Текст книги "Вперед в прошлое 18 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
С каждым годом забор между нами и остальным человечеством будет все выше. Но чем он надежнее, тем у нас больше шансов уцелеть.
Выслушав меня, Илья немного помолчал, бросая камешки и мысленно формулируя вопросы, и наконец радостно выдал:
– Если верить этим твоим снам, то мы – бессмертные?
– Скорее, долго живущие, – поправил его я. – Убить-то нас можно.
– Что я чувствовал сегодня ночью и что ощущаю сейчас? – задал мой вопрос Илья самому себе, задумался, швырнул очередной камешек.
Я не торопил его, думал над тем, какой глубинный инстинкт заставляет нас с таким наслаждением кидать камешки в воду. Наконец Илья пожал плечами.
– Вообще ничего. Все как было, так и есть. Я ж теперь спать не смогу, буду ждать, как проявится мой талант! Прям сейчас хочется проверить, с чем он связан. Давай подеремся, проверим?
– Мне кажется, он связан с мозгами, – сказал я, поднимаясь и становясь в стойку.
Вспомнилась Гаечка, которой бы получить талант писателя или поэта, а поди ж ты!
Перед тем, как подраться со мной, Илья поотжимался, порастягивался, прислушался к ощущениям.
– Ничего. Давай проверим, вдруг это связано с реакцией.
Однако особого таланта Илья не проявил, все было, как всегда. Искупавшись, мы переместились в квартиру, он взял сборник стихов Пушкина, чтобы заучить стихотворение. Очень быстро выяснилось, что талант Ильи – не абсолютная память. И не супер-логика, потому что щелкать задачки по физике, как орешки, он не мог.
То есть интеллектуальные способности друга остались на прежнем уровне.
– Вдруг ты стал телепатом? – предположил я.
– Не, я не могу читать твои мысли. Да и не хочу знать, что обо мне думают друзья. Гадости ведь тоже думают, в человеке много дерьма.
– Дар сперва слабенький, – объяснил я, – проявляется спонтанно. Потом ты научишься его контролировать, и он начнет крепнуть. Посмотри на меня, сконцентрируйся. Я буду думать громко.
Я представил его советником президента. «Илья – советник президента. Илья – советник президента», – думал я снова и снова.
Друг хмурился, морщился и наконец сдался.
– Нет. Не телепат я.
Эмпатом он тоже не оказался. Чтобы проверить дар целительства, нужен был больной, пришлось колоть себя иголкой. Ни остановить кровь, ни снять боль у Ильи не получилось.
Два часа мы потратили, искали телекинез, умение изменять материю, воспламенять взглядом, но так и не нашли у Ильи талант. Я предположил:
– Наверное, это что-то узкоспециализированное типа умения ладить с животными, как у Любки. Дар проявится в определенных условиях.
– Да, блин, понятно, но я свихнусь, пока дождусь этого момента! – расстроился Илья.
Я развел руками.
– Давай лучше понаблюдаем за Илоной Анатольевной, – предложил я. – Вдруг у нее проявится что-то более явное.
– Ты говорил, что надо всем одаренным все рассказать, – напомнил Илья. – Кто пока не в курсе?
– Тимофей и Наташа, – ответил я. – С Наташей нужно встретиться, такие разговоры – не телефонные. С чемпионом можно пересечься хоть сейчас.
Спустя час мы вызвали Тимофея на разговор на то же место к валунам возле моря. Он чувствовал: происходит что-то важное, нервничал, глядя на наши сосредоточенные лица. Я решил подыграть и менторским тоном проговорил:
– Тимофей, у меня для тебя важная новость.
Тим вытянул шею и стал еще выше. Я вспомнил «Матрицу» и продолжил:
– Это знание изменит твою жизнь навсегда. В любой момент ты сможешь отказаться.
– Да что вы темните, блин! – возмутился он.
– А теперь серьезно. Чуть меньше года назад у тебя проснулся дар. Ты сильнее и быстрее большинства людей не потому, что так генетически обусловлено. У тебя дар. Иными словами, сверхспособности. Он проснулся спонтанно, наверняка ты помнишь момент, когда тебе стало легко на тренировках…
– Блин! – радостно воскликнул Тим. – Я так и думал! Я с самого начала думал, что все именно так! А вы… вы знали? Но откуда?
– Потому что мы такие же, – сказал Илья холодно, а я продолжил:
– Нас таких теперь шестеро. Ты был вторым.
– Семеро, – поправил меня Илья.
Да, Илону-то я забыл.
– А ты – первый? – воззрился на меня Тимофей с благоговением.
Я кивнул.
– Да, как первопроходец, я знаю чуть больше. Нам нельзя использовать дар во зло.
– Но ведь битие морд – зло, – расстроился Тимофей. – Я прокачиваюсь как боксер. Как спортсмен… или не поздно? Но я хочу заниматься боксом, мне нравится!
– Это, скорее, жесткое искусство, – утешил его Илья. – Такая игра. Так что чемпионские пояса все твои. Как прославишься, организуешь свою школу, где упор будет на закаливании духа учеников. Если начнешь вести себя как мажор, бить людей только потому, что ты сильнее, этот дар заберут.
– Да фигня вопрос! Крутотень-то какая! Но, честно, я так и думал, что со мной что-то не то… А у вас что? Какие способности?
Мы с Ильей рассказали о себе, о других – не называя имен, Тим узнал только Любку.
Так стал зарождаться тайный орден внутри нашего клана, и мне предстояло хорошенько обдумать, как обезопасить себя наперед. Судя по тому, что показали во сне, я достигну таких высот, что не меня не пожалеют баллистическую ракету.
Глава 22
Точка невозврата
Тимофей очень любил свою бывшую дачу и пропадал в основном там, вот и сейчас убежал помогать копать картошку Лидии, которая взяла выходной. Не убежал – улетел, окрыленный осознанием своей избранности.
Сегодня я должен был принимать у Сергея свою квартиру. Она уже давно готова, осталось купить туда мебель. Просто там жил мой прораб, теперь он сделал себе квартирку наверху, прямо надо мной – чтобы проще было отапливать зимой. Сергей предложил кровати, стол, табуреты изготовить самостоятельно и вскрыть лаком, и мне его предложение нравилось. Шкафы он тоже мог сделать, но придется подождать.
Мебель я мог и купить, но память взрослого не позволяла, потому что косорылая мебель стоила, как крыло самолета, а не косорылая импортная – как машина. Через несколько лет начнут плодиться мебельные фабрики, выбор появится огромный, все подешевеет и приобретет приличный вид.
Наверняка, если поездить по России, где-нибудь в Пензе можно найти неплохого производителя, который не знает, как организовать точки сбыта…
Кстати, интересная тема: одним из первых договориться с мебельной фабрикой и брать товар под реализацию, сидеть на проценте. Начиная с нулевых все будут так делать, но пока многие даже не догадываются, что так можно.
Проблема все та же: я в единственном экземпляре, нужны люди, которые будут развивать мою идею. То же самое можно замутить с продуктами: брать под реализацию у производителя, арендовать ангары за городом и назвать это место оптово-розничным складом.
Где, блин, взять людей? Бабушку подрядить? Так у нее есть дело, от которого она не откажется. Каналья занят, Лидия не того склада… Человек с улицы может подставить и точно будет воровать, какую зарплату ему ни предложи. Квазипуп жадный, отожмет бизнес. Тетя Ира беременная. Кто-то из родителей друзей? Гаечкина мать почти без работы, мама Кабанова на шее несовершеннолетнего сына. Но это совсем не те люди, они просто не потянут. Делать кого-то своей марионеткой, программировать, чтобы не воровал, нельзя. Вот бы у Ильи проснулся талант супербизнесмена!
Пока мы повзрослеем, все лучшие места будут заняты, и склады откроет какой-нибудь проныра…
– О чем задумался? – поинтересовался Илья, который тоже долго молчал, погруженный в свои мысли.
Я поделился, друг грустно кивнул:
– Да, как-то поздно мы родились. Тебе бы быть на три года старше, таких дел можно было бы наворотить!
– Вот я и ищу способы, но пока не нахожу. Ладно, подумаю об этом позже. Давай к Илоне заскочим, посмотрим, как она. Может, заметим что-то необычное… Хотя, скорее всего, зря. Ни у кого дар не проявляет себя сразу.
Взяв пирожных к чаю, мы сперва позвонили Илоне, убедились, что она свободна, и только потом нагрянули в гости.
В прихожей была куча обуви – к Илоне нагрянули гости, видимо, она отправила их на море и приняла нас. Проводила на кухню и сказала:
– Сегодня десять утра, а мне уже позвонили трижды.
– Надеюсь, не та бешеная бабка? – спросил я.
– Нет, слава богу. Трое ребят, двое были у нас, один новенький, и мама мальчика, который далеко живет. Вопросы были разные, но главное – они есть.
Учительница засуетилась на кухне, достала фарфоровый заварник в форме слоника, с порыжевшим сколом на хоботке, разлила заварку по чашкам. Я выставил пирожные на стол, всматриваясь в Илону Анатольевну и стараясь найти необычное.
– Честно, не думала, что затея найдет такой отклик, до последнего были сомнения.
– Не поверите, я тоже, – признался я. – Внимание привлечь у нас получилось, заинтересовать ребят получилось, теперь предстоит самое сложное – не обмануть доверие и мотивировать быть лучше. Нужны интересные и полезные бесплатные секции.
– Кто ж пойдет работать бесплатно? – усмехнулась Илона Анатольевна.
– Никто, – сказал я. – Каждый труд должен быть оплачен. Специалист будет получать немного, две тысячи за занятие, но зато сразу на руки живыми деньгами.
– Я бы вела английский, – предложила Илона. – Вера Ивановна может вести основы стихосложения для творческих детей…
– А Саша может ей помогать, – дополнил Илья. – У нее взрослые стихи, очень хорошие.
– Знаю, – кивнула Илона. – Да! Взрослый ведет, кто-то талантливый замещает. Например ты, Паша. У тебя неплохой английский. Но вот в чем беда: все это осуществимо, пока ты можешь оплачивать все эти кружки. А когда будут филиалы в других городах? Кто будет оплачивать аренду помещений, тренеров, учителей?
И правда ведь – кто? В голове завертелись шестеренки, и я почти воочию увидел будущее, себя за рулем какой-то иномарки… Появилось ощущение, что мне нужно осознать что-то важное, от чего зависит будущее. Что⁈
– Я не буду стоять на месте, мои возможности вырастут, – попытался я ответить на ее вопрос: – Это будет наша и только наша организация. Никакой политики.
Сказал и не поверил. Не дадут нам спокойно жить. В голове будто что-то щелкнуло, и нашелся выход: действовать надо превентивно. Паниковать не стоит, нужно позаботиться о будущем заранее, минимизировать риски, обзавестись друзьями среди политиков. Среди внушаемых политиков, которые разинут роток на раскрученную молодежную организацию. Они же будут оплачивать весь банкет, а когда наступят выборы…
Тогда буду действовать по ситуации. Без моей суггестии надеяться было бы не на что. Выборы у нас в девяносто шестом, время есть, чтобы выбрать самого безопасного партнера.
Илона тоже не поверила, покачала головой и тяжело вздохнула.
Илья посмотрел на меня, в его взгляде читались знаки вопроса. У него слишком мало опыта, чтобы играть в политику. Признаться, что касается подковерной возни, интриг и многоходовок, у меня, даже если брать в расчет опыт взрослого, его тоже нет. В отличие от политиков, я предпочитал жить честно и всегда держал слово, даже если от этого терял.
Обсудив с Илоной Анатольевной планы на будущее, мы с Ильей удалились. Беседа вышла очень плодотворной, придумалось много чего интересного. Будет нам чем заняться и где развернуться!
– Пойдем Сашке расскажем, – предложил Илья. – Ну, про меня. Все равно это тут, рядом.
Звать Гаечку не пришлось, она скребла метлой дворик перед домом, напевая что-то под нос. Вот вроде частный дом и пара соток земли, а разделен на несколько хозяев, и слышно, как соседи за стенкой скандалят. Вон, какой-то мужик поет песню про коня пьяным голосом.
– Привет, сестра! – помахал ей Илья, улыбаясь от уха до уха.
Гаечка выпрямилась с самодельной метлой из полыни, удивленно на него уставилась. Мы подошли к невысокому, чуть выше колена, заборчику, огораживающему их огородик с помидорами, картошкой и смородиной, уже отдавшей плоды.
– Можешь меня поздравить, теперь я тоже одаренный, – похвастался Илья, и Гаечка улыбнулась, пожала его руку.
– А что у тебя?
Илья повел плечами.
– Пока не знаю. Скоро выяснится.
Саша обратилась ко мне, сложив руки на груди лодочкой.
– Паш, пожалуйста, вели соседу заткнуться, а то напьется и орет всю ночь. Спать невозможно! Брат его убьет, если он не заткнутся. И сядет.
Песня оборвалась.
– Заткнись сама, ведьма! – прохрипели в открытую форточку.
Или казалось, или оттуда и правда тянуло сивухой.
– Как его зовут? – спросил я у Гаечки.
– Толян Мухин.
В квартире Толяна что-то разбилось, донесся мат.
– Анатолий! – позвал я его менторским тоном и был тотчас послан, но не обратил на это внимания и продолжил: – Сейчас ты выйдешь на порог, извинишься и больше никогда не притронешься к алкоголю.
Гаечке я прошептал:
– Не все люди меня слушаются, большинство бросается с кулаками, подсознательно чувствуя, что их хотят прогнуть…
В квартире Мухина снова что-то грохнуло, опять выругался хозяин.
– Кажется, пора валить, – проговорил Илья.
В этот момент на пороге появился Мухин с дробовиком, переломил затвор, сунул патрон в ствол…
Ах ты придурок! Ты что же, стрелять собрался⁈
– Прекратить! – взревел я. – Бросить ружье!
В этот раз внушение, подстегнутое злостью, подействовало, и Мухин замер с переломленным стволом. Я подошел и забрал его, разрядил и повторил внушение:
– Тебе станет стыдно. Ты бросишь пить алкоголь навсегда и извинишься перед соседями, попросишь, чтобы простили засранца.
– Круто! – в один голос воскликнули Саша и Илья, выглядывающие из-за деревянной двери Гаечкиной квартиры.
– Отомри! – велел я, и Мухин отмер, попятился, непонимающе вертя головой и кашляя.
– Прос… простите засранца! – взмолился он и брякнулся на колени.
Гаечка смотрела широко распахнутыми глазами, где читался страх.
– У каждого дара есть темная сторона, – проговорил я.
– И у моего? – спросила Саша.
– Да. Например, паталогическая привязанность излеченных. Возможно, что-то еще…
Из-за моей спины донесся зычный мужской голос:
– Отойди от детей, мразь!
Это Мухину кричал вернувшийся с моря Гаечкин брат Степан, он устремился к алкоголику с явным намерением пересчитать ему ребра, но на его пути встал я, раскинул руки.
– Стой! Он, видишь, прощения просит.
Покачиваясь из стороны в сторону, как болванчик, пустоглазый Толян твердил, как заведенный:
– Не буду, не буду, не буду…
– Свободен, – скомандовал я ему. – Помни о том, что я сказал.
Мухин исчез в своей квартире, где скулил и завывал.
– Что это с ним? – удивился Толян.
Я пожал плечами.
– Белочка, наверное. А может, озарение и раскаяние.
– В белку я верю больше, – проворчал Степан, встал на цыпочки и плюнул в форточку Толяна. – Скотина, сколько нервов испортил! И не убьешь его, падлу.
– Больше вредить не будет, – пообещал я.
Я, Гаечка и Илья молча направились в сторону моего недостроенного дома. Демонстрация моих умений произвела на Сашу тягостное впечатление. Заговорила она спустя полминуты.
– Он реально завтра бросит пить?
– Сто процентов, – пообещал я.
И снова молчание. Возле забора мы остановились, и Гаечка спросила, набычившись:
– И меня ты можешь превратить в зомби? Заставить меня делать то, что я не хочу. Это же чудовищно! Я тебя боюсь.
– Тебя – не могу, – сказал я и кивнул на Илью. – И его не могу. Да и нельзя мне насиловать сознание людей, использовать дар себе во благо, я же говорил.
– Пообещай, – уперлась Гаечка.
Я приложил руку к груди.
– Обещаю, что не буду влиять на твое сознание, что бы ни случилось. Веришь?
Гаечка тяжело вздохнула.
– Опасный у тебя дар. Теперь я буду тебя бояться.
– Да, – кивнул я, – соблазнов много, но я не злоупотребляю даром, даже матери своей, которая делает глупость за глупостью, ничего не внушал. Нельзя мне.
– Ладно, верю, – наконец расслабилась Гаечка, посмотрела на двухэтажное здание, где будут гостевые квартиры. – Ты прям как помещик. Целое имение у тебя.
На втором этаже распахнулось окно, высунулся Сергей и помахал рукой.
– О, привет, начальник! Заходи, принимай работу.
– Парни где? – спросил я.
– Сделал им выходной, пусть отдохнут. Так они не хотят, представляешь? Грозились вечером прийти, сосиски на костре пожарить.
Рука потянулась к калитке, но Гаечка тронула меня за плечо, спросила одними губами:
– Алтанбаев – твое работа? И Каюк?
– И беспризорники, – не стал кривить душой я. – И Света, жена Сергея. Они смертники, спились бы и погибли в течение пяти лет, а так будут жить.
– Хорошо, – сказала Гаечка без особой радости, подумала и добавила уже увереннее: – Здорово, на самом деле. А Наташа, твоя сестра?
– Нет! Все, что с ней происходит – ее и только ее заслуга.
Гаечка выдохнула облегченно, но снова не дала мне войти.
– Слушай… а если я попрошу кое-что мне внушить? Ну, чтобы я перестала бояться людей. Поможешь? Реально сильно мешает, и с Алексом мешает, я каменею рядом с ним, а так хотелось бы стать нормальной…
– Давай я приму дом, и поговорим, – не стал обнадеживать ее я.
Ноо намекнула, что одаренные должны знать о своем даре и нести ответственность. Но вот какие возникают сложности!
В моей квартире меня уже ждал самодельный стол и табурет – как пример того, что может Сергей. Выглядели они простенько, но добротно.
– Ну, как? Делаем мебель? – спросил прораб.
– Мне нравится, – высказал свое мнение Илья.
– И мне нравится, – оценила Гаечка. – Я б себе в кухню хотела бы такие табуретки.
– Делаем, – кивнул я.
Сергей шагнул к столу, взял альбомный лист.
– Я эскизы набросал, как это будет выглядеть и какие иметь размеры. Вот, например, прихожая: тумба метр на метр. Наверху телефон, ниже полка для газет, записной книжки и всякой мелочевки, и еще две полки для обуви…
– Выдвижной ящик вверху можете сделать? – спросил я.
Сергей задумался где-то на минуту, кивнул.
– Без проблем. – И внес правки в эскиз.
– И ниже тоже выдвижные ящики, – попросил я. – Обувницу отдельно, вот тут. Одной полочки достаточно.
– Сделаю. Смотри, что еще. Вот тут тумба заканчивается и – ниша под зеркало. Дальше шкаф. Одну дверцу открываешь, а там штанга. Эту открываешь, тут полки.
– Отлично.
Мы переместились в одну спальню, во вторую. Сергей предлагал толковые решения, я соглашался. Тем более и цена его мебели оказалась приемлемой – раза в три ниже, чем в магазинах.
– Когда вы планируете заселяться? – спросил он.
– Тридцатого– тридцать первого августа. Мы учимся в Николаевке, ездить из города неудобно.
– Две недели… Успею! Еще надо будет приобрести газовую плитку и баллон. И ты говорил, что проведешь телефон…
Я хлопнул себе по лбу.
Все уже готово, мама написала заявление, меня поставили в очередь, осталось только деньги занести. Неделя – и будет готово.
– Завтра же займусь, все будет. Поставлю телефон в прихожую, чтобы все могли пользоваться.
Воцарилось молчание, его заполнила Гаечка, взяла меня под руку и заискивающе заглянула в глаза.
– Покажи большой дом, пожа-алуйста!
– Он еще не готов, – сказал Сергей.
– Мне хоть помечтать, – попросила Гаечка. – Никогда в таком большом доме не была. Он реально больше, чем у Райко.
Вспомнился героический Петр, сосланный злодеем-Кормом на все лето в крымские лагеря.
Сергей пошел вместе с нами, отчитался, что сделал разводку электрики, вот проект, и труб. Мы походили по комнатам, Гаечка, роняя слюну, спрашивала, где что будет, ахала, охала, выглядывала в застекленные окна. Казалось, она забыла, что просила себя закодировать, но нет, как только Сергей ушел, снова на меня насела:
– Избавишь меня от страха людей?
Я сел на ступеньку лестничного пролета, похлопал рядом, предлагая и ей сесть. Гаечка осталась на ногах, скрестила руки на груди.
– Я могу попытаться. Скорее всего, ничего не получится, но, если получится, будет только хуже. Потому что ты должна справиться с этим сама, тогда ты получишь какой-то очень важный навык, станешь сильнее и ценнее, а иначе я лишу тебя пути, понимаешь? Это будешь уже не ты, твой путь за тебя пройдет мой дар, и ничего хорошего ты не получишь. Решай, будешь идти сама, накачивать мышцы, или воспользуешься экзоскелетом, и непонятно, что станет с твоими навыками.
Гаечка глубоко задумалась, аж задышала неровно. Наконец вскинула подбородок, мотнула головой.
– Нет, я сама.
– Мужественно, – оценил ее выбор Илья и осторожно поинтересовался у меня: – Ты можешь заставить человека себя любить?
– Теоретически. Но никогда этого не проверну с той, которую люблю, потому что это насилие.
Покраснев, Гаечка спросила:
– Если Алекс мне изменит, ты сможешь наслать на него нестоячку?
Мы с Ильей засмеялись.
– Скорее это ты такое можешь, – предположил Илья. – Алекс играет с огнем.
Пофантазировав, что можно наворотить с помощью моего дара, мы разошлись. Гаечка отправилась домой, мы с Ильей пошли на базу.
Все это время я не сводил с него глаз, но так ничего особенного не обнаружил. А еще в голове вертелось понимание, что мне очень что-то нужно. Сделать или осознать, пока непонятно. Ощущение было, как если знаешь слово и вдруг забыл его, оно потерялось где-то в памяти, и никак его не достать.
* * *
Ночью у соседей наверху тарахтела стиральная машинка. Так тарахтела, что, уснув, я будто перенесся в будущее и снова стал взрослым. Где-то тарахтел крупнокалиберный пулемет, а я стоял на побитой осколками, будто оспой, дороге, сбегающей с холма, вдалеке виднелся истекающий дымом родной город. С одной стороны вместо горы раскинулось полыхающее пшеничное поле. Огонь шел стеной, не оставляя шанса налитым колосьям.
С другой стороны полыхал лес, тянуло дымом. На дорогу выбежало семейство косуль вместе с остромордыми шакалами, животные заметались. Кудахча, вылетел фазан, чуть не врезался в бегущего зайца.
Раз – и я в городе, заваленном обгорелыми трупами, посеченными осколками. Обугленные остовы пятиэтажек таращат черные глазницы окон, кое-где сочится дымок.
Вот набережная с разбросанными осколками. Вздыбившиеся плиты. Воронки, выстланные стеклянистой субстанцией с вплавленными в нее костями.
Здание театра с проваленной крышей опирается на колонны, будто раненный боец с перебитыми ногами, пытающийся встать.
Мне показывают последствия той войны, или это всего лишь сон? Слишком, мать его, реалистичный сон! И до чего же больно смотреть на разрушенный родной город! На город, где мальчишкой бегал по этим улицам, смотрел, как все строится, рос вместе с домами, с тополями, воровал ягоды с черешни под окном злой старухи. Потом спустя много лет вернулся взрослым, ходил по изменившимся улицам, перебирал детские мечты, рассматривал их и примерял на себя – сравнивал то, каким хотел стать, с тем, кем стал.
Когда все то, что ты любил, ровняют с землей, становится плевать, кто прав, кто виноват. Есть те, кого убивают в городе – свои, и те, кто наводит на него ракеты – враги.
И есть я, человек, способный это предотвратить. Для этого нужно найти точку невозврата, когда одни люди перестали для других быть людьми и превратились в цели. Вот, что мне нужно!




























