Текст книги "Падение Левиафана (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Перекоп.

7 апреля 1726 года.

Мозг фельдмаршала Матюшкина работал как идеальный часовой механизм. Ему удалось отринуть все иные эмоции, мешающие рационально думать. Командующий вполне здраво и логично посчитал, что турки, воочию видя всеобщее, неотвратимое наступление всей массы русских войск и явно же в панике ожидая того, что на перекопской линии обороны русские тоже вот-вот перейдут в мощнейшее контрнаступление (тем более на тех участках, где они уже с ходу, на штыках захватили первую линию обороны турок), просто не посмеют рискнуть.

Враги не возьмут на себя смелость вдруг снять и передислоцировать серьёзные резервные силы в сторону наступающей Донской армии. Оголять другие участки фронта для них сейчас означало верную смерть. Непривычно было думать такими стратегическими категориями. Матюшкин был не готов… Морально не готов, несмотря на то, что много времени провел с государем за разговорами о войне, что на словах, во время штабных игр, часто принимал правильные решения. А сейчас…

Он думал, размышлял, все казалось простым, но от того и очень сложно. Все время в голову врезалась фраза «А что, если не так, если турки готовят что-то». Ведь были уже истории начала сражений и попадание в огневой мешок, ведь Донская армия уже потеряла в таких вот начальных фазах боя более тысячи солдат и офицеров.

– А если османские командиры от отчаяния даже и подумают попытаться сделать сохранить строй в таком сложном фланговом маневре будет сложно, – вслух размышлял фельдмаршал.

– Господин командующий, туркам не сохранить строй, турки побеждены, нам только за победой нужно прийти! – говорил ему генерал-лейтенант Виллим Юрьевич Фермор, начальник штаба Донской армии. – Не сомневайтесь. Нет у них уже той артиллерии.

Слабость… Матюшкин почувствовал, что ему сочувствуют. Слабость… Нет… Так нельзя.

– Под непрекращающимся огнём огнем артиллерии, перепахивающей их тылы и коммуникации… Они отступят. Да ещё по времени и общей диспозиции должны выходить во фланговую атаку свежие конные войска с севера. Мы окончательно смыкаем кольцо… – оправдываясь, стараясь, чтобы его голос звучал как можно жестче, уже нарочито, для слушателей, чтобы они не жалели командующего, размышлял Михаил Афанасьевич Матюшкин.

– Ба-бах! Бах! Бах! – с утробным, рвущим внутренности гулом, от которого содрогнулась сама земная твердь, наконец заработала в полную силу русская дальняя артиллерия.

Злорадная улыбка одновременно появилась на лицах многих, и Гаврилова так же, который продолжал оставаться скорее невольным свидетелем творящейся прямо сейчас истории.

Тяжелые бронзовые стволы изрыгнули снопы пламени, окутываясь густым, сизым дымом. Смертоносный чугунный металл полетел далеко за горизонт. Благодаря новаторской конусной каморе, хитроумно распределяющей давление пороховых газов, новые тяжелые орудия – знаменитые русские «единороги» – били значительно дальше и точнее, чем любые турецкие или европейские пушки подобного калибра.

А ещё – и это было решающим, фатальным для врага преимуществом – в строгом соответствии со специальным, так называемым «сертификатом», в эти пушки пушкарям вполне официально, без страха разрыва ствола, дозволялось забивать сразу полуторный пороховой заряд.

Такие гербовые сертификаты, скрепленные сургучом и подписями инженеров, теперь в обязательном порядке должны были выдавать на каждую новую партию поступающего в войска тяжелого оружия. Это был не просто лист бумаги для бюрократов.

Этим документом государственный, или частный, не важно, завод-производитель головой и каторгой гарантировал, что те же самые пушки прошли всю нужную, предельно жестко положенную по новым военным предписаниям проверку и огневые испытания на полигонах. И завод-производитель железно гарантирует их качество. Ствол не разорвет, орудийный расчет не погибнет от собственной пушки, а значит, смерть в полуторном объеме полетит только в одном направлении – в сторону врага, перемалывая турецкие редуты в кровавую пыль.

Между тем, стоило лишь подавить захлебнувшиеся кровью турецкие батареи, стоило десятку тяжелых воздушных бомб с оглушительным треском разорваться прямо над головами вжавшихся в землю защитников османского вала, как русская пехотная линия неумолимо двинулась вперёд. Стальная стена штыков плавно прошла сквозь расступившиеся порядки изрядно уставших, покрытых копотью и пылью русских батальонных каре.

Но сегодня отдыхать не придется никому. Лишь короткая, рваная передышка – на ходу пополнить патронные сумки из полевых магазинов, сгрузить стонущих раненых санитарам и тут же перестроиться, вновь смыкая ряды. Эти каре сформируют следующую, добивающую волну штурмовиков.

Волну, которой, если всё задуманное увенчается успехом, предстоит смотреть уже в спины с позором бегущих турок. Хотя, если быть до конца откровенными, в столь легкий исход противостояния верили единицы. Турки бились отчаянно, зачастую почти не проигрывая русским в боевом духе. Почти…

И пусть армейские комиссары, срывая голоса, старались выжечь в душах солдат чувство собственного превосходства, вколачивая в них понимание: они не хуже османов, а если будут рубиться по новому уставу и беспрекословно слушать офицеров, то разобьют врага наголову… Но для этого нужно было сделать главное – дойти, выжить и прорвать вал.

Двигаясь беспрепятственно, ровным строем, пехота дала возможность метким стрелкам-охотникам выскользнуть вперёд. Сливаясь с изрытой землей, те хладнокровно выцеливали и снимали любые ожившие огневые точки на бруствере.

Между тем, турки передумали вступать в полевое сражение. Не дураки все же ими командовали. Против такой линии, такого построения русских, да еще и слаженной работе штуцерников, шансов у турок выстоять в линейном бою не было. Выхоит, что и бежать некому, не вышли супостаты на честный бой, укрылись они за валом.

Так что скоро, под «ленивым» огнем, когда артиллерию врага накрывала русская и стрелки, не давая работать турецким топчу, линии вплотную подошли к рву. Тяжелые фашины и неподъемные мешки с песком уже лежали на плечах саперов.

Оставалось лишь одно: слаженно, под вражеским прицелом, обрушить всё это в неглубокий ров, создавая переправу. В это время весь иззубренный гребень вала был взят под мертвый контроль русских солдат. Не только снайперы, но и специально выделенные плутонги, не занятые земляными работами, вскинули ружья. Они непрерывно водили стволами по брустверу, готовые снести голову любому, кто высунется и попытается помешать их товарищам наводить мосты.

– Повзводно… Вперёд! – надрывно, с хрипом выкрикивали офицеры.

Первые русские сапоги ступили на свеженасыпанную переправу. Командиры, обнажив сабли, увлекали штурмовые колонны за собой вверх, по крутому, осыпающемуся склону вала, в сторону великой победы.

И вдруг небо потемнело. Сверху, будто из ниоткуда, на карабкающихся, уязвимых на склоне русских бойцов обрушился смертоносный дождь. Стрелы. Древнее, казалось бы, забытое средневековое оружие оказалось здесь и сейчас чудовищно эффективным.

Турки били по крутой навесной траектории, из слепой зоны, оставаясь абсолютно неуязвимыми для прямого ружейного огня снизу. Тонкие древки с чавканьем пробивали сукно и плоть, пригвождая солдат к склону.

Вот только русские штурмовые колонны были к этому готовы. На каждый хитрый ход врага у них был свой, куда более разрушительный аргумент. Вперед выдвинулись бойцы с небольшими, но тяжелыми ручными мортирками. Короткие широкие стволы задрались вверх. Зашипели фитили.

Одна за другой чугунные гранаты с воем перелетели через гребень преграды, падая прямо на головы невидимому за валом врагу. Наверху, за линией оборонительных укреплений, земля содрогнулась от серии частых, глухих разрывов. Чугун крошил камни и людей. И чем чаще, чем кучнее рвались гранаты, выжигая турецкие позиции, тем реже оттуда прилетали оперенные стрелы. Засада захлебнулась собственной кровью.

Рывок! Первая штурмовая рота, цепляясь сбитыми в кровь пальцами за грунт, практически в полном составе вывалилась на гребень вала. И тут же османы с диким криком бросились в рукопашную.

Но это были не элитные, искусные в одиночном бою янычары. Навстречу русским штыкам выскочила обычная линейная пехота. Хотя насколько она обычная? Это переученные в солдаты воины, которые привыкли сражаться иначе, а не вот так…

Из всех приемов рукопашного, штыкового, боя, которые эти турецкие солдаты успели зазубрить под палками своих французских инструкторов, не было ничего сложнее примитивного прямого выпада – тупого «коли!».

А вот русскому штыковому бою в последнее время уделялось фанатичное, маниакальное внимание. Штурмовиков натаскивали как волкодавов на медведя. Их учили не просто машинально колоть штыком. Их учили убивать в любой, самой непредсказуемой ситуации: жестко отбивать чужой клинок, перехватывать вражеское ружье за ствол, дробить челюсти и ребра тяжелым, окованным медью прикладом, пускать в ход ножи, кулаки и тяжелые сапоги. Всего пять приемов, основных, но выученных до уровня, когда солдат не задумывался, что и как делать. А больше пока и не требовалось, может после, со временем.

Но главным, поистине непобедимым оружием русских была командная работа. Их учили бить в мертвой связке. У каждого бойца в плутонге была своя, до автоматизма отработанная роль. Рукопашный бой превратился в слаженный кровавый механизм.

Пока одни в упор сносили врага огнем из тяжелых пистолетов, двое самых крепких солдат принимали турецкий натиск на скрещенные ружья, намертво блокируя противника. И в эту же долю секунды остальные бойцы мгновенно заходили с флангов, распарывая беззащитные бока врага короткими, безжалостными ударами штыков.

Туркам же, воспитанным на неповоротливой французской тактике, для того чтобы просто организовать акцентированную штыковую атаку, нужно было плотно сомкнуться как минимум с полутора десятком своих сослуживцев. Сделать это сейчас, когда русские штурмовые плутонги уже ворвались в их ряды, кромсая строй на кровоточащие, неорганизованные куски, было физически невозможно.

Русские рвали оборону на части. У штурмовиков было втрое больше короткоствольного огнестрельного оружия – пистолеты били в упор, обдавая лица врагов пороховым ожогом. А у некоторых в гуще схватки лязгнуло и вовсе древнее, но сейчас сработавшее с ужасающей, уникальной эффективностью оружие – многозарядные арбалеты-самострелы, бесшумно и скорострельно вгоняющие короткие стальные болты в грудь османам.

Это тотальное тактическое превосходство, помноженное на холодную выучку и численно нарастающий напор штурмовиков, сработало как стальной пресс. Буквально за считанные минуты сопротивление турок на гребне было окончательно сломлено, раздавлено, втоптано в грязь. И русская линия, перешагивая через хрипящие тела, неостановимо устремилась вперёд.

Тем временем самые узкие, изрытые ядрами горловины проходов, которые изначально были хитроумно предназначены для турецкой конницы – чтобы она в нужный момент могла стремительно выходить из-за своих оборонительных линий для фланговых ударов, – были уже намертво взяты и зачищены русскими штурмовыми бойцами.

И теперь в эти открытые врата, взметая копытами кровавую грязь и ошметки турецких укреплений, порой и топчась по телам убитых, неудержимой стальной рекой входили русские всадники. Шли драгуны; с ними грозным лязгом палашей врывался недавно образованный, элитный Лейб-кирасирский полк, чьи кирасы тускло поблескивали сквозь густой пороховой дым; лавиной летел Гвардейский Конный Казачий полк и другие сводные конные соединения, которые находились в составе наступающей Донской армии.

Хотя львиную долю своей кавалерии Матюшкин всё же благоразумно передал в те конные войска, которые прямо сейчас, на другом фланге, напряженно стояли напротив огромной крымской Орды, возглавляемой Рустам-беем, и пока что обе эти грандиозные конные армады выжидали, не решаясь первыми начать колоссальное, гибельное столпотворение.

Первая, самая страшная линия обороны турок была, наконец, взята. Она пала под натиском русского штыка. И теперь, по всем правилам классической военной науки, конечно, можно было бы поступить так, как это наверняка сделал бы осторожный и методичный Пётр Петрович Ласси: остановиться, перевести дух и по сути переоборудовать захваченную турецкую оборонительную линию уже в свою собственную, неприступную твердыню, тем самым просто заставив оглушенного врага откатиться еще дальше.

Но сегодня был именно тот день, когда молодой и дерзкий, пусть и допустивший сомнения, Матюшкин, поставил на кон всё, или почти всё. И он просто физически не мог позволить случиться тому, чтобы этот блестящий, ошеломительный успех, между прочим, давшийся армии тоже немалой кровью и сотнями жизней, оказался в исторических реляциях лишь «небольшим тактическим улучшением положения дел» в пользу русских войск. Нет, ни шагу на месте. Только вперёд, на плечах бегущего противника!

Так что, когда измазанные сажей офицеры судорожно пытались в свои медные зрительные трубы рассмотреть на командном холме, нет ли какого нового приказа на остановку; когда армейская служба связи – все эти измученные барабанщики и трубачи – также не получали совершенно никаких других распоряжений, кроме того единственного, что был отдан ранее – «Идти вперёд!», войска поняли свою задачу.

Тяжело дышащие бойцы спешно, на одних рефлексах, перезаряжали свои горячие ружья прямо здесь, стоя на захваченном бруствере вала. Они рвали зубами патроны, сплевывали кислый порох, яростно били шомполами, чтобы уже через несколько минут спуститься с этого гребня по пологому, усеянному телами склону и начать безжалостное преследование окончательно сломленных, убегающих турецких защитников.

А ещё то короткое время, что неизбежно было использовано пехотой для скорой перегруппировки порядков, было критически нужно для того, чтобы как можно больше русской тяжелой и легкой кавалерии успело втянуться внутрь прорванной турецкой обороны, развернуться в боевые порядки и неудержимым клином устремиться в самую сердцевину турецкого лагеря, сея там абсолютную панику.

* * *

Седой фельдмаршал Ласси в это время старался и сам максимально пристально наблюдать за тем, что происходит у его дерзких соседей, конкурента, Матюшкина. Для этого он заранее организовал целую хитроумную сеть из расторопных связистов с семафорными флажками, которые по цепочке передавали основные события с тех горячих участков, которые были банально недоступны для оптики его подзорной трубы, скрытые за крутыми поворотами рельефа и пороховыми холмами.

Так что старый лис прекрасно знал: бойцы Донской армии Матюшкина уже прочно стоят на гребне главных оборонительных турецких линий и даже не думают останавливаться, продолжая яростно развивать наступление вглубь. И сейчас, в эту самую минуту, было бы просто военным преступлением, грандиозной ошибкой, если бы он, командующий Южной армией, не начал немедленно делать то же самое, зажимая турок в стальные тиски.

– Приказ выступать? – удивился Ласси, когда к нему прискакал вестовой от Матюшкина.

Долго же весть шла… Ведь армии не соединялись по земле, а чтобы пересечь озеро Сиваш нужно еще время, даже если за веслами опытные и сильные гребцы, а свежий конь ожидает на берегу.

– Мне нужно немного времени, чтобы подготовиться, – лишь отмахнулся от такого «приказа» Ласси. – У меня тут засада, знаете ли…

Ласси ехидничал, хотя фельдъегерь стоял по струнке и ни одним мускулом не реагировал на слова.

Однако, спесь оставалась, но дела делались. Уже лучшие, самые меткие русские стрелки-охотники бесшумными тенями отправились вперёд. Их целью было тотальное уничтожение тех самых замаскированных артиллерийских засад – проклятых «огневых мешков», которые были уже достоверно выявлены благодаря быстрому, жесткому допросу с максимальным пристрастием всех захваченных турецких офицеров, которые только попадались в плен передовым разъездам.

Так что прямо сейчас нужно было начинать методично, хирургически точно дезорганизовывать вражескую артиллерию и уже всеми силами выдвигаться на генеральный приступ. При этом опытный Ласси даже в правильные колонны не собирался строить своих бойцов для этой атаки.

Он абсолютно справедливо считал, что внутренней организованности в его закаленных полках и без того вполне достаточно, чтобы солдаты в хаосе боя не растерялись, жестко придерживались своих сержантов, своего плутонга и своей родной роты. А при столь масштабных, жестоких штурмовых действиях, когда всё смешивается в кровавую кашу, всё равно крайне редко получается адекватно командовать даже на полковом уровне, не говоря уже о дивизионном размахе. В реве боя приказы генералов просто физически не смогут дойти до адресата – решать всё будут младшие офицеры и ярость простых солдат.

– Начинать! С Богом! – резко, рубя воздух рукой, приказал фельдмаршал.

И тут же на командном пункте взметнулись вверх яркие сигнальные флажки, которые с поразительной скоростью стали выписывать в задымленном воздухе определенные уставные фигуры, передавая команду по цепи.

Начинал Ласси, по центру… Продолжал Матюшкин, на восточном фланге турецкой обороны. Начинало подыматься облако пыли – конные орды шли навстречу друг другу.

Важнейшее сражение вступало в необратимую фазу, подходило к кульминации. Кто победит здесь, тот одержит много побед сразу… Кто?

Конец 9 книги. Продолжение уже есть. Вот ссылка: /work/631996