Текст книги "Ненужная жена драконьего лорда. Ателье для проклятых невест (СИ)"
Автор книги: Диана Фурсова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Золотая линия медленно распускалась.
Остер Вейль опустился перед Эврайной на колени, совершенно забыв о своём возрасте и достоинстве.
– Этого не может быть.
– Что со мной происходит? – спросила она.
Мастер не ответил.
Он смотрел только на нить.
Та продолжала выходить из ткани.
Стежок за стежком.
Семь лет назад этот узор создавали почти весь день.
Сейчас он разрушал себя за минуты.
– Остановите это, – приказал Сорвейн.
Остер поднял на него глаза.
– Я ничего не делаю, милорд.
– Тогда кто делает?
Мастер посмотрел на Эврайну.
И в его лице появилось такое выражение, что у неё похолодели ладони.
Не удивление.
Узнавание.
– Мастер Вейль, – произнесла она, – вы знаете, что это означает.
– Нет.
Он ответил слишком быстро.
– Вы знаете.
– Не здесь.
Сорвейн шагнул вперёд.
– Вы объяснитесь сейчас же.
В этот момент последняя золотая петля вышла из ткани у запястья Эврайны.
Нить освободилась полностью.
Она оказалась невероятно длинной.
Тонкое золото скользнуло по тёмной юбке, спустилось вниз и мягко легло на белый мрамор пола.
В зале стало так тихо, что Эврайна услышала потрескивание огня в дальнем камине.
Потом кто-то ахнул.
Она подняла глаза.
Все смотрели не на неё.
На Сорвейна.
Драконья печать на его плече гасла.
Медленно, от краёв к центру.
Золотые крылья утратили сияние.
Потом исчез огненный контур головы.
Последним погас глаз дракона.
По залу прокатился гул.
– Невозможно...
– Печать рода...
– Что она сделала?
– Это нарушение связи?
Сорвейн смотрел на собственное плечо.
Впервые за весь вечер его безупречное выражение исчезло.
Он приложил ладонь к печати.
Ничего.
Попробовал снова.
Золотой знак не вспыхнул.
Остер Вейль с трудом поднялся.
– Милорд...
– Верните её.
– Я не могу.
– Что значит – не можете?
Сорвейн произнёс это негромко, но ближайшие люди невольно отступили.
– Печать Аркро связана с кровью моего рода.
– Да.
– Тогда развод не мог её затронуть.
– Не должен был.
Эврайна посмотрела на золотую нить у своих ног.
Та больше не светилась.
Совершенно обычная нить.
Если не считать того, что несколько минут назад сама вышла из семилетнего венечного узора.
– Вы сказали, дар возвращается к источнику, – произнесла она.
Остер словно хотел её остановить.
– Это часть формулы.
– Что она означает?
– Сейчас не время.
– По-моему, именно сейчас.
Сорвейн повернулся к мастеру.
– Отвечайте.
Остер Вейль закрыл глаза на короткое мгновение.
– При правильном расторжении каждая сторона сохраняет то, что принадлежало ей до брака, и теряет только созданную самим союзом связь.
– Я это знаю.
– Тогда вы понимаете, почему случившегося быть не должно.
Сорвейн побледнел.
Эврайна почувствовала, как внутри зарождается неприятное предчувствие.
– А если что-то, – спросила она, – принадлежало одной стороне, но семь лет находилось у другой?
Остер открыл глаза.
Он ничего не сказал.
Этого оказалось достаточно.
Сорвейн резко посмотрел на Эврайну.
– Не начинай делать выводы из слов человека, который сам не понимает происходящего.
– Я пока ничего не начинала.
Но впервые за весь вечер ей стало по-настоящему интересно.
Не больно.
Не стыдно.
Не страшно.
Интересно.
Она наклонилась и подняла золотую нить.
Та была тёплой.
Едва её пальцы сомкнулись вокруг нити, где-то далеко в стенах дома раздался глухой звук.
Словно что-то тяжёлое упало.
Потом ещё один.
В дальнем конце зала погас один из магических светильников.
За ним второй.
Третий.
Сорвейн медленно повернул голову.
Дом Аркро никогда не оставался без света.
Его защитная магия питалась от родовой печати.
– Закрыть двери, – приказал он.
Никто не двинулся.
Сорвейн повторил:
– Я сказал, закрыть двери.
Слуги наконец бросились выполнять приказ.
Гости заговорили громче.
Эврайна стояла посреди возвышения, держа золотую нить, и смотрела, как один за другим гаснут огни дома, из которого её только что собирались удалить как бесполезную женщину.
Она не понимала, что происходит.
Но одно понимала совершенно точно.
Семь лет ей говорили, что у неё нет дара.
Семь лет Сорвейн становился сильнее, влиятельнее и удачливее.
А в ту самую минуту, когда венечная связь между ними распустилась, погасла не её печать.
Погасла его.
Эврайна подняла глаза.
Сорвейн уже смотрел на неё.
Не с раздражением.
Не с сожалением.
Не с привычным снисходительным терпением человека, заранее уверенного в собственной правоте.
Впервые за семь лет брака она увидела в его глазах страх.
Глава 2. Ателье за одну корону
Глава 2. Ателье за одну корону
Сорвейн пришёл в себя первым.
Не в буквальном смысле – сознания он не терял, однако несколько мгновений после того, как погасла драконья печать, стоял посреди собственного зала так неподвижно, что Эврайне казалось: даже дыхание у него стало осторожнее. Затем привычка распоряжаться людьми взяла верх над потрясением.
– Никто не покидает дом, пока мастер Вейль не объяснит произошедшее.
Приказ прозвучал достаточно громко, чтобы его услышали у закрытых дверей. В ответ по залу прокатилась волна недовольного шёпота. Среди приглашённых находились люди, которым редко запрещали что-либо без решения Совета, но спорить с хозяином дома в момент, когда вокруг один за другим гасли защитные огни, никто не торопился.
Эврайна перевела взгляд на золотую нить в своей ладони.
Та успела остыть.
Теперь ничто не отличало её от дорогой вышивальной нити, которую можно было купить у хорошего столичного торговца. Эврайне даже показалось нелепым, что несколько мгновений назад именно эта тонкая вещица соединяла её с человеком, за которого она вышла замуж семь лет назад.
Если, конечно, действительно соединяла.
После слов Остера уверенности в этом больше не было.
Старый венечный мастер выглядел так, словно хотел оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Его взгляд постоянно возвращался то к погасшей печати на плече Сорвейна, то к нити в руках Эврайны, но при этом он упорно молчал.
– Мы продолжим разговор в кабинете, – произнёс Сорвейн.
– Мы? – переспросила Эврайна.
Он повернулся к ней.
– Ты, я и мастер Вейль.
Несколько часов назад она послушно пошла бы следом, даже если бы была зла. Сорвейн всегда решал, когда разговор окончен для посторонних и когда его следует продолжить наедине.
Сегодня слишком многое уже изменилось.
– Нет.
Вокруг них снова стало тише.
Сорвейн, вероятно, тоже заметил, что это второе её «нет» за вечер. Возможно, именно поэтому не повысил голоса.
– Эврайна, произошло нарушение венечной церемонии. Погасла родовая печать. Это касается дома Аркро.
– А золотая нить вышла из моего платья. Значит, касается и меня.
– Именно поэтому я предлагаю разобраться без зрителей.
Она посмотрела на закрытые двери, возле которых уже собрались несколько раздражённых лордов.
– Зрителей ты выбрал сам.
Мастер Норвей, до сих пор находившийся возле стола с документами, опустил голову. Эврайна не была уверена, скрывает ли поверенный улыбку или просто делает вид, что чрезвычайно занят бумагами.
Сорвейн приблизился.
– Не превращай это в спор из принципа.
– Я не собираюсь.
– Тогда пойдём.
– Я собираюсь уехать.
Несколько секунд он словно не верил услышанному.
– Сейчас?
– Брак расторгнут?
Сорвейн посмотрел на Остера.
Старый мастер сглотнул.
– Формула завершена. Соглашение подписано обеими сторонами, печати свидетелей наложены. Самораспускание узора произошло после того, как я произнёс заключительные слова. С юридической точки зрения союз прекращён.
Эврайна медленно кивнула.
– Значит, я больше не хозяйка этого дома.
Ей самой было удивительно слышать это вслух.
Не леди Аркро.
Не жена Сорвейна.
Эврайна Мерсель.
Фамилия, которую последние семь лет она писала только в старых семейных документах.
– До утра тебе некуда ехать, – сказал Сорвейн.
– У меня есть дом.
– Ты даже не видела его.
– Поэтому завтра и посмотрю.
– Улица Фонарщиков ночью небезопасна.
– Я не говорила, что собираюсь туда ночью.
Он нахмурился.
– Тогда куда?
Эврайна почти ответила, что это больше не его дело.
Очень хотелось.
Однако желание произнести красивую колкость не делало её разумной. У неё действительно не было подготовленного жилья. Комнаты в доме Аркро теперь принадлежали прошлой жизни, а ключей от ателье она ещё даже не получила.
– Я остановлюсь у леди Корвел.
– Разумеется, остановишься, – раздалось за её спиной.
Пожилая родственница Сорвейна уже шла к ним, опираясь на трость с серебряным набалдашником.
– И если кто-нибудь возражает, пусть попробует высказать это мне в лицо.
Сорвейн прикрыл глаза на короткое мгновение.
– Тётя...
– Не называй меня так сегодня. Я и без того пытаюсь вспомнить, где допустила ошибку в твоём воспитании.
– Сейчас не время.
– Именно эту фразу мужчины особенно любят, когда не хотят отвечать на неприятные вопросы.
Леди Корвел остановилась рядом с Эврайной и посмотрела на погасшую печать.
– Впрочем, у тебя, кажется, внезапно появилось достаточно собственных вопросов.
Сорвейн не ответил.
Эврайна понимала, что он находится в положении гораздо серьёзнее, чем обычное публичное унижение. Родовая печать главы дома была не украшением. С ней были связаны защитные контуры особняка, право доступа к хранилищам семьи и часть привилегий, которые великие драконьи дома получали от короны.
Она знала это как жена главы рода.
Точнее, бывшая жена.
Именно поэтому ей не хотелось оставаться здесь даже ради объяснений.
Если она задержится, Сорвейн снова начнёт распоряжаться. Мастер Вейль снова будет уходить от ответов. Советники соберутся в кабинете, спор превратится в разбирательство, а её незаметно усадят в кресло и заставят ждать, пока мужчины решат, что произошло с её собственной венечной связью.
Нет.
Она слишком долго ждала решений других.
– Мастер Норвей, – позвала Эврайна.
Поверенный поспешно подошёл.
– Госпожа Мерсель?
Это было первое обращение новой фамилией.
Она почувствовала странное внутреннее движение, похожее одновременно на боль и облегчение.
– Документ на здание готов?
– Право собственности вступило в силу одновременно с расторжением. Нужно лишь зарегистрировать переход в городской управе, но соглашение уже имеет силу. Я могу подготовить заверенную копию к утру.
– А ключи?
Норвей замялся.
– Насколько мне известно, они должны храниться у управляющего недвижимостью дома.
Сорвейн обернулся к одному из слуг.
– Найдите Херта.
– Не нужно, – сказала Эврайна.
Он посмотрел на неё с раздражением.
– Ты собираешься войти в собственное здание без ключа?
– Мне не нужно, чтобы ты решал это вместо меня.
– Я не решаю. Я пытаюсь передать тебе то, что ты сама потребовала.
Тон был почти прежним, и это на мгновение больно вернуло её в десятки знакомых разговоров, когда Сорвейн был убеждён, что действует разумно, а она из упрямства усложняет простое.
Эврайна заставила себя не отвечать резко.
Он был прав хотя бы в одном: ключи действительно понадобятся.
– Хорошо. Пусть управляющий отдаст их мастеру Норвею. Я заберу утром.
– Эврайна...
– Сегодня мы уже всё подписали.
– Речь не о бумагах.
Она подняла глаза.
За раздражением на лице Сорвейна проступало то, чего прежде она почти никогда у него не видела: растерянность.
Погасшая печать изменила не только обстановку в зале.
Он боялся.
И хотел, чтобы она осталась рядом, пока не выяснится, почему.
Сознание этого не принесло ей удовлетворения.
Слишком поздно для удовлетворения.
– Если мастер Вейль захочет рассказать мне то, что не захотел говорить при свидетелях, он знает, как найти леди Корвел, – произнесла она. – Если выяснится что-то, что касается меня, пришлите сообщение. Но сегодня я больше здесь не останусь.
– А если погасшая печать связана с тобой?
– Тогда завтра она всё ещё будет связана со мной.
Сорвейн долго смотрел ей в лицо.
– Ты изменилась за один вечер.
Эврайна хотела сказать, что нет, не изменилась.
Просто впервые за семь лет перестала старательно помещаться в пространство, которое он для неё оставлял.
Но объяснять это человеку, который только что расторг их брак перед двумя сотнями свидетелей, показалось бессмысленным.
Она раскрыла ладонь.
Золотая нить лежала поперёк пальцев.
– Это можно забрать? – спросила она у Остера.
Венечный мастер оторвал взгляд от нити.
– Да.
– Она принадлежит мне?
Он помедлил.
– Теперь – безусловно.
Ответ был странным.
Эврайна свернула нить, насколько смогла, и передала леди Корвел, потому что у самой не было ни коробки, ни сумочки подходящего размера.
– Сохраните, пожалуйста.
Старуха осторожно приняла золотой моток.
– Если твой бывший муж попытается забрать его ночью, я ударю его тростью.
– Тётя, – процедил Сорвейн.
– Я просила сегодня меня так не называть.
Эврайна всё-таки улыбнулась.
Совсем немного.
И именно с этой улыбкой покинула зал, в котором несколькими часами раньше перестала быть женой драконьего лорда.
Спала она плохо.
Дом леди Корвел находился всего в двух кварталах от особняка Аркро и был почти таким же старым, но значительно уютнее. Здесь не было залов на двести гостей, галерей с портретами великих предков и слуг, появлявшихся раньше, чем успевала возникнуть просьба. Комната, которую отвели Эврайне, прежде принадлежала младшей дочери хозяйки и сохранила светлые деревянные панели, книжные полки и маленький балкон.
Леди Корвел настояла, чтобы разговоры отложили до утра.
Эврайна была благодарна.
Она разделась, аккуратно сложила тёмно-сливовое платье на кресло и только тогда заметила, насколько непривычно оно выглядит без золотой венечной вышивки.
На груди остались едва различимые следы от стежков.
Семь лет узор переходил с одного парадного платья на другое, и Эврайна давно перестала воспринимать его как отдельную деталь. Теперь ткань казалась почти пустой.
Она провела пальцами по маленьким отверстиям.
Дар возвращается к источнику.
Слова Остера Вейля не давали покоя.
Если что-то принадлежало одной стороне, но находилось у другой...
Он не ответил.
А Сорвейн сразу приказал не делать выводов.
Слишком быстро.
Эврайна легла, закрыла глаза и поняла, что в голове снова начинает выстраиваться цепочка: семь лет без дара, стремительный рост влияния Сорвейна, ослабевшее ощущение венечной связи последние два года, погасшая печать, золотая нить.
Она остановила себя.
Не потому, что не хотела знать правду.
Наоборот.
Хотела слишком сильно.
Но если начать строить выводы из нескольких странных совпадений, к утру можно убедить себя в чём угодно.
Ей нужны были факты.
И, как ни удивительно, первым фактом новой жизни оказалось не происхождение магической нити.
Им оказалось здание на улице Фонарщиков.
Утром мастер Норвей прислал документы и связку из пяти ключей.
К ним прилагалась короткая записка, написанная аккуратным почерком:
«Госпожа Мерсель. Основной ключ – самый длинный. Два малых относятся к задней двери и внутренним помещениям. Назначение оставшихся мне неизвестно. Управляющий Херт сообщил, что не посещал здание последние двенадцать лет. Городские сборы указаны в приложении. М. Норвей».
Леди Корвел прочитала записку через плечо Эврайны.
– Очень обнадёживает.
– Что именно?
– То, что человек, отвечавший за недвижимость Аркро, двенадцать лет не заходил в твоё новое владение. Значит, крыша там наверняка безупречна.
– Сорвейн предупреждал, что это развалина.
– Никогда не думала, что произнесу эти слова, но, возможно, в данном случае стоило его послушать.
Эврайна убрала документы в кожаную папку.
– Уже поздно.
– Ты действительно собираешься туда сейчас?
– Да.
– Одна?
Этот вопрос заставил её задуматься.
За семь лет брака она почти никогда не ходила по столице без сопровождающих. Не потому, что не могла, а потому что жена главы дома Аркро не должна была разгуливать одна по Старому кварталу.
Но сегодня она больше не была женой главы дома.
Новая свобода внезапно имела множество практических сторон.
– Карету я могу нанять.
– Я говорю не о карете.
– Улица Фонарщиков не настолько опасна, как Сорвейн пытался представить.
– Ты была там?
– Нет.
– Тогда откуда знаешь?
Эврайна застегнула плащ.
– Потому что, если бы там действительно каждую неделю исчезали приличные женщины, Сорвейн упомянул бы это вчера. Он ограничился тем, что приличные люди там не живут.
Леди Корвел недовольно поджала губы.
– Ненавижу, когда молодые женщины используют здравый смысл, чтобы мешать мне ими командовать.
– Я вернусь до темноты.
– А если не вернёшься?
– Тогда разрешаю вам ударить Сорвейна тростью ещё раз.
– Ещё раз?
Эврайна посмотрела на неё.
Старуха невозмутимо поправила кружевную манжету.
– Он пришёл рано утром узнать, как ты себя чувствуешь.
– И?
– Я сообщила, что после публичного развода женщины редко просыпаются в превосходном настроении.
Эврайна не стала спрашивать подробности.
Сегодня ей хотелось хотя бы несколько часов прожить без Сорвейна.
Улица Фонарщиков оказалась совсем не такой, какой Эврайна представляла её по словам бывшего мужа.
Она ожидала узкую, грязную щель между полуразрушенными домами, где карету будут разглядывать как чудо.
Вместо этого дорога была достаточно широкой, чтобы разъехались два экипажа, а по обеим сторонам тянулись старые трёх– и четырёхэтажные дома с лавками на первых этажах. Часть фасадов действительно нуждалась в ремонте, несколько помещений пустовали, но улица жила.
На углу работала пекарня. Через два дома от нужного номера пожилой мужчина выставлял перед дверью деревянные стулья. Напротив женщина развешивала на крючках связки разноцветных лент. Из открытых окон верхних этажей доносились голоса.
Приличные люди, вероятно, действительно предпочитали иные районы.
Зато здесь жили люди, которым было не до того, чтобы весь день обсуждать чужой развод.
Эврайне это понравилось.
Карета остановилась у номера семнадцать.
Она вышла и несколько секунд просто смотрела.
Сорвейн не преувеличивал.
Но и не сказал всей правды.
Здание было красивым.
Вернее, когда-то было красивым, а сейчас пыталось не забыть об этом.
Три этажа из светлого камня потемнели от времени. Высокие окна первого этажа скрывались за пыльными стёклами, одно было заколочено досками. Над входом сохранились два кованых держателя, между которыми прежде висела вывеска, но самой вывески не было.
Карниз над третьим этажом украшали вырезанные в камне цветы и небольшие ножницы.
Эврайна задрала голову.
Крыша, насколько можно было увидеть снизу, не провалилась.
Уже достижение.
Кучер спрыгнул с козел.
– Подождать, госпожа?
Эврайна посмотрела на вход.
– Полчаса.
Он перевёл взгляд на здание.
– Уверены?
– Почему вы все сегодня спрашиваете одно и то же?
Мужчина смутился.
– Да так. Дом давно закрыт.
– Именно поэтому я собираюсь его открыть.
Она достала длинный ключ.
Замок не поддался.
Эврайна попробовала второй раз.
Потом третий.
Кучер уже сделал движение, собираясь помочь, но она остановила его поднятой рукой. Из упрямства это давно перестало быть вопросом входа.
Ключ повернулся после того, как Эврайна приподняла дверную ручку вверх.
Замок щёлкнул.
Дверь открылась сантиметров на десять и во что-то упёрлась.
Эврайна надавила плечом.
За дверью послышался скрежет.
Ещё усилие – и проход стал достаточно широким.
Внутри лежала упавшая деревянная стойка, когда-то служившая, вероятно, подставкой для цветов.
– Полчаса, – повторила Эврайна кучеру.
Она вошла.
Первое впечатление оказалось простым.
Пыль.
Её было столько, что помещение словно покрывала серая ткань.
Свет из открытой двери прорезал воздух широкой полосой, и в ней медленно кружились мелкие частицы. Запах был не неприятным, скорее старым: дерево, давно закрытые шкафы, сухая ткань и камень.
Эврайна сделала несколько шагов.
Первый этаж представлял собой длинный зал. Справа тянулись три больших окна-витрины, слева находились двери во внутренние комнаты. На стенах сохранились деревянные панели, местами потемневшие, но не сгнившие. В глубине зала стояла широкая лестница.
И повсюду были манекены.
Не меньше двадцати.
Некоторые лишились рук. Один лежал возле стены. Несколько были накрыты серыми полотнищами, отчего издалека напоминали молчаливых людей.
Эврайна сдёрнула ткань с ближайшего.
Под ней оказался женский манекен старого фасона с узкой талией и длинной шеей.
На груди кто-то когда-то нарисовал мелом цифру семь.
– Ну здравствуй, – сказала Эврайна.
Собственный голос странно отозвался от стен.
Она прошла дальше.
За первой дверью находилась примерочная. Здесь сохранилось огромное зеркало в тяжёлой раме. Серебряное покрытие потемнело по краям, но центральная часть отражала достаточно хорошо.
Эврайна неожиданно увидела себя.
Простой дорожный плащ, волосы собраны без помощи горничной, на лице следы почти бессонной ночи.
Госпожа Мерсель.
Хозяйка развалины.
Вчерашние гости дома Аркро наверняка уже завтракали и обсуждали её выбор.
Она представила, как леди Керрана рассказывает знакомым, что брошенная жена Сорвейна отказалась от прекрасного поместья ради пыльного ателье в Старом квартале.
Наверняка звучало безумно.
Эврайна улыбнулась отражению.
– Возможно, они правы.
За примерочной находилась мастерская.
Здесь она задержалась.
Комната занимала почти половину первого этажа и выходила окнами во внутренний двор. В центре стоял огромный стол для раскроя, настолько широкий, что Эврайна едва могла дотянуться рукой до середины. Вдоль стен располагались шкафы с маленькими латунными табличками: «Лён», «Шёлк», «Кружево», «Подкладка», «Отделка».
Часть дверок перекосилась.
Одна висела на единственной петле.
Но дерево было хорошим.
Эврайна провела ладонью по краю раскройного стола и сняла слой пыли толщиной почти в палец.
Под ним обнаружилась гладкая тёмная поверхность.
Дуб.
Причём старый.
Такой стол сейчас стоил бы немало.
Она открыла ближайший шкаф.
Пусто.
Второй.
Тоже.
В третьем обнаружились свёрнутые куски ткани, но стоило Эврайне прикоснуться к верхнему, как он рассыпался по краю.
– Не всё сразу, – пробормотала она.
Слова неожиданно понравились.
Не всё сразу.
Вчера у неё не было ничего своего.
Сегодня был дом, пусть и покрытый пылью.
Она достала из сумки небольшой блокнот, который захватила у леди Корвел, и начала записывать.
Замок входной двери – проверить.
Одно окно – заменить.
Стойку у входа – убрать.
Шкафы – осмотреть.
Стол – очистить.
Крышу – вызвать мастера.
Городские сборы – выяснить сроки.
Она остановилась.
Что ещё?
Работники.
Нет.
Сначала нужно понять, есть ли вообще деньги на работников.
Первый год содержания Сорвейна даст ей возможность не думать о каждом медяке, но Эврайна не собиралась превращать это в привычку. Через двенадцать месяцев выплаты прекратятся.
Значит, ателье должно начать приносить доход гораздо раньше.
Эта мысль одновременно пугала и возбуждала.
Она ничего не знала о ведении дела.
Зато понимала одежду.
Лучше, чем Сорвейн когда-либо замечал.
Эврайна прошла к другому шкафу. На этот раз внутри обнаружились несколько старых коробок с пуговицами. Большинство было простыми, костяными или деревянными, но в одной лежали великолепные перламутровые застёжки.
Она подняла одну к окну.
Свет переливался розовым и зелёным.
– Вот тебя я точно не выброшу.
– Это вы зря.
Эврайна так резко обернулась, что пуговица едва не выпала из пальцев.
В дверях мастерской стояла женщина лет пятидесяти в коричневом платье и белом фартуке. За её спиной виднелась открытая входная дверь.
– Простите?
– Говорю, зря не выбросите. Эти застёжки здесь лет двадцать лежат. Может, и дольше.
Женщина вошла, нисколько не смущаясь.
– Вы кто?
– Это я хотела спросить. Видела карету, потом дверь открылась. Думала, опять городские пришли проверять, не обвалилась ли стена на прохожих.
– Пока не обвалилась.
– Это сегодня.
Эврайна посмотрела на незнакомку внимательнее.
– Я Эврайна Мерсель. Здание теперь принадлежит мне.
Женщина замерла.
Затем медленно перевела взгляд на потолок.
– Целиком?
– Целиком.
– И добровольно?
– В определённом смысле.
– Кто же вам так не понравился?
Эврайна не удержалась от короткого смешка.
– Мой бывший муж.
– Тогда понятно.
Незнакомка протянула руку.
– Брина Халль. Лавка лент напротив.
Эврайна пожала её ладонь.
– Вы знаете этот дом?
– Я здесь двадцать три года работаю. Конечно знаю.
– Почему ателье закрылось?
Брина сразу перестала улыбаться.
– Вы разве не спросили перед покупкой?
– Я его не покупала.
– Это многое объясняет.
Она подошла к окну и выглянула на улицу.
– Если хотите мой совет, госпожа Мерсель, продайте здание.
– Почему?
– Потому что здесь никто не задерживается.
– Уже двенадцать лет вообще никто не работал.
– До этого пытались.
Эврайна закрыла коробку с пуговицами.
– Кто?
– Сначала какой-то торговец тканями. Продержался три месяца. Потом две сестры открыли мастерскую шляп. Одна сбежала через шесть недель, вторая закрылась ещё через две. Потом городской архив хотел занять верхние этажи, но чиновники отказались сюда переезжать.
– Причина?
Брина пожала плечами.
– Каждому своя.
– Это не ответ.
– А другого у меня нет.
– Вы сказали, что никто не задерживается.
– Так и есть.
– Должна же быть причина.
Женщина оглянулась на пустую мастерскую.
– Люди говорят, дом несчастливый.
– Люди многое говорят.
– Это правда.
– А вы сами во что верите?
Брина задумалась.
– Я верю, что двадцать лет назад здесь работало лучшее ателье Старого квартала. Моя мать рассказывала, что женщины приезжали сюда даже из северной части столицы. Потом хозяйка исчезла, двери закрыли, а через несколько лет начались попытки использовать дом для чего-нибудь другого.
– Как звали хозяйку?
– Не помню. Я тогда девчонкой была.
– Но ателье помните?
– Вывеску помню.
Эврайна подняла голову.
– Её сейчас нет.
– Сняли после закрытия.
– Что на ней было?
Брина прищурилась, вспоминая.
– Имя. Кажется. И рисунок.
– Какой?
– Ножницы и раскрытая ладонь. Или игла. Нет, ладонь точно была.
Эврайна перестала дышать на мгновение.
Раскрытая ладонь.
Герб Мерселей изображал раскрытую ладонь со звездой.
Совпадение.
Разумеется, совпадение.
Старые ремесленные знаки часто использовали изображения рук.
– Где могла сохраниться вывеска?
– Понятия не имею.
– А документы?
– Если прежние хозяева что-то оставили, смотрите наверху. Там были конторы.
Брина направилась к выходу, потом остановилась.
– Кстати, если решите ремонтировать переднее окно, не обращайтесь к мастеру Севену с соседней улицы.
– Почему?
– Возьмёт вдвое больше, увидев карету.
Эврайна взглянула наружу.
– Карета наёмная.
– Он этого не знает.
– А к кому обратиться?
– К Ристу. Его мастерская у северного конца улицы. Скажите, что я отправила.
– Спасибо.
– Не благодарите. Если вы действительно откроете здесь ателье, мне выгодно, чтобы ваши клиентки покупали ленты напротив.
Вот это Эврайне понравилось гораздо больше светской любезности.
– Честно.
– Бесполезно врать человеку, который станет видеть тебя из окна каждый день.
Брина уже вышла из мастерской, когда Эврайна окликнула её:
– Госпожа Халль.
– Да?
– Вы сказали, что дом несчастливый. Если в это верите, почему вошли?
Женщина улыбнулась.
– Потому что за двадцать три года он ни разу не сделал ничего плохого лично мне.
– Очень практичный подход.
– На этой улице иначе долго не живут.
Когда соседка ушла, Эврайна ещё несколько минут стояла возле раскройного стола.
Раскрытая ладонь.
Она открыла папку с документами и нашла лист, где значился прежний владелец.
Дом Аркро приобрёл здание двадцать один год назад у городской управы после признания имущества бесхозным.
Имя предыдущей хозяйки отсутствовало.
Странно.
Не подозрительно. Пока только странно.
Эврайна закрыла папку.
Если начать видеть тайны в каждом пустом месте документа, далеко не уйдёшь.
Она вернулась к осмотру.
На втором этаже находились три большие комнаты. Одна, судя по множеству полок, служила складом. Другая – рабочим помещением для мастериц. Третья могла быть конторой хозяйки.
В дальнем углу стоял письменный стол.
Эврайна открыла ящики.
Пусто.
Следующий.
Несколько высохших чернильных перьев.
Третий не открывался.
Она попробовала малые ключи из связки.
Ни один не подошёл.
Эврайна присела.
Замок выглядел не сломанным.
Просто старым.
Она уже собиралась оставить его до визита мастера, когда заметила на боковой стенке стола едва различимую линию.
Провела пальцем.
Панель.
Очень узкая.
Эврайна надавила.
Ничего.
Попробовала с другой стороны.
Панель отскочила на толщину ногтя.
За ней обнаружилась маленькая металлическая петля.
Эврайна потянула.
Внутри что-то щёлкнуло, и заклинивший ящик сам выдвинулся на несколько сантиметров.
– Вот как.
Он оказался почти пустым.
На дне лежал сложенный кусок плотной ткани и несколько старых бумажных квитанций, выцветших настолько, что прочитать удалось лишь отдельные цифры.
Эврайна осторожно развернула ткань.
В центре был вышит знак.
Раскрытая ладонь.
Но вместо звезды над ней находились ножницы.
Точно так, как вспоминала Брина.
Под знаком шли полукругом слова:
«Свободная гильдия портных».
Эврайна села на ближайший стул.
Она знала историю ремесленных объединений достаточно плохо, но название слышала.
Когда-то в столице существовали десятки небольших независимых гильдий. Затем корона постепенно объединила их в крупные государственные структуры: ткачей, мастеров по тканям, венечных мастеров и другие.
Свободная гильдия исчезла задолго до её рождения.
Почему её знак находился в здании, которое двадцать один год принадлежало дому Аркро?
Эврайна снова посмотрела на раскрытую ладонь.
Похожую на знак Мерселей.
Слишком похожую.
Но не одинаковую.
Она сложила ткань и положила в сумку.
Потом заметила, что дно ящика выглядит выше, чем должно.
Постучала пальцами.
Глухо.
В одном месте звук изменился.
Эврайна подцепила ногтем тонкую деревянную пластину.
Под ней находилось ещё одно отделение.
На этот раз внутри лежал всего один предмет.
Серебряный распарыватель.
Эврайна взяла его осторожно.
Инструмент был длиннее обычного, с тонким загнутым концом и тяжёлой рукоятью. Серебро потемнело от времени, но орнамент сохранился.
Раскрытая ладонь.
Ножницы.
И надпись вдоль рукояти.
Эврайна подошла к окну, чтобы прочитать.
«Ни один узел не выше свободной воли».
Она перечитала ещё раз.
Странная фраза для инструмента портнихи.
Большинство мастериц украшали хорошие ножницы именами владельцев, пожеланиями удачи или знаками мастерской.
Эта надпись напоминала девиз.
Эврайна провела большим пальцем по буквам.
Металл неожиданно потеплел.
Она отдёрнула руку.
Через мгновение распарыватель снова был холодным.
– Прекрасно, – пробормотала она. – Теперь я ещё и пугаюсь собственных инструментов.
Наверное, серебро просто нагрелось в ладони.
Она положила находку рядом с тканью.
Третий этаж оказался жилым.
Четыре небольшие комнаты, коридор и кухня.
Эврайна не ожидала этого.
В одной спальне сохранилась железная кровать. В другой стоял шкаф. Кухонная печь выглядела старой, но целой. Вода из крана не шла, зато труба не была повреждена.
