Текст книги "Переписать судьбу (СИ)"

Автор книги: Диана Курамшина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 4

Меня всё-таки «вымыли». Ну… можно сказать. Просто протёрли влажными полотенцами, а затем вытерли насухо. Голову вообще не трогали. По словам Сары, там небольшая рана, что зашивал доктор, выбрив небольшой кусочек волос, и большая шишка. Впрочем, по словам того же доктора, именно хорошая грива и спасла, иначе повреждения были бы сильнее.

Рассказывая о бритье, Сара сжалась, но, не увидев никакой реакции, удивилась. Впрочем, служанка оказалась смышлёной, но доверчивой. Когда я поделилась с ней, что после падения потеряла часть воспоминаний, но не хочу тревожить этим родителей… (особенно, конечно, маму… у неё же «нервы»), Сара прониклась ко мне огромной жалостью и чуть не плакала.

– То-то я смотрю, вы так изменились, мисс Элис. Раньше же с вами сладу не было. А сейчас за пару дней ни разу не накричали, ничего не требовали, да и не задали ни одного вопроса ни про Фламстед, ни про Редборн.

– А что это такое? – спросила я удивлённо.

Девушка как раз насухо вытирала меня и с сомнением уставилась в лицо.

– Вы и впрямь не помните, мисс?

– Я не обманываю тебя, Сара, – произнесла, печально вздохнув. – Я даже сестёр и родителей своих не помню. А ты про каких-то Фламстедов говоришь.

– Ха-ха-ха… – девушка громко рассмеялась, но потом резко прикрыла рот. – Простите, мисс. Но ведь Фламстед – это ближайшая к нам деревня.

И тут с самой (надеюсь) обворожительной улыбкой, которую я смогла изобразить (и Сара точно не от этого дёрнулась), попросила рассказать о том, где мы вообще находимся.

Наше поместье «Цветочная долина» (и как понятно, выращиваем мы далеко не зерно) располагается меньше чем в полумиле от деревушки Троули Боттом, где и проживают большинство работников. И по словам Сары, этот населённый пункт не заслуживает никакого внимания с моей стороны. А вот десятью минутами неспешного шага севернее находится уже упомянутая деревня Фламстед. Как оказывается, с весьма древней историей. Особенно деревенские гордятся, что место их жительства даже упоминается в Книге Страшного суда[1]. Там имеется приходская церковь Святого Леонарда, в которую мы ходим всей семьёй, а также богадельня и паб. Естественно, несколько магазинов на главной улице – Олд Уотлинг-стрит – всегда привлекали внимание Элис раньше, как и ярмарки, нередко здесь случающиеся.

А уже несколькими милями южнее расположен Редборн, что был раза в два крупнее Фламстеда. Но не это так привлекало внимание юной Элис, а то, что там проходили дилижансы, вследствие чего в не слишком крупном, по моему мнению, поселении располагалось аж пятнадцать гостиниц и с десяток пабов. И это при том, что чуть восточнее находится весьма крупный городок Харпенден, но никто туда не заезжал. Потому что… та-а-дам… под нами, строго южнее, был Лондон. И Редборн – это как раз суточная остановка перед столицей. А делать лишний крюк, удлиняя путь, никому не хотелось.

А вообще… живём мы в графстве Хартфордшир. Довольно неплохое, надо сказать, место. В моё время почти пригород Лондона, чуть больше часа на машине. Конкретно в этих местах, правда, я не бывала, только проезжала мимо на поезде.

Примерно представив своё месторасположение, я попросила Сару принести мне любую из папиных газет. Сто процентов он их заказывает, учитывая постоянно курсирующие дилижансы. Потому как спрашивать её ещё и про нынешний год будет большим перебором.

Всё своё время уделять только мне Сара не могла, и была она не служанкой, а горничной. Притом приставленной ко всем сёстрам сразу, и только у матери была личная камеристка. Потому свою газету я получила лишь с ужином.

Аккуратно усадив меня (всё-таки резкие движения пока противопоказаны), Сара поставила маленький столик на кровать и уже на него водрузила поднос с едой. А затем, улыбнувшись, вытащила сложенную газету, спрятанную за передником. Положив её рядом со мной на постель, она тихо ушла.

Забыв про ужин, я схватила газету и развернула её. Первое, что бросилось в глаза, естественно, было название: «Лондон Кроникал» (*The London Chronicle) и даты «с четверга, четвёртого апреля, по субботу, шестого апреля, тысяча семьсот девяносто девятого года»[2].

Пре-е-е-елесть… Я откинулась на подушки. Так, с-с-с-спокойно. В принципе, примерно на это время я и ориентировалась, увидев платье Фанни Стонтон. Но догадываться и получить подтверждение – разные вещи. Не думаю, что Сара принесла мне газету многолетней давности. Выглядит новой и даже ещё немного пахнет краской. Но руки не пачкает. Хотя наверняка камердинер проглаживает её горячим утюгом, перед тем как передать новую газету хозяину.

Итак… что я помню об этом периоде? Да в общем-то ничего. В Европе бесконечные войны антифранцузских коалиций, в России ещё, кажется, правит Павел. Американцы уже вроде лет двадцать назад объявили независимость. Негусто. И как тут жить?

Ладно, будем есть бегемота по кусочкам. Я только очнулась, с повреждениями головы, а уже строю наполеоновские планы по захвату Британии. Гы-гы-гы… кстати… этот корсиканец сейчас, кажется, на пике популярности и мечтает о том же самом. Конкурент, однако!

Я вернулась к рассмотрению газеты. М-да… рыхлая бумага величиной немного больше привычного мне размера А4, состоящая из восьми страниц. Судя по аккуратным, но всё-таки заметным верхним разрезам, она печаталась одним листом и просто складывалась в два раза.

Текст, разделённый на три колонки, шёл сплошным потоком. Ни картинок, ни фотографий. А, впрочем, её, кажется, ещё даже не изобрели.

Внимательно читать не стала, просто пробежала по диагонали. Иностранные новости, обзор перемещения королевской семьи, купли и продажи, даже котировки некоторых акций, а также какие-то художественные и театральные новости столицы. На четвёртой странице голова резко заболела. Отложив газету на кровать, я решила всё-таки поесть и отрубилась от усталости.

Пришла в себя так же резко, как и заснула. Видимо, насыщенные первые часы негативно сказались на организме, но молодость брала своё, и недолгий сон пошёл на пользу. О чём тут же сообщил и мочевой пузырь.

Подноса с едой на кровати уже не было, так что о больной не забыли и служанка ко мне заходила. Но вот что делать с резко проснувшимися позывами в туалет, было непонятно.

Я видела призывно висящий шнур от колокольчика для вызова слуг в дальнем от меня углу комнаты, но, опасалась, что моё путешествие к нему до добра не доведёт. Но и делать это всё дело под себя совершенно не хотелось.

Впрочем, Сара показалась мне вполне вменяемым человеком, так что под кроватью наверняка должен быть горшок. Надо только попробовать аккуратно спуститься на пол.

Откинув одеяло, я вновь озябла. Что же они камин не включают-то? Стараясь не делать резких движений, медленно села и, придерживаясь руками, аккуратно повернулась, свесив ноги с кровати. Так… где там этот огрызок коврика? Найдя его, немного подкорректировала своё положение и, сев поудобнее, уткнулась взглядом в небольшой ручной колокольчик, стоявший на подставке у изголовья. Ё-ё-ёперный театр… Стараясь не крутить лишний раз головой по сторонам, я его и не заметила. А слуги и этот момент предусмотрели. Пришлось проделывать все манипуляции в обратную сторону.

На мои звонки довольно долгое время никто не откликался. Я уже думала плюнуть и снова попытаться добраться до горшка самостоятельно, но тут дверь наконец открылась и в проёме показалась голова Кэтрин.

– И чего ты трезвонишь? Знаешь же, что в это время слуги ужинают и слышат только стенные колокольчики.

– Я не дойду, могу упасть. А ты была бы хорошей сестрой и помогла.

Девушка зашла в комнату и, сложив руки на груди, язвительно спросила:

– Позвонить за тебя? А ведь ты мне нагрубила сегодня!

– Кэтрин! – негодующе раздалось за её спиной. – Как ты можешь так говорить с сестрой? – и в комнату вошла очень красивая, но полноватая девушка лет двадцати пяти.

– Но Джанет, она сама виновата! А ты, если хочешь быть доброй сестрой, помогай ей сама!

Минуточку… Не Мария? Хотя… чем-то похожи… так сколько у меня сестёр?

[1] «Книга Страшного суда» – первая в средневековой Европе всеобщая поземельная перепись населения, проведённая в Англии в 1085–1086 годах по приказу Вильгельма Завоевателя.

[2] Газета The London Chronicle выходила три раза в неделю.

Глава 5

– Ты зачем звонила, Элис? – спросила Джанет.

– Хочу пи-и-и-с-сать… – я уже шипела.

– Элис, – устало прикрыла глаза пухляшка, – сколько можно просить тебя следить за своей речью. Аристократка не может так выражаться. Мы не писаем…

– Может, ты ещё скажешь, что леди какают только бабочками? – зло поинтересовалась я.

Старшая сестра на это высказывание выпучила глаза, а Кэтрин прыснула, зажимая рот.

– Элис!!! – воскликнула Джанет.

– Если вы не поторопитесь, я сейчас обмочу кровать! – нервно заявила, глядя ей в глаза. – И вы будете виноваты! Либо вызовите Сару, либо сами помогите мне с горшком!

Джанет пошла красными пятнами, но, кивнув, бросилась к стенному колокольчику и резко дёрнула его пару раз. Затем, развернув Кэтрин за плечи, аккуратно выпроводила ту из комнаты. Остановившись в коридоре, она стала вглядываться вниз лестничного пролёта.

Но вскоре резко отворилась потайная дверь и, запыхавшись, вбежала Сара.

– Что случилось, мисс?

– Помоги мисс Элис с бурдалю, Сара, – произнесла Джанет, вернувшись, и после этого вышла, прикрыв дверь.

– Да, мисс Джанет! – на автомате произнесла девушка.

Горничная тут же подбежала ко мне и, присев, вытащила откуда-то снизу прикроватного столика фаянсовое изделие, похожее на продолговатую соусницу с длинной ручкой. Затем помогла спуститься с кровати, проследив, чтобы стопы не попали на голый пол, аккуратно направляя. Хм… а садиться, оказывается, и не нужно. Форма поданного предмета давала возможность делать «мокрое дело» стоя. Фу-у-у-ух.

– Надо было мне догадаться, мисс, что вы проснётесь, и прислать вам заранее Хлою, дабы была рядом, – повинилась Сара, приспособив одной рукой бурдалю между моих ног, а другой удерживая меня в вертикальном положении. Я же вцепилась в её плечи обеими руками.

– А что будем делать, когда я захочу облегчиться по-крупному?

Эх… надеюсь, Джанет гордится моим эпитетом. Жаль, не слышит.

– Ватерклозет недалеко, мисс, правда, идти вам будет тяжело. Но мы с Хлоей поддержим.

Я и забыла! Ведь ещё в шестнадцатом веке один английский поэт изобрёл для рыжей королевы Бесс туалет со сливным бачком! А в восемнадцатом был уже запатентован аналог современного нам унитаза. И в этом доме он имеется. Красота-а-а-а. Живём!

Даже такое небольшое физическое напряжение тяжело сказалось на моём самочувствии. Забравшись обратно в кровать, я тут же отключилась, стоило расслабиться.

А вот утром мне всё же захотелось посетить уголок задумчивости. Благо позывы были не столь сильными, так что я спокойно дождалась Сару. Вместе с жилистой женщиной лет сорока они медленно транспортировали меня в ванную.

Ну что сказать… обычная просторная комната этого дома с двумя окнами, обшитая и отделанная деревом. У одной из стен располагался такой же, как и у меня, камин, а вот у противоположной разместился чугунный унитаз со сливным бачком, подвешенным под потолком, с которого свисал деревянный резной шарик на металлической цепочке. Рядом стоял столик с пачкой ароматных листочков и мусорка. В паре шагов налево находилась чугунная же ванна обычного размера. А вот возле фаянсовой раковины я разглядела что-то совершенно непонятное. Небольшое, но широкое чугунное корыто прямоугольной формы со спинкой и ручками. Они тут стирают, что ли? Или детей моют? Странно…

Сделав свои дела и очистившись, я вновь вынуждена была позвать Сару, чтобы помощницы подвели меня к раковине. Смотри-ка… светлое мыло. Кастильское, судя по этикеткам на закрытых брусочках, что лежали на полке. И пахнет вполне приятно, нежный цветочный аромат. Надеюсь, голова заживёт и я хорошенько отмоюсь. На обтираниях долго не протяну.

После лёгкого завтрака у меня началось форменное столпотворение. Открылась дверь, и две служанки внесли по стулу. Одна из них вернулась, добавив третий. А через пару минут в комнату вошла Фанни Стонтон, за ней – красавица Джанет. Интересно… дочь красивее, чем мать была в юности? Или я вижу копию Фанни в пору расцвета? Они разместились в креслах у камина. Следом появились две незнакомые мне девушки. Обеим на вид было лет двадцать. Не такие полные, как Джанет, одна, можно даже сказать, суховатая, но обе неуловимо похожи на миссис Стонтон. И хотя более темноволосая явно следила за собой, если судить по красиво уложенным локонам, то вторая, видимо, к внешнему виду была безразлична, так как полностью убирала волосы в тугую бабетту, немного горбилась и носила очки. Впрочем, заняв стул у окна, она тут же выудила из складок своего платья какую-то книгу и уткнулась в неё, прекратив обращать внимание на окружающих. Модница же подвинула свой стул ближе к Джанет и тепло ей улыбнулась.

Дверь продолжала оставаться открытой. Пару мгновений спустя матушка повернулась в её сторону и не терпящим возражения голосом произнесла:

– Кэтрин, не заставляй себя ждать!

После этих слов я услышала пыхтение, и в комнату зашла недостающая сестра, тоже прижимавшая к себе увесистый томик. С написанным на лице мучением она устроилась на оставшемся стуле и устремила недовольный взгляд в пространство.

– Читай, Кэтрин, – заявила мать семейства и, откинувшись на спинку, была готова внимать.

Девушка открыла книгу и, тяжко выдохнув, произнесла без выражения, как простой текст:

– I heard a thousand blended notes, while in a grove I sate reclined, in that sweet mood when pleasant thoughts bring sad thoughts to the mind. (*В прозрачной роще, в день весенний я слушал многозвучный шум. И радость светлых размышлений сменялась грустью мрачных дум.)

Боже мой! Такого унылого прочтения Вордсворта я ещё ни разу не слышала. А ведь его лирику считают классикой английской поэзии. Хм… или ещё не считают?

Никто, кроме матери, на заунывное чтение стихов Кэтрин не обращал внимания. Наш суховатый очкарик не отрывала взгляд от собственной книги, Джанет со второй девушкой о чём-то переговаривались шёпотом. Я же разглядывала их всех с интересом.

Что же… как поняла, все сёстры в сборе. Пятеро, со мной вместе. Одна из двух новеньких – Мария. А имя последней так и осталось для меня неизвестно.

Решила, что раз миссис Стонтон никаких претензий к стилю прочтения стихов не предъявляет, то и мне стоит помалкивать. Вместо этого я внимательно изучала присутствующих. Ну что сказать, все женщины этого семейства были чем-то схожи и в то же время обладали своей индивидуальностью.

Самой красивой была, как понимаю, старшая мисс Стонтон – Джанет. Если бы не достаточно упитанная фигура с крупной грудью, её внешность в моё время назвали бы модельной. Огромные васильковые глаза, пухлые губки. Тёмно-русые волосы кудряшками обвивали треугольное лицо. А пухлость ещё не добралась до шеи и подбородка, оставляя их изящными.

Сидящая рядом с ней девушка такой привлекательностью не обладала, хотя лицо было довольно милым, особенно когда она улыбалась, что-то шёпотом рассказывая Джанет.

Обладательница очков сидела ко мне боком, потому нормально рассмотреть её не получалось. Но думаю, если немного постараться и «навести красоту», то вполне ничего.

Лицо Кэтрин сейчас нельзя было назвать хорошеньким из-за печати отвращения на нём. Она так жаждала показать всем своё недовольство, что сильно кривилась. Переигрывала. Но когда я увидела её в первый раз, посчитала приятным юным созданием.

Своё отражение я тоже помню. Но учитывая болезненное состояние и волнительный момент, лучше посмотреть на себя снова немного позже, как выздоровею и помоюсь. Хотя даже тогда зеркало показало мне милое лицо.

Правда, стоит признать: главный приз по красоте достался старшей сестре. Словно мать, выдав самую мощную первую порцию, всем остальным выцедила остатки.

Меня же стал мучить один момент… учитывая возраст Джанет и такую привлекательную внешность, почему она до сих пор живёт с родителями? Ведь Сара в ответ на указания назвала её именно «мисс», а не «миссис», что говорило бы о её замужестве и просто пребывании в гостях. Выходит, старшая мисс Стонтон, умница и красавица, не имеет приданого. А вот этот момент уже меня напряг. Нас в семье пять сестёр. Пять! Если уж с такой мордашкой, как у Джанет, не удалось найти хоть какого-то жениха, то что говорить об остальных четырёх?

Откинувшись поудобнее на подушки, принялась размышлять, почему у обеспеченной семьи нет приданого для дочерей. И о нелёгком вопросе: где тогда достать деньги в этом времени?

Глава 6

Первое, что меня интересовало: кому по закону отходит поместье? Если старшей, то стоит подружиться, чтобы без проблем сосуществовать в будущем. Наверняка останусь старой девой. При моём-то характере и привычках человека из будущего. Как минимум будет где жить.

Второе: почему при наличии поместья не выстраиваются женихи к Джанет? Живём мы неплохо, значит, деньги есть. Хотя… нужно посмотреть расходные книги и потрясти управляющего. Насколько помню, аристократы в это время не утруждали себя такими глупостями, как проверка счетов.

Третье: финансовая независимость. Жить до старости с сестрой как приживалка, конечно, можно, но не хотелось бы. Так что, когда выздоровею, стоит обследовать округу. Что такого несложного тут можно запустить, дабы заработать. Или лучше перебраться в столицу?

Вот же!.. Работать мне нельзя! Аристократом не к лицу. Твою ж… Максимум гувернантка или же компаньонка. Но это уже при полном обнищании.

Голова резко заболела. Я прикрыла глаз. Так даже лучше думалось.

Нет, соваться в Лондон без денег и связей не стоит. Да и жизнь там намного дороже, чем в провинции. Значит, следует пока найти людей здесь, обучить, а за собой оставить только руководство и присмотр. Хм… а это уже мысль. Опыта руководства мне не занимать, осталось решить, чем заняться, и подобрать подходящий коллектив. М-да… а вот с этим могут быть проблемы. Каких-то сложных процессов малограмотным (а то и вовсе безграмотным) работягам не поручить. Стоит выбрать что-то очень простое. Да и поместью помощь.

Голова заболела даже с закрытыми глазами. Пришлось прекратить строить планы. Тяжёлые умственные процессы при сотрясении не рекомендуются. Плюс, как я поняла, Элис свой мозг вообще не напрягала, ведя жизнь пустоголовой курицы. Впрочем, с такой мамочкой и неудивительно. Странно другое. Старшие сёстры были явно разумнее двух последних. А Джанет и модница, скорее всего, были погодками, так как очевидно составляли дружный тандем. А судя по отношению Джанет к Элис, да и по словам Сары, бывшая хозяйка этого тела была капризной и взбалмошной. Настоящая анфан террибль[1]. Будет тяжело побороть предвзятое отношение.

Минут через десять унылого и невыразительного чтения лирических стихов Кэтрин захлопнула книгу и заявила, что устала. Я открыла глаза, ожидая, что теперь-то все наконец уйдут, но зря.

– Мария! – произнесла мамаша, а девушка с книгой у окна непроизвольно дёрнулась. – Может, ты почитаешь нам?

Девица в очках повернулась к Фанни и непонимающе захлопала ресницами.

– Мария, почитай нам вместо Кэтрин, она уже устала, – повторила родительница.

Обрадованная младшая тут же сунула книгу, что держала в руках, очкарику.

Мария, ну вот мы и определились с одной из сестёр, осознала, чего от неё хотят, и отложив на подоконник собственное чтиво, раскрыла переданную ей книгу. Она, в отличие от Кэтрин, читала стихи правильно, с выражением. И можно даже сказать, с экспрессией. Через полчаса эта невзрачная понурая девица преобразилась. Глаза горели, руки жили своей жизнью, выражая чувства. Девушка даже сделалась намного симпатичнее.

– Спасибо, милая, – прервала «выступление» Фанни в самый эмоциональный момент. – Думаю, на сегодня хватит. Элис нужно отдохнуть перед обедом.

Женщина встала и пошла на выход. Джанет пристроилась следом. Затем неизвестная до сих пор сестра. Мария всё ещё сидела на стуле, хлопая ресницами. Видимо, не отошла. Наконец и она поднялась и ушла, не забыв забрать свою книгу. Последней помещение покидала Кэтрин. Она остановилась у двери, долго странно на меня смотрела, но также молча удалилась.

В этот раз в тишине побыть удалось подольше. Кажется, даже заснула, но звук открываемой потайной двери вывел меня из дрёмы.

– Сара, – позвала я горничную, та, закончив следить, как уносят стулья, собиралась уйти.

– Да, мисс Элис? – откликнулась девушка, подойдя к моей кровати.

– Хочу спросить тебя кое о чём. Я же не помню ничего… расскажи мне о моей семье.

– Может, вы попросите кого-то из сестёр, мисс Элис? – неожиданно смутилась Сара.

Я осуждающе посмотрела в ответ.

– Вы ведь очень дружили с мисс Кэтрин раньше, а сейчас она страдает. Я даже видела, что ваша сестра плакала перед сном, – произнесла, наконец, горничная.

– Почему? – опешила я от такого заявления.

– Комнат не так много, мисс, да ещё и семейство Тревис приезжает на каждые праздники. Так что гостевую спальню держат всегда пустой. Потому старшие мисс Стонтон делят одну комнату. А мисс Кэтрин раньше спала с вами. Но когда вы заболели, ей пришлось перебраться в спальню Марии.

– Получается, Мария всегда жила одна в комнате?

– Нет… – задумчиво проговорила Сара, – лет до восьми Кэтрин была именно с ней, но потом вы стали требовать играть лишь с вами, так что постепенно она перебралась в эту комнату.

Хм… видимо, насмотревшись на дружбу старших сестёр, маленькая Элис решила заиметь такую же подругу, отбив её у Марии.

– Именно поэтому она очень обиделась, когда вы ей нагрубили, мисс, – грустно заявила горничная, всматриваясь в моё лицо.

– Сара, – парировала я, тяжело вздохнув. – Я ведь потому и прошу тебя рассказать, что не помню таких подробностей. А с Кэтрин обязательно помирюсь. Правда, делить комнату ещё какое-то время мы не сможем, мне нужен покой, пока не пройдёт ушиб головы.

Радостно улыбнувшись, горничная согласно кивнула и кое-что всё-таки рассказала.

Итак… наша мамочка, Фанни Тревис, вышла из весьма обеспеченной семьи среднего класса, занимающейся торговлей. Её младшая сестра, ставшая в замужестве миссис Милрен, жила, кстати, совсем недалеко, в Харпендене. У её мужа там была юридическая контора.

Хм… Просто отличная новость! Надеюсь, с родной племянницы не будут много брать за консультации? Нужно по выздоровлении обязательно навестить тётушку. Ну а что вы хотите… в сословном обществе связи очень многое значат.

Её брат, Эдвард Тревис, продолжил дело отца и живёт на Грейсчёрч стрит в Лондоне. (Ух-ты, а оказывается, родственные концы в столице у меня всё-таки имеются, запомним!)

– А ты знаешь, какое у нас приданое? – задумчиво прервала я рассказ.

Сара стала пунцовой. Смущённо опустив глаза, она глухо произнесла:

– Поговорите с сёстрами или даже лучше с родителями, мисс.

– Хорошо… Тогда можешь передать мисс Джанет, что я очень прошу её уделить мне немного внимания?

А с кем ещё говорить, как не со старшей? Она мне показалась довольно разумной.

Минут через десять после ухода горничной дверь открылась. Улыбнувшись, я предложила красотке занять кресло, предусмотрительно пододвинутое Сарой впритык к моей кровати.

– Ты что-то хотела, Элис? – спросила Джанет, натянуто улыбаясь.

– Ты ведь видела мою рану? – наконец заговорила я, перед этим разглядывая девушку какое-то время. – На голове, – решила уточнить.

Мало ли, может быть, у Элис есть ещё какие-то травмы, учитывая её характер и поведение.

– Да, – тяжело сглотнула красавица.

Конечно! При такой мамаше именно Джанет, как старшей, приходится брать на себя ответственность, если что-то случается с женской половиной семьи. Так что наверняка её вызвали слуги, обнаружив меня на полу в луже крови.

– И доктор говорил, насколько серьёзна моя рана?

– Чего ты хочешь? – спросила она раздражённо.

– После падения я ничего не помню! – произнесла, взяв её за руку и глядя сестре в глаза. – Расскажи мне о семье, о мире, о происходящем вокруг.

– Что за вздор ты несёшь? – скривилась Дженет. – Снова глупые шуточки?

– Ты же заметила изменения в моём поведении после произошедшего?

Девушка кивнула, прекратив вырывать руку, и, помолчав какое-то время, спросила:

– Хорошо, что тебя интересует?

– Почему ты до сих пор не замужем?

[1] Enfant terrible (в русской транслитерации – анфа́н терри́бль) – несносный (избалованный, капризный, непоседливый) ребёнок, происходит от французского выражения, которое буквально означает «ужасный ребёнок».