Текст книги "Арам и Лиза (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Почему Лиза мне не сказала об этом? – выдавливаю я из себя. – Что стоило просто сказать…

– Двенадцать лет назад она прошла через ад. – Арина Александровна встает, подходит к окну, смотрит на падающий снег. – Я думала, она помнит ту операцию, но, как потом выяснилось, она почти ничего не помнит о времени, которое провела в больнице.

Снова молчание.

Тяжелое, давящее…

Я шумно дышу, готовый задать новые вопросы.

Но Арина Александровна меня опережает:

– Лиза рассказала мне, что случилось между вами. И тогда я поняла, что она сама не знала, что было хирургическое вмешательство через влагалище.

Обалдеть не встать.

– Как удобно… – цежу я сквозь зубы. – Тут помню, там не помню…

– Не веришь? – Она поворачивается ко мне. – У меня есть доказательства.

Арина Александровна мерит меня презрительным взглядом и решительно шагает вон, исчезает в смежной комнате.

Слышу, как она там возится: открывает шкаф, что-то переставляет, шуршит бумагами. Через несколько минут возвращается со здоровенной папкой в руках. Кладет ее на журнальный столик с глухим стуком.

Она методично ковыряется в файлах, переворачивает документы, что-то ищет.

Я сижу и смотрю на ее сосредоточенное лицо.

Наконец она находит нужное и протягивает мне пожелтевший от времени лист.

– Я все сохранила. Вот выписка из хирургического отделения, тут все черным по белому, печати, подписи.

Беру документ, вглядываюсь в печатный текст, пытаюсь вчитаться, но в медицинских тонкостях ничего не понимаю.

Взгляд выхватывает лишь отдельные слова: «политравма», «хирургическое вмешательство», «доступ через влагалище», «нарушение целостности hymen». Дата двенадцатилетней давности. Подпись врача размашистая, неразборчивая. Печать больницы синяя, четкая.

Черт… Неужели правда?

Арина Александровна продолжает, забирая у меня документ:

– Лиза пережила страшное потрясение, и мозг защитил ее таким вот способом: стер детали, чтобы она могла нормально жить дальше. А в восемнадцать она встретила тебя, оленя эдакого…

Мать Лизы выжидательно на меня смотрит, ждет ответа.

А мне нечего ей сказать. В эту минуту меня даже слово «олень» ни капли не злит.

– Хороша «блядь». – Арина Александровна показывает пальцами кавычки. – Если хочешь знать, после той истории на свадьбе Насти, она вообще боится мужчин. Шарахается ото всех, кто только ни пытался завести с ней отношения… Все из-за тебя! Девочка тебе доверилась, сердце открыла, а ты так с ней поступил! Не стыдно?

Стыдно…

Мать их за ногу, стыдно еще как.

Арина Александровна каким-то образом взрастила во мне именно это чувство своим рассказом. Мастерски взрастила – так, что дышать нормально сейчас не могу. Воздух застревает в горле, не хочет проходить в легкие.

– Мне нужно поговорить с Лизой, – говорю я севшим голосом.

– Как видишь, ее нет… – разводит она руками.

– Приеду позже.

Встаю, ноги ватные.

В голове звенит.

Иду к двери, натягиваю куртку, но застегнуть не могу – пальцы не слушаются.

Выхожу на улицу, спускаюсь к машине. Мороз кусает кожу лица, но я его почти не чувствую. Раз за разом прокручиваю в голове все, что рассказала мать Лизы. Так и не замечаю зимнего холода, куртка болтается расстегнутая.

И тут вижу, как к подъезду подъезжает белый седан.

Из него выпрыгивает Лиза.

Она быстро выходит из машины, спешит к багажнику, хочет что-то достать. Продуктовые пакеты, похоже.

Подхожу к ней, хриплю, пропитанный эмоциями:

– Лиза, нам нужно серьезно поговорить…

Она резко поворачивается, увидев меня. На лице появляется выражение крайнего раздражения.

– Опять ты здесь! Вчера не наговорился? Некогда мне сейчас…

Но меня несет, откладывать этот разговор я не в состоянии. И плевать, что мы на улице и теоретически нас может кто-то услышать.

Слова вываливаются сами собой:

– Почему ты не позвонила мне потом? Ну… После того, как вернулась домой со свадьбы Артура и Насти и мать рассказала тебе про операцию, при которой произошло хирургическое лишение девственности? Что стоило просто позвонить и объяснить… Я бы тогда не мучился все эти годы!

Лиза резко выпрямляется, бросает пакеты обратно в багажник. Скрещивает руки на груди, сводит брови у переносицы.

По ее взгляду могу прочитать лишь одно: «Кто ты мне такой, чтобы я тебе еще звонила, утруждалась».

Глава 14. Обиженная девочка

Лиза

Арам буравит меня раздраженным взглядом и продолжает спрашивать:

– Объясни мне свою логику. Пусть поначалу ты не помнила факт операции, но потом-то мать просветила тебя. Почему ты не позвонила мне? Ничего не объяснила… Кто так делает вообще?

Стою, хлопаю ресницами, пытаюсь понять логику его рассуждений.

На улице холодно, мороз обжигает щеки, но слова Арама буквально обжигают изнутри.

То есть я, по его мнению, еще и виновата?

У нас с Арамом есть предыстория…

Красивая, если вдуматься.

По крайней мере мне так казалось в восемнадцать лет, пока этот урод не показал свое истинное нутро.

Мы с ним познакомились у Насти на дне рождения.

У меня аж ноги подкосились, когда впервые увидела его…

Арам сразу мне очень понравился.

Именно он, а не его брат, хотя они похожи как две капли воды. Серьезный, рассудительный, обаятельный, да что там, был и есть очень привлекательный. Широкие плечи под белой рубашкой, эти темные глаза, от которых внутри все переворачивалось.

Но тогда Арам думал, что влюблен в Настю, они с братом ее усиленно делили. А я вроде как не у дел, все чего удостоилась – вежливого общения. Он даже танцевать меня не пригласил, только кивнул при знакомстве и растворился в подготовке сюрприза для Насти.

Я пробыла в Краснодаре всего ничего – несколько дней. Посмотрела город, и только. Ездила по центру, любовалась видами, фотографировалась на фоне достопримечательностей, но мысли постоянно возвращались к нему.

Уже потом, когда вернулась в Ростов, мне на Новый год вдруг пришел шикарный букет.

Я открыла дверь курьеру, а у него в руках – произведение искусства. Огромная композиция из белых роз, перевитых серебряной лентой, между лепестками поблескивали кристаллы Swarovski, имитирующие изморозь. В центре – редкие зимние орхидеи цвета слоновой кости. Стоил такой букет бешеных денег, это было видно невооруженным глазом.

Никаких парней у меня на тот момент не было, поэтому я даже предположить не могла – от кого. Даже подумала бы, что прислали маме – кто-нибудь из благодарных пациенток. Но в записке было указано: «Красавице Елизавете».

Новый букет пришел на Рождество.

Потом еще через неделю, и еще…

Розы в нашей квартире не переводились вплоть до момента, пока не настало время ехать на свадьбу Насти, куда она меня торжественно пригласила. Причем ни много ни мало – подружкой невесты.

Я приехала за пару дней и очень удивилась, узнав, что дружком будет Арам.

Он встречал меня на вокзале. Стоял возле колонны в черном полупальто, такой красивый, до сих пор помню. Тогда же он и спросил: неужели мне не понравился ни один букет из тех, что присылал? Ведь я ни строчки ему не написала.

Тут-то я и поняла, от кого были цветы.

Арам очень удивился, когда я объяснила, что не догадалась, кто отправитель.

Тогда бы мне и понять про него все…

Парень был уверен, что я догадаюсь. Это ж насколько надо много о себе мнить, чтобы верить, что я в первую очередь подумаю о нем. Ведь это о многом говорит.

Но тогда я два и два не сложила, и вообще все это показалось мне дико романтичным.

Конечно, я спросила – как же его увлечение Настей. Арам признался, что долго анализировал свои чувства к ней и пришел к выводу, что то была не любовь. Он любил ее, как любят кумиров: актрис, моделей, певиц. Недосягаемых женщин. Хоть она и была все время рядом, но абсолютно для него недоступна. А потом будто морок спал. Он нашел меня в соцсетях, вспомнил и захотелось узнать получше.

Меня!

А мне и подавно до жути хотелось отношений с ним.

Я цвела и пахла от его комплиментов, а он очень старался сделать мне приятно. За те два дня, что предшествовали свадьбе Насти и его брата, мы успели с ним посетить тысячу мест, гуляли, веселились, танцевали в клубах. Он водил меня в лучшие рестораны города, покупал мороженое в парке, даже катал на Чертовом колесе. Самое яркое пятно в моей жизни, у меня никогда такого приключения не было.

Что только ни влил мне в уши Арам за то время…

Говорил, что я особенная, что давно понял – мы созданы друг для друга. Совершенно серьезно предложил переехать к нему потом. Обещал показать мне весь мир, строил планы.

Я влюбилась в него, как последняя идиотка. Дышать переставала, когда он брал меня за руку. Каждое его слово воспринимала как откровение, каждый взгляд – как подарок. Засыпала и просыпалась с мыслями о нем.

Я ему по-настоящему верила.

Открылась, уже представляла, какая у нас с ним будет красивая история любви. Как будем жить вместе, строить будущее. Рисовала в воображении нашу свадьбу, наш дом, наших детей.

А оказалось, он просто хотел меня трахнуть. Причем быть моим первым.

Когда убедился, что не выйдет, да к тому же получил свое, просто выгнал, при этом не постеснялся опозорить на весь отель. Проорал во всеуслышание, что я блядь, и ему противно. Швырнул мои вещи прямо к ногам, даже не дал одеться нормально.

Я рыдала в такси, сжавшись в комочек на заднем сиденье.

Я рыдала в поезде на пути домой, уткнувшись лицом в подушку, чтобы попутчики не слышали.

Я рыдала дома в кровати, пока мама не прибежала на мои всхлипы.

Мне было так больно от того, как жестоко он меня бросил, что думала – утону в слезах. Казалось, что грудная клетка вот-вот треснет от боли.

Потихоньку мама вытащила из меня детали.

Я все ей рассказала про свой ужасный первый раз. Мама – врач, поэтому я не стеснялась.

Никогда не забуду тот ее монолог:

– Вообще-то твой Арам – идиот. Как практикующий гинеколог со стажем, заявляю, что далеко не каждая девушка будет кровоточить, как жертвенная овца, во время первого раза. Тому причиной могут быть анатомические особенности, также девственная плева может растягиваться в течение жизни из-за физической активности, тампонов и прочего. А у некоторых девушек плева попросту содержит слишком мало кровеносных сосудов, поэтому кровотечение может быть совсем небольшим или вовсе отсутствовать. Но все это не твой случай, Лизочка…

Тогда она рассказала мне про операцию, которой я подверглась после гибели отца. Напомнила про те страшные дни в больнице, которые мозг милосердно стер из памяти.

Старая боль от пережитого наслоилась на новую, приумножила травмы…

В общем, мне было не до звонков Араму.

А даже если бы позвонила, он ведь не поверил бы мне – это сто процентов. Возможно, посмеялся бы или подумал, что я так отмазываюсь.

Но даже не это было главной причиной.

Человека характеризуют поступки, и поступок Арама показался мне максимально мерзким. Он повел себя как подонок, и именно подонком я его воспринимала и воспринимаю. А зачем звонить подонку и что-то доказывать? Ради чего?

Стоит тут теперь передо мной, качает права.

– Лиза, ты вообще слушаешь меня? – продолжает негодовать Арам. – Объясни, почему ты тогда мне не позвонила?

Я с шумом вздыхаю, с тоской поглядываю на забитый продуктовыми пакетами багажник.

Эх, не встреть я Арама у собственного подъезда, уже отнесла бы все домой, готовила обед. И никто не ковырялся бы ржавой иголкой в моих старых ранах.

– А зачем, Арам? Ты повел себя достаточно мерзко, чтобы я была уверена в бесполезности объяснений. Ты и трубку бы не взял.

Надо видеть его возмущенное лицо. Глаза округляются, ноздри раздуваются от негодования.

– А я, может, ждал звонка! Я, может, на следующий день уже остыл, все взвесил, а ты… Ты должна была позвонить!

Нормальная такая заявочка.

Сам выгнал из номера в одних трусах, вещи к моим ногам швырнул. И после этого Я должна была ждать, пока ОН остынет, а потом навязываться с объяснениями?

Наверное, по моей отвисшей челюсти Арам все же понимает, что сболтнул что-то не то. Потому что дальше он нехотя выдавливает из себя:

– Ну извини, что так вышло… Я же не думал, что оно так…

Я спотыкаюсь об это его неохотное: «Извини».

Слово повисает в морозном воздухе, тут же тает, как снежинка.

Мне очень хотелось его извинений семь лет назад. Я тысячи раз представляла, как он явится ко мне с цветами, рассыплется в мольбах о прощении, признает, каким был кретином.

А сейчас… Не актуально.

Я давно похоронила в себе чувства к этому гаду.

К тому же кристально ясно, что он делает это для галочки, потому что ему нужен мой сын.

– Знаешь, куда засунь себе свои извинения?

Арам шагает ближе, снег скрипит под его ботинками.

Он становится почти вплотную, нависает.

Я жду, что он сейчас начнет возмущаться, ругаться и прочее – что вполне в его духе. Морально готовлюсь к защите.

Но Арам лишь спрашивает:

– Лиз, ну зачем ты так?

Действительно, зачем… У меня ж ни одного повода нет…

Не успеваю ответить.

В этот момент мимо нас проходит одна из соседок, мамина подруга – миниатюрная брюнетка, но очень воинственная.

Она с подозрением косится на Арама, наверняка думает, что этот наглый засранец ко мне пристает. Что в общем-то недалеко от истины.

– Привет, Лиза, у тебя все в порядке?

Арам поворачивается в ее сторону с хищным взглядом и резко отвечает:

– У нее все отлично.

Соседка не сдается, прищуривает глаза и с холодной вежливостью его отбривает:

– Я спросила не у вас, молодой человек.

О, сколько эмоций пробегает по лицу Арама. Желваки ходят на скулах, руки сжимаются в кулаки. Вижу, что он еле сдерживается.

Можно, конечно, помучить его, вильнуть хвостом, уйти в подъезд с соседкой.

Но не отстанет же… Бессмысленно от него бегать.

– Все хорошо, Надежда Марковна, – киваю ей.

Она снова щурит глаза и уходит, впрочем, делает это медленно, словно ждет, что я передумаю и позову ее. Каблуки скрипят по заснеженной дорожке.

Арам с хмурым видом наблюдает за ее уходом, пока она не скрывается в подъезде.

Он снова поворачивается в мою сторону:

– Поехали ко мне, нам просто необходимо серьезно поговорить.

Всеми фибрами души я чую подвох.

– К тебе – это куда?

– Я остановился в отеле тут неподалеку, в номере поговорим, там хоть не помешает никто. Есть ряд вопросов, которые нужно обсудить, и…

Смотрю на него, как на умалишенного.

– Я к тебе в номер? Да никогда!

– Это почему? – взвивается Арам.

Хотя бы потому, что прошлый поход к нему в номер сломал мою жизнь.

– Лиза, неужели я о многом прошу? Просто нормально поговорить, без эмоций, истерик… Спокойно!

Будто он так умеет.

– Арам, я… – В этот момент в кармане моей куртки звенит мобильник, и, судя по рингтону, это сын. – Подожди!

Я выставляю вперед ладонь, беру трубку.

Из динамика на меня льется плач Лешки:

– Мама, меня заперли в раздевалке! И… побили!

Дальше идут совсем нечленораздельные реплики, он буквально захлебывается слезами.

В этот момент я забываю обо всем. Об Араме, о прошлом, о будущем. Все, что имеет значение, – Леша.

С силой захлопываю багажник – звук разносится по двору.

Оббегаю Арама, стремлюсь забраться на водительское сиденье, но он хватает меня за руку.

– Мы не договорили! Лиза, стой!

– Отпусти! – Пытаюсь вырваться. – У Леши в школе проблемы, мне надо ехать!

– Тогда поехали на моей машине. – Арам не отпускает, сжимает запястье еще крепче. – Так будет быстрее и надежнее. У меня джип, по снегу пройдет лучше.

– Отстань! – рычу на него. – Справлюсь сама!

Все-таки вырываю у него руку, сажусь в машину. Трясущимися пальцами пытаюсь попасть ключом в замок зажигания.

В этот момент Арам с шумом забирается на переднее сиденье.

– Это и мой сын тоже! – заявляет он, захлопывая дверь. – Так что я с тобой, хочешь ты того или нет.

Времени на споры не остается.

Наконец-то ключ поворачивается, мотор заводится, и я срываюсь с места, не обращая внимания на незваного пассажира.

Глава 15. (Не) детский буллинг

Лиза

Когда мы останавливаемся у школы, Арам вдруг выдает:

– Ты водишь как маньячка! Я за эти десять минут чуть не поседел…

Оборачиваюсь на него, и только сейчас замечаю, что он вцепился в ручку над дверью, причем так, что аж костяшки пальцев побелели.

А я ведь обычно очень аккуратно вожу. Можно сказать, идеальный и дисциплинированный водитель-профессионал с пятилетним стажем. Но сегодня все так сложилось, да и спешила очень, поэтому летела сюда как на крыльях, благо моя белая ласточка позволяет делать такие маневры.

– Нормально я вожу, – бурчу ему в ответ и спешу покинуть салон.

Хочется бросить Араму что-нибудь обидное, ведь вообще-то никто не заставлял его со мной ехать. Сам напросился, сам в машину без спроса забрался, а теперь еще и умничает. Но мне сейчас не до выяснения отношений.

Арам мерит меня настороженным взглядом, словно пытается понять, насколько я адекватна. Видимо, решает, что в пределах нормы, потому что молча идет следом.

Мы спешим по заснеженной дорожке к входу в школу.

Пытаюсь еще раз дозвониться до Лешки, но телефон молчит – сразу сбрасывает.

Нервы на пределе.

– Может, батарея села? – предполагает Арам, заметив мою панику.

– Не знаю. Утром заряжен был.

Мы спешим внутрь. Эхо от наших шагов разносится по пустым коридорам.

Мчимся к спортзалу, к мужской раздевалке. Дверь распахнута настежь, внутри никого. Только запах старых кроссовок и забытая на скамейке футболка.

– Лешка! – кричу я с досадой.

Никто не отвечает.

Видно, его уже выпустили, и он сбежал.

В этот момент в кармане звенит телефон.

Мария Петровна, классная Леши.

– Елизавета Анатольевна, где вы? Мальчик у нас в классе, зачинщик инцидента – тоже, ждем только вас…

Бегу по коридорам так, что каблуки цокают по линолеуму, Арам спешит за мной.

* * *

Стоит войти в класс, и меня накрывает жуткое чувство дежавю.

Здесь гнетущая тишина.

На первом плане директор, классная руководительница. Так же грозно на меня смотрят, как и вчера. Так же готовы выносить вердикты и вешать ярлыки. С тем лишь исключением, что теперь на скамье подсудимых не только мой сын, но еще какой-то мальчик-пончик старше Лешки года на два.

А мамаша та же…

Узнаю ее объемную фигуру, громоздкую прическу и безвкусное платье в обтяжку.

Получается, у нее не только Юлька-бомбовоз, да простят меня люди с лишним весом. Но тут скорее не к лишнему весу отсылка, а к манере поведения.

Имеется и старший брат – на вид третьеклассник, а то и старше. И такой же пухленький, рослый, как сестра и мать. Стоит, переминается с ноги на ногу, смотрит на меня исподлобья. Неужели это он бил моего сына?

– Леша!

Вижу сына и бегу сразу к нему, осматриваю со всех сторон.

– Где тебя били? Что тебе сделали?

Лешка снова молчит – прямо как в прошлый раз, только недовольно косится.

Все как обычно, блин!

Но хоть на вид абсолютно цел, новых синяков не наблюдается. Разве что нижняя губа чуть припухла и царапинка на подбородке свежая. Все-таки ударили, сволочи.

Сатанею внутри, поворачиваюсь к учителю с директором.

Но, как и в прошлый раз, слово берет эта взбалмошная мамаша, которая так торопилась в школу, по ее же словам… так бежала, бедняжка, что аж не забыла надеть килограмма два золота на обе руки. Может, она использует браслеты как утяжелители?

– Я не потерплю, чтобы моих детей обижали!

Уже открываю рот, чтобы ее перебить, но меня снова опережают – на этот раз Арам:

– Здравствуйте, будьте добры подробно объяснить, что случилось.

Голос у него спокойный, но я чувствую, как он напряжен: плечи квадратные, челюсти сжаты.

Все оборачиваются на него, в том числе и скандальная мамаша, имя которой я никак не запомню.

– Вот… – Она тычет в Арама пальцем. – Я же говорила, есть у нее сожитель! Который ребенка плохому учит…

– Во-первых, представьтесь, – гудит Арам.

В его голосе появляются металлические нотки, и вроде бы ничего такого не сказал, но повеяло холодом.

– Инесса Александровна, – высокомерно бросает мать Юльки, задирает подбородок. – И вы, уж будьте добры, назовитесь.

– Арам Мигранович. И я не сожитель. Я отец.

В этот момент в классе замирают все. В том числе и я с Лешкой.

Еле удерживаюсь от того, чтобы не стукнуть себя ладонью по лбу.

Ну дуболом…

Неужели Арам вправду не понимает, в какой шок сейчас ввел сына своим признанием? Я ведь даже не успела никак его подготовить, ничегошеньки ему не объяснила, не рассказала.

Впрочем, как раз Лешка шокированным не выглядит. Наоборот, с большим интересом разглядывает Арама, даже, кажется, про драку забыл. Глаза округлились, рот приоткрыт.

– Как это – отец? – удивляется учительница Леши, Мария Петровна, поправляет очки. – Отчим?

– Биологический отец, – отвечает Арам с достоинством.

– Выискался тут… Вы покажите, что сделал этот маленький рецидивист! – Инесса мать ее так Александровна в своем репертуаре.

Голос у нее, как у базарной торговки: пронзительный, режет слух.

Слово берет учительница, достает планшет:

– Что ж, ситуация и вправду неприятная.

Очень скоро нам с Арамом демонстрируют общий чат учеников, по которому гуляют картинки очень жирного динозавра, подписанного «ЮЗилла». В чате смайлики, комментарии от разных учеников типа «ржунимагу» и «это вообще законно столько жрать?».

И мне снова хочется хлопнуть себя ладонью по лбу.

Да уж, после вчерашнего мой сынок в долгу не остался.

Леша не просто модернизировал вчерашние художества, но и отправил их в свет.

Может, кому и было бы непонятно, что же это за ЮЗилла такая, но мне, видевшей вчерашние рисунки Леши, все кристально ясно. Впрочем, как и Инессе мать ее так Александровне. Картинка стала мемом, разлетелась, и из-за этого Лехе досталось от брата одноклассницы.

А Инесса поддает жару:

– Ваш сын будущий уголовник! Он устраивает травлю в школе… Это же кибербуллинг! Довел мою дочку до слез! А сыночек мой – умничка, защищал честь сестры, благородно поступил!

– Конечно, это ведь так благородно, когда третьеклассник, который в два раза больше, бьет первоклашку! – выкрикиваю я.

Меня даже не останавливает то, что начнется после этой реплики. И вообще, встреча очень скоро грозит превратиться в безобразную склоку. Но я готова отстаивать своего сына до конца.

Впрочем…

Мне не приходится никого отстаивать, за меня это делает Арам.

Он не теряет самообладания и вовсе игнорирует все, сказанное Инессой. Даже взгляд не бросает в ее сторону.

– С вами разговора не будет, – отбривает он ее, а потом поворачивается к учителю: – Вызовите отца мальчика. Сейчас же.

– Мой муж занятой человек, – тут же начинает разоряться Инесса, голос ее становится еще выше. – Ему некогда ездить по всяким там пустякам…

Пока она это говорит, Арам подходит к учителю, коротко требует номер отца мальчика, тут же его набирает и приглашает в школу. Говорит коротко, деловито, без лишних эмоций.

– Что вы себе позволяете?! – возмущается Инесса. – Я же сказала, он занятой человек. Вы вообще слушаете меня?

Не знаю, что за успокоительные пьет Арам, но он и тут умудряется сдержаться, не поддается на провокации.

– Я же сказал, с вами разговора не будет.

Что удивительно, отец хулигана появляется в школу ровно через пять минут, как будто только и ждал сигнала. Мужчина лет сорока, в строгом костюме, пахнет одеколоном и сигаретами. Дышит тяжело – видно, бежал.

И что начинается потом…

Мать одноклассницы Леши горласта, отец горласт. Но Арам горластее их всех вместе взятых.

– Ваш сын избил ребенка младше себя на два года, – начинает Арам, и голос у него, как раскаты грома. – Это называется не детские разборки, а банальное хулиганство.

– Да он же оскорбил мою дочь! – вступается отец Кирилла.

– Словом на слово, кулак на кулак? – Арам поднимает бровь. – Интересная логика.

Учительница пытается вставить реплику:

– Давайте все же попробуем решить вопрос мирно…

– Никакого мира, – рубит Арам. – Физическое воздействие недопустимо. Точка.

Дальше полчаса препирательств.

Инесса требует исключить Лешу, ее муж – написать заявление в полицию на малолетнего хулигана. Арам хладнокровно парирует каждое обвинение.

Наконец директриса стучит ручкой по столу:

– Достаточно! Пока что никаких решительных мер принимать не будем. Но настоятельно рекомендую всем родителям серьезно поговорить с детьми, настроить их на мирный лад. И запрещаю любые контакты учеников старших классов с младшими учениками без присутствия педагогов.

Я выхожу из класса на негнущихся ногах, за мной выходят Леша, Арам.

Наконец мы оказываемся на улице, движемся к моей ласточке.

Снег под ногами поскрипывает, морозный воздух приятно холодит лицо, успокаивает.

И тут Лешка выдает:

– А он правда папа? – При этом указывает на Арама. – А откуда он взялся?

И попробуй как-то вразумительно ответь на этот вопрос…