Текст книги "Арам и Лиза (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19. Сюрприз-сюрприз

Арам

Я мерю шагами гостиничный номер, бурчу в трубку:

– Артур, ситуация неоднозначная, так что…

Брат моментально перебивает:

– Что в вашей ситуации неоднозначного? Девчонка поступила как свинья, когда скрыла беременность, еще и имеет наглость не видеть очевидных вещей.

– Ну… – Я покашливаю в трубку. – Так-то я тоже с ней не как пушистый заяц себя повел. Наверняка она из-за этого…

Но моему брату этот аргумент не аргумент.

– А это уже неважно, как ты себя повел, – деловито отвечает он. – Важно, что она за ребенка решила, что он останется без отца. Это неправильно, она накосячила по-крупному. Я ращу двух сыновей, им нужен отец каждый день, моя Настя не справилась бы одна, это сто процентов. Лиза отобрала у ребенка такую возможность просто потому, что…

– Хватит подливать масла в огонь, я и так злой, – перебиваю его.

– Когда домой возвращаешься? Работа сама себя не поработает, а ты там застрял уже на два дня.

– Пока с Лизой вопрос не решу, не поеду домой, – отрезаю строго.

– Так решай скорее, делов-то…

Ну да, для отца и Артура все просто – поставил условия, ребенка под мышку взял, и мать заодно, перевез, поселил, где захотел. Ну и как бы все. О чем вообще вести разговоры? А мать ребенка жужжать не должна, ее дело – растить потомство и в рот тебе заглядывать, потому что ты ж содержишь.

Вот только их дети рождались в браке, да и с женами у них нормальные отношения. Вот те и не жужжат, и в рот заглядывают, и потомство растят при участии отцов.

А у нас с Лизой все через одно место.

Что семь лет назад, что сейчас.

Ситуация непростая, причем нежелание Лизы идти на контакт ее усугубляет во сто крат.

Но объяснять это все Артуру бесполезно. Он как женился на своей Насте в восемнадцать, так корону на голову надел и свято уверовал в то, что его семья – эталон, а он – воплощение мудрости. Считает, что все должны жить, как они. А оно ж ни хрена не так.

Поэтому просто перевожу тему:

– Я на удаленке, ноутбук с собой, почту просматриваю, так что не переживай, на связи. Как решу свои вопросы, сообщу.

На этом я отключаюсь.

Усаживаюсь на кровать, тру пальцами лоб и думаю, что делать дальше.

Машину я от дома Лизы еще не забрал, собираюсь съездить позже, заодно посмотрю, вернулась ли она. Вроде бы свою тачку возле дома паркует. Сразу и пойму – дома или нет.

И если она до того момента меня не разблокирует…

То я что? Опять заявлюсь в гости без приглашения?

Уже два раза приходил. Толку ноль, вымотанных нервов – до жопы.

Чувствую себя, как дворовой пес, которого пинками под мягкое место за ненадобностью. Паршивое это чувство – когда на фиг не сдался и тебе всячески на это намекают, а ты все пытаешься, пытаешься…

К тому же, даже если я опять к ним заявлюсь, ведь могут вообще не открыть.

Да что там, раз Лиза не удосужилась до сих пор выйти на связь, значит точно не откроют. И что я буду делать? Стоять там под дверью, как неприкаянный? Я кто вообще, мужчина или дверной коврик, об который Лиза будет пожизненно вытирать ноги?

В общем, я на волосок от того, чтобы начать махать шашкой.

Потому что должно быть какое-то уважение! Банальное человеческое уважение, какое-то сочувствие, сострадание.

Она ведь доведет меня до того, что я куплю судью, органы опеки и…

В этот момент я слышу стук в дверь.

Робкий какой-то стук, неуверенный. Так обычно горничные стучат.

Встаю, подхожу к двери, открываю и грозно рявкаю, уверенный, что в коридоре именно горничная:

– Да!

Однако там не горничная.

Там Лиза.

– Привет. – Она мнется на пороге. – Я к тебе поговорить.

Боже мой, несчастные звери в лесу! Поди, все сдохли, раз Лиза сама пришла ко мне, да к тому же без боевого настроя.

Ну почти…

Глава 20. Разрушительница его мечты

Лиза

– Как ты меня нашла? – спрашивает Арам.

При этом выглядит очень удивленным.

– Ты сам сказал, что остановился в отеле возле моего дома, а в нашем районе это единственный более-менее приличный отель. К тому же у меня тут подруга администратор. Спросила ее про тебя.

– А-а, – тянет Арам.

Приглашает меня войти.

До сих пор не верю, что решилась на эту авантюру, сама пришла к нему в номер, как когда-то…

Но сейчас повод другой, и цели тоже.

Ничего даже отдаленно романтического.

Оделась я соответствующе – в безразмерный свитер, свободные джинсы.

Зато Арам встречает меня в майке-боксерке и шортах.

Немного подвисаю, разглядывая его. О, этот парень сильно изменился за семь лет – раскачал грудную клетку, будто жил в спортзале все эти годы. Или просто так возмужал? И лицом повзрослел тоже, такой холеный, скуластый… Не знала бы, что сволочь первостатейная, хоть сейчас в него заново влюбляйся.

Впрочем, я не разглядывать его сюда пришла.

– Присядешь? – Он указывает на кресло рядом с кофейным столиком.

Я киваю, важно прохожу, стараюсь напустить на себя вид уверенной женщины. Хотя бы вид! Потому что внутри трясусь как осиновый листик, причем и от страха чем все закончится, и от злости на этого самодовольного, беспринципного нахала.

Если бы не Лешка, ноги бы моей тут не было.

Но его признание в том, что он не знает, для чего нужны папы, очень меня задело. Неправильно это, не должно так быть. И если есть хоть какой-то шанс, что этот папа у Лешки все-таки может быть, я сделаю все, но папу ему добуду.

Усаживаюсь в кресло, дожидаюсь, пока Арам устроится напротив.

– Ну… говори, зачем пришла? Я внимательно тебя слушаю.

Пф-ф-ф, слушает он. Как будто эти Григоряны умеют слушать кого-нибудь, кроме самих себя.

– Арам, – начинаю я сдержанно. – Я задам тебе один вопрос, возможно он покажется тебе глупым. Но ты ответь откровенно, пожалуйста. Он очень важен.

Вместо ответа он вскидывает черные брови, всем видом показывает, что слушает.

– Зачем тебе Леша? Что ты хочешь от моего… нашего мальчика.

Я исправляю «моего» на «нашего» чисто интуитивно. Но подмечаю, что, как только это делаю, лицо Арама разглаживается. Ему приятно, что я так сказала? Что-то новенькое.

До чего же красив подлец, когда не пытается строить из себя самоназначенного царя.

– Лиз, – Арам вдруг широко мне улыбается, – вопрос и правда глупый, но я отвечу. Зачем же еще нужны дети? Чтобы их любить. Любить, заботиться, оберегать, вот это вот все… Я в этом деле новичок, кроме тебя у меня ни с кем детей не случилось, да я и не пытался их завести пока что. Но теперь, когда я знаю, что он есть, хочу быть ему отцом.

Удивительный ответ.

Он так разительно отличается от всего, что я думала об Араме. Просто любить – это ведь как раз то, что нужно каждому ребенку, да и взрослому тоже. Это то, что я стараюсь дать Леше каждый день. Я очень хотела бы, чтобы он получал это от отца тоже.

Но, к сожалению, я никак не могу проверить, насколько Арам правдив в своем ответе. Чуется мне в его поведении двойное дно.

– А как ты это видишь? – продолжаю я свой допрос. – Любить ребенка, заботиться… Какой у тебя план? Но сразу предупреждаю, что все, что предлагал твой отец, – это сразу мимо! Я не соглашусь на роль приживалки, няньки для собственного сына, и под чужую дудку плясать тоже не бу…

– Чего? – перебивает он меня. – Что такого тебе предлагал мой отец? Когда?!

Арам выглядит искренне удивленным.

– Ну… Он мне звонил вчера, в красках обрисовал, как видит мою жизнь… – Сдаю его папашу с потрохами.

Ведь похоже, Арам не в курсе того звонка.

– Ясно… – чешет он затылок. – Ты поэтому сегодня такая взвинченная была, когда мы встретились еще до поездки в школу?

– И поэтому тоже.

Арам плотно сцепляет челюсти, играет желваками. Несколько долгих секунд задумчиво смотрит в сторону, а потом снова поворачивается ко мне:

– Лиза, ты не волнуйся, я с батей поговорю, он к тебе больше не полезет. Понимаешь, он своеобразный человек, всегда как лучше хочет, но получается… Не всегда, в общем.

– Он меня блядью назвал, – зачем-то решаюсь пожаловаться. – Полагаю, с твоей подачи.

Теперь Арам замолкает надолго. Щурит глаза, буравит меня взглядом. О чем при этом думает, мне совершенно непонятно.

– Лиз, – хрипит он сдавленно. – Я с ним поговорю, все разъясню. Но мы вроде с вопросом блядства уже разобрались, да? Я даже прощения вроде как попросил.

Именно «вроде как».

Но, видимо, его сегодняшний невнятный бубнеж на улице, дословно: «Ну извини, что так вышло» – это максимум извинений, которых я заслужила за ведра слез, которые выплакала по вине Арама.

Типичный Григорян!

Кто я такая, чтобы удостоиться человеческих извинений.

Ну да ладно, я здесь не за этим.

– Ага, разобрались. – Я складываю руки на груди. – Давай вернемся к вопросу, как ты видишь свое отцовство.

– Да, вернемся, – кивает он. – Но раз уж мы пошли на откровенности. Ты можешь мне объяснить, почему не сказала про беременность? Я понимаю, поступил с тобой не лучшим образом после нашего, ну… в общем там, в отеле. Но потом-то я к тебе приезжал, спрашивал про твой живот, а ты соврала. Почему? Я ведь деликатно к тебе подошел, по-нормальному…

Серьезно, блин? Он что, не помнит тот день?

Зато я все помню.

– Ты? Деликатно? По-нормальному?!

Все-таки не могу сдержать возмущения.

Арам сжимает подлокотники кресла, чуть подается вперед и произносит:

– Лиза, я примчал к тебе, как только увидел в соцсети фото тебя с животом. Тут же примчал! Неужели это ни о чем не говорит? Вежливо подошел. А ты что?

Примчал, вежливо подошел, ага-ага.

Я моментально проваливаюсь в тот самый день, когда Арам ко мне вежливо примчал и даже по-нормальному подошел…

Я шла от мамы из женской консультации, дико нервничала из-за того, что у меня появились на УЗИ какие-то там мерцания в околоплодных водах, или взвеси, как их называют по-научному. Переживала, все ли в порядке с малышом. На тот момент про Арама и думать забыла, была сосредоточена лишь на вынашивании сына и сессии.

Почти дошла до дома, а тут он.

Дело было летом, поэтому одета я была в сарафан, который ничего не скрывал. Да и как скроешь приличное пузико, его бы и под курткой видно было.

Я так испугалась тогда, ведь не знала, чего от него ждать. Стояла там, тряслась как осиновый лист.

Арам даже не поздоровался. Окатил меня презрительным взглядом и спросил:

– Чей там у тебя? Мой или нагуляла?

Как же меня тогда выхлестнул его вопрос…

Значит, если с ним зачала, то все типа ок, а если с другим, то нагуляла? Ну да, конечно, я же для него – блядь.

Я сильно не ожидала. Ни увидеть Арама, ни услышать от него эти вопросы, которые граничили с оскорблениями.

Поэтому ляпнула с ходу:

– Нагуляла. Долго гуляла, половину мужиков в Ростове перебрала, видишь какой большой живот получился…

Любому разумному человеку понятно, что это была шутка, пусть и черный юмор.

Но Арам все воспринял вполне серьезно, скорчил такую физиономию, как будто разом сожрал упаковку лимонной кислоты, и пробухтел:

– Как бы мне ни было противно в этом разбираться, я должен знать наверняка. Какой у тебя срок?

Мне тогда стало так не по себе, так обидно за это его «противно». Противно ему от моего ребенка! А мне от него противно стало, причем давно.

Тогда-то я и наврала ему про срок – приуменьшила на пару месяцев. Потому что не хотела ни слушать его издевки, ни вообще продолжать беседу или еще хоть раз жизни с ним встречаться. Лишний раз уверилась в правильности своего решения растить ребенка самой. К чему мне было связывать себя и малыша с таким человеком?

Я вернулась к маме, поплакала у нее. Мама поддержала меня и предложила план – если Арам решит проверить сроки, она выдаст ему ложные данные. Ей было несложно это сделать.

А теперь…

Прошло семь лет.

И оказалось, Арам совсем по-другому помнит нашу встречу. Благородным рыцарем себя мнит, который сразу примчал.

Сидит теперь напротив меня с серьезным видом, смотрит прямо в душу и говорит:

– Да, Лиз, я нормально к тебе подошел, я…

– Ты не помнишь, что ты мне говорил тогда? Зато я помню…

И тут он выходит из себя:

– Даже если что-то ляпнул, это от нервов. Я тогда очень перенервничал, ведь не каждый день от меня кто-то там залетает.

Кто-то там…

– Ты отнесся ко мне, как к куску мяса, Арам! Разговаривал, как с какой-то… я даже не могу этому слова подобрать!

Арам сжимает кулаки.

– А ты ко мне лучше отнеслась? Ты у меня ребенка украла на целых семь лет…

Как можно украсть того, кого сама родила? Логика Григоряна, не иначе.

Но я не позволю ему уйти от темы.

– Это все следствие твоего поведения, Арам, – строго отвечаю. – Изначально ты отнесся ко мне, как к последней дряни. Хуже, чем к продажной шлюхе. И я даже не понимаю, почему. Да, я понимаю, что ты ожидал получить в постель девочку, но даже если девушка уже имеет какой-то сексуальный опыт, почему сразу такое скотское отношение? Что во мне такого, что ты позволил себе так со мной себя вести?

И тут он выдает:

– Ты мою мечту разрушила, не понимаешь, что ли?

Э-э, и близко нет.

Моя левая бровь ползет вверх.

– Это какую ж, интересно, мечту злобная я тебе разрушила?

Он прикусывает язык, пытается отмотать назад:

– Сейчас не лучшее время это обсуждать.

– А лучшего не будет, – качаю головой. – У нас с тобой единственный за семь лет человеческий разговор сейчас. И от того, чем он закончится, будет зависеть, допущу я тебя к сыну или нет. И всякими там судами меня можешь не пугать, я не боюсь. Так что давай, выкладывай, какую я там тебе мечту разрушила? Почему ты ко мне так по-скотски отнесся тогда?

Арам не спешит с ответом. Угрюмо на меня смотрит, давит пальцами подлокотники кресла.

Потом все же решается:

– Сейчас без осуждений, окей? Не забывай, что на тот момент мне было восемнадцать, и мои взгляды на жизнь были несколько… юношескими, в общем.

Ох, какой мастер тянуть резину! Уже третью минуту крутит-вертит, а по сути ничего не сказал. Чувствую, как раздражение подкатывает к горлу горячей волной.

– Нам обоим было по восемнадцать, Арам, я прекрасно это помню… – отвечаю сухо и откидываюсь на спинку кресла. – Переходи к сути.

Он поводит плечами, словно скидывает с себя невидимый груз, и наконец выдает:

– Как ты знаешь, у меня есть брат-близнец, и… В общем, я хотел, как у него. Чтобы первая настоящая любовь, невинная девушка, у которой ты первый и единственный… Чтобы встретились, соединились и на всю жизнь вместе остались, детей родили, поженились, а потом рассказывали им, что мама и папа друг у друга единственные.

Аж моргаю от неожиданности. Вот это поворот!

Я и подумать не могла, что у него были прям настолько далеко идущие планы.

– Когда мы с тобой ложились в постель, я реально так думал, – продолжает он, глядя мне прямо в глаза. – Отсюда разочарование и дальнейшая реакция.

Как выкрутил, аж заслушаться можно! Заодно расплакаться от умиления. Вот только концы с концами не сходятся. Вообще. Никак.

– Что-то как-то нечестно выходит, Арам, – тяну с издевкой, наклоняясь к нему поближе. – Я, значит, по твоему мнению, должна была быть невиннее младенца, а сколько у тебя до меня всего было – не считается? Как ты можешь мне такое говорить после всех твоих…

– Кого всех? – резко обрывает он меня. – Ты у меня первая была!

Качественно новая для меня информация.

Аж подвисаю на какое-то время, чувствую, как мозг пытается переварить услышанное. У меня, конечно, тогда никакого сексуального опыта не было, но Арам показался мне в тот момент именно опытным. Он так целовался – властно, уверенно, знал волшебные местечки, где меня потрогать, как сделать приятно. Руки у него были такие… такие… Словно он точно знал, что делает.

Ни за что не поверю, что такое может быть впервые.

– Ты врешь мне сейчас! – Смотрю ему прямо в глаза. – Я готова поклясться, у тебя был опыт. Ты очень умело себя вел…

– По порнухе с Артуром учились, чтобы в первый раз лохами не выглядеть, – вдруг признается он.

По порнухе учился… Ну надо же! Нашли, где учиться.

– Ну допустим, – киваю нехотя, все еще не до конца веря. – Но это все равно не оправдывает твоего скотского поведения.

– Я же говорю, хотел, чтобы была первая любовь, первый секс, чтобы мы только друг друга знали, чтобы ты и я всю жизнь… – Он жестикулирует руками, словно пытается нарисовать в воздухе свою мечту. – Как у Артура с Настей, как у отца моего, тоже ведь молодой женился. Я сомневаюсь, что мать у него первая была, но не суть. Думаю, главное ты уловила.

Гребаный романтик!

А какую миссию на меня возложил – быть спутницей его жизни. Сопля зеленая восемнадцатилетняя, жениться надумал, в койку уложил. Но дальше отчего-то дело не пошло, не заладилось. Оскорбили юношу, девственную кровь на простыню не явили, все – не годна девка, выгнать срочно, унизить, растоптать.

Сижу, кручу все это в голове, киплю, возмущенная его праведным гневом и слепой верой, что так вообще бывает, чтобы люди в восемнадцать переспали, а потом всю жизнь вместе. Да такое, может, раз на миллион случается, и то где-нибудь в арабских странах, где женщина мяукнуть лишний раз не может, не то что перебирать партнеров.

– И опять не сходится, Арам! – возмущаюсь я. – Ты ведь Настю любил… Она сама мне рассказывала, как вы с Артуром бегали за ней с пятнадцати лет… Разве не она твоя первая любовь?

Но ему и на это находится что ответить.

– Я тоже думал, что любил ее, пока у нас с тобой не закрутилось. – Он произносит это тише, и в голосе появляется какая-то особенная интонация. – Тогда-то и понял, что не она первая любовь. Ты! Я очень долго сох по тебе, Лиза.

И я любила.

И я сохла…

Да так, что в кожу да кости превратилась, потому что есть ничего не могла. И ребенка его поэтому сохранила, чтобы хоть частичка Арама со мной навсегда осталась.

Но все это было очень давно, к тому же перечеркнуто тем, как он ко мне отнесся.

Что это за любовь такая, когда к дорогому человеку относишься, как к грязи?

Честно сказать, до сих пор не могу постичь это ни умом, ни сердцем.

Мне до сих пор больно за ту восемнадцатилетнюю наивную меня.

Я после того романа больше и не позволила себе таких чувств ни к кому, потому что очень уж было больно, когда красивые, пусть и короткие отношения так жестоко разрушились.

Арам все продолжает говорить:

– Знаешь, пока я ждал от тебя сообщения, было время подумать… – Он наклоняется вперед, опирается локтями на колени. – Прокрутил в голове все варианты, и… Если бы ты тогда той же ночью не укатила в Ростов, я бы остыл за день-два, пришел бы к тебе. И у нас все могло бы быть. Но ты уехала. И потом, когда я примчал к тебе узнавать, от кого ребенок, если бы ты не послала меня подальше… Потом тоже все могло быть!

Это с чего вдруг?! Он вправду возлагает на меня вину за то, что я уехала после того унижения? Вправду считает, что я беременная должна была броситься ему на шею? Ну раз его величество прикатил, то отчего бы и дальше не позволить ему об себя ноги вытирать – это ж так приятно, когда любимый человек об тебя ноги вытирает! Не больно ни разу.

Наконец не выдерживаю.

– С чего ты такой в себе уверенный? – Голос у меня звенит от возмущения.

– В смысле? – искренне удивляется он, аж моргает.

Видно, вправду не понимает, что можно как-то иначе думать.

– С чего ты решил, что у нас получилось бы стать той самой парой после того, как ты меня выпер из номера той ночью? Тем более ничего было невозможно месяцы спустя…

– Ха… – Он смотрит на меня с усмешкой, в которой читается мужская самоуверенность. – Все бы было, Лиза. У нас с тобой было сильнейшее притяжение, химия. Причем с обеих сторон.

– После той ночи никаких отношений между нами быть уже не могло, – отвечаю я жестко. – Никакой химии после этого не осталось, Арам.

– Она и сейчас есть, эта химия, в воздухе витает. – Он откидывается на спинку кресла, изучает меня взглядом. – Я ж вижу, как ты на меня смотришь, Лиза. Знаю, что нравлюсь до сих пор.

– Чего?! – У меня аж горло сводит от такого его предположения и щеки вспыхивают. – Арам, спустись с небес на землю! Совершенно не нравишься!

– Ага. – Снова ухмыляется он с хищным блеском в глазах. – Хочешь, докажу?

При этом встает резким движением, кресло слегка откатывается назад. Арам делает шаг ко мне.

А я понятия не имею, что у него на уме.

– Арам, не приближайся! – вскрикиваю я, тоже вскакивая с места. – Что ты делаешь?

Но он не останавливается, продолжает идти на меня с самодовольной улыбкой.

Только тут до меня доходит, что это было совсем не гениальной идеей прийти к нему в номер на ночь глядя.

Я пячусь к двери, не зная, что делать. А внутри все сжимается в тугой узел.

Не от страха, нет, чувство совсем другое, тягучее, но названия ему я дать не могу.

– Стой, я серьезно! – шиплю на Арама.

Сама же умудряюсь упереться спиной совсем не в дверь, а в стену.

– Химии, говоришь, у нас нет? – Голос Арама становится хриплым. – Я тебе докажу…

И тогда он наклоняется ко мне, прижимает ладони к стене по обе стороны от моей головы.

Я упираюсь руками ему в грудь, пытаюсь остановить, но не успеваю.

Потому что Арам впечатывает свои губы в мои.

И меня будто выключает, выкидывает из реального мира в тот самый, волшебный, где только Арам и я.

Он целует меня жадно, требовательно, в то же время ласково. У меня аж лицо немеет от неожиданного удовольствия.

Удовольствие такое яркое, его так много, и мне его так недоставало в жизни. Этого вкуса, тепла, близости.

Я потом не раз пыталась это повторить с другими мужчинами…

Но все было невкусно, не так, не цепляло. Пресно и неинтересно.

А тут и вкусно, и все так, как надо… Вот только мужчина совсем неподходящий.

Умом я это четко понимаю, а губы хотят его поцелуев.