Текст книги "Ненужная жена драконьего лорда. Ателье для проклятых невест (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5. Женщина, которую нельзя было заметить

Глава 5. Женщина, которую нельзя было заметить

На следующее утро Эврайна показала Тейру место, где скрытая сеть выходила из регистрационного знака.

Он проверил жакет Эсмиры сначала обычной королевской пластиной, потом второй – более узкой, с почти стёртыми символами по краю. На этот раз ему понадобилось значительно больше времени, чем накануне.

Эврайна не торопила.

Она стояла по другую сторону раскройного стола, придерживая край ткани, и наблюдала, как золотистый отблеск появляется в глазах Тейра всякий раз, когда он проводит пластиной над клеймом.

Брина успела открыть лавку напротив, мастер Рист со своими помощниками уже гремел где-то наверху, а первый утренний покупатель в пекарне на углу так долго выбирал между двумя булками, что Эврайна успела узнать его в лицо через чистую витрину.

В ателье пахло свежим деревом, тканью и строительной пылью.

Совсем не подходящая обстановка для открытия, которое могло заинтересовать половину королевских ведомств.

– Вы были правы, – сказал Тейр наконец.

Эврайна подняла взгляд.

– Хотелось бы когда-нибудь услышать это при более приятных обстоятельствах.

– Не привыкайте.

– Уже второй раз предупреждаете.

– Значит, опасаюсь не зря.

Он убрал пластину.

– Скрытая линия начинается внутри регистрационной точки. Не входит в неё позднее. Не проходит сверху. Она была частью структуры в момент, когда венечный контур признали законным.

Эврайна посмотрела на маленький знак.

– То есть человек, который встроил её позже, становится почти невозможной версией.

– Почти.

– Опять это слово.

– Я не исключаю возможность, которую ещё не проверил.

– Даже если она вам не нравится?

– Особенно если не нравится.

Эврайна невольно улыбнулась.

За несколько дней знакомства она уже поняла: спорить с Тейром было невозможно тем способом, к которому она привыкла в браке. Сорвейн обычно отстаивал решение. Тейр отстаивал точность формулировки.

Иногда это раздражало ещё сильнее.

Зато после разговора с ним мысль действительно становилась яснее.

– Что теперь? – спросила она.

– Я проверю старые правила регистрации. Вы продолжаете записывать всё, что сможете подтвердить документами или свидетелями. Скрытые узлы не трогаете.

– Мы это уже договорились.

– Вчера у вас было три вещи.

Тейр посмотрел в сторону двери.

– Сегодня перед ателье стоит ещё одна карета.

Эврайна проследила за его взглядом.

Действительно.

– Значит, у меня клиентка.

– Значит, слухи идут быстрее моей проверки.

– Не завидуйте.

– Я никогда не завидовал слухам. У них нет обязанности что-либо доказывать.

Он сложил бумаги.

– И ещё одно. Не объявляйте никому, что обнаружили связь с регистрационным знаком Гильдии.

– Я не собиралась.

– Хорошо.

– Лорд Лаверн.

– Да?

– Когда вы перестанете ожидать от меня самой глупой версии поведения?

Он задумался достаточно долго, чтобы Эврайна начала раздражаться.

– Когда перестану проверять людей по работе.

– То есть никогда.

– Скорее всего.

Она указала на дверь.

– Тогда сидите и проверяйте. Мне нужно работать.

Первой посетительницей оказалась не женщина с венечной вышивкой.

Она привезла то самое бальное платье, о переделке которого спрашивала два дня назад, и следующие полтора часа Эврайна занималась исключительно длиной юбки, линией талии и совершенно обычной проблемой слишком узкого рукава.

Это оказалось почти счастьем.

К полудню она окончательно поняла, что не хочет превращать своё ателье в место, куда приходят только с тайнами, испорченными браками и неизвестной магией.

Ей нравилось шить.

Нравилось, когда ткань переставала лежать бесполезным свёртком и начинала подчиняться форме человеческого тела. Нравилось находить решение, благодаря которому старое платье не выглядело старым. Нравилось слушать, как клиентка сначала уверяет, будто ненавидит собственные плечи, а через двадцать минут рассматривает их в зеркале и уже не пытается спрятать под лишним кружевом.

Нравилось даже считать стоимость работы.

Хотя последнее давалось тяжелее.

На третий день Эврайна впервые ошиблась в расчётах и обнаружила, что назначила цену за переделку вечернего платья почти ниже стоимости новой подкладки.

Брина смеялась минут пять.

Тейр, оказавшийся в этот момент в ателье с очередной папкой, не смеялся вообще.

Он просто спросил:

– Вы собираетесь зарабатывать?

– Именно таков общий замысел.

– Тогда стоимость материала должна находиться по другую сторону от вашего дохода.

– Спасибо. Мне уже объяснили.

– Дважды?

– Трижды. Брина особенно старалась.

На четвёртый день Эврайна завела настоящую книгу заказов.

На пятой странице появились отдельные столбцы: имя, вещь, срок, стоимость материала, стоимость работы, внесённая часть оплаты.

На шестой – расходы ателье.

На седьмой – расходы, которые Эврайна решила считать личными и не смешивать с делом.

Первую золотую корону она так и не тронула.

Монета лежала в маленькой деревянной коробке с надписью «Первый заказ».

Зато рядом постепенно появились другие.

Не подаренные.

Не положенные ей по брачному соглашению.

Заработанные.

За укороченные рукава.

За новое оформление воротника.

За переделанное бальное платье.

За дорожный костюм вдовы купца, которая сначала приехала исключительно посмотреть на «ту самую госпожу Мерсель», а через час заказала себе ещё и осенний плащ.

Первая часть содержания от дома Аркро тоже пришла.

Эврайна приняла деньги.

Отказываться от того, о чём она сама договорилась при разводе, было бы не независимостью, а нелепой попыткой произвести впечатление на человека, который даже не присутствовал.

Этими деньгами она заплатила городские сборы, рассчиталась с Ристом за крышу и заказала восстановление водопровода.

А заработок ателье складывала отдельно.

Через неделю его впервые хватило одновременно на новую подкладочную ткань, оплату помощницы и две крепкие деревянные стойки для одежды.

И вот этот вечер Эврайна запомнила лучше дня, когда получила первую часть содержания.

Потому что впервые её дело оплатило собственное существование хотя бы на одну неделю.

Помощница тоже появилась не по плану.

Мира Халль, дочь Брины, до этого существовала для Эврайны в виде трёх разрозненных фактов: её рабочее платье однажды спасло Лаверию от необходимости идти через город в свадебном наряде, её рукой были выведены буквы на новой вывеске, и именно она умела так развешивать ленты в материнской лавке, что покупательницы выбирали вдвое дольше, чем собирались.

Однажды утром Мира принесла вторую занавеску.

Через час она всё ещё оставалась в ателье.

Сначала помогла убрать коробки.

Потом поймала падающий рулон ткани.

Затем совершенно спокойно заметила, что Эврайна второй раз откладывает один и тот же рукав, потому что не успевает одновременно принимать новую заказчицу и заканчивать примерку прежней.

– Вы умеете шить? – спросила Эврайна.

Мира пожала плечами.

– Прямой шов.

– Все умеют прямой шов.

– Вы удивитесь.

– Обмётка?

– Да.

– Подшить край?

– Да.

– Снять мерки?

– Если человек не возражает против того, что я проверю дважды.

Эврайна посмотрела на неё внимательнее.

Мира была лет двадцати трёх, темноволосая, крепкая, с быстрыми руками и материнской привычкой смотреть на людей так, будто заранее предполагает возможность глупости, но готова дать им шанс.

– Где учились?

– У матери.

Из дверей немедленно донеслось:

– Не у меня!

Брина стояла на пороге.

Мира даже не обернулась.

– Бабушка шила.

– Вот у неё, – признала Брина. – Я иголку использую только когда пуговица отвалилась и некому заплатить.

Эврайна протянула Мире кусок дешёвой ткани.

– Сделайте подгиб.

– Сейчас?

– Сейчас.

Мира сделала.

Не идеально.

Первый угол получился толще, чем следовало, а один участок шва Эврайна заставила переделать.

Но руки у девушки не дрожали, замечания она не принимала за личное оскорбление и после третьего исправления сделала ровно так, как требовалось.

– Мне нужна помощница, – сказала Эврайна.

Брина тут же вмешалась:

– Сколько?

– Я разговариваю с Мирой.

– А я её мать.

– Мне двадцать три.

– И что?

– В двадцать три вы уже мной командовали.

– Потому и знаю, к чему это приводит.

Эврайна закрыла глаза.

– Я заплачу за неделю вперёд на испытательный срок.

Брина назвала сумму.

Эврайна назвала меньшую.

Мира предложила среднюю.

Через четверть часа они договорились.

К концу первого дня Эврайна поняла, что наняла не мастерицу.

И была этому рада.

Мира не пыталась изображать большее умение, чем имела. Она подшивала простое, относила заказы, принимала коробки от поставщиков, записывала имена тех, кто ждал, и дважды спасла Эврайну от ситуации, когда две заказчицы должны были примерять платья одновременно в одной примерочной.

Именно после второго случая стало окончательно ясно, что одного помещения на первом этаже больше недостаточно.

Второй этаж ремонтировали девять дней.

Не весь.

На это у Эврайны пока не хватило бы ни денег, ни здравого смысла.

Старый склад оставили складом, только вымыли полы и перебрали полки. В бывшей конторе прежней хозяйки сохранили письменный стол с потайным ящиком, а дверь снабдили новым замком.

Третью комнату Эврайна решила превратить в большую примерочную.

У неё было два высоких окна во внутренний двор и хороший деревянный пол, скрывавшийся под многолетней грязью.

Мира отскребала его вместе с одним из Ристовых помощников почти целый день.

Брина отдала плотные серо-зелёные занавеси по цене, о которой они спорили дольше, чем о зарплате Миры.

Два кресла Эврайна купила у пожилого торговца через дом. Одно оказалось с потёртым подлокотником, зато оба были крепкими.

Дороже всего стоило зеркало.

Новое Эврайна покупать отказалась.

Вместо этого нашла старое, почти в человеческий рост, в лавке подержанной мебели на северном конце квартала. Рама была ужасна – тяжёлые позолоченные завитки, из которых половина успела обломиться. Эврайна велела снять остатки украшений, очистить дерево и оставить его простым.

Когда зеркало повесили между окнами, комната изменилась.

Светлая.

Спокойная.

Без позолоты, гербов и тяжёлых бархатных портьер, к которым Эврайна привыкла в доме Аркро.

Здесь женщина могла стоять перед зеркалом и видеть себя, а не стоимость помещения вокруг.

Мира принесла со двора последний стул и остановилась на пороге.

– Красиво.

Эврайна поправила занавеску.

– Пустовато.

– Это потому, что вы семь лет жили там, где любое пустое место немедленно заставляли вазой.

Эврайна повернулась.

– Откуда вы знаете?

– Все знают, как выглядят дома великих родов.

– Вы там бывали?

– Нет.

– Тогда не знаете.

Мира подумала.

– Хорошо. Но здесь всё равно красиво.

Эврайна рассмеялась.

На десятый день после открытия возле ателье одновременно остановились четыре экипажа.

Не потому, что весь город внезапно признал Эврайну величайшей мастерицей столицы.

До этого было очень далеко.

Одна карета принадлежала Маэрис, приехавшей забрать копию составленных Тейром записей.

Вторая – старой клиентке Брины, которой понадобилось перешить два зимних платья.

Третья привезла молодую женщину по рекомендации Эсмиры Вальден.

Четвёртая ожидала девушку, примерявшую наверху новый дорожный костюм.

Но со стороны всё действительно выглядело впечатляюще.

Особенно если помнить, что ещё десять дней назад в окнах висела пыль, дверь приходилось поднимать, чтобы повернуть ключ, а главным достоянием мастерской был чистый раскройный стол.

Эврайна как раз стояла возле витрины, проверяя длину рукава на манекене, когда Мира сказала:

– Ещё одна.

– Карета?

– Да.

– Запиши имя.

– Не думаю, что потребуется.

В её голосе появилось нечто такое, что заставило Эврайну обернуться.

На улице остановился экипаж дома Аркро.

Она узнала герб раньше, чем открылась дверца.

Внутри всё сжалось привычным, почти забытым движением.

Не любовью.

И даже не тоской.

Скорее памятью тела о семи годах, когда появление этого герба означало возвращение домой.

Теперь дом был на другой стороне города.

А здесь находилось её ателье.

Сорвейн вышел из кареты.

Он был одет официально, вероятно, ехал с заседания Совета. Под тёмной парадной мантией виднелся чёрный камзол, на груди лежала золотая цепь советника.

Магическая печать дракона на левом плече по-прежнему не сияла.

Эврайна заметила это сразу.

За десять дней ничего не изменилось.

Сорвейн поднял голову и посмотрел на вывеску.

Потом – на кареты.

На чистые окна.

На манекены в витрине.

На женщину, выходившую из ателье с коробкой в руках.

Лишь после этого увидел Эврайну.

Она не смогла прочитать выражение его лица.

Но у двери он задержался на секунду дольше, чем требовалось.

Этого ей хватило.

Он ожидал другого.

– Госпожа Мерсель, – тихо сказала Мира. – Мне остаться?

Эврайна была благодарна ей за то, что девушка не спросила, кто приехал.

– Да. У нас работа.

Дверь открылась.

Сорвейн вошёл и остановился почти на том же месте, где неделю назад стоял Тейр с приказом о проверке.

– Эврайна.

– Сорвейн.

Его взгляд прошёл по помещению.

За эти дни первый этаж изменился ещё сильнее. Разбитое окно заменили. Шкафы были вымыты и заполнены тканями – пока далеко не все, но пустота уже не бросалась в глаза. На столе лежала разложенная выкройка. На стене висела доска с заказами и сроками.

Мира сидела возле окна и пришивала подкладку.

– Ты действительно открыла ателье, – сказал Сорвейн.

Эврайна едва не спросила, что именно, по его мнению, означает вывеска над дверью.

Но удержалась.

– Да.

– Я слышал.

– Столица любит новости.

– Я не о слухах.

Он посмотрел на очередь экипажей.

– Хотя, судя по всему, они тоже помогли.

– Несколько первых клиенток приехали из любопытства.

– А остальные?

– Платят за работу.

Сорвейн снова оглядел помещение.

Его лицо оставалось спокойным, однако Эврайна слишком долго прожила с ним, чтобы не заметить, как взгляд задержался на Мире, на новых стойках, на книге заказов.

На коробке с монетами он, к счастью, не остановился.

Эту Эврайна держала в запертом ящике.

– Ты всё это сделала за десять дней?

– Не одна. Рист ремонтировал. Брина помогала. Мира теперь работает у меня.

Мира подняла голову.

– Добрый день, милорд.

Сорвейн кивнул.

– Добрый день.

Он снова посмотрел на Эврайну.

– Можно поговорить?

– Мы разговариваем.

– Наедине.

Раньше она пошла бы в соседнюю комнату сразу.

Теперь оглянулась на Мирy.

– Если придёт госпожа Терваль, проводи её наверх. Я закончу примерку через четверть часа.

– Хорошо.

Эврайна направилась не в тёмную подсобку, а к лестнице.

– Идём.

Сорвейн поднялся следом.

Новая примерочная была свободна.

Эврайна открыла дверь и впервые увидела комнату глазами человека из прежней жизни.

Простые занавески.

Старое зеркало.

Два разных кресла.

Небольшая подставка.

Ничего дорогого.

И всё же она не почувствовала ни малейшего желания оправдываться.

– Неплохо, – сказал Сорвейн.

– Это огромная похвала от человека, который называл всё здание развалиной.

Он не улыбнулся.

– Я ошибся.

Признание прозвучало настолько просто, что Эврайна не сразу нашла ответ.

– В состоянии помещений, – добавил он. – Я всё ещё считаю, что ты выбрала самый сложный вариант из возможных.

Вот теперь всё вернулось на привычные места.

– Зачем ты приехал?

Сорвейн не сел.

– Я хочу выкупить здание.

Эврайна подумала, что ослышалась.

– Что?

– Дом Аркро готов вернуть его в собственность.

– Я поняла слова. Не поняла причину.

– За последние дни королевская служба запросила документы по приобретению этого дома двадцать один год назад. Мы подняли архивы.

– И?

– Почти ничего не нашли.

Эврайна почувствовала, как внимание обостряется.

– Что значит «почти»?

– Решение городской управы. Перечень имущества. Подпись старого управляющего Аркро. Сумма.

– Кто решил приобрести здание?

– Мой дед.

Вот это было новым.

– Зачем?

– В документах не указано.

– Он знал, что здесь работала Свободная гильдия?

– Не знаю.

Эврайна поверила, что Сорвейн действительно не знает.

Не потому, что решила снова доверять ему.

Просто она помнила, как он смотрел на строку с адресом во время развода. Там не было ни узнавания, ни тревоги.

Только недоумение от её выбора.

– Если вы ничего не нашли, почему хотите дом обратно?

Сорвейн некоторое время молчал.

– Потому что вокруг него начинается дело, которое может затронуть мой род.

– Значит, причина не во мне.

– Я этого не сказал.

– Но именно это имел в виду.

Он подошёл к окну.

– Эврайна, у тебя есть возможность выйти из ситуации сейчас, пока она не стала серьёзнее.

– Какой ситуации?

– Королевская проверка. Старая гильдия. Женщины, которые едут сюда с обвинениями против венечных мастеров.

– Они не приезжают с обвинениями. Они рассказывают, что с ними происходило.

– Это не уменьшает последствия.

– Для кого?

– Для тебя в том числе.

Эврайна почувствовала знакомое раздражение.

Вот так Сорвейн разговаривал всегда, когда уже продумал решение и теперь пытался объяснить ей, почему оно разумно.

– Сколько?

Он повернулся.

– Что?

– Ты приехал выкупить здание. Назови цену.

На его лице мелькнуло удивление.

– Три оценочных стоимости, указанных в соглашении о разводе.

Сумма была значительной.

Не огромной по меркам Аркро.

Но для человека, который десять дней назад владел заброшенным домом с долгами, достаточно большой, чтобы начать новую жизнь ещё раз и уже значительно удобнее.

Эврайна представила другое помещение.

Новое.

В хорошем квартале.

Без старой крыши, скрытых ящиков, истории государственной измены и королевских проверок.

Сорвейн, заметив её молчание, добавил:

– Дом Аркро также возьмёт на себя расходы на переезд. Ты сможешь выбрать помещение в любом ремесленном квартале.

– Даже в приличном?

Он нахмурился.

– Я никогда не говорил...

– Говорил.

– Я говорил, что здесь давно не живут люди твоего прежнего круга.

– Вот именно.

Сорвейн выдохнул.

– Хорошо. Неважно. Три стоимости. Переезд. Новое помещение. Все нынешние заказы остаются твоими.

– Щедро.

– Разумно.

Эврайна посмотрела на комнату.

На серо-зелёные занавески, которые Мира перевешивала три раза, пока складки не легли одинаково.

На старое зеркало, которое они выбирали почти целое утро.

На очищенный пол.

На дверь, за которой находилось её рабочее помещение.

Снизу доносился голос Миры.

Кто-то пришёл на примерку.

Её ждали.

Не как леди Аркро.

Не как бывшую жену Сорвейна.

Как мастерицу.

– Нет.

Он застыл.

Слишком знакомая сцена.

Только десять дней назад она сказала ему то же самое перед двумя сотнями гостей.

– Ты даже не спросишь, можно ли увеличить сумму?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не продаю.

– Эврайна, это здание оценивалось как почти бесполезное.

– Десять дней назад.

– Его стены не стали втрое дороже за десять дней.

– Нет.

Она открыла дверь.

– Зато для меня оно стало.

Сорвейн не двинулся.

– Ты рискуешь делом, которое только начала.

– Это моё дело.

– Именно поэтому я предлагаю перенести его.

– А я не хочу.

– Из принципа?

Эврайна остановилась.

Раньше подобный вопрос заставил бы её объясняться.

Доказывать, что она не капризничает.

Что решение продумано.

Что она имеет причины.

Теперь этого желания не возникло.

– Нет, Сорвейн. Не из принципа. Я просто не хочу продавать свой дом человеку, который однажды уже решил за меня, где мне будет удобнее жить.

Он побледнел едва заметно.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Я пытался обеспечить тебе спокойную жизнь.

– Знаю.

Это, пожалуй, было самым тяжёлым.

Она действительно знала.

Сорвейн не считал себя жестоким.

Он искренне полагал дом Риаль хорошим решением. Искренне считал содержание щедрым. Искренне думал, что женщина, прожившая семь лет в доме великого рода, захочет провести остаток жизни удобно и незаметно.

Ему просто не пришло в голову спросить, какой жизни хотела она.

– И именно поэтому мы сейчас здесь, – закончила Эврайна.

Сорвейн опустил взгляд.

Потом коротко кивнул.

– Хорошо.

Она не ожидала, что он отступит настолько быстро.

– Хорошо?

– Я сделал предложение. Ты отказалась.

– И всё?

– Что ты ожидаешь? Что я заставлю тебя подписать?

Вопрос неприятно напомнил ей первый вечер.

Сорвейн тоже это понял.

По его лицу прошла тень.

– Не отвечай.

Эврайна ничего и не сказала.

Он направился к лестнице.

Внизу новая клиентка уже ожидала возле раскройного стола.

Мира разговаривала с ней вполголоса.

Возле шкафа, просматривая принесённые утром копии регистрационных записей, стоял Тейр.

Он пришёл около часа назад и почти всё это время работал наверху, в бывшей конторе хозяйки, поэтому Сорвейн ещё не видел его.

Теперь увидел.

Оба мужчины остановились.

Никакой сцены не произошло.

И Эврайна была этому почти благодарна.

– Лорд Лаверн, – сказал Сорвейн.

– Лорд Аркро.

– Проверка продолжается?

– Да.

– В моих старых владениях.

– В собственности госпожи Мерсель.

Короткая пауза.

– Разумеется.

Сорвейн повернулся к Эврайне.

– Если передумаешь, предложение останется в силе.

– Не передумаю.

Он уже сделал шаг к двери.

И именно тогда Эврайна увидела узор.

Сначала ей показалось, что это обычная тень от складки парадной мантии.

Тонкая тёмно-золотая линия проходила под вышитым драконом на левом плече и уходила к вороту.

Она знала эту мантию.

Сорвейн надевал её на заседания Совета, официальные церемонии и королевские приёмы. Эврайна десятки раз поправляла застёжку перед выходом, однажды собственноручно пришивала ослабевшую петлю на внутренней стороне.

Никакой такой линии раньше она не видела.

Или не могла увидеть.

– Подожди.

Сорвейн обернулся.

– Что?

Эврайна подошла ближе.

Узор становился отчётливее.

Он не напоминал сети на нарядах Эсмиры или Маэрис.

Был грубее.

Старше.

Толстая основная нить уходила под изображение дракона, а от неё расходились тонкие ответвления, почти полностью скрытые обычной золотой вышивкой.

И в месте, где линия входила под ворот, Эврайна увидела знак.

Круг.

Три пересекающиеся нити.

Дуга.

Тот самый.

– Лорд Лаверн.

Тейр отложил бумаги сразу.

– Что?

– Здесь.

Она указала на плечо Сорвейна.

Тейр подошёл.

– Что именно вы видите?

– Второй контур.

Сорвейн нахмурился.

– О чём вы говорите?

Эврайна не ответила ему.

– Начинается под печатью. Потом идёт к вороту. Здесь регистрационная точка.

Тейр достал металлическую пластину.

Сорвейн посмотрел на неё.

– Что происходит?

– Не двигайтесь, – сказал Тейр.

– Это приказ?

– Просьба.

Сорвейн перевёл взгляд на Эврайну.

– Ты понимаешь, что он делает?

– Проверяет то, что я вижу.

– И что ты видишь?

Она наконец посмотрела ему в лицо.

– На твоей мантии есть скрытая венечная нить.

Всё выражение Сорвейна изменилось.

– Наш брак расторгнут.

– Знаю.

– Венечный рисунок распался.

– Знаю.

– Тогда её не может быть.

Тейр провёл пластиной возле плеча.

Его глаза вспыхнули золотом.

Он замер.

– Есть.

Сорвейн перестал спорить.

Мира очень разумно увела ожидавшую клиентку к дальней части помещения и закрыла дверь примерочной первого этажа.

Эврайна была ей благодарна.

Тейр проверил линию ещё раз.

– Она не похожа на обычный остаточный след.

– На вещах других женщин тоже не похожа, – сказала Эврайна. – Но регистрационная точка такая же.

Сорвейн посмотрел сначала на неё, потом на Тейра.

– Других женщин?

Эврайна вспомнила просьбу Тейра не рассказывать ему о свободном резце.

О клиентках Сорвейн мог знать и без неё – королевская служба уже запрашивала документы у Аркро, а слухи ходили по столице.

Но подробности принадлежали не ей.

– Это часть проверки, – сказал Тейр раньше, чем ей пришлось выбирать ответ. – И не касается вас до тех пор, пока владелицы вещей не дадут согласие раскрыть сведения.

Сорвейн холодно посмотрел на него.

– А моя мантия касается меня?

– Безусловно.

Тейр снова поднёс пластину.

– Когда на неё переносили ваш венечный узор?

Сорвейн задумался.

– Два года назад. Перед зимней сессией Совета.

Эврайна вспомнила.

Тогда она ещё выбирала новую ткань для мантии вместе с управляющим гардеробом.

– Я была при переносе, – сказала она.

Оба мужчины посмотрели на неё.

– Мастер Вейль делал?

– Нет.

Эврайна заставила себя вспомнить.

Два года.

Большая гардеробная дома Аркро.

Сорвейн торопился на заседание.

Она сама сидела возле окна и просматривала приглашения.

– Молодой мастер из Гильдии. Остер только подписал разрешение на перенос.

– Имя? – спросил Тейр.

– Не помню.

– Я найду запись.

Сорвейн смотрел на скрытую линию, которой сам видеть не мог.

– Что она делает?

– Не знаю, – ответил Тейр.

– Вы проверяете подобные узоры десять дней и не знаете?

– Мы проверяем подобные узоры значительно меньше десяти дней, милорд. И я предпочитаю не придумывать ответ ради вашего спокойствия.

Сорвейн явно не оценил формулировку.

Эврайна почти оценила.

Она подошла ещё ближе.

На расстоянии вытянутой руки линия выглядела иначе.

Не просто золотой.

Внутри неё двигалось что-то тёплое, едва заметное.

Так двигался свет в её собственном венечном узоре перед тем, как он распустился.

Эврайна подняла руку.

Тейр заметил.

– Не резать.

– У меня нет резца.

Сорвейн быстро посмотрел на неё, но Тейр продолжил:

– И не пытайтесь воздействовать на структуру.

– Я хочу только коснуться ткани.

– Зачем?

Хороший вопрос.

Эврайна не знала.

И потому остановила руку.

Десять дней назад она прикоснулась бы, руководствуясь любопытством.

Теперь рядом с ней лежали записи нескольких женщин, чья жизнь изменилась из-за нитей, которых они не замечали.

Осторожность перестала казаться трусостью.

– Сорвейн, – сказала она. – Можно посмотреть ближе?

Он усмехнулся без веселья.

– Ты спрашиваешь разрешения коснуться моей мантии после семи лет брака?

– После развода.

Несколько секунд он молчал.

– Можно.

Эврайна подцепила край внешней золотой вышивки, не задевая скрытую линию.

Ничего.

Отпустила.

Посмотрела на Тейра.

– Обычная нить.

– Я вижу.

– Скрытая проходит ниже.

– Вижу область.

Она повернула ткань так, чтобы свет падал сбоку.

Тонкая линия проступила почти полностью.

У самого края драконьего крыла находился маленький узел.

Не такой, как у Лаверии.

Здесь петли были вытянутыми и уходили внутрь символа Аркро.

Эврайна нахмурилась.

– Этот узел соединён с печатью.

Сорвейн напрягся.

– С какой?

– С той, что погасла после развода.

Тейр посмотрел через пластину.

– Похоже.

– Похоже?

– Я не могу видеть начало линии так же отчётливо, как вы.

Эврайна наклонилась ещё ближе.

И почувствовала тепло.

Не от ткани.

От собственной ладони.

Совсем слабое.

Знакомое.

Точно такое же ощущение возникло в вечер развода под ключицей, прежде чем золотая вышивка начала распускаться.

Она отступила.

Тепло исчезло.

Шагнула вперёд.

Вернулось.

Тейр заметил её движение.

– Что?

– Не знаю.

– Это плохое начало ответа.

– Обычно вы произносите его первым.

– Что изменилось?

Эврайна не смотрела на него.

– Когда подхожу, начинает греться рука.

Сорвейн опустил взгляд на её пальцы.

– Магия?

– Возможно.

Тейр приблизил пластину к мантии.

Золотой отблеск в его глазах усилился.

– Линия реагирует на вас.

Эврайна медленно подняла руку.

– Не касайтесь, – сказал он.

Она остановилась в нескольких сантиметрах от ткани.

– Почему?

– Потому что я не знаю, что произойдёт.

– Я тоже.

– Это не аргумент за.

Сорвейн вдруг произнёс:

– Пусть.

Тейр повернулся к нему.

– Милорд.

– Если эта нить связана с моей печатью, я хочу знать как.

– Ваше желание знать не делает действие безопаснее.

– Но мантия моя.

Тейр посмотрел на Эврайну.

– Решение всё равно ваше.

Она могла отказаться.

Наверное, разумнее всего было именно так и поступить.

Снять мантию.

Запечатать её.

Проверить регистрацию.

Найти мастера, делавшего перенос.

Сравнить с другими узорами.

Собрать факты.

Эврайна уже почти опустила руку.

И тогда скрытая нить дрогнула.

Не от её прикосновения.

Сама.

Тонкая золотая линия вытянулась под вышивкой и на мгновение стала настолько яркой, что её увидел даже Сорвейн.

Он замер.

– Что это?..

Эврайна коснулась ткани.

Всего одним пальцем.

Мир вспыхнул золотом.

Не светом.

Узором.

На мгновение Эврайна перестала понимать, где заканчивается мантия Сорвейна и начинается всё остальное.

Золотая нить рванулась к её руке не снаружи, а из глубины ткани.

Тепло прошло через пальцы, ладонь, запястье.

Она отступила, но связь не оборвалась.

Сорвейн тоже шагнул назад.

Между ними натянулась тонкая светящаяся линия.

– Эврайна! – произнёс Тейр.

Она слышала.

Но одновременно слышала что-то ещё.

Не голос.

Не слова.

Скорее множество точных соответствий, которые раньше существовали где-то рядом с её сознанием, но не были ей доступны.

Шов.

Линия.

Форма.

Связь.

То, как одна часть рисунка удерживает другую.

То, где узор слаб.

Где навязан.

Где принадлежит человеку.

Где только притворяется его собственным.

Эврайна посмотрела на мантии Сорвейна – и впервые увидела её целиком.

Не одежду.

Систему.

Золотая сеть уходила от венечной регистрационной точки к погасшей печати Аркро. Несколько линий были разорваны после развода.

Но не все.

Одна оставалась.

Она тянулась к Эврайне.

И в тот момент, когда Эврайна поняла это, нить распалась.

Не порвалась.

Не исчезла.

Развернулась в обратную сторону.

Свет хлынул в её ладонь.

Эврайна пошатнулась и ухватилась за край раскройного стола.

По помещению прошёл звон.

Она сначала решила, что разбилось окно.

Но стекло осталось целым.

Просто на витрине появилась золотая линия.

Она начала расти от нижнего угла, разделилась надвое, пошла по стеклу тонкими ветвями и за несколько секунд превратилась в огромный орнамент.

Не венечный.

Совсем другой.

Свободный, почти бесконечный рисунок из переплетённых нитей, листьев и геометрических петель.

Эврайна смотрела на него, не способная отвести взгляд.

Потом за окном кто-то закричал.

Золотом вспыхнула витрина Брины.

Следом окно соседней мебельной лавки.

Стеклянная дверь пекарни на углу.

Окна стоящих перед ателье экипажей.

Каждая прозрачная поверхность, которую Эврайна видела с улицы, покрывалась сияющим золотым орнаментом.

Узоры не повторялись.

Один состоял из мягких волн.

Другой – из тонких переплетённых ветвей.

На окне Брины свет лёг вокруг развешанных лент так удачно, что они оказались словно заключены в огромную сияющую раму.

Люди на улице остановились.

Мира вышла из примерочной и застыла.

Сорвейн смотрел не на окна.

На Эврайну.

Она опустила взгляд на свои руки.

По пальцам шли золотые линии.

Не нарисованные.

Светящиеся под кожей всего несколько ударов сердца.

Тепло было огромным.

Но не чужим.

Вот что потрясло сильнее всего.

Эврайна не чувствовала, что получила новую силу.

Она чувствовала узнавание.

Как если бы всю жизнь жила в доме с закрытой комнатой, а теперь дверь распахнулась и за ней оказались вещи, которые принадлежали ей задолго до того, как она успела о них забыть.

Она знала это тепло.

Где-то глубже памяти.

Раньше семи лет брака.

Раньше разговоров о бездарности.

Раньше бесконечных проверок, на которых мастера разводили руками.

Магия была её.

Золотые линии на ладонях погасли.

Одновременно начали исчезать орнаменты на окнах.

Сначала на дальних.