Текст книги "Падение Левиафана. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Когда ты привезёшь русские гранатомёты? – уже готовясь, скорее даже морально, вновь расплываться в елейных улыбках и прощаться, – спросил турецкий полковник у своего сербского визави.

Не только ведь одними винтовками снабжала русская армия сербов. Весьма неплохо в условиях партизанской войны показали себя ручные мортиры, которые посылали гранату на расстояние до ста тридцати шагов и, как оказалось, против конницы да и против австрийского построения этот вид вооружения очень хорошо способствовал прорыву пехотных линий ещё до того момента, как начиналась поочередная стрельба двух противоборствующих сторон.

– Тебе сообщат мои люди, – ответил Лука, его взгляд стал более расчётливым. – На некоторое время лучше было бы вообще нам не высовываться и не показываться. Мне нужно как-то обосновать то, что я «потерял» уже сотни русских винтовок и пуль. Иначе они просто ничего больше не дадут. – Вполне логично объяснял ситуацию Лука.

Они распрощались, и уже очень скоро – на самом деле лагерь был здесь недалеко, в трёх верстах – капитан так называемой сербской освободительной армии Лука Бранкович предстал пред светлые очи двух важных людей, наверное, важнейших во всём этом партизанском сербском движении.

* * *

– Скажи мне, Стрелец, а почему ты не хочешь назвать своё имя, фамилию? Ведь мои же ты знаешь…

В полуземлянке, достаточно роскошной, чтобы считаться в полевых условиях элитным жильём, находились два человека. Стрелец, он же Комиссар Стрельцов, но даже сам забывающий собственное имя, ибо так нужно, а для чего он и сам до конца не то чтобы знал.

Это был человек, который являлся личным посланником русского императора в штабе Милоша Кобылича. Так что ещё до конца и непонятно, чьи приказы, если вдруг эти два человека вступят в противоречие, должны исполняться в первую очередь. Ну так уж получается, что они особо и не спорят.

Уже, а раньше… По поводу той операции, которая сейчас уже завершается, споры были такие жаркие, что два мужчины чуть было не схватились за сабли, для того чтобы начать резать друг друга на лоскуты.

Но потом, когда страсти чуть поутихли, а им на смену, как правило, приходит ледяной рассудок, Милошу удалось понять, в чём же смысл всей этой операции и что она на самом деле направлена не против сербов и не только происходит то, что сербский народ подставляется под удар, но ещё это и вклад Сербии в общую победу…

– Мы не будем возвращаться к тому, каково моё имя. Я думаю, что потому имя запрещено нам своё называть, что в будущем, мало ли, а я стану каким-то важным вельможей, и мы с тобой встретимся. Но ты и тогда промолчишь и поймёшь, почему же я своё имя не называл. А потому что, возможно, я буду послом или при посольстве в Австрии, и как тогда австрийцам поступать, что думать? Ведь я же сейчас, по сути, вместе с тобой воюю и против Австрии, и против Османов, против всего. Но лишь только за сербский народ, – отвечал русский агент. Но ведь явно лукавил, и имеющий на руках уже бумаги с признанием русского царя наместником Милош Кобылич прекрасно об этом понимал.

– За сербский и за русский…

– Сербы – это русские, живущие на Балканском полуострове, – сказал Стрелец, при этом задумался и глаза его стали грустными.

Сколько же еще ему блуждать по чужбине? Тоска по Родине. Но вдруг он встрепенулся.

– Мой друг, ну не будем о чём-то грустить. Моё присутствие здесь заканчивается. Мне нужно двигаться срочно теперь в другое место и там тоже делать важное для нашей общей Победы и освобождения Сербии из-под векового гнёта Османов.

– И ты не хочешь посмотреть, к чему именно приведёт эта операция и то, что турки вдруг завладели таким большим количеством современного русского вооружения? А как же последняя фаза операции, когда мы должны как можно больше этого вооружения у турок забрать обратно себе? – просил Милош.

– Ну, мой сербский друг, помню я ещё до войны, на одном из приёмов в Петербурге государь, поцеловал тебя. А знаешь ли ты, его благословение и его поцелуй – это не просто на удачу, это, допустим, делается Господом, и его благословение тоже божественное, – Стрелец посмотрел на Милоша сперва с серьёзным выражением лица, потом улыбнулся, переводя некоторые слова и выражения, которые можно было бы принять за кощунство, в шутку. – Справишься здесь. И потому, что говорит разведка, и твоя, и моя, австрийцы не ожидают каких-либо сюрпризов от турок и думают, что раз мы, русские, разбили турецкую большую армию под Перекопом, они и подавно смогут. И что уже начинают давить…

– Понятно, что у австрийцев лёгкой прогулки не получится. Слишком небольшие силы они используют в этой войне, и думаю, что этого будет предостаточно, но турки ещё сильны… – задумчиво говорил Милош. – Еще и турки ведь заманивают австрийцев.

– Всё так, я вновь слышу в твоих словах, к сожалению, что нам приходится обманывать австрийцев. Ты должен понимать, что если хочешь Сербию под протекторатом России, Россия далеко, и управлять ею будешь ты, возможно, только через какого-то наместника, советника от России… Так вот, мой друг, если ты хочешь всего этого, то ты должен понимать, что столица Сербии, город Белград, как и другие некоторые территории севернее его, сейчас находятся в полном подчинении у Габсбургов. Если они османам не проиграют, Россия ведь не будет воевать за эти земли, и вы, сербы, тоже не будете этого делать, потому что Австрия для России всё равно является союзницей, и мы будем вынуждены прекратить любое снабжение ваших партизанских отрядов.

– Всё это мы с тобой уже обсуждали, – стараясь замять не самую приятную тему, выпалил Бранкович. – Но почему ты нас упорно называешь партизанами? Кто это такие? Я понимаю, какие смыслы в это слово вкладываешь, но в русском языке нету такого, и в сербском нету, ни в каком славянском…

– Спроси чего полегче! – Он усмехнулся. – Его величество так называл вас, отчего-то.

Стрелец также получил некоторое облегчение от того, что ему не приходилось и дальше говорить на темы, которые так или иначе соприкасаются с ложью, притворством и даже откровенным предательством.

Дверь в полуземлянку приоткрылась. Так, без пардонна, заходить внутрь штабного строения мог только лишь один из верных помощников, ну а по совместительству его и родной брат Кобылича.

– Лука Бранкович вернулся, сделка прошла успешно, – кратко сообщил вошедший.

Глава 17

Петербург.

19 сентября 1726 года.

Лейтенант Харитон Прокофьевич Лаптев стоял, вытянутый как струна. Глаза его лихие смотрели словно бы в никуда, но он умудрялся подмечать всё вокруг и отслеживать реакцию человека, который сидел напротив него и, как казалось Харитону Прокофьевичу, в чём он боялся ошибиться, этот человек был настроен к нему дружелюбно и даже как-то по-отечески.

– Долгое путешествие, – сказал этот человек, сидящий напротив, – достойно того, чтобы быть описано в приключенческой книге

– Несомненно, ваше императорское величество, – отвечал Лаптев.

Приключение, которое только по своему завершению кажется несколько даже забавным и познавательным, а не муками, подошло к концу. Полгода ему понадобилось для того, чтобы добраться до Петербурга. Было бы ещё куда как больше времени затрачено, если бы Лаптеву не пришлось выйти на берег в Амстердаме и уже потом двигаться сухопутным путём, миновав морское путешествие. Датские проливы сейчас забиты.

Но как оказалось, путь из Амстердама до российской столицы, а затем и до самого Петербурга, оказался не такой уж дикой и опасной дорогой, как можно было бы ожидать.

Дороги, хоть и не везде качественно мощеные, были вполне наезжены, а вдоль них то и дело встречались импровизированные поселения – целые палаточные лагеря и временные постоялые дворы. Этот маршрут стал своего рода артерией, по которой устремились европейцы: одни ехали в Россию на заработки, другие искали постоянного места жительства, третьи же просто, уловив выгодную тенденцию, превращали любое удобное место в торговую точку.

Они быстро смекнули, что здесь проходят значительные потоки людей, создавая прекрасные возможности для торговли и заработка, даже если это означало всего лишь установку палатки для продажи мелких товаров или сдачу места для ночлега за скромную плату. Эти придорожные сервисы, пусть и примитивные, значительно облегчали жизнь путешественникам.

Лейтенант Харитон Прокофьевич Лаптев, к слову, был одним из тех редких странников, кто не просто не нуждался в деньгах, но по европейским меркам мог считаться сказочно богатым человеком. Его богатство, однако, делало его мишенью. Если бы не солидное сопровождение в два десятка человек, он наверняка был бы ограблен где-нибудь по дороге, возможно, даже ещё в Голландии. Среди его постоянных спутников было семеро матёрых, до зубов вооружённых казаков, каждый из которых был готов отдать жизнь за своего подопечного. Помимо этого основного эскорта, Харитон Прокофьевич постоянно нанимал дополнительную охрану в каждом крупном городе или опасном участке пути, нисколько не скупясь на расходы, ибо безопасность в дороге ценилась дороже любых денег.

* * *

Я продолжал внимательно рассматривать этого человека, который стоял передо мной, вытянувшись в струну с похвальной выдержкой. В его осанке сквозила истинная армейская дисциплина, хотя, справедливости ради, стоило бы назвать её скорее флотской выправкой – без тени обиды для морского офицера.

Мне всегда казалось, что выработать такую идеальную стать на палубах качающегося корабля куда сложнее, чем на плацу, да и вопрос о необходимости подобной строгой шагистики в море оставался открытым. К этому моменту я уже почти привык к удивительной особенности этого мира – к тому, что я регулярно встречаю людей-легенд.

Привык, что эти легенды зачастую сами того не осознают, что их имена уже имеют колоссальное значение для будущей истории Российской империи, что их деяния будут воспеваться потомками. Я, например, ещё в детстве зачитывался книгами про русских первооткрывателей, и имя Харитона Лаптева неоднократно мелькало на страницах популярных изданий. Я сам, в моих предыдущих жизнях, бывал на суровых, ледяных берегах моря, которое было названо в честь двух отважных братьев – Лаптевых. И теперь один из них, живой, стоял прямо передо мной, воплощением всех тех историй, которые я когда-то читал.

Но несмотря на все внутренние размышления, я – Император, и мне не подобает столь явно выражать подобные эмоции, тем более перед молодым человеком, которого я возношу по служебной лестнице с невиданной скоростью, словно он мне не просто верный подданный, но и близкий родственник. Этот достойный сын отечества, каким был Харитон Лаптев, заслуживал моего полного внимания, но и моего непреклонного авторитета.

– Господин капитан третьего ранга… – начал я, едва сдерживая улыбку от предвкушения его реакции.

– Прошу простить, Ваше Императорское Величество, но я только лишь лейтенант, – неожиданно громко, с почти дерзкой прямотой, прервал меня Лаптев, его взгляд был по-прежнему тверд, хоть и выражал некоторое недоумение.

Я медленно поднялся со своего глубокого, мягкого кресла, позволяя ему ощутить всю мощь моего присутствия. Скользнул взглядом по наследнику российского престола, который сидел чуть в стороне, стараясь быть незаметным, но при этом неизменно присутствовал на почти каждой моей встрече, впитывая уроки государственного управления.

– Ты что, сукин сын, будешь мои слова подменять? – голос мой загудел, наполняя кабинет холодным металлом. – Если я сказал, что ты капитан третьего ранга, так оно и есть! Чин этот мы ввели во флоте совсем недавно, он равняется майорскому в армии. Ещё хоть слово скажешь против моей воли – разжалую в матросы, а все твои меха, всё золото, что у тебя есть, заберу в казну, и никаких выплат не дам! – грозно закончил я, не отводя взгляда от Лаптева, чье лицо теперь выражало неприкрытое изумление, смешанное с испугом.

Возможно, мой тон был бы и помягче, если бы мы беседовали наедине. Но именно сейчас было важно явить свою волю и решительность всем моим подданным, особенно тем, кто занимает высокие посты или присутствовал при разговоре.

Стоит мне только начать проявлять слабость, как это случилось с одним из героев, о котором я читал в прошлой жизни, и всё пойдет прахом. Ведь нет никакой гарантии, что этот герой, Лаптев, в данном варианте истории проявит свои лучшие качества сам по себе. Нередко ведь бывает так, что обстоятельства вынуждают человека героизировать, заставляя его меняться под давлением и раскрывать качества, о которых он и сам не подозревал. Моя задача – эти обстоятельства создавать.

– Ваше Императорское Величество, прошу простить! Там, за морями, совсем иная жизнь, и подчинение иноземцам… Вот и отвык я от правильности, – повинился Лаптев, его голос стал чуть тише, а выправка – ещё более безупречной, демонстрируя готовность принять любой приказ.

– Ну, что ж, давай рассказывай, – голос мой смягчился, но решительности не утратил. – Обо всех своих приключениях, без утайки. Как испанцы отнеслись к тому, что к ним в их владения зашёл русский корабль для торговли с русской колонией в Калифорнии? Какова была их реакция на наши притязания на эти земли, на наше присутствие?

Конечно, мне было бы интересно послушать и о том, каких невиданных зверей этот человек увидел на Галапагосских островах, и о нравах местных индейцев. Особенно меня занимали слухи о некоторых племенах, которые готовы приводить своих женщин, чтобы продавать их русским поселенцам за еду. Такое, конечно, порицается всеми и вся, это недопустимо в глазах цивилизованного общества, хотя я прекрасно понимал, что некоторые военные и поселенцы в русских колониях, увы, тайно пользуются такими возможностями, нарушая дисциплину и наши законы.

Всё это, безусловно, интригует, как и то, насколько впечатлен оказался Харитон, увидев, как обустроены североамериканские английские колонии. Мне было важно узнать, правда ли, что там очень много народу, что было непривычно и отличалось от практически любых других краёв Америки, куда добирались европейцы.

Однако сейчас мне было крайне важно узнать именно политическую составляющую его путешествия. Именно с приездом Харитона Лаптева, с получением официальных документов, подробных карт и рапортов о том, что было сделано Русской Американской экспедицией – какие форты основаны, какие земли уже разрабатываются под сельскохозяйственные угодья, чем можно поживиться в этих богатых ресурсами землях, как и из чего можно строить русские корабли в тех краях – всё это требовало немедленного изучения.

Я это обязательно сделаю в самое ближайшее время. Но уже сейчас мне необходимо было составить грамотный и неоспоримый запрос испанцам, англичанам и французам о том, чтобы они официально признали Русскую Америку. Причём, обозначив её границы четко: от Аляски на севере до самых южных окраин Калифорнии на юге, с границей по суше с Новой Испанией. Для этого мне нужна была максимально полная и точная информация.

– Весьма удивились они, когда мы появились, – начал Лаптев, заметно посвежевший от моего одобрительного тона. – Ну, и обрадовались, Ваше Императорское Величество. У них зерно, оказывается, гнило, а пороха вовсе не было. Почему – уже удивились мы, – тут он позволил себе небольшую паузу, словно вспоминая, – что каперы, пираты бывало дело, захаживали и с той стороны, с западного побережья Америк.

Я кивнул, обдумывая услышанное. Это было ценно.

– Протест или какие-либо угрозы они высказывали? – спросил я, слегка наклонившись вперед. – Грозились ли тем, что пошлют кого-нибудь в Испанию, или что вообще сожгут русские поселения в Калифорнии?

– Прошу простить… вяло. Только и сказали, что в наших теперь местах, в Новой Москве иезуиты ихние могут быть и все…

– Иезуиты… это не сами испанские власти. Так что обойдутся, – вслух размышлял я. – Кто где сидит, тот земли и имеет.

Я задумался. Мысли были тогда еще и Техас… Соединить восточное и западное побережья. И тем самым сильно улучшить логистику.

Я прекрасно понимал, что официальная линия Испании будет настаивать на том, что эти земли принадлежат испанцам. Они и вовсе заявят, что, пускай прямо сейчас они и не способны контролировать всё Западное побережье Северной Америки, но в будущем вполне рассчитывают на то, что это будут делать.

Безусловно, понимая немного международную повестку, я был уверен, что англичане, да и голландцы и французы вместе с ними, только лишь криво улыбнутся, понимая, что после проигрыша испанцев в войне за испанское наследство эта ранее величайшая империя теперь проходит период жесточайшего упадка. Не для всех это ещё было очевидно, но если знать историю, то, конечно, не возникало никаких вопросов в том, что на смену испанскому величию уже пришли голодные молодые волки – голландцы, и их уже начинают подбирать в свою очередь англичане.

Я уже дал распоряжение Бестужеву готовить международную конференцию в Петербурге. Это, конечно, не как в будущем, собраться можно и за неделю, если не быстрее. Самолетов нет. Но на следующее лето собрать всех интересантов можно и нужно. Карту начертим, определим, где чье, зафиксируем договорами. Там и про Индию поговорим. Западная ее часть – это сфера русских интересом.

– Ваше высочество, – резко обратился я к Петруше, пока вспомнил. – Прошу вас, мой наследник, чтобы проследили за обстоятельствами в Персии. Давно оттуда сведений не слышал, а должны были прийти.

Петр Алексеевич встал со своего стула, поклонился и вышел. Пусть занимается, подымает все службы, отправляет людей в Исфахан… Как хочет, но я должен через полтора месяца знать обстановку. И он знает это. Потом доложат, что и как сделал наследник, как вел себя, к кому обращался, что требовал, не прикрывался ли моим именем чрезмерно.

А потом снова посмотрел на Лаптева.

– Ты готов к тому, что в составе русской эскадры отправишься в Испанию, причем по Черному морю и Средиземному? – мой взгляд был цепким. – Пока о том говорить никому ничего не стоит, и, что важнее, бессмысленно – так требуют правила. Представлю к тебе сразу, как к одному из командиров той самой эскадры, человека из Тайной канцелярии. – Я задумался, взвешивая все «за» и «против».

Молод он очень, конечно, выглядел по-молодому, но, с другой стороны, а где в Российской империи можно было бы ещё набрать немалое количество командиров для строящихся линейных кораблей или фрегатов? У нас и так огромное число иностранцев, я порой даже в своих мыслях стесняюсь назвать русский флот русским.

Но при этом я считаю, что люди, которые прошли такие дальние экспедиции, характер чей не надломился, а напротив, ещё и крепче стал, что если их навыков немного не хватает для того, чтобы сравниться, например, с теми же самыми английскими капитанами, то это дело сугубо поправимое.

Ну, а мы вынуждены использовать, в том числе, и молодых офицеров. И те, кто будет жить лет так через пятьдесят после нас, будут вспоминать, когда только недавно выпущенный гардемарин из навигационной школы или с только что учрежденной морской шляхетской академии вдруг может сразу занимать помощника капитана, набираться ещё 3–4 года опыта на этих местах и уже претендовать на то, что построенный новый корабль будет полностью в его подчинении.

– Рассказывай про настроения в Европе. О чём слышал… – я жестом прервал его, когда он, казалось, готовился продолжить о поведении испанцев. – Из того, что мне нужно знать официально, я, думаю, всё узнал. А вот о чём судачат, шепчутся, сплетничают – об этом ты мне ничего не рассказывал. А надо бы.

Расстроило меня из доклада только то, что на момент отъезда Лаптева из Калифорнии, даже по моим тайным картам и моим указаниям, где это должно быть, хотя ведь и я знаю только лишь локализацию с точностью до десятков километров, а не так, чтобы точечно, нашли только одну золотую жилу. Это было не то, чего я ожидал от «золотой» Калифорнии.

Её, по словам Харитона Прокофьевича, терзали все, кого отправили для этого в Америку, вот резко и упала добыча золота, не успев начаться. А каких-то иных месторождений не найдено.

Так что прибыл он не только с мехами каланов, имея сразу три тысячи выделанных шкур, что само по себе составляет фантастическое богатство, если только найти покупателей и ценителей лучшего в мире меха, но ещё и золотом, россыпью и мелкими самородками пользовался.

В казну я не собирался ничего забирать у него, и жёлтый презренный металл останется у героя. Не потому, что казне деньги лишние. Нет. Но ведь такой подход может сыграть важную роль в формировании целой реки из людей, что устремятся в те края за сокровищами, как у Лаптева. Еще и в газете напишем правильные статьи, с нужными посылами.

Не всегда нужно использовать только административный ресурс, чтобы развивать новые территории. Сами люди быстрее соберутся и поедут. Тем более, что это будут активные, пассионарии, которые и нужны на дальнем фронтире.

Порекомендую только Лаптеву, а рекомендация государя – это, считай, приказ, который нельзя игнорировать, лишь только построить за эти деньги, например, дом для семейства Лаптевых. Ну а в Петербурге прибавится ещё на одно здание больше.

Мы разговаривали уже больше часа. Я видел, как бегают зрачки этого человека по кругу, но внутренне усмехался, что самого главного он ещё и не увидел.

Нет, без ложной скромности, самый главный, конечно же, это я в этом кабинете; после меня, конечно, безусловно, это наследник российского престола. Но ведь было ещё что-то…

– Государь, Ваше Императорское Величество, дозволено мне будет ли спросить у вас? – наконец я дождался той самой реакции.

Выпученными глазами Лаптев наконец смотрел на огромную, два на три метра примерно, карту географии нашей планеты. Ну и, конечно же, там была нарисована и Антарктида, и Австралия, и немало всех островов, о которых сейчас только могут догадываться; были также мною по памяти, спасибо советскому образованию, которое много времени уделяло географическим, да и экономическим картам, и каждый маломальский ученик мог назвать даже самый мелкий остров в океане.

– Да, ты всё правильно увидел, Харитон Прокофьевич, – усмехнулся я. – Это по всем данным, собранным голландским, английским, а даже ещё и греческим, карфагенским тайным рукописям. Это все острова, все проливы, заливы… Названий многим нету, правда.

– Это же ценность такая, что…

Я с каким-то наслаждением маньяка наблюдал за этой бурной эмоцией, которую даже не пробовал скрывать мой собеседник. Люблю я шокировать и удивлять людей.

На самом деле, я достаточно долго и мучительно думал, стоит ли подобные свои знания являть миру. Нету у России ещё того океанского флота, который мог бы бороздить просторы Мирового океана и достигать всех тех островов, которые на этой карте обозначены, континенты. А ведь мне удалось даже вспомнить и многие течения, не только общеизвестный Гольфстрим или течения южных морей.

– Вы показываете мне всё это…

Опять прозвучали слова, которые не имели четкого завершения. Хотя в контексте эмоционального посыла мне показалось, что он хочет сказать, что если он это увидел, то он должен умереть.

– Как думаешь, капитан третьего ранга, замиримся ли мы с англичанами, если я продам им эту карту? – усмехнулся я, пристально глядя на Лаптева, чьи щеки ещё пылали от удивления.

– Англичанам? Не голландцам? – подал голос бывший до того всего лишь тенью Пётр Алексеевич, наследник российского престола, его юное лицо выражало неподдельный интерес.

– А почему бы нам не устроить аукцион? – рассмеялся я, наслаждаясь их реакцией.

А потом эта идея мне показалась не такой уж и глупой. Впрочем, для начала нужно решить вопрос с теми самыми англичанами, почему они не хотят пропускать русский флот в Атлантику. А ведь мы и собирались отправлять экспедицию в Южные моря, повторить то, что было в иной реальности, но только лишь при Екатерине Великой, когда русский Балтийский флот отправился в Средиземное море и там разбил наголову турок в битве при Чесме. Англичане не должны забывать, что Россия – это сила, которая не позволит никому диктовать свои условия на морях, особенно когда речь идёт о наших национальных интересах и наших новых землях.

Эта карта – ещё один козырь, который может заставить их быть сговорчивее, или же… сильно раскошелиться. А то воевать с наглами я пока что не хотел. Да и в обозримом будущем, по крайней мере, на море. А они ведь нарываются…