Текст книги "Арам и Лиза (СИ)"
Автор книги: Диана Рымарь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Глава 10. А в это время…
Лиза
Я сижу на детской кровати рядом с Лешкой, который устроился на пледе в позе эмбриона – подтянул коленки к груди, учебник литературы зажал между ногами.
– Давай, сынок, последний раз повторим стишок, и все, – прошу его ласково.
Лешка кривится, будто я заставляю его съесть лимон целиком:
– Мам, ну я же уже знаю! Сто раз повторил!
– Шесть строчек всего, солнышко. И ты их действительно знаешь, но вчера перед сном тоже знал стих про осень, а утром забыл половину.
День выдался настолько нервный, что к вечеру голова не работает ни у меня, ни у сына.
После того как Арам объявился на пороге, я хожу как в тумане. Мозг гудит от обилия мыслей, и все как одна нехорошие, а грудь сжимается от страха за будущее.
Пыталась готовить ужин – едва не порезала палец, рассыпала соль.
Пыталась проверять у Лешки математику – сама чуть не наделала ошибок в простейших примерах. Вот настолько у меня сейчас плохо с восприятием действительности.
А сейчас сижу и смотрю на учебник, и так хочется запрятать его подальше, но за невыученный стих учительница вполне может влепить Лешке двойку.
– Ладно, – вздыхает Леша, поправляя съехавшую пижаму. – Но только если ты сначала прочитаешь. А то я забыл, с каких слов начинается.
Беру у него учебник, пытаюсь сосредоточиться на тексте.
– «Заколдован невидимкой, дремлет лес под сказку сна…»
Но тут, как назло, мой телефон начинает вибрировать звонком.
Мысленно стону от досады, смотрю на экран.
Там опять красивый зеркальный номер – семерки и восьмерки выстроились в идеальной симметрии.
Арам их пачками закупает, что ли? Или просто помешан на красивых номерах, как и на всем остальном дорогом и показушном?
Сбрасываю звонок, потому что не в силах с ним говорить.
Понимаю, что придется, особенно после того, как он признал в Лешке сына. Но сейчас не могу, и все тут. Ведь меня до сих пор колотит от его слов про адвоката, суд и прочее. Все самое плохое, чего я боялась семь лет, сегодня случилось. Словно ядерная бомба взорвалась в моей тихой, размеренной жизни.
И непонятно, насколько серьезно Арам настроен.
Есть ма-а-аленькая надежда, что все сказанное им сегодня было брошено в гневе.
Раньше я довольно много общалась с Настей, той самой подругой, которая вышла замуж за брата Арама. Она рассказывала, что мужчины этой семьи шумные не в меру, гонористые, взрывные, но справедливые и в душе хорошие.
После того случая на свадьбе я свела общение с подругой на нет, особенно когда узнала о беременности. Потому что не хотела, чтобы информация просочилась к Араму. Но Настя успела порядком рассказать про семью Григорян.
«Они сначала наорут, а потом извинятся и цветы принесут», – смеялась она.
Так что я все же надеюсь, что это Арам так вспылил. Что завтра остынет и поймет – нельзя просто так врываться в чужую жизнь и переворачивать все с ног на голову.
Но вдруг нет? Вдруг он вправду на голову отбитый, именно такой, каким я его помню: самоуверенный, наглый, привыкший брать то, что хочет? Угораздило же меня тогда с ним переспать… Одна ночь, и вот результат.
С другой стороны, не переспала бы, не было бы Леши, а как я без него? Я себя без него не вижу… Он же мое все, моя жизнь, мой смысл. И никакому Араму я его не отдам. Только через мой труп! Уж тем более никуда с этим типом не поеду.
Он ведь женщин в грош не ставит. Меня – так уж точно.
– Мам, ты чего? – Лешка трогает меня за руку. – Ты так странно дышишь.
Понимаю, что сижу, сжав кулаки, и пыхчу как паровоз. Надо взять себя в руки.
– Все хорошо, сынок. Просто устала сегодня.
Телефон снова звонит – опять этот же номер. Экран светится холодным синеватым светом, вибрация отдается в руке.
Хоть отключай его нафиг!
Или блокируй звонившего, или меняй номер. Но все это временные меры. Потому что Арам найдет мой новый номер легко – у него же связи есть, как он сам хвастался. Еще легче заполучит новый номер для очередного звонка.
Проще взять трубку и понять, что ему нужно.
Как раз и узнаю, есть ли в нем хоть капля адекватности.
– Лешенька, – говорю максимально спокойным голосом, – пожалуйста, почитай сам стишок, а я поговорю по телефону и вернусь, хорошо?
Смотрю на сына и четко понимаю: стоит мне выйти за дверь, как он закинет учебник подальше и снова рванет к планшету рисовать пухлых монстров с косичками. И всех как одного подпишет: «Юлька дура…»
– Обещаешь учить? – Строго смотрю на него.
– Обещаю-обещаю! – кивает он, но глаза уже косятся в сторону планшета.
Выхожу из комнаты, прикрываю за собой дверь.
Телефон вибрирует третьим звонком, и именно эта настойчивость выводит меня окончательно. Прям минуту не мог мне дать на решение перезвонить? Или подумать? Или просто перевести дух?
Все-таки беру трубку и, не сдержавшись, выпаливаю:
– Как ты меня достал своими звонками!
– Кхм-кхм… – слышится в динамике чей-то недовольный кашель, а потом незнакомый голос отвечает: – Здравствуй, Лиза, это Мигран Аветович беспокоит, отец Арама.
Час от часу не легче.
Сердце проваливается куда-то в живот. Значит, Арам уже семье рассказал? Уже всех поднял на уши? А я еще надеялась, что он просто сорвался…
Что от меня понадобилось его отцу?
Глава 11. Голубь мира
Лиза
Пока я пытаюсь поймать сбившееся дыхание, в трубке слышится возглас отца Арама:
– Елизавета, ты меня слышишь?
Его густой бас врезается в барабанные перепонки с такой силой, что кажется – гремит на весь коридор. Может, даже в спальне Лешки его слышно. Это, конечно, очень вряд ли, но на всякий случай убегаю на кухню, прикрываю за собой дверь.
Опираюсь спиной о дверной косяк, пытаюсь взять себя в руки:
– Да, да, эм…
Черт! Напрочь забыла, как его зовут!
– Мигран Аветович, – подсказывает он со значением.
Слышу в его интонации некую снисходительность. Как будто он уже понял, с кем имеет дело: с перепуганной матерью-одиночкой, которая даже имя запомнить не может.
– Я хотел бы с тобой поговорить в спокойной, конструктивной форме, это возможно?
Он говорит размеренно, вкрадчиво. Почти гипнотически.
Подхожу к кухонному столу, падаю на стул.
Со вздохом отвечаю:
– Да, конечно, извините за резкое начало. Я думала, это звонит Арам. А у нас с ним… Не вышло диалога, в общем.
Он тяжело вздыхает на том конце провода:
– Я в курсе всего, что произошло между тобой и моим сыном. Мне все известно.
О как… В курсе он, все знает.
Интересно, что входит в это «все»? Наша ночь семь лет назад, когда был зачат ребенок? Или только наша сегодняшняя ругань? А может, и то и другое?
Машинально перебираю конфеты в вазочке. Руки должны быть заняты, иначе начну грызть ногти от нервов.
Задавать вопросы не спешу, потому что хочу понять, зачем он решил позвонить.
– Лиза, – продолжает Мигран Аветович по-отечески, – не нужно воспринимать нашу семью как врагов. Я выступаю сейчас в качестве голубя мира, ведь мы с матерью желаем только добра и Алексею, и Араму… И тебе…
Последнее он произносит с особым значением, растягивая паузу.
Надо же, наконец-то хоть кто-то из их семьи адекватен. Ура!
Может, отец поставит Арама на место? В самом деле, его сынок пришел ко мне незваным гостем и давай качать права, прицепом меня вместе с сыном забирать. Кто так делает?
Я понимаю, ситуация у нас с Арамом сложная, но не решать же ее запихиванием меня и сына в багажник и насильственным перемещением в Краснодар, так?
– Мигран Аветович, я очень рада, что вы позвонили. Я понимаю, что Араму не понравилось, что я скрыла факт беременности, но у меня были причины так поступить. Если вы поговорите с сыном, и он…
Мигран Аветович спокойно, но настойчиво перебивает:
– Я рад, что в тебе есть доля благоразумия. Честно сказать, сначала, когда вся эта история всплыла в медиа, я был уверен, что ты просто хотела получить с Арама какие-то деньги. Сама понимаешь, в каком мире живем, каждый норовит урвать сладкий кусок задаром…
Я хлопаю ладонью по лбу. Проклинаю себя за то чертово интервью, где призналась, что забеременела на свадьбе. Надо же было такое ляпнуть! И надо же было журналистам докопаться до правды и связать все воедино.
Но я ведь там ни слова про деньги не сказала! Даже не намекнула. Почему отец Арама сделал такие выводы? Неужели он думает, что я семь лет вынашивала план, как содрать с его сына алименты? Глупо же.
– Мигран Аветович, я не хотела никаких денег. Я вообще не предполагала, что журналисты раскопают ту историю, как-то свяжут Арама с моим ребенком. Я…
– Успокойся, Лиза, – он снова перебивает, но голос звучит мягко, почти ласково, – я ни в чем тебя не обвиняю. Раз уж ребенок наш, мы готовы и очень рады принять его в семью. Не стоило тебе, конечно, скрывать беременность. Такие вещи в первую очередь бьют по ребенку. Но и ни в каких судах и войне за опеку я также не вижу смысла.
Фух… И вправду адекватный человек. Слава богу!
Хоть кто-то в этой семье дружит с головой.
В груди теплеет от облегчения. Может, все не так страшно? Может, получится договориться по-человечески?
Но тут Мигран Аветович продолжает:
– Конечно же, это при условии, что ты согласишься вписать Арама как отца Алексея, а также поменяешь ему фамилию. Он ведь Григорян со всеми вытекающими последствиями. На смене имени я не настаиваю, разумеется. Ребенку ведь уже шесть лет, он привык быть Алексеем, и новое имя ему будет чуждо. Мы с женой в первую очередь настроены создать для внука комфортную атмосферу. Скажи, как скоро ты планируешь переезд в Краснодар?
От его последнего вопроса я выпадаю в осадок.
– О каком переезде в Краснодар вы говорите? – выпаливаю я.
– Но как же, Лиза… – В его интонации появляется искреннее недоумение. – Мы все – я, моя жена, мои родители – абсолютно все хотят познакомиться с Алексеем, увидеть внука! Ты не волнуйся, мы тепло вас примем! Ты же понимаешь…
Как складно говорит, аж заслушаться можно. Голос бархатный, убедительный. Но чувствую подвох – нутром чувствую. Что-то здесь не так.
С другой стороны, может он перепутал слова? Оговорился?
– Может, вы не так выразились? Не переезд, а приезд? В гости, чтобы вы могли познакомиться с мальчиком.
Это кажется мне вполне резонным предложением. Потому что теперь, когда ящик Пандоры открыт, мне при всем желании не спрятать Лешку ни от Арама, ни от его многочисленной семьи. Рано или поздно встреча все равно произойдет.
– Я вроде бы на дикцию не жалуюсь, – отвечает Мигран Аветович с легкой строгостью. – Конечно же, я имею в виду переезд. Пойми, ребенок должен расти в семье, мы подберем ему хорошую школу, поможем с воспитанием. Ты еще рада будешь, что переехала.
То есть вырастят из Лешки такого же гордого козла, как Арам?!
Меня начинает трясти от возмущения.
Собираю в кулак всю выдержку, чтобы не наорать в трубку:
– Позвольте, подведу итог нашего разговора, Мигран Аветович. То есть вы заявляете, что я должна сменить сыну фамилию, переехать в другой город, где у меня нет ни работы, ни родственников…
– Лиза, зачем ты перекручиваешь? – спрашивает он с легким раздражением. – Родственники как раз есть! Мы! А по поводу денег не волнуйся, у Арама достаточный доход, чтобы вас содержать.
Ага, то есть в приживалках жить…
На подачках у его драгоценного сыночка.
– Мигран Аветович, вам не кажется, что это слишком – выдвигать такие требования?
– Лиза, услышь меня. Я тебе не враг. – Его голос снова становится ласковым. – Ты же понимаешь, что мальчику необходимо расти с отцом, видеть его каждый день. Арам должен принимать активнейшее участие в его жизни…
И тут меня прорывает. Не подумав, брякаю:
– Вы еще скажите, что мне за него замуж надо выйти, чтобы с сыном каждый день общался…
– А вот это исключено. Это сразу нет. – Голос Миграна Аветовича мгновенно становится твердым, как сталь. – Видишь ли, у Арама есть невеста, очень хорошая девушка, мы всей душой желаем им счастья. В их отношения встревать не нужно. Так что надеюсь, ты не строишь планов касательно моего сына, потому что им не суждено сбыться.
Вот даже как…
После слова «невеста» в моей груди болезненно ухает, будто кто-то ударил кулаком под ребра.
Сама не пойму, с чего.
Ведь я читала где-то в соцсетях, что он посватал кого-то там. Но то могли быть слухи, сплетни поклонниц. А когда вот так прямо говорят – причем выставляют меня чуть ли не охотницей за Арамом… Это больно.
Даром мне этот подонок не нужен!
– Я на Арама не претендую, – отвечаю сквозь зубы.
– Вот и хорошо. – Теперь в его голосе слышится удовлетворение. – Также хочу уточнить, что, когда переедешь сюда на попечение нашей семьи, мы, конечно же, обеспечим тебя жильем. Но тебе следует забыть о том, чтобы водить в дом чужих мужчин. Чтобы ребенок не видел никакого блядства. Это ведь может ранить его нежную душу…
От последнего высказывания меня аж колотит.
Это он сейчас так завуалированно назвал меня блядью?! Хотя почему завуалированно? Слово «блядство» прозвучало весьма четко и ясно.
Мысленно подвожу итог всему, что он мне тут наговорил: «Ты, блядь, срочно переезжай в Краснодар, мы тебя поселим куда захотим, будешь сидеть на подачках и не мяукать, а Арам будет тебе указывать, как ребенка растить».
Замечательное предложение, ничего не скажешь.
Ах, да, забыла…
Еще мне будет наложен запрет на личную жизнь, потому что негоже матери его внука ходить по всяким там мужикам. Надо дома сидеть, за ребенком смотреть и слушать советы по воспитанию от всей этой сумасшедшей семейки.
Зато Арам в это время женится на достойной девушке и будет иметь под боком сына с бесплатным приложением в виде меня.
Обалденный расклад… Для Арама.
Совсем охренели?
– Так мы договорились, Лиза? – спрашивает Мигран Аветович.
Отчего-то мне кажется, он даже не сомневается в положительном ответе.
– Пусть волки с вами договариваются! – наконец не выдерживаю. – Идите вы туда же, куда я послала Арама!
– Лиза, к чему такое хамство?
– Встретимся в суде!
На этом я торжественно кладу трубку.
И сразу же, не давая себе времени передумать, звоню маме. Едва она берет трубку, я выпаливаю дрожащим от слез голосом:
– Мам, на нас идет войной семья Григорян! Они хотят забрать Лешку!
Глава 12. Круги по воде
Лиза
Там же на кухне я подробно и в красках выкладываю матери все, что мне успел наговорить отец Арама.
– Да как он смеет! – возмущается она в трубку. – Да как у него язык повернулся! Совсем тебя не знает, а уже блядью назвал… Взрослый человек, состоятельный, а ведет себя как…
– Скотина последняя! – ругаюсь я.
– Именно так! Скотина и есть. Ни за что мы им Лешку не отдадим! Ни под каким видом, за это даже не переживай.
А я не то что переживаю, я вся как на иголках. До сих пор колотит после разговора с Арамом, а его отец еще добавил нервов.
– Мам, ты не понимаешь размеров катастрофы, – жалобно отвечаю. – Там семья очень состоятельная, я, конечно, перечня их доходов не знаю, но… Там рекой деньги льются, у этого Миграна Аветовича очень успешная торговая фирма, с китайцами сотрудничают, весь край товарами снабжают. Они Насте такую свадьбу сделали, что о ней потом еще год трубили. Это при том, что они даже не хотели ее в невестки, она сама рассказывала.
– Это все до одного места, – отрезает мама. – Против законов не попрешь. Мы тоже, знаешь ли, не последние люди на этой земле, и в закромах финансы имеются, лучшего адвоката наймем, уж как-то сдюжим. А нет, так я Василия Ивановича подключу… Очень уважаемый судья, да и человек отзывчивый.
При упоминании Василия Ивановича я невольно кривлю лицо.
Потому что искренне считаю, что моя мама могла найти себе кого-то получше. Она ведь не старая совсем, ей сорок семь, и для своего возраста она чертовски хорошо выглядит, все еще стройная, подтянутая. В порядке себя держит, волосы пышные, светлые, как у меня. На лице почти нет морщин!
После того как папы не стало, она очень долго ходила в трауре, но потихоньку пришла в себя, активно работает, ходит на танцы, на курорты с подругами ездит.
И тут вдруг Василий Иванович…
Одутловатый, круглый мужик под шестьдесят – здрасьте, я люблю вашу маму…
Он ей не пара! Да он вообще никому не пара, наверное поэтому и живет один.
Я, конечно, понимаю, что ей самой выбирать, самой жить эту жизнь. Но он мне категорически не нравится и является последним человеком, к которому я хотела бы обращаться за помощью.
Впрочем, держу все эти мысли при себе, потому что не в моей ситуации кривить носом, когда предлагают помощь.
– Мы живем в России, – продолжает деловым тоном мама. – В нашем государстве детей оставляют с матерью, если она не конченая алкоголичка без работы и жилья. А ты у меня без вредных привычек, жилплощадь имеется, работа. Пусть хоть наизнанку вывернутся, а не удастся им лишить тебя родительских прав. Ничего не бойся, дочь. Они тебе ничего не сделают из своего Краснодара.
После ее слов хоть немного приободряюсь.
– Но все равно мерзко, что Арам даже отцу про меня гадости наговорил. Ведь наговорил, раз и тот записал меня в прости господи… Чувствую себя так, будто меня помоями облили с ног до головы. Ох не зря я еще семь лет назад почувствовала, что с этой семейкой никаких дел иметь нельзя…
Слышу мамин шумный вздох.
Ее голос снова звенит возмущением:
– Кстати, объясни мне, почему вообще Арам считает тебя девушкой легкого поведения? Какие у него доказательства твоего так называемого блядства? Как матери, мне крайне неприятно такое слышать, ведь ты же даже не встречаешься ни с кем…
О, хотела бы я знать, почему Арам считает меня такой.
– Думаю, это все из-за того, что не залила девственной кровищей его кровать… – тихонько всхлипываю.
Вспоминаю ту ночь и вздрагиваю.
Мой первый раз с мужчиной получился таким жутким, что вспомнить противно.
Поначалу все шло неплохо, Арам был ласков, прежде чем приступить к делу, поцеловал меня раз пятьсот, причем в разные места. Я была вполне готова к продолжению, хотя и нервничала очень. А потом, когда он понял, что дефлорация произошла задолго до его вторжения, натурально озверел. Что, впрочем, не помешало ему сначала кончить.
– Неужели всему этому ужасу виной тот несчастный случай? – охает мама с досадой.
– Похоже на то. – Прикусываю нижнюю губу.
Двенадцать лет назад в нашей семье случилось большое несчастье, которое сломало наши судьбы. Отголоски того жуткого события до сих пор ранят. Что меня, что маму. А теперь еще и Лешу задело рикошетом.
Сколько последствий мы все хапнули просто потому, что кто-то уснул за рулем.
Глава 13. Адекватный родитель
Арам
Умные люди, придумали поговорку: «Утро вечера мудренее».
Вчера голова кипела от новых вводных, нового же статуса отца, извечных вопросов, кто виноват и что делать.
Сегодня…
Я все обдумал.
Еще и сообщение матери на ночь глядя сыграло свою роль.
«Арам, представь ситуацию: жили бы мы с тобой вдвоем, и тут вдруг в нашу жизнь вламывается чужой мужчина. Заявляет, что он твой отец и хочет отобрать тебя у меня. Как бы ты себя чувствовал? Как бы я себя чувствовала? Даже при условии, что сколько-то там лет назад эта девочка сделала неверный выбор и скрыла беременность, сейчас агрессор – ты. Ей ведь было тогда всего восемнадцать, сделай на это скидку. В любом случае сын тебе не скажет спасибо за вандальное вырывание из привычной среды. А ты должен действовать в первую очередь в его интересах. Все-таки попытайся договориться с Лизой по-хорошему».
Это сообщение матери я перечитал раз тридцать.
Полночи в голове крутил.
И вправду представил себя на месте Лехи.
Я за свою матушку кого хочешь порву – факт. Потому что если есть на этом свете человек, который всегда, в абсолютно любой ситуации поддержит, так это она. Моя мама.
Она, конечно, профессиональный мозговзрыватель, и по качеству распиливания нервов с ней не сравнится никакая пила «Дружба». Но вместе с тем она мудрая женщина, а еще всегда стремится действовать во благо этого у нее не отнять. Она как-то умудряется рассмотреть ситуацию со всех сторон, ищет самые разумные выходы. Даже отец это признает! Иногда.
Поэтому, как бы я ни злился на Лизу, как бы мне ни хотелось дальше самозабвенно выяснять с ней отношения, решил еще раз попытаться наладить диалог.
Должна быть в мире справедливость и какой-то баланс. Если мать у Лехи шумоголовая, это ведь не значит, что отец должен вести себя так же, верно? Должен быть у пацана хоть один адекватный родитель. Пусть им буду я.
Тем более что пацан у меня первый класс! И я сейчас не про школу. Ладный такой парниша, симпатичный, крепкий. Плечи широкие для его возраста, спортсмен будет, чувствую. Хочу его как следует рассмотреть, пообщаться, узнать интересы и прочее. А как это сделать, если в следующий раз мне его покажут в суде? Приблизительно никак.
Так что приехал в гости с миром.
Точнее, с пиццей.
Всякой набрал.
Позвонил брату, спросил, какую пиццу любят племяши, получил от его жены развернутый ответ, что эти волчата схарчат все, что перед ними ни положишь. Почесал репу и взял все разновидности, какие были в той пиццерии, где Лиза вчера делала заказ.
Добавил к этому еще торт, набрал натуральных соков, фруктов.
Конечно же, прихватил цветов – чтобы как-то задобрить блондинистую драконицу, которая вчера выгнала меня из квартиры чуть ли не взашей. Авось подобреет, перестанет плеваться огнем и превратится в зайку. Это так, в порядке бреда, можно сказать, слепые надежды.
Стою теперь возле подъезда Лизы, любуюсь на все это добро в багажнике машины, думаю, как переправить в квартиру. Еще ж надо, чтобы хотя бы открыли дверь. Взгляд падает на куртку курьера, которую вчера выкупил у парня, который привез пиццу.
Нет, глупо будет пытаться пробраться в дом тем же способом, ведь Лиза не идиотка. Или это я о ней слишком хорошо думаю?
Решаю не прикрываться личиной курьера, я все-таки не клоун по профессии, экономист.
Рук для всего добра не хватает, а еще одну по досадному недоразумению не отрастил.
Кое-как распределяю поклажу в две руки, даже умудряюсь закрыть багажник и нажать на брелке блокировку.
Поворачиваюсь к подъезду, уже делаю шаг и вдруг вижу очень интересную блондинку, которая сворачивает туда же. Она одета в белую шубу, копна волос струится по плечам, в руке чемодан на колесиках.
Но совсем не привлекательность блондинки меня так цепляет. Тем более, как бы она ни молодилась, видно, что ей под сраку лет – сорок, сорок пять, не меньше.
У блондинки на левом виске яркое, почти черное родимое пятно, идеально круглое.
Я помню это пятно! И блондинку эту – тоже!
Готов поклясться, это именно она продавала мне шесть с половиной лет назад информацию о беременности Лизы, когда я нагрянул сюда с проверкой.
Как все случилось: увидел фото беременной Лизы в соцсети, примчал сюда для серьезного разговора. Лиза при моем появлении лишь фыркнула и сказала, что ребенок не мой и вообще она забеременела аж через два месяца после нашей с ней ночи. Но я парень упертый, нашел женскую консультацию, где она стояла на учете. И именно этот гинеколог подтвердила слова Лизы о том, что плод по срокам никак не может быть моим.
Вашу ж мать…
А что?
Я вчера виделся с Лизой, как следует ее разглядел с разных ракурсов. И теперь, когда смотрю на эту блондинку при ярком утреннем свете, четко могу сказать – они довольно похожи, хоть никаких родимых пятен у Лизы нет.
Тогда мышей не словил, слишком перенервничал, зато сейчас…
Внаглую подхожу к ней, нависаю и спрашиваю:
– Вы мать Лизы?
Она даже не отпирается.
Смотрит на меня свысока, хотя ниже ростом почти на голову.
И говорит:
– Полагаю, Арам?
– Да, – киваю.
– Так вот ты какой… Подросший северный олень…
Она всерьез меня сейчас оленем назвала? Ну хамка!
– Что?!
– Пойдем, поговорим, – щурит глаза она.
О, поговорить – это как раз то, чего я очень жажду.
Внутри я киплю, как забытый на плите чайник.
Хочется послать эту наглую тетку куда подальше и развернуться к машине. Но любопытство берет верх – слишком много вопросов накопилось за эти годы. Да и шанс наконец докопаться до истины упускать нельзя.
К тому же я сына хотел повидать!
И не позволю всяким там провоцировать меня на ссору, которая отдалит встречу с ребенком. Сын важнее.
Шагаю за ней к подъезду, чертыхаясь под нос. Пакеты режут руки, цветы норовят выскользнуть из-под мышки.
Северный олень, вашу мать…
Интересно, откуда такое сравнение? Это она так намекает, что у Лизы после меня был табун мужиков? Или мне попросту досталось за габариты? Я крупный, да, и в плечах, и в росте.
Поднимаемся на нужный этаж.
Мать Лизы идет впереди, цокает каблуками, тащит за собой чемодан. Ведет себя абсолютно невозмутимо, словно встретила старого приятеля, а не того, кого когда-то обманула на приличную сумму. Впрочем, может таких обманутых, как я, у нее в списке десятки?
Она открывает дверь ключом. Делаю вывод, что она или живет с Лизой и Лешей, или часто здесь бывает.
В прихожей она спокойно ставит чемодан у стены, стягивает белую шубку и вешает на вешалку. Движения размеренные, привычные. Как ни в чем не бывало, так ее растак!
– Меня зовут Арина Александровна. – Она машет рукой на мои пакеты. – Что за продуктовая взятка? М-м, еще и цветы. Кому бы это…
Наглость просто зашкаливает, но я держу себя в руках. Медаль мне за выдержку!
– Цветы Лизе, остальное сыну. Хотел порадовать.
– Думаешь, мы голодаем?
Ляпнула так ляпнула!
Я приезжаю с миром, с подарками, а она меня обвиняет в том, что считаю их нищими. Хотя, если честно, после вчерашнего скандала с Лизой я именно так и подумал. Дом ведь ни разу не элитный.
– Не с пустыми же руками приходить… А где Лиза с Лешей?
– Леша в школе, Лиза на работе, ты рано. А впрочем, хорошо, что рано пришел. Разговор у меня к тебе с глазу на глаз…
Мысленно зло посмеиваюсь.
– У меня к вам тоже разговор. Зачем вы меня обманули тогда? За вранье про собственного внука еще и денег срубили. Не стыдно?
Она даже бровью не ведет.
Смотрит на меня с таким видом, будто я тупой телок, который никак не может понять простую задачку. И ей абсолютно не стыдно – это написано на лице крупными буквами.
– Отнеси все это на кухню.
Она говорит приказным тоном.
От такого тона хочется швырнуть все пакеты ей под ноги и хлопнуть дверью. Кто вообще такое отношение выдержит? Я ей подаван, что ли? Или подносила? Доставщик? Официант? Чтобы со мной так разговаривать.
Но я не ведусь даже на эту провокацию. Я приехал договариваться, а не устраивать очередной балаган.
Тихо закипая, плетусь на кухню.
Ставлю пакеты на стол, вскользь оглядываюсь по сторонам. Интерьер неплохой, надо признать. Кухня не сказать чтобы огромная, квадратов восемь, не больше, но приличная. Встроенная техника, гранитная столешница, аккуратная плитка на фартуке. Пахнет свежестью и каким-то цветочным освежителем воздуха.
Отчего-то я ожидал увидеть совсем другое. Нечто убогое, обшарпанное, совершенно непригодное для жизни моего сына. Вчера, когда разъяренная Лиза практически вытолкала меня из квартиры, я даже толком не разглядел прихожую. А теперь вижу – живут они явно не в нищете. Я недавно приобрел квартиру, делал ремонт, поэтому доподлинно знаю, что сколько стоит.
Возвращаюсь в гостиную, где Арина Александровна уже расположилась в кресле, закинув ногу на ногу.
– Вы объясните мне свое поведение в нашу прошлую встречу, шесть с половиной лет назад?
Она меня словно не слышит. Смотрит в упор и с милой улыбкой предлагает:
– Ты присаживайся, присаживайся…
Вправду сажусь в кресло напротив.
И она дальше толкает свою речь:
– Не тебе требовать объяснений, Арам. Это ты мне объясни, как смеешь называть мою дочь блядью? Как у тебя только язык повернулся так ее назвать после того, как ты с ней поступил?
Что называется, приплыли.
Впрочем, я не из тех, кто не умеет доходчиво донести свою мысль.
Сейчас я ей популярно объясню…
Поудобнее устраиваюсь в кресле, кладу руки на подлокотники. Кожа скрипит под моим весом.
Впиваюсь взглядом в эту наглую мадам.
Она сидит напротив, все такая же невозмутимая, будто мы тут чай с печеньками распиваем, а не выясняем отношения.
Я начинаю медленно, тщательно подбираю слова:
– Есть ряд причин и моделей поведения, которые отличают хорошую девочку от…
Она резко и агрессивно перебивает:
– Каковы же эти причины? Уж не тот ли факт, что она тебе в восемнадцать якобы не девочкой досталась?
Якобы! Вот это да! Будто этот факт как-то оспорим.
– Почему «якобы»? – возмущаюсь я, хотя обещал себе держаться спокойно. – Наплела с три короба, изображала из себя скромницу, вылила на меня ушат вранья, как она волнуется и прочее, и прочее. Не сделай она этого, я бы так не взбесился тогда…
Арина Александровна качает головой, словно я неразумный ребенок, который никак не может усвоить простую истину.
– М-да… – протягивает она. – По-моему, тут будет уместно кое-что рассказать тебе про Лизу.
Она делает паузу, смотрит в окно, где за стеклом кружится мелкий снежок.
– Видишь ли, когда ей было тринадцать лет, Лиза попала в автомобильную аварию, очень серьезную. Среди прочего у нее был поврежден мочевой пузырь, и врачи сделали хирургическое вмешательство, чтобы самым безопасным способом подобраться к нужному органу. Лиза ни в чем не виновата…
Я хмурюсь, понимая, на что она намекает.
– Что за бред? Разве подобные операции делают девушкам-подросткам…
– В седан моего мужа врезался грузовик! – Голос Арины Александровны срывается, и впервые за все время нашего разговора я слышу в нем настоящие эмоции. – Водитель уснул за рулем и… Машину буквально сплющило! Мой муж погиб на месте, Лиза чудом выжила, но ее натурально смяло… Перелом руки, голени, лицевой кости, внутренние повреждения…
Она замолкает, сжимает руки в кулаки.
Новая информация для меня, как ушат холодной воды.
Застываю, переваривая услышанное.
Арина Александровна продолжает скрипучим от эмоций голосом:
– Я отдала все свои деньги, чтобы ее вытащили, чтобы сделали все как надо. Там стоял вопрос о жизни и здоровье, что по сравнению с этим хирургическое вмешательство, нарушившее целостность девственной плевы?
Я слушаю ее и не успеваю раскладывать данные по полочкам.
Голова гудит, словно в ней включили промышленный пылесос. Воображение рисует маленькую Лизу, смятую в покореженной машине, окровавленную. Как будто вижу это наяву и не могу развидеть.
Металл, кровь, крики…
Но… Стоп. Тут что-то не сходится.
– На ней нет шрамов, – говорю я хрипло. – Я не то чтобы со всех сторон успел ее рассмотреть, но ни одного!
Арина Александровна грустно усмехается.
– Да, я заплатила очень много денег, чтобы они стали практически незаметными. Не хотела, чтобы Лиза комплексовала или вспоминала тот ужас, смотря на шрамы. В той аварии погиб ее отец!
На это мне ответить нечего.
Горло перехватывает, будто кто-то сжимает его тисками.
Учитывая то, с каким видом Арина Александровна мне все это рассказывает – без театральности, просто и буднично, я невольно проникаюсь. Но все равно ничего не могу понять. В голове каша.
