Текст книги "Арам и Лиза (СИ)"
Автор книги: Диана Рымарь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 37. Шансы
Лиза
Я все-таки красотка.
Стою перед большим зеркалом в раздевалке и тщательнейшим образом проверяю макияж. Он должен быть идеальным, ведь будут делать и крупный план.
Тональная основа легла ровно, тени мягко растушеваны, губы накрашены нежно-розовой помадой – смотрится отлично.
К счастью, сегодня я в этой раздевалке одна. Впрочем, никто другой просто не вместился бы. Вокруг множество металлических вешалок с одеждой для разных съемок – от деловых костюмов до карнавальных нарядов. Полки забиты аксессуарами: шляпки, перчатки, украшения.
Для сегодняшней съемки мне приготовили милый образ – нежно-голубое платье в стиле беби-долл с кружевным воротничком и короткими рукавчиками-фонариками. К нему белые балетки и такого же цвета ободок с маленьким бантиком.
Выгляжу как взрослая девочка, что и требуется по концепции.
Сегодняшняя съемка посвящена рекламе детской косметики – линейка «Маленькая принцесса».
Идея простая: показать, как девочка мечтает стать такой же красивой, как взрослая девушка. Десятилетнюю модель готовят в соседней раздевалке, а я играю роль той самой взрослой девушки – образец для подражания.
Макияж наношу себе сама, потому что мое лицо очень специфическое, требует бережного отношения. Визажисты часто перебарщивают с тональником и прочим.
До начала фотосъемки еще полчаса, но я нервничаю.
Это мой первый пробный шар в таком антураже – раньше рекламой детской косметики не занималась.
Впрочем, для меня позировать хоть несколько часов подряд с реквизитом и без – вообще не проблема.
Совсем не съемка меня так тревожит.
Голову напрочь забили мысли об Араме.
С одной стороны, все очевидно. Григоряну верить нельзя – он подлец и подонок.
Мне до сих пор жаль ту восемнадцатилетнюю себя, девчонку, которую он растоптал, унизил, оскорбил. Каково это – получить такую травму от любимого парня после первого же в жизни секса, к тому же от него залететь? Эта травма прошла волнами по всей моей дальнейшей жизни.
Я ведь никому после этого не верила… Ни одному мужчине не смогла открыться по-настоящему. Поэтому и отношений у меня до сих пор ни с кем нет.
А теперь вдруг пускаю в свою жизнь его. Того самого подлеца, который эту травму нанес.
Ишь ты! И сына ему почти взрослого на блюдечке с голубой каемочкой подарила, и себя саму в трусиках с бантиком – ему на ночь попользоваться. Хотя тут еще вопрос, кто кем пользовался, но не суть. В этой истории злодей не я, а Арам – с этим никто не поспорит.
Не заслужил Григорян никаких шансов после того своего поступка.
Но если посмотреть на ситуацию с другой стороны…
Араму ведь тогда тоже было восемнадцать. Я была глупая, и он был глупый. Слишком радикальный, слишком резко рубил с плеча.
Он повел себя жутко, да, но может, и вправду жалеет об этом? А нормально извиняться умеет далеко не каждый человек.
Может, он изменился за эти годы? Очевидно, что повзрослел – по общению вообще другой человек. Разумный, добрый, ласковый, заботливый.
Мне было очень приятно чувствовать эту заботу и желание быть со мной. Я давно так хорошо себя не чувствовала. А в мужских объятиях – и подавно. Секс космический, от него просто невозможно отказаться.
Но даже вне постели Арам ведет себя на редкость замечательно. Именно так, как я бы хотела.
Также очевидно, что он обожает Леху, хотя знает его меньше недели. Очень похвальное качество для мужчины – любить ребенка, которого даже толком не знаешь. Безусловная привязанность, и возникла она мгновенно.
А его вчерашнее признание в любви…
Оно до сих пор звучит у меня в голове, отдается теплом в груди.
В крайнем случае, что я теряю?
Впрочем, как раз тут список большой: свободу, возможность жить без оглядки на Арама. К тому же отношения с ним, скорей всего, приведут к переезду. А значит, прощай модельное агентство. И учеба у меня тут, хотя доучиться наверняка можно и в Краснодаре. Мне осталось всего полтора года до магистра.
К тому же, если я сейчас упрусь рогом и не дам Араму никаких шансов, то потеряю намного больше, чем сейчас имею.
Возможность быть счастливой, например.
Чего скрывать хотя бы от себя – мне с Арамом очень хорошо.
К тому же потеряю не одна я. Арам ведь рано или поздно все равно уедет, если продолжу его посылать. И в результате с разбитым сердцем окажется еще и Леха.
Что если взять да позволить этим отношениям быть? Просто посмотреть, куда это может завести? Разорвать их у меня все равно нет сил. И желания тоже нет.
Арам занимает все мои мысли, и мысли сына тоже. Так зачем себя мучить?
Решаю заскочить к Араму после съемок и хорошенько обо всем поговорить. Честно, без недомолвок.
В этот момент раздается стук в дверь – настойчивый такой. Кажется, стучат кулаком, а следом… ногой?!
– Не заперто! – отвечаю я, поправляя ободок.
И тут в раздевалку вваливается взбешенный Арам. Волосы растрепаны, глаза горят диким огнем, дышит тяжело, как после бега. Даже рубашка и та помята. При этом он выглядит так, словно готов кого-то убить.
А следом за ним – директор модельного агентства Самвел Борисович.
С фонарем под правым глазом.
Не Арам с фонарем… Директор!
Глава 38. Рубить сплеча
Лиза
Оба мужчины вваливаются в тесную раздевалку, как разъяренные быки на арену.
Становится понятно – свободного места здесь катастрофически мало для такого количества агрессии.
Арам, высокий и широкоплечий. Он расталкивает стойки с вешалками так, словно они мешают ему дышать. Металлические конструкции качаются, одна даже падает с громким звоном, и костюмы веером рассыпаются по полу. Но он даже ухом не ведет.
Самвел Борисович, обычно такой элегантный и сдержанный, сейчас выглядит как злобный саблезубый тигр. Дышит тяжело, бросает на меня взгляды, полные какого-то странного торжества и злости одновременно.
Они возвышаются надо мной, как два хищника над жертвой.
Оба жутко злые, и эта злость направлена на меня.
Но за что?
Я с утра еще не успела нигде накосячить. Или все-таки успела?
Чувствую себя загнанной в угол.
Нерешительно поднимаюсь со стула.
– Ты здесь сегодня сниматься не будешь, поняла? – заявляет Арам как никогда властным голосом.
Хлопаю ресницами, пытаясь понять, что происходит.
– Э-э… Что? – только и могу выдавить из себя.
И тут Самвел Борисович выдает торжественным тоном, как будто зачитывает приговор:
– Елизавета Анатольевна, поговорив с вашим… эм… женихом, я сделал для себя кое-какие выводы.
Елизавета Анатольевна? Он знает мое отчество? Надо же! Сроду меня так не называл – всегда просто Лиза! И какого лешего Арам вообще к нему поперся? Тем более на правах жениха, коим он на данный момент еще не является.
Все эти вопросы разом всплывают в голове и совершенно не помогают сосредоточиться на длинной и витиеватой речи начальника.
– Не знаю, по какой причине вы вдруг решили оспаривать в суде вами же подписанные договоры и натравили на меня этого… – Он многозначительно кивает в сторону Арама, – В общем, неважно, это ваше дело и право. Однако же я уведомляю вас лично, что раз вы более не заинтересованы в съемках по текущим проектам, то, уж конечно, мы найдем вам замену. Я уже связался с Еленой Цитрих, она заменит вас на сегодня, а дальнейшие съемки мы распределим между другими моделями. – Он делает паузу, смакуя каждое слово. – Можете быть свободны. Прямо с сегодняшнего дня. Совсем.
Чего, блин?!
Понятно только то, что ничего не понятно.
– Самвел Борисович, я ничего не решила оспаривать! – выпаливаю с обомлевшим видом. – Я всем довольна! С чего вы взяли…
Он даже не отвечает мне на это.
Бросает надменный взгляд, словно я какая-то букашка, потирает злосчастный фонарь под глазом и уходит.
При этом хлопает дверью так, что стены дрожат.
А я остаюсь хлопать ресницами, как идиотка.
– Арам, ч-что ты натворил? – спрашиваю заикающимся голосом. – Что ты ему наплел?
– Что я натворил? Что я наплел?!
В его глазах полыхает такой огонь, что хочется спрятаться.
– Ты что думаешь о себе, Лиза? – резко чеканит он. – Что я позволю продолжаться этому блядству? Ты – мать моего сына! Ты – моя будущая жена! И позволяешь себе такое?!
– Какое такое? – Продолжаю отчаянно тупить. – Я снимаюсь с шестнадцати лет, и ты об этом все эти годы знал! В чем проблема вообще?
– А у тебя никаких проблем, да? – Он подходит ближе, нависает надо мной. – Просто ноль… Как мне на тебе жениться после такого, Лиза? Ты мне вот что скажи!
– А ты не женись! – взрываюсь я. – И карьеру мою не гробь! Я ничего плохого не делаю. Съемки – такой же способ зарабатывать деньги, как и любой другой. Некоторые даже называют это искусством.
– Искусством, мать твою?! – Он заходится от ярости. – Хорошо искусство. Ты мне объясни, как эту грязь можно назвать искусством?
И тут он достает телефон.
Тычет им мне прямо в лицо, показывает какой-то пост. Я недоуменно смотрю на фото – это же я, в том самом купальнике, который примеряла на одном из кастингов. И было это года два назад.
Читаю текст и чувствую, как земля уходит из-под ног.
Шокированная, перечитываю пост раз за разом и не понимаю, почему они так написали. Ведь я отказалась от съемок для «М плюс Ж» еще четыре дня назад…
Это произошло как раз в тот день, когда Арам постучал в мою дверь в курьерском прикиде. Подумать только – прошло всего четыре дня, а как изменилась моя жизнь! До чего дошло – Арам уже считает себя вправе ее рушить. Хотя когда он считал по-другому?
– Знай одно, Елизавета, – Арам продолжает строго меня отчитывать, – я ни за что и никогда не позволю тебе принимать участие ни в каких съемках для этого мерзкого журнала. И ни в каких подобных!
Слушаю его речи и хочется чем-нибудь стукнуть его по голове.
Он даже единой мысли не допустил, что вообще-то я не занимаюсь таким. Не поговорил со мной, ничего не выяснил, мысленно окрестил падшей женщиной и сразу пошел махать шашкой. Собственно, как всегда. Но… Как он смеет?!
– Ты не вправе диктовать мне, как жить! – шипящим голосом выдаю я.
– Что значит – не в праве? – Он делает шаг вперед. – Хочешь засветить свою задницу с тату на всю страну? Чтобы всякие дрочеры на тебя… – Он не договаривает, но по лицу видно, что в голове крутятся самые мерзкие картинки. – Ты о сыне подумала? Каково ему будет узнать, что мать снимается для похабных журналов? Нет, ты немедленно идешь со мной домой. Если понадобится, я тебя через плечо перекину и унесу – никаких откровенных съемок у тебя сегодня не будет. И никогда не будет.
– Арам, посмотри на меня! – кричу я, разводя руками. – Раскрой глаза и посмотри! Похоже, что я собралась сниматься ню?
Только тут он наконец обращает внимание на мой наряд – скромное голубое платьице, которое даже колени прикрывает, белые балетки, детский ободок с бантиком.
Самому распоследнему ослу станет понятно, что ошибся.
Впрочем, именно как осел он сейчас и выглядит.
Глупо пялится на меня и жует нижнюю губу.
Решаю расставить все точки над «ё», чтобы уже не было ко мне никаких вопросов.
Заявляю ему, продолжая задыхаться от возмущения:
– Я отказала «М плюс Ж»! Как тебе такое, Арам? Я сразу отказала, как только Самвел Борисович подошел ко мне с этим предложением. И сделала я это именно потому, что думаю о Леше, и главное – о себе. И не снимаюсь голой. Ни одной такой фотосъемки ты в Сети не найдешь, потому что их нет. Я лицом торгую, не телом.
– Тогда какого хера про тебя выпускают такие посты? – Он машет телефоном. – Как ты это объяснишь?
Вообще непонятно, почему это я должна объяснять.
Ну да ладно, разъясню и это, раз уж взялась с ним говорить.
– Я понятия не имею, почему они выпустили этот пост! – Мой голос против воли срывается на крик. – Я отказалась от съемок, а за дезинформацию отвечают они, но не я. Им и задавай вопросы.
Он прищуривает глаза и снова на меня наступает.
– То есть ты сейчас отрицаешь…
– Арам! – перебиваю его. – Ты так удивлен, будто про тебя ничего без твоего ведома в Сети никогда не писали. Не писали?
– Ну… – Он замолкает, и я вижу, что попала в точку.
– Баранки гну! – торжествующе выдаю.
– Извини, – буркает он не совсем внятно.
Ну да, ну да, извиняться по-человечески мы так и не научились. Поди, на горло себе сейчас наступает, произнося эти шесть несчастных букв. Вот только мне они не нужны.
– Не передо мной извиняйся, Арам! Ты же не мне врезал, а директору, так что перед ним и извиняйся. Топай обратно и быстро возвращай мне мою работу.
И снова этот упрямый, недовольный взгляд.
– Я не буду перед ним извиняться, он вполне заслужил фонарь, – вдруг заявляет Арам.
– Еще как будешь! – тычу ему в грудь пальцем. – Пойдешь и извинишься.
– Лиза, – тянет он нехорошим тоном, – еще раз повторяю, он получил за дело. К тому же даже если бы я перед ним извинился, он вряд ли отмотал бы все назад.
По моей спине пробегает холодок.
– Это почему же? А впрочем, неважно. Наворотил дел – иди исправляй, Арам!
– В общем, пока я сюда ехал, в пробке стоял, кипел вовсю и натравил на него свору отцовских юристов. – Арам говорит быстро, словно хочет поскорее выпалить все сразу. – У отца связи в самых разных сферах, в том числе и в органах, так что… В общем, на него надавили, чтобы он твои контракты свернул. Плюс фонарь под глазом от меня. – Он потирает костяшки пальцев. – Он очень вряд ли согласится продолжить с тобой работу. По крайней мере, я бы на его месте точно не согласился.
Теперь мне становится понятно, из-за чего директор начал говорить про суды. Ну конечно, Григоряновские адвокаты наговорили ему разного, а согласие мое они взять на это не хотели? Как же бесит, когда все всё решают за меня. Когда это вдруг я потеряла право голоса?
– У меня контракт с «Винклс»! – стону я на выдохе. – У меня еще две съемки завтра… Я… Я же живу с этого, Арам!
На это он лишь машет рукой, как будто я говорю о чем-то совершенно незначительном.
– Деньги не проблема, Лиза. Об этом вообще не волнуйся. Тем более что скоро мы поженимся, и я все расходы возьму на себя. Так что в общем-то ты ничего сейчас не потеряла.
– Ничего не потеряла, да?
Смотрю на этого самодовольного ублюдка и даже не знаю, чего мне хочется больше.
Рыдать или истерично смеяться.
А ведь он вправду так думает.
Что для него моя работа? Так, досадное недоразумение, от которого можно избавиться одним взмахом руки или звонком папочке.
Он даже не удосужился со мной поговорить, прояснить ситуацию, прежде чем действовать! Да что там говорить о моей работе – он даже не удосужился согласие мое на брак получить, а уже считает себя вправе быть моим кукловодом.
И что же будет дальше, если вдруг по какому-то недоразумению он это согласие получит? Наверное, я вообще потеряю право открывать рот, разве что только для того, чтобы поесть, ну или… облизать хозяйскую пипиську…
Решатель судеб, мать его так!
– Лиза, я хочу, чтобы ты четко поняла, – начинает он назидательным тоном. – Когда мы поженимся, я для тебя все сделаю. Абсолютно все…
– Мы не поженимся! – резко его обрываю.
Если еще каких-то двадцать минут назад я всерьез рассматривала возможность попробовать с ним отношения, то теперь…
Теперь я уверена – этот мужчина мне не подходит.
Глава 39. Откат
Арам
Это какой-то звездец!
Хотел как лучше, а получилось…
Хрень полная получилась.
Но, боже мой, если есть на Земле хоть один мужчина, который отреагировал бы менее болезненно на тот пост…
Хотя, нет.
Нет такого мужчины на планете Земля. Любой бы взъярился, узнав, что любимая женщина собралась выставить свои голые фото на всю страну, и я не исключение.
Это вообще нормальная мужская реакция, черт возьми. Я что, виноват теперь, что не захотел ею делиться?
Уж конечно, я это все так не оставлю, владельцы журнала «М плюс Ж» дорого заплатят за вранье, и мне абсолютно похер, кто они такие. Потому что это оскорбление чести и достоинства. Моих и моей будущей жены, как я все еще надеюсь.
Очередной отказ Лизы больно резанул, да.
Но я верю, что это было сказано на эмоциях.
Обиделась просто, что отнесся с недоверием, оно понятно. Я бы тоже обиделся, но…
Простит.
И, честно говоря, я даже рад, что с фотосъемками Лизы покончено. Если, конечно, она сейчас не упрется рогом, не начнет искать пути примирения с этим ослом – директором. Ведь за дело получил!
У меня до сих пор сводит скулы, когда вспоминаю, как Самвел Борисович бахвалился, что уж Лиза-то точно для журнала снимется, а я могу засунуть свои претензии себе в жопу. Потому что если уж такие важные люди хотят видеть фотосессию с ней, то кто же им откажет?
Но после отменного тумака и пары звонков от нужных людей товарищ резко свое мнение поменял.
Ни за что и никому не позволю трогать Лизу, это сугубо мое право и привилегия.
Хренов лось еще мало от меня получил, особенно учитывая состояние, в котором я находился. Еще бы чуть-чуть, и одним фонарем не отделался бы.
Потому что да, вот такой я хренов собственник.
Стоило представить Лизино добро на весь разворот в журнале, и планку сорвало напрочь. Там ведь такое добро, что никому показывать нельзя. Любой слюной изойдет, а я не хочу, чтобы на мою женщину кто-то там пускал слюни.
Да и по репутации ударило бы сильно.
Но прежде, чем разбираться с директором агентства мне, конечно, надо было поговорить с Лизой.
Теперь пожинаю плоды.
Волшебный щелчок – и мы с ней ровно на том же месте, где начинали. А может быть, даже дальше.
Естественно, после разговора со мной она сразу помчалась к директору исправлять ситуацию. Но хлыщ не лыком шит, не стал с ней разговаривать, вовсе из здания сбежал, или сделал вид.
В общем, нашел я Лизу уже на парковке, точнее в машине, которая не заводилась.
Ее любимый драндулет сломался. Но даже после того, как я вызвал эвакуатор, а ее транспортировал домой, Лиза не соизволила заговорить со мной.
И на сообщения больше не отвечает.
Она спряталась. Она в домике. Куда мне нельзя.
И я снова один в соседской квартире, снова мерю шагами эти несчастные квадратные метры, скриплю зубами и злюсь на то, что она игнорирует мои сообщения.
В пятый раз пишу: «Солнце, давай ты успокоишься, и мы поговорим?»
Я готов даже еще раз перед ней извиниться, если так уж нужно.
Только толку от моих попыток помириться. Она закрылась, в ракушку спряталась.
Где в этой жизни справедливость? За нее же горой стоял.
В этот славный момент мне звонит отец. Которого я уже слышать не могу, честное слово.
– Да! – отвечаю резко.
– Ты что кричишь? – удивляется отец. – Мне тут позвонил мой главный юрист и отчитался, что ты, оказывается, его напряг, чтобы…
– Отец, Лиза невиновата, – тут же его прерываю. – Она отказалась от тех съемок, так что тот пост выложили без ее на то согласия.
В ответ слышится недоуменный возглас отца:
– Надо же, девчонка умнее, чем кажется. Как быстро убедила тебя…
– Она невиновата, – повторяю с нажимом. – Точка. Она не снималась и не будет сниматься в той похабщине.
Неожиданно отец спешит сменить тему:
– Что ж, ладно, эту тему пока оставим, не до нее сейчас. Ты во сколько завтра приедешь?
– В смысле? – бурчу недовольно. – Я же говорил, что пока тут, объяснял причины…
– Только не говори, что ты забыл про отцовский юбилей.
Хочется шлепнуть себя ладонью по лбу. Я ведь и вправду напрочь забыл. Вообще вылетело из башки, как будто мозги промыли очистителем для труб.
Покашливаю, чтобы скрыть неловкость:
– Нет, не забыл конечно, пап. Подарок приготовил.
– Ты мне это брось, – примирительно отвечает он. – Мне, кроме нового внука, никаких подарков не нужно. Все будут, и ты должен быть, с Лешенькой, разумеется. Мы давно хотим с ним познакомиться. Завтра жду, и никакие отговорки не принимаются.
На этом он торжественно вешает трубку.
Ну и как мне теперь убедить Лизу поехать на юбилей отца?
Если я не предоставлю всем Леху на празднике, отец вконец на нее обозлится…
Глава 40. Обломки
Лиза
Лежу в кровати, одетая в пижаму и закутанная в одеяло по самый нос, словно в коконе. И плевать, что сейчас день. Плевать, что солнце светит в окно и за стеной слышны голоса соседей.
Плевать вообще на все.
Хорошо хоть, мама пошла с Лехой по магазинам, и у меня есть эта пара часов на хандру и принятие важных решений. Хотя какие тут решения, когда все уже решили за меня?
Телефон горячий в руке – я таращусь в него уже довольно давно, пытаюсь достучаться до директора сообщениями. Он читает их, я вижу статус «прочитано», но молчит. Просто игнорирует, как будто меня не существует.
А я все пишу и пишу, словно заведенная.
Нервно набираю очередное сообщение: «Самвел Борисович, я же вас никогда не подводила! В праздники, в выходные, рано утром и даже вечером я всегда доступна. Ни одной съемки не сорвала. Войдите в положение!»
Отправить.
Жду.
Снова от директора молчок. Даже статус «прочитано» не появляется, хотя он явно онлайн – зеленая точка горит рядом с его именем.
Комок подкатывает к горлу, но я глотаю его и пишу снова: «Самвел Борисович, но у меня ведь контракт с „Винклс“!»
Отправить.
Жду. Считаю секунды. Раз, два, три, четыре…
Ничего.
Кусаю губу до боли и набираю следующее: «Я искренне прошу прощения за инцидент! Как я могу сгладить случившееся?»
Нажимаю «отправить» и чувствую, как по щекам катятся слезы.
Я даже не заметила, когда начала плакать. Просто вдруг лицо стало мокрым, а в горле встал ком размером с кулак.
И вот тут наконец директор соизволяет ответить.
Телефон вибрирует в руке, экран подсвечивается, и я вижу его сообщение: «Мне не нужны проблемные сотрудники. Если хотите сгладить случившееся, в первую очередь избавьтесь от такого жениха».
Что?!
Я так злюсь на ситуацию и на Арама, что еле попадаю по буквам: «Он мне не жених, просто настырный поклонник!»
Пауза.
Длинная, мучительная пауза.
А потом приходит ответ: «Раз так, я не понимаю, почему он столь резко действовал от вашего имени».
Еще бы я понимала!
Кто и когда выдал Араму разрешение рулить моей жизнью? Врываться на мою работу, разрушать все, что я годами строила, и считать, что он поступает правильно.
Впрочем, этот упрямый баран наверняка считает, что это право у него есть по умолчанию. И ему совершенно плевать, что я думаю по этому поводу. Ему вообще плевать на мое мнение, на мои желания, на мою жизнь!
Вытираю слезы тыльной стороной ладони и с трудом набираю следующее сообщение, стараясь звучать убедительно: «Он не имел права действовать от моего имени. Я вас уверяю, у меня никаких претензий нет и в суд я ни по какому поводу не собираюсь…»
Жду ответа, считаю удары сердца.
Директор пишет: «Если бы заказчики не были столь заинтересованы именно в вашей фотосессии, я бы сейчас разговора с вами не вел, Елизавета».
Наконец-то он идет навстречу. Ну конечно же, в «Винклс» меня обожают, даже цветы присылают на день рождения, говорят, что я их талисман.
Радость вспыхивает в груди, как искра. Есть шанс все исправить.
Быстро, пока он не передумал, пишу: «Согласна на дополнительные съемки, если это поможет уладить конфликт».
Жду. Снова прикусываю губу. Пальцы сжимают телефон так сильно, что кажется, я его раздавлю.
И тут приходит его ответ: «Чтобы вы не сомневались, я, уж конечно, нашел бы вам замену для съемок рекламы „Винклс“. Даже более достойную. Но раз вы идете на контакт, даю вам последний шанс, Елизавета. Единственный способ, каким вы можете загладить инцидент, – это сняться для журнала „М плюс Ж“. Повторяю, я делаю это предложение только потому, что заказчик отчего-то очень заинтересован именно в вас».
У меня аж все опускается от такого его ответа. Телефон чуть не выскальзывает из пальцев. В голове гудит и, кажется, подкрадывается мигрень.
Он что, серьезно?!
Он использует мою карьеру как козырь, чтобы заставить меня сняться голой?!
Быстро набираю: «Не снимаюсь ню!»
Отправить.
Наверное, надо было как-то мягче ответить, уж тем более без восклицательного знака, но сообщение уже прочитано, жалеть поздно.
Ответ приходит очень быстро: «Ваши моральные принципы никому не интересны. Если хотите дальше работать моделью, это ваш единственный вариант. И впредь мы с вами подпишем бумагу, чтобы вы дальше принимали участие в подобных съемках. Их будет много».
Козел!
Мерзавец!
Самодовольный наглый придурок!
Нашел, на что надавить. Небось, руки сейчас потирает, сидит там довольный и ухмыляется, представляя, как я тут извиваюсь.
Вот только если раньше я бы вполне спокойно отказалась, взвесив все за и против, то сейчас меня буквально припирают к стенке асфальтоукладчиком. Либо снимайся голая, причем регулярно, по контракту, либо вали на все четыре стороны!
Ну Арам, ну удружил…
Защитник хренов! Хотя какой он защитник? Приревновал на пустом месте, и всегда так будет делать, потому что даже сейчас уже считает меня своей собственностью. Просто невозможный, отвратительный тип. У меня слов нет, чтобы описать, как я его сейчас ненавижу. Все, что я строила девять лет – девять лет! – он разрушил за один чертов день.
Словно в довершение всего Самвел Борисович расщедривается на новое сообщение, и от него у меня внутри все холодеет: «Если вы откажетесь, в модельном бизнесе вам делать больше нечего. Уж я постараюсь, чтобы ни одно даже самое захудалое модельное агентство с вами не сотрудничало».
И ведь сделает же это.
Я знаю, что сделает.
У него связи, влияние, он в этой индустрии уже двадцать лет. Одного его слова хватит, чтобы меня никто больше не взял на работу в этом городе.
Моя карьера псу под хвост, и всем плевать, чего мне это стоило. Девять лет труда, ранних подъемов, диет, тренировок, отказа от столь многого ради работы. Я старательно строила себя, свою репутацию, свое имя. Все ради чего?
Как так-то? Ну как так?!
«Я жду вашего решения». – Самвел Борисович словно издевается.
Представляю его самодовольное лицо, его ухмылку.
В глазах все плывет от слез, но я все равно набираю: «Катись ты знаешь куда со своим предложением?!»
Отправить.
Все. Мосты сожжены.
Ответ приходит через секунду: «Неправильный выбор».
А потом – системное сообщение: «Пользователь добавил вас в черный список».
Мне хочется плакать навзрыд, бить кулаками подушку, швырять вещи, кричать так, чтобы стены затряслись. Выплеснуть всю эту боль, злость, отчаяние, которые клокочут внутри, как кипящая лава.
Но, как назло, именно в этот момент я слышу, как открывается входная дверь.
Мама с кем-то беседует в прихожей, голос у нее приветливый, даже немного смущенный. В коридоре прыгает Леха, слышу его радостный писк: «Мы дома!»
Даже оплакать карьеру не дали!
Быстро вытираю лицо рукавом пижамы, пытаюсь привести себя в порядок, но понимаю, что бесполезно. Глаза красные, лицо опухшее, нос распух. Вылитая Баба-Яга после запоя.
Довольно скоро в мою дверь скребется мама. Она приоткрывает ее буквально на щелочку, и я вижу ее лицо в дверном проеме – обеспокоенное, виноватое.
– Лиза, там к тебе твой, – говорит она тихо, извиняющимся тоном. – Очень просился, я пустила.
Кто, спрашивается, просил его пускать?! И что у Арама за аура такая, раз даже моя мама уже считает его моим?
