Текст книги "Ненужная жена драконьего лорда. Ателье для проклятых невест (СИ)"
Автор книги: Диана Фурсова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Она записывала всё в блокнот.
Водопровод.
Печь.
Окна.
Матрасы.
Дымоход.
Когда спустилась вниз, кучер уже ждал у двери.
– Госпожа, прошло больше часа.
Эврайна посмотрела на часы.
Почти два.
– Простите.
Он скептически взглянул на её плащ, покрытый пылью.
– Нашли сокровище?
– Стол.
Кучер моргнул.
– Что?
– Очень хороший раскройный стол.
Он, кажется, решил больше ничего не спрашивать.
Эврайна отпустила карету, но сама не уехала.
Теперь, когда здание перестало быть неизвестной развалиной, ей совершенно не хотелось возвращаться к леди Корвел и проводить остаток дня за обсуждением вчерашнего вечера.
Она вышла на улицу и направилась к лавке Брины.
Над дверью висела аккуратная вывеска «Ленты Халль». Внутри от стены до стены тянулись полки с катушками всех оттенков.
Брина подняла голову.
– Не обрушилось?
– Пока нет.
– Уже успех.
– Где находится мастер Рист?
Женщина объяснила.
Через полчаса Эврайна договорилась об осмотре крыши и переднего окна.
Ещё через час нашла двух женщин, которые согласились прийти утром и помочь с уборкой за разумную плату.
Это оказалось неожиданно трудно.
Не потому, что никто не хотел заработать.
Потому что при упоминании номера семнадцать люди начинали отказываться.
– Там плохое место, – сказала одна женщина.
– Чем плохое?
– Просто плохое.
– Что именно произошло?
– Не знаю.
Следующая знала ещё меньше, но была уверена сильнее.
Третья согласилась, когда Эврайна предложила оплату за день вперёд.
– Только до заката, – предупредила она.
– Почему?
– После темноты туда не пойду.
– Что происходит после темноты?
Женщина пожала плечами.
– Я не проверяла.
К концу дня Эврайна поняла важную вещь.
Никто не мог рассказать конкретной истории.
Никто не называл погибших, пропавших или ограбленных.
Дом просто считался несчастливым.
Причём настолько давно, что причина растворилась в слухах.
Это успокаивало.
И немного раздражало.
Она вернулась в ателье ближе к четырём часам.
От долгого закрытого помещения уже болела голова, поэтому Эврайна распахнула все окна, которые смогла открыть.
Внутрь ворвался прохладный воздух.
Вместе с ним пришли звуки улицы.
Колёса.
Голоса.
Чей-то смех.
Звон дверного колокольчика в лавке Брины.
Дом словно перестал быть отдельным мёртвым пространством и снова соединился с городом.
Эврайна сняла плащ и закатала рукава.
До прихода нанятых женщин оставалось утро.
Но ждать не хотелось.
Она нашла старую метлу.
Древко треснуло после третьего движения.
– Конечно.
Эврайна выбросила её.
В подсобке обнаружились две тряпки, ведро и щётка, от которой ещё можно было добиться пользы.
Начала с раскройного стола.
Пыль поднималась облаками.
Через десять минут Эврайна кашляла, волосы выбились из причёски, а на щеке появилась серая полоса, которую она заметила только в зеркале примерочной.
Она посмотрела на отражение.
Вчера в это время две горничные готовили её к приёму.
Одна укладывала волосы, другая застёгивала жемчуг на шее.
Сегодня бывшая леди Аркро стояла посреди пыльной мастерской с грязной тряпкой в руке.
Почему-то впервые за долгое время ей не хотелось быть в другом месте.
Эврайна вернулась к столу.
Под слоем грязи обнаруживались царапины.
Следы ножниц.
Тонкие порезы.
Небольшие пятна.
Кто-то работал здесь годами.
Она провела пальцами по краю.
Когда-то вокруг этого стола стояли мастерицы.
Обсуждали заказы.
Спорили о длине рукавов.
Раскладывали ткань.
Работали.
Не изображали полезность.
Не ждали оценки великих родов.
Просто делали дело, которое умели.
Эврайна неожиданно вспомнила мать.
Та всегда говорила, что хороший шов не должен привлекать внимание.
«Если человек смотрит на платье и сразу видит работу портнихи, значит, портниха захотела показать себя. Настоящая работа заставляет увидеть женщину».
Эврайна не вспоминала эту фразу много лет.
Она продолжила мыть стол.
Когда закончила, тёмный дуб заблестел.
Результат был маленьким до смешного.
Один чистый стол посреди огромной грязной мастерской.
Но он был первым.
Эврайна принесла из примерочной один манекен, очистила его и поставила возле окна.
Потом вымыла часть витрины.
Снаружи сразу стало видно внутренний зал.
Брина, стоявшая у своей лавки, заметила её и подняла большой палец.
Эврайна рассмеялась.
Так прошёл ещё час.
Потом второй.
К закату первый этаж по-прежнему оставался ужасающе далёк от приличного состояния, но возле входа уже не лежала упавшая стойка, одно окно стало прозрачным, а раскройный стол выглядел пригодным для работы.
Эврайна устала так, как не уставала после самых длинных приёмов.
Но это была другая усталость.
Честная.
Она собралась закрывать здание, когда вспомнила о серебряном распарывателе.
Инструмент лежал в сумке.
Эврайна достала его и ещё раз рассмотрела при вечернем свете.
«Ни один узел не выше свободной воли».
Что это вообще могло означать?
Она провела кончиком по старой нитке, которой была пришита подкладка на небольшом обрезке ткани.
Нить разошлась мгновенно.
Эврайна удивилась.
Распарыватель оказался невероятно острым.
Она попробовала на втором стежке.
Тот же результат.
– Вот тебя я действительно оставлю.
В этот момент металл в её пальцах снова потеплел.
На этот раз сильнее.
Эврайна нахмурилась.
Тепло исходило не от рукояти целиком.
От маленького знака раскрытой ладони.
Она поднесла инструмент ближе к свету.
Никакого сияния.
Никакой очевидной магии.
Почти.
На самом краю серебряной рукояти появилась тонкая золотистая линия.
Эврайна моргнула.
Линия исчезла.
Она подняла распарыватель.
Ничего.
Наверное, отражение закатного света.
Разбираться сейчас не хотелось.
День был слишком длинным.
Эврайна убрала инструмент и прошла к входной двери.
С улицы уже доносился вечерний звон городских часов.
Она закрыла одно окно.
Потом второе.
Задёрнула старую занавеску возле примерочной.
И вдруг заметила движение в зеркале.
Эврайна обернулась.
Никого.
Только манекены.
Она посмотрела обратно в зеркало.
На несколько секунд ей показалось, что один из них стоял раньше немного иначе.
Глупость.
Эврайна слишком устала.
Истории о несчастливом доме всё-таки проникли в голову.
Она взяла плащ.
В этот момент в переднюю дверь постучали.
Не громко.
Три раза.
Эврайна застыла.
Первая мысль оказалась совершенно нелепой: леди Корвел прислала кого-нибудь проверить, жива ли она.
Потом стук повторился.
– Сейчас.
Эврайна подошла к двери и открыла.
На пороге стояла девушка.
Молодая, возможно лет девятнадцати или двадцати.
Сначала Эврайна увидела её лицо.
Бледное.
Испуганное.
Потом платье.
Свадебное.
Не просто белое, а настоящее церемониальное платье богатого дома: тонкая ткань, серебряная отделка, длинный шлейф и плотная вышивка по лифу. Даже при слабом вечернем свете было ясно, что над ним работала дорогая мастерская.
Девушка явно пришла пешком.
Край юбки был испачкан уличной пылью, шлейф она держала обеими руками, а волосы под венечной сеткой растрепались.
– Вы хозяйка? – спросила она.
– Теперь да.
Девушка оглянулась на улицу.
– Можно войти?
Эврайна посторонилась.
Незнакомка быстро шагнула внутрь.
– Закройте, пожалуйста.
В голосе было столько тревоги, что Эврайна не стала спорить.
Закрыла дверь.
– Что случилось?
Девушка прижалась к ней спиной, будто ожидала, что кто-нибудь сейчас последует за ней.
Несколько секунд она пыталась восстановить дыхание.
– Я увидела свет.
– Что?
– В окне. Здесь много лет было закрыто, а сегодня я увидела свет и спросила у женщины напротив. Она сказала, что появилась новая хозяйка.
Брина.
Эврайна мысленно решила завтра поговорить с соседкой о том, какую информацию стоит выдавать незнакомцам.
– Как вас зовут?
Девушка hesitated? Need Russian. Let's fix. – Лаверия.
Эврайна заметила, что фамилию она не назвала.
– Хорошо, Лаверия. Что вы хотите?
Та посмотрела вниз.
На собственное платье.
Пальцы, державшие ткань, дрожали.
– Мне нужно, чтобы вы его сняли.
Эврайна не сразу поняла.
– Простите?
– Платье. Снимите его с меня.
– Я не уверена, что понимаю.
– Оно не снимается.
Эврайна посмотрела на спину девушки.
Свадебное платье застёгивалось рядом маленьких жемчужных пуговиц от лопаток до талии.
– Пуговицы заело?
– Нет.
– Тогда...
– Я расстегнула их.
Лаверия повернулась.
Все пуговицы действительно были расстёгнуты.
Но ткань на спине оставалась сомкнутой так плотно, словно застёжка продолжала существовать.
Эврайна подошла ближе.
– Можно?
Девушка быстро кивнула.
Эврайна осторожно потянула края ткани.
Они не разошлись.
Не просто были тесными.
Будто срослись.
Она проверила внутренний шов.
Потом ещё один.
– Когда это началось?
– Я не знаю.
– Вы надевали платье сегодня впервые?
– Нет. Была примерка три дня назад.
– Тогда оно снималось?
– Да.
– Кто помогал вам одеваться сегодня?
Лаверия опустила взгляд.
– Две служанки.
– И они не заметили ничего странного?
– Заметили позже.
– Что именно?
Девушка подняла глаза.
– Когда я попыталась уйти.
Эврайна выпрямилась.
– Откуда?
Лаверия не ответила.
Вместо этого снова схватилась за ткань у груди.
– Пожалуйста. Просто снимите его. Разрежьте, распорите, мне всё равно. Я заплачу.
– Успокойтесь. Если оно обычное, мы его снимем.
Эврайна уже произнесла «обычное», когда заметила вышивку.
Сначала ничего необычного.
Серебряные листья шли от талии вверх, образуя тонкий венок вокруг груди. Между ними вплетались маленькие белые цветы.
Очень хорошая работа.
Она наклонилась ближе.
В глубине рисунка что-то не совпадало.
Так же, как вчера на рукаве Алейсы.
Тонкая линия.
Почти невидимая.
Эврайна моргнула.
Линия осталась.
Она проходила под серебряной вышивкой другим слоем, который не должен был быть виден на лицевой стороне.
– Кто шил платье?
– Дом Саллен.
Название Эврайна знала.
Одна из дорогих мастерских центрального квартала.
– Вам делали венечную вышивку?
– Сегодня утром.
– Кто?
Лаверия снова отвела взгляд.
– Мастер от Гильдии.
В комнате стало очень тихо.
Эврайна вспомнила вчерашний узор.
Свой.
Самостоятельно распустившийся.
И тонкую линию на рукаве Алейсы, которую она решила списать на усталость.
– Когда ваша свадьба?
Лаверия побледнела ещё сильнее.
– Завтра.
Эврайна медленно выдохнула.
– Почему вы ушли?
На этот раз девушка ответила не сразу.
– Потому что сегодня после вышивки я поняла, что не хочу туда возвращаться.
– К жениху?
– Домой.
– Почему?
– Не знаю.
Ответ прозвучал совершенно искренне и оттого тревожно.
Лаверия закрыла лицо руками.
– Я знаю, как это звучит. До утра всё было нормально. Я готовилась к свадьбе, ругалась с матерью из-за цветов, спорила с портнихой из-за рукавов. А потом мастер закончил узор, и мне стало...
Она осеклась.
– Что?
– Как будто я уже согласилась на всё.
Эврайна нахмурилась.
– Вы ведь согласились на свадьбу.
– Да. Но это было другое.
– Объясните.
– Не могу.
Лаверия опустила руки.
– Я просто вдруг перестала понимать, где заканчивается то, чего хочу я, и начинается то, что от меня ждут. А когда попыталась снять платье, оно не открылось. Служанки позвали мать. Мать сказала, что так бывает с хорошей венечной работой и утром всё будет проще. Но я испугалась.
Эврайна ещё раз осмотрела спину платья.
– Хорошая венечная работа не должна мешать снять одежду.
– Вы уверены?
– Да.
Она не была венечным мастером.
Но семь лет носила подобные узоры и присутствовала на десятках свадеб.
Платье оставалось платьем.
Магия закреплялась в вышивке, а не превращала ткань в замок.
Эврайна потянула нижний край.
Никакого результата.
– У вас есть ножницы? – спросила Лаверия.
– Есть кое-что лучше.
Она принесла из сумки серебряный распарыватель.
Едва инструмент оказался рядом с платьем, знак на рукояти стал тёплым.
Эврайна замерла.
На этот раз никакого закатного света не было.
Она точно чувствовала тепло.
– Что это? – спросила девушка.
– Старинный инструмент.
– Он поможет?
– Сейчас узнаем.
Эврайна выбрала боковой шов, подальше от магической вышивки, и осторожно подцепила одну нитку.
Распарыватель вошёл легко.
Нить оборвалась.
Но ткань не разошлась.
Эврайна подцепила вторую.
Потом третью.
Шов распускался.
Платье оставалось сомкнутым.
Она отступила.
– Это невозможно.
Лаверия почти всхлипнула.
– Я же говорила.
– Шов уже разрезан.
– Тогда почему?..
Эврайна не ответила.
Она смотрела на вышивку.
На серебряные листья.
Белые цветы.
И тонкую линию под ними.
Теперь линия была видна гораздо отчётливее.
Она шла от правого бока, поднималась к груди, затем возвращалась к спине.
Замыкалась.
Узел.
Эврайна почувствовала, как в ладони нагревается серебряная рукоять.
«Ни один узел не выше свободной воли».
Она приблизила распарыватель к вышивке.
Тонкая скрытая линия словно дрогнула.
Нет.
Не словно.
Она действительно дрогнула.
Эврайна замерла.
– Что вы видите? – прошептала Лаверия.
– Пока не знаю.
Это была правда.
Эврайна перевела взгляд на девушку.
– Мне придётся коснуться вышивки.
– Делайте что угодно.
– Я не знаю, что произойдёт.
– Хуже уже не будет.
С этим Эврайна не была согласна.
После вчерашнего вечера она точно знала: всегда может стать хуже.
Однако оставить девушку в платье, которое невозможно снять даже после распоротого шва, тоже не могла.
Она поднесла серебряный кончик к тонкой линии.
Распарыватель коснулся первого скрытого стежка.
По платью прошла золотая искра.
Лаверия вскрикнула.
Эврайна мгновенно отдёрнула руку.
– Больно?
Девушка прижала ладонь к груди.
– Нет.
– Тогда что?
Лаверия смотрела перед собой широко раскрытыми глазами.
– Я вспомнила.
– Что?
Она подняла голову.
– Я вспомнила, почему не хотела выходить за него.
Эврайна почувствовала, как холодеет спина.
Серебряный распарыватель в её руке становился всё теплее.
А на свадебном платье Лаверии, прямо под серебряными листьями, один за другим проступали золотые стежки, которых ещё мгновение назад почти не было видно.
Глава 3. Невеста без имени
Глава 3. Невеста без имени
Золотые стежки проступали медленно, один за другим, и чем отчётливее становился скрытый рисунок, тем меньше он напоминал обычную венечную вышивку.
Эврайна не сразу поняла, что именно её тревожит. Серебряные листья на платье Лаверии были расположены симметрично, белые цветы образовывали правильный узор, каждый наружный стежок соответствовал соседнему. Мастер дома Саллен действительно знал своё дело.
Но второй рисунок под ним был построен совсем иначе.
Он не украшал платье.
Он охватывал его.
Тонкие золотые линии проходили под серебряной вышивкой, пересекались на груди, уходили к талии и сходились на спине в несколько маленьких узлов. Эврайне потребовалось несколько мгновений, чтобы заметить закономерность: каждая линия возвращалась к месту, откуда начиналась, превращая узор в замкнутую систему.
Она медленно отвела серебряный распарыватель.
Золотое свечение ослабло, но не исчезло.
– Вы по-прежнему это видите? – спросила Лаверия.
– Да.
– Что именно?
Эврайна могла бы ответить, что не знает, однако это было бы уже не совсем правдой.
Она видела второй рисунок.
Не понимала его назначения, не знала, кто его создал и почему он проявился рядом со старинным инструментом, но в существовании скрытой вышивки больше не сомневалась.
– Под серебряными нитями проходит ещё один узор.
Лаверия опустила взгляд на платье.
– Я ничего не вижу.
– Я знаю.
– Откуда?
Эврайна вспомнила вчерашний рукав Алейсы Торн.
Тогда прозрачная линия мелькнула лишь на секунду. Она решила, что устала после публичного развода, и не стала придавать увиденному значения.
Теперь та же ошибка повторялась слишком точно, чтобы списывать её на воображение.
– Потому что вы смотрите прямо туда, куда смотрю я, – сказала она. – И всё равно спрашиваете.
Лаверия снова провела пальцами по серебряным листьям.
– Здесь только вышивка.
– Не трогайте пока.
Девушка поспешно убрала руку.
Эврайна положила распарыватель на раскройный стол и подошла к окну. За стеклом уже сгущались сумерки. Лавка Брины напротив ещё работала: хозяйка стояла за прилавком и что-то отмеряла покупательнице.
Нужен был свидетель.
Не потому, что Эврайна подозревала Лаверию во лжи. Напротив, девушка выглядела настолько растерянной, что притворство казалось маловероятным. Но именно поэтому следовало действовать осторожно.
Вчера Эврайна была женой одного из самых влиятельных людей столицы.
Сегодня она была хозяйкой полуразрушенного ателье.
А завтра вполне могла оказаться женщиной, которая без разрешения вмешалась в официальную венечную вышивку неизвестной невесты.
Столь стремительного развития новой карьеры ей совершенно не хотелось.
– Подождите здесь.
Лаверия испуганно подняла голову.
– Куда вы?
– Через улицу.
– Не оставляйте меня одну.
Просьба прозвучала настолько быстро, что Эврайна остановилась.
– Хорошо. Тогда пойдём вместе.
– На улицу?
– До соседней двери.
Лаверия посмотрела на испачканный шлейф.
– Если меня увидят...
– Кто?
Девушка снова замолчала.
Эврайна вздохнула.
– Если я собираюсь продолжить работу с вашим платьем, вы должны перестать отвечать половиной фразы. Я не требую сейчас семейных тайн. Но мне нужно хотя бы понимать, от кого вы убежали и почему боитесь показаться на улице.
Лаверия опустилась на край старого стула возле стены. Свадебная юбка растеклась вокруг неё белым кругом, совершенно неуместным среди пыльных шкафов и накрытых тканью манекенов.
– Меня зовут Лаверия Дальвен.
Фамилию Эврайна знала.
Не великий дом, однако очень богатый. Дальвены занимались строительством мостов, общественных зданий и водных каналов. Отец Лаверии входил в городскую строительную палату и несколько лет назад получил королевскую награду за восстановление южной набережной.
– Ваш отец Илмар Дальвен?
Девушка кивнула.
– А жених?
Она колебалась ещё несколько секунд.
– Ирден Селлор.
Вот это имя Эврайна знала ещё лучше.
За последние два года Ирден Селлор превратился из младшего сына небогатой семьи в одного из самых обсуждаемых молодых архитекторов столицы. Ему не было и тридцати, а по его проектам уже перестроили старую галерею Совета и возвели новый крытый переход между королевской библиотекой и архивным корпусом.
Эврайна видела его несколько раз на приёмах.
Приятное лицо, безупречные манеры и та лёгкая уверенность, которую столица особенно охотно прощала талантливым мужчинам.
– Ваша свадьба с Селлором должна состояться завтра?
Лаверия кивнула.
– В полдень.
Значит, времени было ещё меньше, чем Эврайна рассчитывала.
– И вы сбежали из дома за день до церемонии.
– Да.
– Вас уже ищут.
– Наверняка.
– Поэтому через несколько часов сюда может прийти ваш отец, жених, городская стража или все вместе.
Лаверия побледнела.
– Я уйду, если хотите.
– В этом платье?
Девушка опустила глаза.
– Я не подумала.
– Это я уже заметила.
Эврайна произнесла это без насмешки, и Лаверия неожиданно улыбнулась. Всего на мгновение, но страх на её лице немного отступил.
– Простите.
– За что?
– За то, что пришла сюда и сразу принесла неприятности.
Эврайна оглядела пустую мастерскую.
– Вы моя первая клиентка. Пока мне не с кем вас сравнивать.
Лаверия посмотрела на неё так, словно не была уверена, шутка это или нет.
Эврайна подошла к входной двери.
– Я позову соседку. Вы останетесь здесь, дверь будет открыта, и я не потеряю вас из виду. Мне нужен ещё один человек, который увидит состояние платья до того, как я что-либо сделаю.
– Вы думаете, мне не поверят?
– Я думаю, что если завтра кто-нибудь обвинит меня в том, что я испортила венечный наряд дочери Илмара Дальвена, очень пригодится человек, способный подтвердить, что платье было невозможно снять до моего вмешательства.
Лаверия обдумала это и кивнула.
– Вы всегда всё так заранее рассчитываете?
Эврайна взялась за дверную ручку.
– Со вчерашнего дня стараюсь.
Брина пришла через несколько минут, заперев собственную лавку и повесив на дверь табличку о коротком перерыве. Услышав первые объяснения, она посмотрела на Лаверию, потом на Эврайну и наконец на свадебное платье.
– Я говорила, что этот дом приносит неприятности.
– Вы говорили, что лично вам он ничего плохого не сделал.
– Потому что я не покупала его.
Брина обошла Лаверию.
– Пуговицы открыты?
– Все, – ответила Эврайна.
– А шов?
– Я распорола часть сбоку.
– И платье не расходится?
– Попробуйте сами. Только осторожно.
Брина взялась за края ткани на спине и потянула.
Ничего.
Она попробовала чуть сильнее, затем отпустила.
– Никогда такого не видела.
– Теперь вы можете подтвердить, что это началось до моего вмешательства.
Брина сощурилась.
– Вы собираетесь вмешиваться ещё?
Эврайна посмотрела на серебряный распарыватель.
– Пока не решила.
– Тогда зачем звали меня?
– Чтобы в случае неприятностей вы рассказали правду.
– А если я не захочу иметь ничего общего с неприятностями великих домов?
– Вы уже закрыли лавку и пришли.
Брина поджала губы.
– У вас отвратительно убедительный способ разговаривать.
– Спасибо.
– Это не было похвалой.
– Всё равно приятно.
На этот раз улыбнулась даже Лаверия.
Напряжение в мастерской немного ослабло, и именно тогда Эврайна поняла, что девушка всё ещё не ответила на главный вопрос.
– Что именно вы вспомнили?
Улыбка исчезла.
Лаверия посмотрела на серебряный распарыватель.
– Комнату.
– Какую?
– Рабочую комнату Ирдена.
Она медленно провела ладонью по юбке, собираясь с мыслями.
– Два года назад он впервые показал мне проект перехода между библиотекой и архивом. Все говорили, что идея невероятная: две изогнутые галереи, которые пересекаются над внутренним садом, а крыша держится без обычных колонн.
Эврайна помнила этот переход. Его изображения печатали почти во всех столичных листках.
– Проект получил награду.
– Да. Ирден получил.
В голосе Лаверии появилось что-то новое.
Не страх.
Гнев.
Пока ещё слишком растерянный, чтобы стать настоящим, но уже заметный.
– Вчера утром я бы сказала вам, что помогала ему с несколькими чертежами. Что он придумал основную конструкцию, а я только делала расчёты и подбирала форму опор. Именно так я рассказывала всем последние два года.
– А теперь?
Лаверия подняла на неё глаза.
– Теперь я помню, как нарисовала её сама.
Брина перестала рассматривать платье.
Эврайна не торопила девушку.
– Не просто один рисунок, – продолжила Лаверия. – Я несколько недель работала над ним в комнате у отца. Первый вариант не выдерживал нагрузку на соединениях, поэтому я изменила форму верхней дуги. Потом придумала вторую галерею, чтобы распределить вес. Я помню каждую ночь, каждый испорченный лист, каждую ошибку.
Она говорила всё быстрее.
– А потом Ирден пришёл посмотреть. Я была счастлива. Я тогда ещё не знала, что он собирается просить у отца разрешения ухаживать за мной. Я показала ему все листы. Он сказал, что проект прекрасный, но строительная палата не примет работу женщины без официального статуса мастера и будет проще, если он представит её вместе со мной.
Эврайна нахмурилась.
– Вместе?
– Именно так он сказал.
– Но представил один.
– Да.
– Вы возражали?
Лаверия открыла рот.
И не ответила.
На лице снова появилось то мучительное выражение человека, который пытается ухватить ускользающую мысль.
– Я... не помню.
Эврайна перевела взгляд на золотые линии.
– Подойдите к свету.
Она взяла одну из старых ламп, поставила на край раскройного стола и попросила Лаверию встать рядом.
Скрытый рисунок стал виден лучше.
Не весь.
Только Эврайне.
Теперь она различала не меньше девяти небольших узлов. Первый, которого коснулся распарыватель, находился возле правого плеча и выглядел повреждённым: одна золотая петля распалась и уже не замыкалась.
– Когда Ирден представил проект как свой, вы уже были помолвлены?
– Нет. Помолвка состоялась через два месяца.
– Тогда венечной вышивки ещё не было.
– Разумеется.
Эврайна посмотрела на платье.
Значит, сегодняшний рисунок не мог быть причиной событий двухлетней давности.
Если только...
– Вы носили одежду с подаренной им вышивкой?
Лаверия удивилась.
– Что?
– Платья, платки, перчатки, ленты. Что-нибудь, что Ирден заказывал специально для вас.
Девушка задумалась.
– Он подарил мне на первый праздник весны накидку.
– С вышивкой?
– Да. По краю шли золотые ветви.
– Кто её делал?
– Не знаю. Ирден сказал, что заказал у знакомого мастера.
– Вы часто носили её?
– Почти всю весну. Потом ещё осенью.
Брина тихо присвистнула.
– Думаете, это началось раньше?
– Я ничего пока не думаю, – ответила Эврайна. – Я пытаюсь понять последовательность.
Она снова взяла распарыватель.
Серебро отозвалось теплом сразу, как только её пальцы сомкнулись на рукояти.
Лаверия заметила её движение.
– Сделайте ещё раз.
– Нет.
– Почему?
– Потому что я не знаю, что именно сделала в первый.
– Вы вернули мне воспоминание.
– Возможно.
– Что ещё это могло быть?
– Например, совпадение.
– Вы сами в это верите?
Эврайна честно покачала головой.
– Уже не очень.
Лаверия подошла ближе.
– Тогда продолжайте.
– Я не венечный мастер.
– Тот, кто сделал эту вышивку, был венечным мастером.
Аргумент оказался неприятно убедительным.
Эврайна снова посмотрела на скрытый рисунок.
Если действовать, нельзя было просто резать всё подряд.
Она приблизила инструмент к узлу, расположенному ниже первого. Золотая линия на рукояти проявилась почти сразу.
Тепло усилилось.
Но когда Эврайна переместила распарыватель к серебряным декоративным стежкам, инструмент остыл.
Она повторила движение.
Скрытый узел – тепло.
Обычная вышивка – холод.
– Он реагирует на определённые нити, – сказала она.
Брина подошла ближе.
– Инструмент?
– Да.
– А я ничего не вижу.
– Я тоже, – сказала Лаверия.
Эврайна несколько секунд колебалась, затем коснулась серебряным кончиком второго скрытого стежка.
Золотая линия вспыхнула.
Лаверия зажмурилась.
Эврайна сразу отняла инструмент.
– Что?
Девушка не ответила.
Она стояла, вцепившись пальцами в край стола.
– Лаверия?
– Северный павильон.
– Что с ним?
– Мой.
Эврайна почувствовала неприятный холод под рёбрами.
– Какой северный павильон?
– Новый выставочный зал на площади Трёх Фонтанов. Ирден представил проект прошлой зимой.
Брина нахмурилась.
– Тот, где стены сдвигаются для больших выставок?
Лаверия кивнула.
– Я придумала их.
Она посмотрела на свои руки.
– Я помню.
На этот раз воспоминания возвращались быстрее.
– Отец хотел перестроить старый склад в семейную мастерскую. Я рисовала варианты раздвижных перегородок. Ирден увидел чертежи. Потом сказал, что решение слишком сложное и дорогое, а через несколько месяцев использовал почти то же самое в павильоне.
– Вы не заметили сходства? – спросила Брина.
Лаверия закрыла глаза.
– Я заметила. Но мне казалось, что... что это он помогал мне с моими чертежами. Что идея была его с самого начала, а я только пыталась повторить.
Эврайна посмотрела на два распущенных узла.
– После первого стежка вы вспомнили проект перехода. После второго – павильон.
– Значит, там ещё семь.
– Возможно.
– Тогда разрежьте все.
– Нет.
Лаверия вскинула голову.
– Почему?
– Потому что мы уже выяснили достаточно, чтобы понимать: я вмешиваюсь не просто в ткань. Если каждый узел связан с вашими воспоминаниями, я не стану вслепую распарывать их один за другим.
– Но они мои!
– Именно поэтому я не хочу повредить их.
Лаверия открыла рот, собираясь возразить, но замолчала.
Эврайна неожиданно вспомнила Сорвейна.
«Не начинай делать выводы из слов человека, который сам не понимает происходящего».
В тот момент фраза показалась попыткой сохранить контроль.
Но сейчас Эврайна оказалась в положении, когда сама могла причинить вред, если поспешит поверить в первое объяснение.
Она положила распарыватель на стол.
– Сначала снимем платье.
– Мы уже пытались.
– Мы пытались открыть обычный шов. Теперь знаем, что держит не он.
Эврайна обошла Лаверию и снова посмотрела на скрытые линии.
Второй рисунок действительно напоминал сеть. Большинство узлов находились на лифе, но один – самый маленький – соединял линии на спине прямо рядом с расстёгнутыми жемчужными пуговицами.
Не память.
Замок.
По крайней мере, на это было похоже.
Она поднесла распарыватель.
Тепло возникло, однако намного слабее, чем возле остальных узлов.
– Если станет неприятно, сразу скажите.
– Хорошо.
Эврайна подцепила один золотой стежок.
Он не вспыхнул.
Просто разошёлся.
И в тот же миг края ткани на спине Лаверии отступили друг от друга на толщину пальца.
Брина выругалась себе под нос.
Эврайна осторожно разрезала второй стежок.
Платье ослабло ещё сильнее.
– Получается, – сказала она, – не все узлы делают одно и то же.
– Этот держал платье?
– Похоже на то.
Она не тронула остальные.
Вместо этого разрезала только тонкую линию, идущую вокруг застёжки.
Ткань сразу стала обычной.
Настолько обычной, что платье едва не соскользнуло с плеч Лаверии, и девушка поспешно прижала его к груди.
Несколько мгновений все трое молчали.
Потом Брина сказала:
– Если после этого кто-нибудь ещё назовёт дом несчастливым, я лично с ним поспорю.
Эврайна посмотрела на неё.
– Почему?
– Потому что несчастье пришло с улицы, а дом помог его снять.
Лаверия неожиданно рассмеялась.
Сначала нервно, потом свободнее.
Смех почти сразу перешёл в слёзы.
Она опустилась на стул и закрыла лицо руками.
Эврайна не стала мешать.
Похоже, страх, напряжение и вернувшиеся воспоминания наконец потребовали выхода.
Брина молча принесла чистый кусок ткани, который они нашли среди более новых запасов, и положила рядом. Потом посмотрела на Эврайну вопросительно.
– На третьем этаже есть старый шкаф, – сказала та. – Кажется, я видела там домашние платья. Не уверена, что они пригодны.
– В моей лавке лежит рабочее платье дочери. Она примерно такого же роста.
Лаверия быстро убрала руки от лица.
– Я заплачу.
– Сначала посмотрим, подойдёт ли, – сказала Брина. – А потом будете изображать богатую наследницу.
Она ушла через дорогу и вернулась через несколько минут с тёмно-зелёным платьем простого покроя.
Лаверия скрылась в примерочной.
Эврайна осталась у раскройного стола со свадебным платьем.
Без человека внутри оно выглядело иначе.
Безобиднее.
Но скрытая сеть никуда не исчезла.
Она провела ладонью над тканью, не касаясь.
Золотые линии оставались видны.
– Брина.
– Что?
– Вы правда ничего здесь не замечаете?
Соседка наклонилась.
– На что смотреть?
Эврайна указала на узел у плеча.
– Сюда.
– Серебряный лист.
– Под ним.
Брина посмотрела ещё внимательнее.
– Нитка чуть темнее.
– Золотая?
– Нет. Серебряная.
Значит, дело было не в освещении.
Эврайна видела то, чего не видели другие.
Мысль должна была обрадовать её.
Семь лет без дара.
Семь лет разговоров о том, что венечная связь не раскрылась из-за её пустоты.
Теперь у неё впервые появлялось доказательство обратного.
Но радости не было.
Потому что вместе с доказательством возникал другой вопрос: если способность существовала, где она была все эти годы?
И почему проявилась именно после развода?
В примерочной зашуршала ткань.
Лаверия вышла в зелёном платье Брининой дочери. Оно оказалось немного коротким в рукавах и тесноватым в плечах, зато выглядело настолько обычным, что девушку вряд ли узнали бы издалека как невесту из богатого дома.
