Текст книги "Арам и Лиза (СИ)"
Автор книги: Диана Рымарь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава 7. (Не) курьер
Лиза
Как растить детей? Где та волшебная школа для родителей, где нам все по полочкам разложат, как и что нужно делать, где промолчать, где сказать… Где те самые универсальные формулы родительского воспитания?
КАК растить этих детей?!
Впрочем, вопрос должен звучать даже не так: как растить мальчиков?
Ровно до этого дня у меня с Лешкой не было никаких проблем. Ребенок легко шел на контакт, был отзывчив, делился проблемами, мы все с ним подробно обсуждали.
А тут как отрезало!
И даже поездка в кафе-мороженое не помогла.
Лешка съел пломбир, закусил его наггетсами, заполировал все это лимонадом и… Ничего мне не рассказал!
Я пытала его чуть ли не клещами, закидывала удочки и так и эдак, приводила примеры из своей жизни про конфликты с одноклассниками…
Пофигу мороз, не проникся.
Когда приехали домой, лучше не стало, Лешка сбежал от меня в свою комнату и закрыл дверь.
Что делать в такой ситуации?
Что такого могло произойти в классе, раз он так себя ведет?
Четко понимаю, что если сейчас пущу ситуацию на самотек, то ничего хорошего из этого не выйдет. Леша может окончательно закрыться, озлобиться.
Мягкой походкой кошки я кружу по коридору нашей трехкомнатной квартиры, поглядываю на дверь Лешкиной спальни.
Думаю серьезные думы, как расколоть этот крепкий орешек. И никакая орехоколка мне в этом деле не поможет. Надо действовать хитростью…
Скребусь коготками в дверь Леши, приоткрываю дверь.
Застаю сына в кровати за планшетом, он сосредоточенно водит стилусом по экрану, видимо работает с графической программой, рисует. Кончик языка слегка высунут – верный признак того, что мой художник полностью поглощен творчеством. Кстати, у парня получаются неплохие рисунки, деньги на курсы для самых маленьких были потрачены не зря.
– Творчество – отличный способ выплеснуть негатив! – зачем-то ляпаю.
Лешка поднимает на меня взгляд, полный негодования. Брови сдвигаются к переносице точь-в-точь как у меня, когда я злюсь.
Но меня никакими хмурыми бровями не проймешь…
Осторожно прохожу в комнату, стараясь не наступить на разбросанные конструкторы и машинки. Лешкина спальня – это маленькое королевство мальчишеских грез. Я когда-то потратила кучу времени, изучая дизайнерские сайты, чтобы создать стильный интерьер на скромный бюджет. Кровать в форме гоночной машины, просторная игровая зона, на стенах – постеры с супергероями и картинки, которые Леша рисовал сам.
Подхожу к кровати, усаживаюсь на краешек – поближе к Лешке, стараясь не нарушить его личное пространство слишком резко. Матрас чуть проседает под моим весом, а сын недовольно косится в мою сторону.
Заглядываю в планшет.
Леша уже успел наваять кособокого жирного монстра с огромными зубищами и злобно сощуренными глазками. Символично, блин.
Впрочем, Лешка почти мгновенно выключает планшет, смотрит на меня с таким видом – типа тебе пора, мам.
– Ну что ты от меня закрываешься? Я же мама твоя. – Ласково треплю его густую черную шевелюру.
Волосы мягкие, пахнут детским шампунем с запахом яблока.
– Мам, ты не отстанешь, да? – пыхтит он.
Офигеть, блин, заявочки от шестилетнего мальчика.
– Нет, не отстану, – честно признаюсь, смотрю ему прямо в глаза. – Потому что это не дело – синяки зарабатывать и лупить одноклассниц сменкой. Не дело, Леш. Расскажи мне, что случилось.
И снова молчок. Только тиканье будильника на тумбочке да гул машин за окном.
В эту минуту меня затопляет чувство тотальной беспомощности. Хочется закричать и уже как-то заставить его объясниться.
– Сынок, что ты хочешь, чтобы я сделала? Я выполню одно любое твое желание за четкие и внятные объяснения происходящего. И я не выйду из этой комнаты, пока ты не согласишься. Давай!
Лешка с чувством вздыхает.
– Пиццу на ужин закажешь? – озвучивает он тариф.
– Какая пицца? У тебя на обед и так был фастфуд. Так что супчик и…
– Пицца за рассказ… – перебивает он, скрестив руки на груди в позе маленького переговорщика.
Мне настолько любопытно, что я соглашаюсь:
– Хорошо, выкладывай!
– Весь класс меня с этой Юлькой шипперит! – выпаливает он и снова замолкает, будто выдал мне исчерпывающие объяснения.
– Э-э… Шипперит? – Не понимаю, о чем он. – Что это значит вообще?
Леша смотрит на меня, как на деревню, закатывает глаза с таким видом, будто я только что спросила, что такое интернет.
– Мам, ну элементарно же… – вздыхает он. – Это когда дразнят! Типа я и эта Юлька вместе, встречаемся, все такое. Они постоянно поют: «Леша и Юлька – сладкая парочка!»
В моем детстве это называлось: «Тили-тили-тесто, жених и невеста»…
А я ведь не старая совсем, мне двадцать пять. Однако такого термина не слышала. Видимо, современные дети модернизировали даже дразнилки.
Слово-то какое подобрали – «шипперит»… Аж у Яндекса хочется спросить подробности.
– Сыночек, а почему они вас так дразнят? Откуда это пошло? – осторожно выведываю, стараясь не спугнуть его откровенность.
– А я знаю? Я вообще не в курсах! – Леша машет руками. – Эта Юлька бесится, типа чтобы я, клоп, ни на что не рассчитывал, прохода не дает, все пытается мне это втулить в мозги. Других подговаривает, чтобы со мной не дружили! А я вообще Натку люблю…
Вот это откровения. Прямо в сердечко.
Недаром говорят, что самые бурные страсти кипят в детском садике и начальной школе. Настоящая «Санта-Барбара» у них там разворачивается.
– Кто такая Натка? – осторожно спрашиваю.
Сын снова смотрит на меня, как на дурочку, тяжко вздыхает:
– Ну Натка, Наташа. Помнишь, ты мне месяц назад помогала выбрать для нее подарок на день рождения? Нас еще в кафе приглашали, ты сказала, что у девочки приличные родители.
А-а, это помню.
Миленькая блондиночка с голубыми глазами, очень воспитанная. Но тогда я два плюс два не сложила. Ишь ты, первая школьная любовь у моего сына, а я даже не в курсе.
Впрочем, с чем с чем, а с девочками у Лехи никогда не было проблем. Слишком у него смазливое личико. Пухлые губки, огромные глазищи с такими ресницами, что мне остается только завидовать, к тому же он общительный, и увлечений у него много. И в средней группе садика у него подружка была, и в старшей. Не дай бог, в папашу пойдет – видела я в его соцсетях, как быстро меняет девчонок. Но оскотиниться, как Арам, я своему сыну не позволю. И точка.
– Я поговорю с мамой Юли, чтобы она успокоила свою девочку. Потому что это не дело – подговаривать весь класс…
– Мам, пожалуйста, не лезь! – Леша аж подскакивает на кровати, глаза расширяются от ужаса. – Ты только хуже сделаешь!
– А что делать тогда? – Развожу руками. – Ты вон уже синяк заработал и Юльке сумкой двинул по спине, хорошо это, что ли? Кстати, расскажешь, как именно так получилось с твоим лицом?
– Это неважно… – отмахивается он, отводя взгляд в сторону. – Мам, я больше не буду ее бить. Все, мы уже закончили разговор?
– Но мы же не решили проблему!
– Я сам все решу, без тебя, – заявляет он, выпрямляя спину. – Я мужчина.
Вот так… В шесть лет он уже мужчина.
А ведь и правда – если влезу, могу сделать хуже. Потому что эта Юлька вполне может обидеться на Лешу еще больше и усилить нажим. Может быть, она такая же шибанутая, как ее мамаша.
Но делать-то что? Класс менять? Школу? И как тут что поменяешь, если уже имеется любовь по имени Наташа.
– Мам, иди уже… – Леша натурально меня выпроваживает, демонстративно достает планшет.
И вправду ухожу, потому что предложить ему ничего дельного все равно не могу.
Мне надо подумать.
Что вообще можно посоветовать первокласснику в такой ситуации? И что-то мне подсказывает, что эта самая Юля и подговорила ребят, чтобы шипперили ее и Лешку. Может, он вообще ей нравится, вот она ему прохода и не дает? Или это бред? Кстати, как быстро это слово шипперить вошло в мой лексикон…
Еще некоторое время брожу по квартире в раздумьях, вожусь на кухне, прибираю.
Вспоминаю, что обещала заказать пиццу.
Потом звоню маме, которая уехала отдыхать с подружками на зимний курорт. Гинеколог высшей категории, может себе позволить покататься на лыжах.
– Мам, а ты знала, что такое шипперинг?
Рассказываю ей в деталях все, что сегодня произошло. Мама охает, удивляется, потом начинает мне советовать книгу по психологии школьников, которую сама недавно читала.
В этот момент слышу дверной звонок. Резкий, настойчивый – два коротких сигнала.
Прощаюсь с мамой, откладываю телефон, иду к двери.
На часах уже семь вечера – как раз время доставки.
Быстро смотрю в глазок, вижу курьера в фирменной синей куртке и красной кепке, открываю.
– Подождите секундочку, я сейчас возьму кошелек, – прошу, не особо вглядываясь в лицо курьера.
Отворачиваюсь от двери, делаю пару шагов к полочке в прихожей, куда обычно ставлю сумку. Роюсь в поисках кошелька.
И вдруг слышу скрип открывающейся двери.
Оборачиваюсь и офигеваю.
Здоровенный плечистый курьер нагло заходит в квартиру. Хотя я не приглашала! Четко просила подождать на лестничной клетке.
Я в шоке пячусь, пытаюсь сообразить, куда сунула газовый баллончик, потому что ситуация мгновенно переходит в категорию «Опасная».
И тогда он снимает кепку…
Через секунду я понимаю, что передо мной никакой не курьер.
Арам Григорян собственной персоной.
АРАМ ГРИГОРЯН!
Земля уходит из-под ног.
В голове роится тысяча вопросов. Как нашел? Зачем вообще пришел? Какого лешего вламывается в мою квартиру?! Откуда у него форма службы доставки? Очень вряд ли он там подрабатывает, хотя у него в руках именно что коробка с пиццей.
– Что ты здесь делаешь? – только и могу вымолвить, прижимаясь спиной к стене.
Арам обдает меня презрительным взглядом, шумно дышит и цедит сквозь зубы:
– В глаза посмотреть пришел. И взять ДНК-анализ у твоего сына.
Мое сердце пропускает пару ударов. Нет! Нет! Этого никак нельзя допустить!
Да как он вообще смеет спустя семь лет являться вот так внаглую и что-то там требовать?
– Я не разрешаю никакого анализа! Ты ему никто!
– Я не спрашивал твоего разрешения, – он цедит каждое слово.
Как назло, в прихожую выбегает Лешка – босиком, в домашних штанишках и любимой футболке с Человеком-пауком – и тараторит:
– Пиццу привезли? Пицца! Пицца!
Эти двое никогда не должны были встретиться.
Сынок тормозит в паре шагов от нас, удивленно разглядывает гостя, а тот смотрит на него.
По вытянувшейся физиономии Арама я сразу вижу, что никакой тест ДНК ему уже не нужен.
Ведь мой сын – копия папы.
Глава 8. Нежданно-негаданно
Арам
Пацан все прыгает и прыгает, радостно поглядывает на коробку с пиццей, которую держу в руке. Глаза горят, как у щенка, который увидел косточку.
Зато Лиза смотрит на меня волком и шипит:
– Ни слова не говори! Ни слова, мать твою…
Впрочем, сейчас она для меня – фон.
Все, что вижу, так это ребенка…
Волосы черные как смоль, щеки румяные, губы пухлые, подбородок волевой.
Красивый пацан.
Оно, конечно, само по себе ни о чем не говорит, что природа раскрасила наши глаза и волосы в один цвет, мало ли на свете смуглых людей. Даже если мать блондинка. Но… У меня есть два племянника его возраста – чуть старше. Близнецы, как и мы с Артуром. К тому же брат заделал их своей блондинке-жене, опять же на Лизу чем-то похожей. Так вот, эти пацаны и Лизкин сын – копии.
Я стою в прихожей как истукан и будто на племяша своего смотрю.
Только это ни хрена не племяш.
Сын.
МОЙ сын.
Ко всему прочему, у него на левой щеке родинка, точно такая же, как была у меня в детстве.
Финальный аккорд.
Сомнений больше никаких.
У меня все это время был сын…
Осознание этого пробуждает во мне такую бурю эмоций, что удержать их в себе почти невозможно.
Сердце колотится, как отбойный молоток, в висках пульсирует, кулаки сами собой сжимаются и разжимаются.
Хочется сразу и заорать от ярости, и схватить пацана в охапку, и придушить Лизку за то, что скрывала. Термоядерный коктейль из бешенства, умиления и какого-то первобытного восторга.
Голова идет кругом.
Лиза будто угадывает мое состояние, снова шипит:
– Ни слова, мать твою!
Выхватывает из моих рук коробку с пиццей, вручает ее пацану.
Говорит ему ласково:
– Лешенька, иди на кухню, лопай сколько хочешь.
– Ура! – верещит он звонко, по-детски.
И тут же уматывает в указанном направлении. Слышу, как шлепает босыми ногами по паркету, потом хлопает дверь.
Лешенька…
Ядрена Матрена, она назвала его Лешенькой! Алексей, значит. Более неподходящее имя для моего сына и придумать сложно. Какой нахрен Алексей? У нас в роду все имена армянские – Мигран, Арам, Артур, Авет… А тут – Леша. Как дворняжку какую, назвала.
– Ты… Ты… – Я настолько ошарашен и взбешен, что даже не могу соединить слова в предложения.
Зато Лиза мгновенно ориентируется в ситуации.
Припечатывает к моему торсу свои маленькие ладони и натурально выпихивает из квартиры. Причем действует, как бульдозер. Я ни за что бы не подумал, что в хрупкой девушке, которая весит вдвое меньше меня, есть столько силы.
Секунда, и я уже на лестничной клетке.
Оно, может, и правильно, что выталкивает – не при ребенке же ее матом крыть, мать все-таки. А матом крыть хочется так, что еле сдерживаюсь. Аж скулы сводит от напряжения.
Однако Лиза норовит удрать обратно в квартиру. Видимо, не хочет выслушивать. А придется…
Хватаю ее за тонкое запястье, задерживаю на месте.
Хрена с два она сбежит сейчас.
Мы остаемся на лестничной клетке вдвоем, дверь захлопывается с глухим звуком.
Лиза дергается, пытается вырваться.
– Пусти меня немедленно!
Глаза у нее при этом сверкают аквамарином. Красивая, зараза. Даже в такой ситуации красивая.
– Даже не подумаю, нам надо поговорить! – Сжимаю ее руку крепче.
Не больно, но так, чтобы стало ясно – не отпущу.
– Неужели не понятно, что я не хочу с тобой разговаривать? – не унимается она. – Где ты вообще нарыл эту форму курьерскую… Проник обманом! Пиццу припер, откуда только взял…
– Купил пиццу у курьера, – цежу сквозь зубы. – Встретил его внизу, в подъезде, узнал, что к вам.
– И куртку с кепкой купил? – Она не верит, качает головой.
Чего не сделаешь ради конспирации. Мне нужно было, чтобы она сто процентов открыла дверь.
– И куртку… – отвечаю. – Какая разница сейчас? Это вообще неважно! Когда ты собиралась сказать, что родила от меня?
По ее злющему лицу понимаю – никогда не собиралась.
Лиза сжимает губы в тонкую линию, выставляет вперед подбородок.
А до меня неожиданно доходит, что если бы не гребаный репортаж, то я бы так и не узнал о ребенке. Жил бы себе и жил, и не догадывался, что где-то там за триста километров от Краснодара живет моя кровь и плоть. Мой наследник, продолжение рода Григорянов.
И… Понимание этого махом обрушивает все то, что я знал о Лизе. Точнее, думал, что знал. Нет, ей не нужны мои деньги, она на более дорогое разинула рот – на моего сына.
Считай, она украла у меня ребенка и семь лет держала в тайне.
– Это не твой ребенок! – возмущается она. – И я вообще не понимаю, зачем ты меня преследуешь…
Наглая, неприкрытая ложь.
Даже если бы я не видел сейчас парня собственными глазами, все равно понял бы это, ведь у нее все на лице написано. Взгляд бегающий, сама стоит трясется, дышит часто, грудь то и дело вздымается. Обалденная, кстати, грудь в черном облегающем топе, под который она не надела лифчик. Соски проступают сквозь ткань, ведь на лестничной клетке прохладно. Замечаю это на автомате, все-таки я мужчина.
Впрочем, мне сейчас не до разглядывания ее сосков.
Достаю из кармана мобильник, открываю галерею с фото, нахожу портрет племянников – недавно Артур присылал, хвастался пацанами. Тычу экран Лизе прямо в лицо.
– Смотри сюда! Найдешь десять отличий с Лешкой? Правильно, не найдешь, потому что нет их. Кровь не водица, в нашей семье сильные гены, ты не от какого-то там гондона рожала, а от меня. Сразу видно – мой сын!
Лиза даже не смотрит на фото, отворачивает голову:
– Ничего и не твой…
– Вот почему тест ДНК не хотела, так? – цежу сквозь зубы. – Скрывала? На кой хер? Я же приезжал к тебе, пока была беременная, я же держал на контроле… Зачем ты врешь мне сейчас? Как посмела вообще? Еще и именем каким дурацким назвала…
– Как же я должна была его назвать? – очень натурально удивляется она.
– Миграном, конечно же! – громко возмущаюсь. – В честь моего отца! Тут и вариантов других не может быть, первенец же. Мой первенец.
– У моего сына в графе отец прочерк! – Лиза тоже повышает голос, но все равно видно, как сильно волнуется. – По документам ты ему никто и звать тебя никак. И никогда моего Лешеньку никаким Миграном звать не будут, понял? А теперь катись отсюда колбаской, пока я не вызвала полицию!
Катись колбаской…
Мать ее так, как же это бесит! Говорит со мной, как с каким-то придурком районным.
– Твоего?
Я зло посмеиваюсь, отпускаю ее руку и упираюсь ладонями в стену над ее головой.
Нависаю.
– Твоего, Лиза? Прочерк, значит? Да у пацана на лбу написано, что он Григорян! Наш он…
– Он никогда не будет Григоряном! – Она отшатывается, плотнее прижимается спиной к стене. – И ты не будешь иметь к нему никакого отношения. Я не позволю, чтобы всякие там…
– Поосторожнее со словами, Лиза, – перебиваю, наклоняюсь ближе. – Чем сильнее со мной поругаешься, тем хуже тебе будет потом. Хочешь не хочешь, а пацана я у тебя заберу. И прочерк в его свидетельстве исправлю… У него есть отец!
– Ты с ума сошел? – Ее голос срывается на визг. – Да я костьми лягу, но не отдам его такому… такому…
– Заберу еще как! – Я выпрямляюсь, убираю руки от стены. – Мяукнуть не успеешь, как выиграю суд! У меня деньги есть, связи, адвокаты лучшие. А у тебя что? Справка о доходах неудачливой модели?
– Ты серьезно, что ли? – Лиза смотрит на меня, как на сумасшедшего. – В суд собрался? Это с каких это пор суды детей отцам раздают, которые детей в глаза не видели до шести лет? Ты хочешь лишить его родной матери?
– Матери он не лишится, нет, – усмехаюсь, складывая руки на груди. – Прицепом пойдешь, поняла? Пакуй вещи, ты переезжаешь в Краснодар.
– Я сейчас же… – Лиза хватается за телефон, который торчит из кармана ее джинсов. – Немедленно вызываю полицию! И сама подам на тебя в суд за преследование! Получу постановление о том, что ты не сможешь к нам приближаться на километр, тогда посмотрим, как ты выиграешь разбирательство! Ты даже не представляешь, какая я упертая, ты…
– Будет, как я сказал, – перебиваю ее, разворачиваюсь к лестнице. – Точка. Готовься! Я звоню своему адвокату.
Обдаю ее последним яростным взглядом и направляюсь к лифту.
Надо уходить, пока не натворил чего лишнего. А то ненароком придушу ее здесь, на лестнице, и пацан без родителей останется.
Глава 9. Мозг операции
Арам
Я расхаживаю по номеру отеля, как зверь в клетке.
Заселился сюда, пока решаю вопросы в Ростове. Номер, правда, паршивый – интерьер максимум на тройку, ковролин воняет сигаретами и какой-то химией, но сейчас мне не до удобств. Заехал в первое попавшееся место поближе к дому Лизы.
Веду телефонные переговоры со всеми подряд – с отцом, с братом, с адвокатом… И, естественно, с мамой.
Куда ж без ее ценного мнения! Она же эксперт по семейным вопросам. Доморощенный… Все отец виноват – тут же ей доложил, как обстоит дело.
Мама вещает озабоченным тоном:
– Арам, ты понимаешь, что своими агрессивными методами только навредишь сыну? Ты же понимаешь, что суд – это стресс для всех. К тому же Лиза его растила с младенчества, а ты для него чужой дядя, поэтому…
– Вот именно, мам! – пытаюсь донести до нее свою правду. – Родной отец из-за нее для ребенка лишь чужой дядя! Справедливо это? Эта ненормальная ведь соврала мне семь лет назад, когда я спросил, чей ребенок у нее в животе. Это она виновата во всем!
Останавливаюсь у окна, смотрю на серые дворы Ростова. Город какой-то унылый, даже солнце сквозь облака еле пробивается.
– Ну… Тогда на свадьбе Артура Лиза показалась мне очень адекватной и хорошей девочкой. – Голос матери становится мягче. – Если честно, мне непонятно, почему она так с тобой поступила. Может, какое-то недопонимание? Вы плохо расстались?
– Э-э…
Закрываю глаза и вспоминаю ту ночь.
Как я сразу после того, как кончил, обозвал Лизу блядью за то, что соврала про девственность. Еще и выгнал из номера тут же… Пристыдил по полной программе.
В общем, о таком матери не расскажешь. А если расскажешь, она ведь весь мозг выест ложечкой. Они с отцом вообще мастера по части выедания мозга мне и брату. Только сестра у них всегда милая и хорошая, святая, блядь, непорочная.
Но… Ладно, да, согласен, поступил я с Лизой той ночью не слишком хорошо, хоть и отчасти справедливо. Опять же, да, возможно у нее были свои причины считать меня после этого сволочью.
Но одно дело – надуть губы и срулить наутро в свой гребаный Ростов. Ведь даже не подождала, пока я остыну, как-то приду в себя! И совсем другое – нагло врать про беременность. Она ведь своим враньем две судьбы разрушила. Мою и сына.
Прям гордая какая, обидели бедную девушку, и все – ненависть на всю жизнь. Про ребенка не скажу, трубку не возьму, нормально не поговорю.
Хлопаю ладонью по подоконнику.
– Мам, да она вообще неадекват! Как такой… Как ей вообще можно доверять ребенка? Тем более что она явно хреново о нем заботится!
Когда это говорю, сразу вспоминаю, как пацан обрадовался несчастной пицце, будто не ел ее никогда. Глаза загорелись, тут же схватил коробку и убежал. У меня аж сердце сжимается от воспоминаний. Наверное, Лиза его плохо кормит. Да и одет был, скажем так, не в брендовые шмотки. Какая-то майка застиранная, штаны закатанные, даже, по-моему, в катышках. Мне очевидно, что она на нем экономит. На моем сыне экономит!
– Нутром чую – хреново заботится, – продолжаю, снова расхаживая по комнате. – Не удивлюсь, если он у нее зашуганный, небось затрещинами его воспитывает и поджопниками. Кстати, забыл самое главное – у него под глазом здоровенный такой фонарь, его за километр видно! Влупила, наверное, за что-то. С нее станется, с такой-то мегеры… НЕАДЕКВАТ!
В трубке слышу, как мать резко втягивает воздух:
– Ужас какой! Прям фонарь?
– Ага, здоровенный, – киваю, хотя она меня не видит. – Адвокат сказал, это можно пришить к делу, но нужно снять побои. А кто ж мне даст пацана, чтобы я эти побои снял? Надо что-то срочно предпринимать. Потому что я не позволю, чтобы всякие там дряни обижали моего сына!
– А… Ты уверен, что это она его бьет? Ты это видел? – с сомнением спрашивает мать.
– Ты прослушала, что ли? – Мое раздражение нарастает, как цунами. – Я тебе объясняю, здоровенный фонарь…
– Это плохо, конечно, но еще ни о чем не говорит, – цокает языком мама.
– Как это не говорит? Кричит!
– Я бы с тобой согласилась, но я тоже мама. – Ее голос становится спокойным, рассудительным, и это бесит еще больше. – Хочу заметить, что наличие синяков у детей совсем не говорит о том, что родители их бьют. Вспомни свое детство, как часто ты ходил с синяками? Мы с отцом вам их не ставили, вы с Артуром вполне справлялись с этим сами. Может и мальчик с кем-то подрался, не поделил что-то с другом. Это так, к примеру.
Останавливаюсь как вкопанный.
На это мне ответить нечего.
Потому что и вправду дрался с братом, одноклассниками, дворовой шушерой… В общем, было, да. И с носом разбитым ходил. И с фонарями под глазами, да чего только не было. А мать и вправду ни разу меня за всю жизнь не ударила.
Отец – да, бывало, ремнем доставалось, но мать… Она всегда была мягкой.
Именно поэтому я не буду лишать Лизу родительских прав. Только в крайнем случае. Должна быть у ребенка мать, как без нее?
– Мам, – цежу сквозь зубы, – ты зачем мне такую линию защиты портишь? Заделалась адвокатом Лизы? Ты вообще за кого?
– Я за внука, а ты за кого? – В ее голосе появляется сталь. – Мой тебе совет, сыночек, разузнай, что и как. Спокойно поговори с Лизой, объясни ей, что ты не враг своему сыну, что хочешь принимать участие в его жизни. Там, глядишь, и без суда обойдетесь, сходите в ЗАГС, оформишь отцовство. Тогда можно и решать вопрос переезда Лизы в Краснодар. Хотя, конечно, я не думаю, что твоей невесте это понравится. Ты с ней хоть говорил?
Невесте…
Нет, я с ней не говорил!
Потому что еще ничего не решено, и вообще Милена с ее отцом думают, что сын не мой. Я ведь только пару часов назад узнал про свое отцовство. И вообще, мне сейчас не до разговоров с невестой, меня тут сына лишают, голова забита другим. Милена на данный момент где-то в конце списка.
Когда решу вопрос с Лизой, поставлю Милену перед фактом. Но для начала нужно определиться с этими самыми фактами.
– Мам, с Миленой я разберусь сам, – отвечаю коротко, массируя переносицу.
От всех этих разговоров голова трещит.
– Хорошо, разбирайся. Но учти, если что, я могу приехать и по-девичьи с Лизой…
– Вот только не надо этого! – взрываюсь. – Я сам!
Еще не хватало, чтобы они спелись.
Лиза ведь еще та актриса погорелого театра, расплачется перед мамой, нажалуется на тяжелую женскую долю, и та ее пожалеет, ведь сердобольная не в меру. И все закончится тем, что я буду платить львиную долю алиментов, а ребенка мне будут выдавать в лучшем случае на каникулы. И никто никуда не переедет.
А то, что Лиза вместе с сыном отправятся со мной в Краснодар – вопрос решенный. Не обсуждается. Потому что ребенок должен расти с отцом, а не как бурьян-трава.
Я бы вообще проигнорировал советы матери, но адвокат по семейным делам советовал мне ровно то же самое. Наладить, етить его налево, контакт с матерью. Найти общий язык, показать, что я адекватный отец, готовый к диалогу.
А как этот контакт наладишь, когда она – неадекват? Даже разговаривать со мной не хочет. Хлопает дверью прямо в лицо, визжит как потерпевшая, полицию грозится вызвать.
Все характер сучий! Ее. Не мой.
