Текст книги "Вперед в прошлое 18 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава 4
Тот, кто воет ночью
Проснулся я посреди ночи от жуткого воя. Собаки? Вроде не похоже. Лисы? Нет, те хохочут или издают высокие узнаваемые звуки. Шакалы аж сюда добрались? Похоже на то. В безветрии было слышно, как кто-то шастает по лагерю, шелестит пакетом. Это может быть и ежик, но выл-то точно не еж, причем совсем рядом.
В соседней палатке зашептались парни, разбуженные воем. Кто-то смелый вылез – по брезенту моей палатки скользнул луч. Донесся женский голосок, последовали бормотание и возня.
Вой больше не повторялся – похоже, шакала спугнули. Ну как же мерзко он выл!
Голоса стихли, а разгулявшаяся фантазия рисовала чудовищ и зомбопсов, хотя, скорее всего, шастает по окрестностям какая-то осипшая дворняга, кормится у палаточников.
Вчерашний день всех вымотал, и проснулись мы от вопля Валентина Николаевича:
– Р-рота, подъем!
Застонала Гаечка, придавила голову подушкой. Под спинами захрустел срезанный тростник.
– Бли-ин, – застонал Ден. – Спа-ать!
– Спа-ать, – душераздирающе повторил Тимофей и первый вывалился из палатки.
Я выглянул за полу: по лагерю шатались зомби, переворачивая посуду, наталкивались друг на друга. Потянувшись, Алекс спросил:
– Ты слышал, ночью кто-то страшно выл? Это что такое тут водится?
– Да собаки бродячие, больше некому.
– Неприятно было, – повела плечами вылезающая из палатки Лихолетова. – Понятно, что никто не нападет, но не очень-то спится после такого воя.
Мы все выползли вслед за ней. Илья разрывал рот зевотой, тер глаза.
– Как вы слышите что-то, я спал, как мертвец. И после побудки уснул бы.
– И я спала, – призналась Гаечка.
Отфыркиваясь, Антон умывался, приговаривая:
– Как же клево тут у вас! Так бы и жил все лето, эх!
Умывшись, я осмотрел помятые лица. Интересно, кто останется, а кто уедет в школу? Кто не занимался, например, Самочкин, те спали, я им отчаянно завидовал, потому что адски не выспался. Но это временно: первые сутки неудобно, вторые неудобно, а на третьи где бы ни прилег, там и спишь.
– Тренировка начнется через десять минут, – объявил Нага, уперев руки в боки и щурясь на восходящее солнце, посмотрел на мои забинтованные руки.
– Ты что, тоже намылился тренироваться?
– Я так, размяться, побегать, поприседать…
– Нет, ты пойдешь на перевязку, – безапелляционно заявил он.
Нага прав, пока лучше повременить.
Леночка, дочь Нины Игоревны, аж светилась счастьем оттого, что она уже не красная, а значит, аллергию купировали, и можно остаться в лагере. Каретниковы еще спали, потому с перевязкой пришлось повременить.
Директор обещал сегодня приехать в восемь, чтобы не по самому пеклу, как раз после тренировки. К тому моменту будет ясно, ехать мне в «травму» или нет.
Интересно, сколько нас доживет до последнего дня спортивного лагеря? Ночной вой наверняка добавил желающих сбежать, многие же на улице ночевали, а как спать, когда понимаешь, что неведомая тварь может обглодать тебе лицо?
Разлегшись в тени палатки, я смотрел, как строятся москвичи на песчаном берегу, как они слаженно копируют движения невидимого мне тренера. Нага с ними больше каким-то у-шу занимался и физухой, а не боксом, так что у моих подопечных есть все шансы расправиться со старшими во время финального боя.
Появилась Илона Анатольевна, тоже встрепанная и похожая на зомби. Умывшись и причесавшись, она обратилась ко мне:
– Пойдем проверять, как твои ранения, герой.
Оказалось, что аптечка перекочевала в учительскую палатку. Мы уселись в тени кустарника, Илона Анатольевна размотала мою правую руку, полила хлоргексидином и аккуратно убрала марлю с мазью, наложенную на рану, оценила повреждения, еще раз ее промыла и заключила:
– Вроде бы все хорошо. Воспаление, конечно, есть, но в пределах нормы. Не вижу смысла тебе куда-то ехать.
Она сделала перевязку, размотала левую руку, а мне подумалось, что накрылись мои планы наловить крабов, которых тут немерено, но, наверное, придется с этой мыслью расстаться.
Или морская вода пойдет только на пользу? Я попытался сжать кулак и застонал от боли. Н-да, пропал отдых. Неделю как минимум будет болеть, как раз лагерь закончится, не поактивничаешь. А может, завтра-послезавтра будет полегче? Нет, образуется корка, она скует движения.
– Левой! Левой! – орал Нага, уж не знаю, что они там делали, палатка загораживала берег – наверное, махи.
Наказанная Люба с тоской смотрела на занимающихса. Вместе с Ниной Игоревной она помешивала что-то в котле.
После перевязки я пошел смотреть на бойцов. К концу тренировки их все-таки разбили по парам, правда, перчаток на всех не хватило бы, и они лишь имитировали удары. Но ничего, главное – техника. Парням будет проще заняться боксом всерьез, когда поставлена техника и хоть немного прокачана физуха. Это мы им обеспечили. За месяц, конечно, чемпионов не сделаешь, но укрепить мышцы и подтянуть выносливость – запросто.
Потом тренирующиеся начали имитировать удары с выдохом, шум поднялся нешуточный, и я не позавидовал нашим соседям-студентам. Проснулся Самочкин, поплелся к морю, упал в воду и замер на спине. Если бы не его любимая женщина, то есть гитара, он с ума сошел бы от тоски. Выглядел Андрюха так, словно его всю ночь били палками.
Полежав немного в воде, он выполз на песок, как выброшенный дельфин, оставив ноги в море. Через несколько минут нашел в себе силы добрести до гитары. Нет, с ним точно что-то сильно не так. Видно, что мучается человек.
Из той палатки, в которой он ночевал, вылез его одноклассник Витек, такой же зеленый, воровато огляделся и поплелся к туалету. Самочкин вдруг вскочил и тоже рванул к туалету, выпучив глаза. Витек не добежал, упал на колени, и его вырвало в тростник, и рвало еще, наверное, минуту.
Нина Игоревна насторожилась, подошла к Илоне и кивнула на блюющего Витька.
– Я много слышала про ротавирус. Это он? И что теперь делать? Только бы не отравление арбузом!
Илона настороженно посмотрела на туалет, на поднимающегося Витька.
– Тебе плохо? – забеспокоилась она. – Температура есть? Подойди сюда.
Парень испуганно замотал головой, остановился как вкопанный.
– Тошнит, что еще? – собирала анамнез учительница.
– Тошни-ит, голова…
Витек покосился на туалет, где исчез Самочкин.
– Не хватает, чтобы они тут с животами слегли.
– Ты арбуз ел? – спросил подошедший Валентин Николаевич.
– Так и другие ели, – сказала Нина Игоревна и зашагала к попятившемуся Витьку. – А плохо только им.
– Не подходите! – вскинул руки Витек и попятился. – Заразитесь!
Нина Игоревна помотала головой.
– Нет. Воздушно-капельным не передается. Ты чего? Витя!
Она подошла, положила руку ему на лоб, шевельнула ноздрями.
– Витя! А ну дыхни.
Парень сжал губы в нитку и стал похожим на нашкодившего щенка.
– Нажрался? – воскликнул Валентин Николаевич. – Что пил?
– Не пил, – виновато проскулил Витек.
– Расскажи мне тут! – повысила голос она. – От тебя разит перегаром! Я его ни с чем не спутаю!
Валентин Николаевич нырнул в палатку старшего отряда, зашуршал там и вытащил ополовиненную бутылку водки, такую же, как вчера откопали.
– Сегодня отправитесь в школу. В августе ваша смена закончится. Деньги родителям я верну. Дисквалифицированы.
Витек позеленел и снова побежал блевать
– Хорошо, что не отравились, – вздохнула Нина Игоревна.
Самочкина шумно тошнило в туалете. Все смотрели на малую архитектурную форму, ждали, когда выйдет проштрафившийся гитарист, и на лицах читалось сожаление. Валентин Николаевич отрезал:
– Дисквалификация. Обойдемся без гитариста. Дисциплина прежде всего.
К тому моменту тренировка закончилась, и ребята с гиканьем побежали в море.
Вскоре пришел директор, Валентин увел его и рассказал, что случилось вчера и сегодня. Дрэк слушал его, качал головой и краснел, краснел, аж лысина взмокла, заблестела.
Валентин Николаевич взял рупор и прокричал:
– Товарищи отдыхающие! Объявляется срочный сбор. Быстрее! Важная информация.
Начали стягиваться москвичи, окружили нас. Те, кто занимался, уже вытерлись, оделись и с любопытством воззрились на Валентина.
Он сказал:
– Все здесь? Итак, приехал Геннадий Константинович. Кто боится ночевать здесь и хочет вернуться в школу? Поднимаем руки.
– Давайте, валите! – крикнула Оля. – И мы вам не расскажем, кто ночью выл!
– Я хочу! – Юленька подняла руку.
Вчерашнее происшествие стерлось из памяти. Поверх него легли посиделки у костра, купание в светящемся море, а ночной вой не напугал, скорее придал остроты ощущениям, потому все желающие уехать резко передумали.
– Трое, значит, – задумчиво проговорил дрэк и ввинтил взгляд в Самочкина и Витька. – Включая юных алкоголиков.
Валентин Николаевич объявил:
– Демченко и Самышкин у нас отличились. Пьянствовали всю ночь, а теперь посмотрите на них. Это серьезное дисциплинарное нарушение, потому Демченко и Самышкин возвращаются в школу.
– А можно мы будем дежурить у костра? – взмолился проштрафившийся Самочкин. – Мы все поняли. Больше не будем, честно-пречестно!
– Бес попутал, с кем не бывает, – развел руками Витек.
Оля с Наташей сложили руки на груди лодочкой и взмолились:
– Пощадите Андрей! Он исправится!
За Андрюху внезапно вступилась Гаечка:
– Геннадий Константинович! Без него не будет песен у костра. Лагерь много потеряет с его отъездом. Нам будет скучно. Ну пожалуйста!
Неужели она все-таки запала на Самочкина? Я скосил глаза на Алекса: его взгляд налился свинцом, челюсти сжались – приревновал.
– Придумайте нам какое-нибудь наказание, – предложил Витек.
– Десять ударов палкой! – не растерялся Ден.
– Да хоть так, – совершенно серьезно сказал Самочкин. – Мы понимаем, что совершили ошибку, и готовы понести наказание.
Голос подал Алекс:
– Но ведь правила одни для всех? Разве нет?
Как его зацепило, однако!
Оля с Наташей так и стояли, как два суриката, со сложенными лапками. Следуя их примеру, к ним стали стягиваться ребята, которые хотели бы Самочкина оставить, и замирали в такой же позе. Их становилось все больше и больше. К девушкам присоединились парни, и вот уже пол-лагеря молит дрэка о помиловании Самочкина.
– Свободу Самочкину! – закричал кто-то дурным голосом.
Андрюха закрутил головой, выискивая обидчика, но так и не понял, кто посмел исковеркать его фамилию. Этой молчаливой просьбой обитатели лагеря поставили дрэка в неловкое положение. Валентин Николаевич растерянно крутил головой. Любка вытянула шею, улыбаясь – она поняла, что ее могут освободить от постыдного занятия.
– Вы, двое, – со мной, – распорядился дрэк, и провинившиеся поплелись за ним к машине.
– А мне, а я… – забеспокоилась Юленька. – А вещи собрать как же?
Лихолетова что-то ей сказала, и девочка успокоилась. А дрэк, уводя парней, отчитывал их, и они опускали головы все ниже и ниже.
Вскоре они исчезли из вида. Все могло бы выглядеть, как будто директор собирается их увезти прямо сейчас, но это если не включать голову. Любке, вон, особо нечего включать, и она расстроилась, приняла все за чистую монету. Но ведь парням и правда нужно собрать вещи. Гитара Самочкина лежит, он бы без нее никуда не поехал бы. Юленьку, опять же, никто не бросил бы.
Вернулись парни через пять минут воспрянувшие, довольные. Оба несли какие-то колышки и красные флажки.
– Нас оставили на испытательный срок! – сказал Витек, сгружая это добро возле палатки. – Мы будем дежурными по кухне. Геннадий Константинович просил помочь ему разгрузить машину, у него там много всего. И просил собраться Юлю.
– А это что? – спросила она, указывая на странные снаряды.
– Для эстафеты, – объяснила Нина Игоревна. – Но ты собирайся, поучаствовать уже не успеешь.
Юля посмотрела на палатку, на воспитательницу, развернулась к морю и взмолилась:
– А можно мне остаться?
Все это время я наблюдал за Гаечкой. Помилование Самочкина мало ее впечатлило. Значит, не втюхалась в него – уже хорошо. Или просто виду не показывает, для кого-то же она выпендривалась в первый день. Кто действительно расстроился – это Алекс и Мановар, размечтавшийся, что останется единственным гитаристом, и вся слава достанется ему.
Рядом со мной появился Илья, сказал:
– Думал, назад захочет целая толпа, и дрэку надо будет думать, как их вернуть. А так – повезло ему. – Он кивнул на мои руки. – Как же ты вечером тренировку проведешь?
– Буду говорить, а Тим – показывать. Ничего, выкручусь.
Парни сбегали к дрэку, разгрузили его машину, принесли пять мешков еды, потом перетащили воду в бидонах. Нага и Антон со скорбными лицами свернули палатку и уехали с дрэком. Самочкин и Витек заступили на дежурство по кухне и принялись нарезать батон, масло и колбасу, готовить бутерброды. Видя, что все хотят есть, а парни и воспитатели не успевают, Люба осталась им помогать.
Позавтракав овсянкой и бутербродом, Гаечка побежала нырять, а вернулась через час с увесистым пакетом крабов.
Потом Илья и Ден учили москвичей опускаться на глубину – я не мог быть инструктором, не хотел мочить руки. Илью сменил Леонид Эдуардович, Дена – Мановар, который оказался отличным ныряльщиком.
После этого была эстафета, я не вникал, чтобы не расстраиваться, думал о том, как там в Москве моя Наташка. Сдала она или еще нет? Объявили ей результат, или надо подождать?
К вечеру опять разыгрался ветер, поднимающий песок и швыряющий его в лицо, и народ, который не захотел уезжать, напрягся. Леонид Эдуардович обещал, что сюрпризов от погоды больше не будет, и я ему верил. Просто неприятный суховей, все неприятности от него – песок в волосах и на зубах.
Еще немного, и восемнадцать ноль-ноль – можно звонить Наташке, а если не получится дозвониться в Москву – наберу Борю, надеюсь, сестра догадается передать ему весточку.
Предупредив Валентина Николаевича, что отлучусь, я замотал лицо и зашагал искать телефон.
– Эй! – окликнул меня Тимофей, я обернулся. – Ты куда?
– Звонить Наташе, узнавать, поступила она или нет.
– Я с тобой, можно? – Тим догнал меня и добавил: – В магазин. Уж очень мороженого хочется.
Пока шли по песчаной косе, я вглядывался в песок, надеясь обнаружить что-то ценное, но нашел лишь покрытые патиной пятьдесят копеек времен СССР. Тим тоже смотрел под ноги, но не заметил вообще ничего.
– Три года назад на этот полтинник можно было купить два пломбира, – вздохнул он.
– Плюс лимонное за семь копеек. – Я вспомнил желтое кисловатое мороженое, даже скорее замороженный сок.
– Или малиновое, – мечтательно проговорил Тимофей, и мой рот наполнился слюной. Да, мороженого захотелось немилосердно.
Как только свернули на проселочную дорогу, ветер немного стих. А может, не стих, просто без летящего в глаза песка стало попроще.
На улицах гуляли куры и гуси, собаки встречали нас лаем, но не нападали, убегали в свои дворы и оттуда лаяли. Поселок будто бы вымер, и было жутковато, но на самом деле жители просто попрятались от жары.
Утопая в клубах пыли, мимо проехал жигуленок неопределенного цвета – и снова тишина. Я ощутил себя героем американского фильма, оказавшимся в пустыне в опустевшем поселке.
Мы шли и шли, улица тянулась бесконечно, бесконечно тянулись заборы, присыпанные бежевой пылью. Дома тут были странные, с небольшими окнами и крышами на украинский манер.
Да, действительно, улица одна, но очень длинная. Вскоре на главную дорогу начали выходить примыкающие. Может, и правда тут живет около двух тысяч человек. Завывающий в проводах ветер, необъятные просторы создавали ощущение уязвимости, и мы с Тимом невольно держались вместе.
Устав идти, мы предположили, что движемся куда-то не туда, но спросить было не у кого, все спрятались от суховея. На наше счастье, попался мальчик лет десяти на взрослом велике, катающийся под рамой, который и рассказал, что магазин, почта, дом культуры и сельсовет находятся не здесь, надо вернуться – и во второй поворот, в сторону лимана.
Мальчишка укатил восвояси, и Тимофей смешно, как-то по-детски выругался.
Пришлось делать солидный крюк.
Действительно, все было в одном месте – вросшие в землю облупленные домики. И клуб, где серебрянкой крашеный Ленин стоит, повернувшись задом к этому заведению – видимо, насмотрелся на подростков, выползающих с сельского дискача, ему стало отвратно, и он выказал свое отношение к непотребству, развернувшись вместе с постаментом.
Магазин обнаружился ближе к огромной школе. Тут же кто-то предприимчивый поставил ларек со стандартным набором, плюс хлеб, плюс, судя по толкущимся рядом колдырям, спирт. А ведь молодые совсем парни, лет по двадцать пять, может, и меньше.
Мы вошли в сельский магазин. Тут тоже стандартный набор: плавленые сырки, консервированные кабачки и зеленые помидоры (интересно, их кто-то покупает?) Водка и вино в ассортименте.
Классическая продавщица: вся в золоте, с «химией» на голове, ярко накрашенная и декольтированная – вперилась в маленький переносной телевизор, потеснивший на полке бычков в томате. Шли новости. Дикторша встревоженно рассказывала о покушении на Березовского. Белые «Жигули», что стояли на пути следования «Мерседеса» предпринимателя, заминировали. Машина взорвалась ровно тогда, когда рядом оказался «Мерседес». Убиты два охранника, Березовский с ожогами и серьезной черепно-мозговой травмой доставлен в неврологическое…
– … чего, спрашиваю? – Окрик продавщицы вернул меня в реальность.
Я так залип, что полностью потерялся. Покушение на Березовского? Черепно-мозговая травма? Было ли такое в той реальности, откуда перенесся я-взрослый?
Глава 5
Перемен?
Мысли разлетелись вспугнутым роем, разделились на две стаи: те, что о Березовском и те, что о мороженом.
– Здравствуйте. А мороженое есть? – ответил на вопрос продавщицы Тимофей.
– Есть, – кивнула она, косясь на меня. – Пломбир белый, пломбир шоколадный в вафельных стаканчиках.
Голоса звучали фоном, я вперился в черно-белый экранчик телевизора. Дикторша сменилась милиционером, делившимся подробностями.
– Тебе что? – спросил меня Тимофей.
– То же, что и тебе, – отмахнулся я.
В этот момент показали место взрыва. Мелькали силуэты людей, стояли раскуроченные машины. Я прищурился, силясь разглядеть детали. Телевизор так далеко! Экран такой маленький! Еще и сигнал нечеткий. Но кое-что я все-таки разглядел, и замер, и по спине прокатился холодок: покореженный сгоревший «шестисотый Мерседес» с выбитыми стеклами. Ровно такой же, какой был во сне.
Сердце пустилось в галоп, дыхание участилось – я окаменел, уставившись в экран. Расскажут ли подробнее о травмах Березовского? Если в той реальности покушение и имело место, то ранение олигарха не было серьезным, а тут он, говорят, в реанимации… Или врут?
– Мне белый пломбир… нет, шоколадный… Нет, давайте два! Паш, тебе тоже?
– Тоже, – отмахнулся я, вслушиваясь в слова дикторши.
Ага, теперь понятно, что пока ничего не понятно. Покушение было три часа назад, показали неврологическое отделение, куда доставили фигуранта с черепно-мозговой. Куча журналистов штурмует отделение, пока он на обследовании, известий нет.
Я больше чем уверен, что джекпот сорвет журналист, который за взятку или по знакомству проникнет к главврачу и выведает информацию первым.
Новости о Березовском закончились, дальше говорили, что Ельцин подписал указ «О введении чрезвычайного положения на части территорий Республики Северная Осетия и Ингушской Республики».
– Что с тобой? – тряхнул меня за плечо Тимофей. – Что там интересного? Ну, взорвали кого-то.
Тимофей вручил мне два пломбира, я рассчитался с ним, он продолжил:
– Наташе откуда будешь звонить? С почты?
Новости выбили из головы все основное, даже очень важное, например, Наташино поступление.
– Поздно. Почта уже не работает.
Я скосил глаза на продавщицу, снова подошел к прилавку и сказал:
– Извините за беспокойство. У меня к вам очень важная просьба. Мне нужно позвонить по межгороду в Москву. Сестра поступает в театральный, у нее сегодня самый сложный экзамен, волнуюсь за нее, хочу узнать, получилось ли. Можно?
Я положил на прилавок тысячную купюру, затем еще одну. Посмотрим, как работает волшебное слово.
– Пожалуйста!
Она зыркнула на меня, на Тимофея, и буркнула ему:
– Выйди.
Он кивнул. Продавщица сгребла деньги, приговаривая, как дорого сейчас звонить по межгороду, и мы с ней направились за Тимофеем из магазина. Нам навстречу вошел колдырь.
– Люсь, зрасьте! – промяукал он, но огромная Люся вытолкнула его на улицу.
– Пять минут. Закрыто!
И заперла магазин изнутри, сказав мне:
– Идем. Только попробуй что-нибудь украсть!
Мы вошли в кабинет товароведа – седой кудрявой женщины, посмотревшей на меня, как на мошку. Я увидел дисковый телефон и разволновался.
– Парню надо позвонить, – объяснила Люся и придвинула телефон ко мне.
Товаровед углубилась в бумаги. Как же неудобно было звонить с перебинтованными руками! Я набрал деда. Он уже был дома и отчитался, что только вошел в квартиру и не знает, как дела у Наташи. Тогда я набрал Борю, но и он ничего не знал. На часах было 18.15. Может, она и сама еще не знает. Может, списки вывесят только завтра.
Есть вариант, конечно, побродить по поселку еще часа полтора, но магазин работает только до семи.
– Ну, как? Поступила? – с интересом спросила продавщица.
В их отдаленном поселке жизнь – застывшая в янтаре мошка, они за любое событие хватаются.
– Пока неизвестно, – ответил я и сразу же задал встречный вопрос: – Тут есть телефонная будка?
– Не работает, – вздохнула продавщица. – Провод хулиганы срезали, еще не починили.
– Я тогда позвоню еще раз, хорошо? На городской.
Не дожидаясь разрешения, я позвонил Боре и попросил, когда появится конкретика, набрать дрэка и передать послание с ним – он должен приехать завтра в восемь утра. Значит, и Наташка ничего не знает, маринуют ее, бедолагу, до последнего. Хотя бы сегодня ей все сказали!
Когда я вышел из магазина, то обнаружил Тимофея в окружении четверых гопников, включая того, что выпнули из магазина. Скалясь, они брали Тима в кольцо, у одного местного в руке был перочинный ножик, ржавый, каким и футболку не вспороть, не говоря о коже. Тимофей растерянно озирался, держа мороженое. Он совершенно не мог правильно себя вести в боевых условиях.
– Ах вы шакалы! – воскликнула появившаяся за моей спиной продавщица. – А ну пошли вон! Только попробуйте тронуть мальчиков, уроды! Никогда больше в долг не дам.
Аргумент подействовал, и шакалы отступили к ларьку, где их ждал собутыльник. Кроме него, все агрессоры были молодыми, может даже нашими ровесниками, потрепанными веществами.
«Хорошо, что сообразил просить Борю, чтобы передал послание, – подумал я. – Больше мы сюда не ходоки».
– Поступила? – спросил Тим, не поворачиваясь, я заметил, что его руки подрагивают.
– Непонятно, – спокойно ответил я, хотя, конечно, напрягся.
Гопники отошли к алкашу постарше, косясь на нас. Тим сказал:
– Что-то подсказывает, что они вот так просто не отстанут.
– Был конкретный наезд или типа «дай закурить»? – уточнил я вслух, не сводя взгляда с шакалов.
– Кто такой, че тут делаю, дай денег, а че жалко, это наш поселок, – ответил Тим.
– Ясно, обычный гнилой базар. – Я протянул руку. – Давай мороженое, что ли, съедим, а то не дадут ведь насладиться.
Гопота отвернулась, типа им до нас не было дела. Парни, конечно, хилые – видно, что шныри обыкновенные. Но если они навалятся толпой штук по пять, да с палками – не отобьемся. Потому лучше не показывать, что мы представляем угрозу, пусть думают, что лохи испугались – тогда не позовут подкрепление.
Стоит одного нахлобучить, вой поднимется на все село, что городские наших бьют, и подключатся парни покрепче. С большой вероятностью мы отобьемся, начистим рожи этим придуркам и смоемся до прибытия подкрепления.
С одной стороны, придурков надо учить. Но ведь они придурки, потому не усвоят урок, придут на разборки в спортивный лагерь. Или не придут, поймут, что мы им не по зубам, и нападут ночью на спящих или разобьют стекла автобуса, или дрэку какую-нибудь гадость сделают.
Стоит ли самоутверждаться сейчас? Да, мы почувствуем себя сильными, но чем это обернется для остальных?
– Что делать будем? – шепнул Тим, дрожащими руками еле справившись с оберткой мороженого.
Мне самому было стремно, но я хотя бы держался спокойно, откусил белый пломбир, зажмурился. Еще откусил. Какой же кайф – холодненькое в жару.
– Ну? – толкнул меня в бок Тим и выпятил грудь. – Мы примем бой?
– Попытаемся не ввязаться в драку.
– Как?
– Спокойно ешь мороженое. Здесь они нас не тронут.
Тим возмущенно удивился:
– Как ты можешь вот так спокойно стоять и есть? Мне кусок в горло не лезет!
– Никому не позволю обломать себе кайф, – сказал я, доедая вафельный стаканчик, и принялся за шоколадный пломбир.
Тимофей ел без аппетита, маялся и вздыхал. А мне думалось, что нехорошо, когда мы тут мороженым объедаемся, а ребята жарятся. Впрочем, до лагеря идти полчаса – мороженое превратилось бы в сладкое молоко.
Расправившись со своим мороженым, я подождал Тима и направился туда, откуда мы пришли, как будто бы ничего не опасаясь. Сперва надо проверить, всерьез ли местные настроены на драку. Они ведь могут и не пойти за нами.
Однако они увязались вчетвером, старший с ними не пошел. Я попытался вспомнить, есть ли дороги, ведущие наперерез – вроде не было.
– Не оборачивайся, – шепнул я Тиму. – Делаем вид, что не замечаем их, держим дистанцию. Возле магазина они не нападут. Считай пятьдесят шагов – и даем деру.
– Ты серьезно? Мы же их…
– Да, мы их положил. А потом? – задал я встречный вопрос. – Мочилово стенка на стенку? Мы лагерь подставим. Короче, доходим до поворота и даем стрекоча. Шныри почувствуют себя победителями и отстанут.
– А если не отстанут?
– Погонятся и сдохнут на полпути…
Еще немного – и поворот. Шаг, второй, третий…
За поворотом нас ждали трое крепких деревенских парней с палками.
– Не получилось, – не останавливаясь, констатировал факт я и обратился к радостно скалившимся деревенским: – Парни, это бесполезно, но я обязан вас предупредить: мы сильнее, свалите с дороги, а то что-нибудь вам сломаем.
Все это время мы с побледневшим Тимофеем шли на гопоту, которая немного растерялась от такой борзости.
Главарь, невысокий парень с фигурой краба, выкатил претензию, с его точки зрения справедливую:
– Вы, нах, охренели, нах! Это наша территория! Надо платить.
Я остановился только для того, чтобы сделать внушение:
– Вы проиграли в честном бою, потому мстить не будете и всех убедите. Свалите, нах, с дороги!
Не знаю, зачем я это сказал, ведь внушение прорастает в сознаниях только на следующий день… Однако двое гопников дернулись, словно им дали под зад, и бодренько зашагали к обочине, где остолбенели, бестолково вращая глазами.
– Вы че, на⁈
Заводила ринулся на нас, замахиваясь палкой. Тим поднырнул под руку, короткий тычок в «солнышко» – и хрипит парнишка в пыли, хватает воздух разинутым ртом.
Чтобы проверить предположение, почему два гопника ушли с дороги, я указал на бегущую к нам четверку и приказал:
– Остановите их. Быстро!
Не думал, что сработает, однако эти двое, что покрепче, ринулись наперерез шнырям. О, как же хотелось им показать кузькину мать и крабье зимовье, кулаки так и чесались! Но это во мне говорил подросток, взрослый велел уходить, и мы с Тимофеем припустились, побивая рекорды скорости и собирая стаю шавок, которая потом переключилась на наших преследователей.
Наперерез нам никто не выбежал. Пара внушаемых не стала драться с четверкой, и наши недруги продолжили преследование. Но, как я и думал, быстро выдохлись и отстали, извергая проклятья.
Повернувшись, я не удержался от еще одного внушения:
– Завтра вам будет стыдно, и вы попросите прощения! А также начнете вести здоровый образ жизни!
На шаг мы перешли только возле моря и, когда убедились, что нас никто не преследует. Что-то я расслабился, забыл, в какое время мы живем, и что по «чужой» территории ходить может быть опасно.
– Ты так прикалывался да? – уточнил Тимофей, имея в виду мое внушение.
Он так перетрусил, что не заметил ничего странного в поведении гопников. А я только сейчас понял, что мой талант прогрессирует. Теперь я могу подчинить чужую волю, как кукловод, и превратить человека в марионетку, как тех двух заставил освободить дорогу.
Интересно, что они при этом почувствовали? Что ноги их сами куда-то понесли? Или их озарило, что они поступают неправильно? Надо будет понаблюдать за теми, кому я что-либо внушил.
– Прикалывался, – после секундного промедления ответил я.
– Как думаешь, они в лагерь придут? – спросил Тим.
– Не знаю. Не хотелось бы. Возможно, что и нет, увидев, сколько нас. Главное, чтобы дрэку стекла машины не побили или нам палатки ночью не подожгли.
– Думаешь, они на такое способны?
– Ты рожи их видел? – скривился я. – Там нет мозга, даже ганглия нет межушного.
Тимофей запрокинул голову и захохотал, ему шутка про ганглий понравилась.
– Валентину будем говорить? – спросил он, отсмеявшись.
– Будем.
– Но вдруг нас отправят домой? Я бы не говорил. Деревенские ведь могут и не учинять разборок.
– А если учинят? Предупрежденный вооружен, а так лагерь застанут врасплох.
Что хуже – уехать домой или подставить своих под удар? Ответ очевиден.
Наши меня увидели издали и устремились ко мне. Оказывается, они все переживали за Наташку, но порадовать их было нечем. Как и Валентина Николаевича. Отведя его в сторону, я рассказал про гопников, закончив:
– Поверьте, мы сделали все возможное, чтобы избежать драки, но нам перекрыли пути отступления. Так что мы вынуждены были нарушить ваш приказ.
Я смотрел в глаза Валентину Николаевичу, потирающему подбородок. Думает, наказывать ли нас с Тимофеем? Недальновидный руководитель устроил бы показательную порку, чтобы другим неповадно было отлучаться в поселок. Отец Лекса продвинутый… Вроде бы.
Помолчав немного, Валентин Николаевич сказал:
– Понял. Это плохо, очень плохо. Не стоило тебе ходить в село. Но что сделано то сделано. Спасибо, что предупредил.
Я пожал протянутую руку и показал «ок» наблюдающему издали Тимофею, тот улыбнулся облегченно.
Перед вечерней тренировкой Валентин Николаевич собрал всех и сделал объявление, не подозревая о том, как помог мне сплотить коллектив!
– Друзья! – проговорил он в рупор. – Я должен вас предупредить, что у нас появились враги. На Павла и Тимофея напали местные хулиганы. Парни отбились, но местные могут прийти мстить. Мы должны не дать себя застать врасплох.
– Дадим им в бубен! – оживился Саня-пловец. – Зря, что ли, кулаками машем?
– Пусть приходят, – хищно оскалился Памфилов. – Мы их всю деревню по кирпичику разнесем, а им глаз на… на лоб натянем!
Валентин Николаевич озвучил мои мысли:
– Они наверняка испугаются действовать в открытую и будут стараться подкараулить нас, когда мы слабы, например, ночью.




























