не хочется расставаться.

Приходим в себя понемногу. Тимофею кто-то звонит, он вытаскивает телефон и чертыхнулся.

– Я совсем забыл про психолога. Придется перенести встречу.

– Ты ходишь к психологу? – удивляюсь я.

– Да. Считаешь это лишнее?

– Нет. Я… Я только за то, чтобы ты вновь стал собой…

– Вернулся к заводским настройкам? – смеется. – Иногда я чувствую себя мертвым, и тогда приходится раскапывать себя.

– Для мертвеца у тебя слишком горячие руки, – говорю сквозь слезы. – И сердце грохочет.

– Правда?

Я еще раз прижимаюсь к его груди, прислушиваясь.

– Еще как грохочет. Как сумасшедшее…

Потом мы цепляем друг друга взглядами.

– Пожалуй, не надо делать сброс до заводских настроек. Думаю, мы вынесли из произошедшего большой урок.

– Да, вынести-вынесли, еще бы унести, – шутит.

Больше не хочу думать о плохом и говорить об этом. Хочу переключиться на что-то другое, поэтому предлагаю:

– Поехали кататься. Оценишь мой стиль вождения.

– Предлагаю сегодня кататься на твоей машине, а завтра – на моей. Как тебе такое?

Это не любовные отношения, которые были между нами ранее, и не война, что нас захлестнула позднее.

Это что-то новое, хрупкое и очень нежное, как росток, пробивающийся первым через лютую стужу ранней весной.

* * *

Он

Спустя несколько месяцев

Жду Дашу с занятий в школе будущих мам. Там фитнес-клуб для беременных, занятия по правильному дыханию, встречи с психологом и клуб поддержки…

Даше нравится туда ходить, а мне нравится ждать ее с этих занятий. Она всегда выпархивает такая светлая и воодушевленная, что я невольно улыбаюсь, и остатки тьмы прячут свои щупальца, становясь светлее с каждым днем. Болезненное осознание и переживание собственной вины все еще живы во мне, но я научился это контролировать и не впадать в крайности.

Сейчас у меня только одно желание…

Может быть, она согласится?

Поглядываю на большой букет цветов, лежащий на заднем сиденье.

Мы много месяцев общались, как близкие и родные, но не как мужчина с женщиной. Хотя, признаюсь, во мне бурлили желания, иногда слишком неистовые. Но я не хотел спугнуть Дашу напором и попросту считал себя недостойным проявлять подобные желания по отношению к ней после всего, что мы пережили по моей вине.

Даша винила Марину, но я и без Марины наворотил дел немало. Даша давно не держит на меня зла, но я все еще воюю сам с собой…

Оказывается, самое сложное – это простить себя после того, как понял, как сильно и глубоко ты виноват.

Даше скоро рожать.

Консилиум врачей вынес решение сделать плановое кесарево сечение, учитывая состояние Даши. Чтобы не подвергать риску ее жизнь и жизнь нашей дочери.

Чем ближе назначенная дата, тем больше тревоги я испытываю, но пытаюсь не подавать виду, что я трясусь от страха за своих девочек…

Да, считаю их обеих – своими.

Незаслуженно?

Возможно…

Второй шанс, подаренный мне… нет, даже не щедро, но бескорыстно, я стараюсь не упустить и не профукать впустую.

Наконец, Даша выходит.

У нее изменилась походка, что немудрено: животик уже безумно круглый, выступает вперед.

Я ищу на ее лице привычную улыбку, но не нахожу и начинаю тревожиться. Покидаю машину быстро-быстро.

– Даш, все в порядке?

– Да, кажется, да… Просто… – она проводит пальцами по лбу. – Немного в жар бросает и слабость….

– Поехали в больницу, – предлагаю я.

– Да, давай, – соглашается.

Я помогаю ей забраться в машину. Даша оборачивается назад.

– Хотел пригласить кого-то на свидание? Мы не чужие люди, можешь сказать, кто она?

– Очень смешно, Даш…

Потом ловлю ее взгляд и понимаю, что она не шутит. Смотрит на меня, нахмурившись, и задает вопрос предельно серьезно.

О господи, она сомневается! Кажется, я пересидел в своих намерениях стать лучше, чем прежде, выдерживал дистанцию так долго, что Даша разуверилась в моих чувствах.

Выругавшись, я обхватываю ее лицо ладонями.

– Это тебе цветы. Даш. Тебе… И цветы, и мое сердце, и я… сам, если нужен.

– Нужен, – шепчет. – Очень нужен…

Я осторожно целую ее губы, прихватив своими.

Даша отвечает. Мы быстро и порывисто целуемся, переводим дыхание.

– Красивые цветы. Очень… Спасибо за них.

Даша хотела сказать что-то еще, но… в этот же миг она ослабла и лишилась сознания.

Черт побери!

– Даша! Держись…