444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Вперед в прошлое 18 (СИ) » Текст книги (страница 10)
Вперед в прошлое 18 (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Вперед в прошлое 18 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Полчаса – и вот Саша непринужденно хохочет в его компании, а он не распускает рук, не позволяет себе лишнего и смотрит с такой нежностью, что у меня не осталось сомнений в чистоте его намерений. Вот только он уже взрослый и развращенный, давно познавший женщину, а Гаечке пятнадцать, она еще ребенок.

Через месяц Алексу уезжать. Длительная разлука послужит серьезным испытанием, или сблизит их, или отдалит друг от друга. И не факт, что инициатором разрыва будет Алекс – достаточно вспомнить Наташу Ростову.

Расходиться по палаткам начали в полвторого, и только тогда Поддубный выключил магнитофон. Наверное, этим лагерем Валентин Николаевич реализовал то, чего был лишен сам, даже на риск пошел ради этого. Никто никого не загонял в палатки, просто выключили музыку. Нина Игоревна оставалась на улице до последнего, приглядывала, чтобы какой-нибудь Самочкин снова не откопал бутылку водки и не упился.

Алекс и Гаечка сидели возле воды, притулившись друг к другу плечами, разговаривали, Алекс чертил что-то прутиком на песке.

Я был самым стойким бойцом и спать пошел одним из последних, но не дождался Гаечку. Они с Алексом не отлипали друг от друга. Под шелест ночного моря Саша декламировала ему стихи, а он восторженно слушал.

В палатке было душно, тихонько похрапывал Чабанов – у него, похоже, проблемы с носовой перегородкой, потому и голос, как у Удава из мультика «Тридцать восемь попугаев».

Поворочавшись, я вскоре заснул…

И открыл глаза в белой комнате. Как происходило в последнее время, увидел себя со стороны – мне было от силы тридцать пять лет, рядом шла моя дочь Марина, которая выглядела примерно так же, как я, вела за руку внуков, мальчика лет трех и девочку постарше и чуть повыше. Мы шагали по Красной Площади. Марина то и дело останавливалась, чтобы сделать фотографию.

До недавнего времени мне показывали вероятное будущее на экране, сейчас же я снова оказался на Красной Площади бесплотным духом.

Как и в прошлый раз, я метнулся к себе, мазнул рукой по своему плечу, но рука прошла насквозь. Крикнул, но никто не услышал меня.

Что за сюр? Верните все, как было! Или так происходит потому, что Ноо посчитала, что нужен эффект присутствия, чужие люди недостаточно меня мотивируют, и я начинаю скучать и уклоняться от своих обязанностями, а для близких должен стараться…

И следующая мысль: старшему ребенку Марины лет пять, значит, произошел солидный скачок времени на таймере! Как минимум на три года.

Но что я сделал такого судьбоносного? Подтолкнул Сашу к Алексу? Или впечатления от палаточного лагеря так важны для москвичей? А может, произошло что-то еще? Например, я открыл деревенским парням допуск к прекрасному?

Или…

Мир мигнул, я перенесся в привычную белую комнату.

Экран погас, проступили белые буквы: «Внимание! Количество накопленных изменений достигло критических значений!»

И что это значит? Я нашел взглядом таймер, где, замедляясь, сменяли друг друга цифры.

Продолжение сегодня днем

Глава 16
Вот, что случилось!

Предупреждение не настораживало, а вселяло надежду. Самым моим большим желанием было, чтобы таймер мотал, не останавливаясь. Это значило бы, что у человечества есть сто, двести, тысяча лет! Проблема решена, я могу жить беззаботно, без страха, что я где-то оступлюсь, сделаю то, что хочется мне, а не то, что правильно и полезно для человечества.

Прошла, наверное, минута, а цифры на таймере пока невозможно было разобрать. Сколько же нам прибавилось лет? Любое предположение вызывало улыбку. Что больше года, то уже много!

Но почему скачок произошел сейчас? Не случилось ведь ничего особенного. Я не совершил Поступка (именно так, с большой буквы), достойного героя. Мало того, я позволил себе расслабиться! Или дело именно в этом? Расслабляться надо чаще – идея мне нравится!

Однако размечтался я рано: цифры на таймере замедлились. Остановились на 04. 09. 2046. Небо перечеркнул инверсионный след. Не только небо – моего нестареющего двойника, дочь, внуков…

Открыл глаза я в душной палатке, где мирно сопели спящие и посвистывал на выдохе Чабанов.

Офигеть. Пять лет! Не делая ничего, я подарил миру целую жизнь! Или, может, мое влияние теперь минимально? Маховик запущен, от меня уже мало что зависит – именно об этом было предупреждение? Но смогу ли я теперь жить обычной жизнью, или все равно буду стремиться влиять на реальность?

В любом случае расслабляться рано. Я приподнялся на локте, поискал взглядом Гаечку, но было слишком темно. На улице бодренько стрекотали кузнечики и сверчки, ветер шелестел в тростнике, доносился едва различимый плеск волн. Неповторимые ночные звуки, к которым захочется вернуться снова и снова. Я буду греться воспоминаниями о них зимними вечерами.

Осторожно переступая через спящих, я открыл брезентовое окошко, зафиксировал шнурком, и сразу стали видны силуэты. Гаечка спала на своем месте. Ну, слава богу. Память взрослого подсказывала, что именно неопытные девушки попадали во всякие неприятности, достаточно вспомнить Аню Ниженко, которая повелась на педофила.

Хотелось сказать огромное спасибо Алексу. Все-таки он товарищ опытный, но не потащил подругу в кусты. Может, и получится у них что-то. Очень надеюсь, что Алекс многому научился за время, проведенное с нами.

Успокоившись, я снова заснул. И оказался в гостях у Ноо. Та же комната со старинным паркетом, та же андрогинная девушка сидит на кровати, покачивая ногой.

– Привет, – улыбнулся я. – Не скучала?

Она тряхнула головой.

– Нет, было хорошо и интересно, спасибо.

Я сразу перешел к делу:

– Что значит последнее сообщение про критические значения?

Думал, начнет темнить, юлить, но нет, Ноо ответила честно:

– Не на все события теперь ты влияешь непосредственно.

– А точнее?

– Появились другие. Те, что в ответе. С них тоже повышенный спрос, и ты молодец, что предупредил девочку. Ей будет проще принять свой дар.

Наташу я не предупреждал, Тимофея тоже. Любку – тем более, не хватало, чтобы по скудоумию начала всем рассказывать, что она теперь супервумен и имеет власть над животными. Выходит, нужно это сделать? Я спросил у Ноо, но получил расплывчатый ответ:

– Месяц-другой, и ты сам все поймешь. Но да, правильнее всего сразу говорить одаренным, кто они теперь.

– Ноо, ответь на один важный вопрос: что я сейчас сделал такого, что немного изменились условия, хм, взаимодействия меня и реальности? Мне нужно знать, чтобы работать более эффективно

– Вы все вместе сделали много, – ответила она. – Получился плюс.

– Выходит, может быть и минус?

– Может. Работай с новообращенными, – посоветовала Ноо.

Слово-то какое: новообращенные!

– А если они начнут косячить, я смогу забрать их дар и перераспределить? – поинтересовался я, потому что ну невозможно было не оставить лазейку, как все исправить, если вдруг я в ком-то ошибся.

– Ты правильно все понял, – улыбнулась она.

Только я собрался спросить, в каком направлении мне двигаться, правильно ли я все затеял с «Прогрессорами», как в голове прозвучал усиленный рупором зычный голос Валентина Николаевича:

– Р-рота, подъем!

Палатка наполнилась стонами. Больше всех завывала Гаечка, которая уснула, судя по всему, очень поздно. Я достал из рюкзака часы: восемь ноль-ноль. Поддубный сжалился и позволил нам поспать немного дольше обычного. Да и себя пожалел, как-никак вчера чуть инфаркт у него не случился.

Возле костра возились Антон и Нага. Вчера они куда-то растворились, и отряд не заметил потери бойцов. Видимо, детские игрища были тренерам неинтересны, и они переместили палатку подальше, чтобы им не мешали спать. На подстилке, чуть присыпанный песком, валялся обглоданный комарами Голодный, который, видимо, напился с горя и полег, не дошел до своей стоянки.

Проснувшиеся младшие тоже бродили, как зомби. Сегодня тренировок не было. В два часа дня придет автобус от винзавода и увезет нас в Николаевку двумя ходками. Нам предстояло сворачивать лагерь – дело неприятное и грустное. Хоть ставить огромные палатки было тяжело, на подвиги нас вдохновляла неделя предстоящих приключений. Сейчас ничего делать решительно не хотелось, меня одолевала печаль.

К умывальнику потянулась очередь помятых. Я наблюдал за Гаечкой и Поддубным, прислушивался к себе: ненормальное влечение к ней прошло, Валентин Николаевич тоже на нее больше не таращился, как голодный – на булку хлеба… Взгляд остановился на спящем Голодном. Ясно, что не этот Голодный, этот как раз-таки испытывал честные, ничем не навязанные чувства.

Подождав, пока большая часть ребят вылезет из палаток, Валентин Николаевич объявил в рупор:

– Товарищи! Минуточку внимания! Поговорим о том, как нам жить дальше. Сейчас вы умываетесь, купаетесь и до полдесятого делаете, что хотите. С полдесятого до половины одиннадцатого – поздний завтрак. Потом два часа на то, чтобы свернуть палатки и собрать вещи. После купаемся и сносим вещи к стоянке. Кто хочет – едет с вещами, кто готов ждать еще три часа, купается и прощается с местом. Потом перекус и – ужин уже в Николаевке.

– Грусть-печаль, – проговорил стоящий рядом Памфилов.

– Купаемся! Прощаемся! – закричал Саня-пловец. – А крабов ловить можно?

– Их будет не на чем готовить, – ответил Леонид Эдуардович.

И правда ведь грусть-печаль. Так хорошо здесь! Белый песочек, ветер, как прикосновение шелка, море… Эх, как же не хотелось уезжать! Так не хотелось, что казалось, сегодня все особенное: и море плещется по-особенному, и солнце светит пронзительно, и вода синее обычного.

Ко мне подошла Гаечка и проговорила:

– Так грустно. Так… я преисполнена стрекозиностью момента! – проговорила она, мечтательно улыбаясь, и рванула в палатку.

Никогда не видел ее такой счастливой. Наверное, уединится и будет писать стих. Я ковырнул песок ногой. Николаевка стоит у моря, но оно там как будто бы другое: плоские камни, горы, а тут – практически степь, лиманы, совершенно другое ощущение от отдыха.

Из своей палатки вылез Алекс, потянулся, пожал руку Тимофею, которого вчера загрызть хотел. Подошел ко мне, протянул руку. Он тоже был счастлив. Только сейчас я вспомнил о ранении, посмотрел на свои ладони: их перечеркивали нежно-розовые полоски молодой кожи. Раны полностью заросли, и я ответил на рукопожатие.

– Спасибо, дружище! Я твой должник!

– Свои люди, сочтемся, – улыбнулся я.

К нам подошел печальный Илья, сменил тему:

– Кажется, я начал понимать родителей с их походами и палатками.

– Я и раньше понимал, – поддержал беседу Алекс, а сам рыскал взглядом по берегу, искал Гаечку. – Крутая тема! Давайте искупнемся, что ли. Последний день, как-никак. Мне песок нравится больше камней. В августе, говоришь, повторим?

– Это от Поддубного зависит, – ответил я. – Я бы повторил. Хотя бы пару дней тут провел, так-то работы много.

Алекс разделся и нырнул, погреб кролем. Москвичи с гиканьем тоже побежали плескаться. Мужчины подошли к берегу – контролировать, чтобы никто не переусердствовал с заплывом и не утонул. Любка позвала дельфинов, приплыла малышка-азовка, позволила себя тискать, сея радость и позитив в рядах отдыхающих.

Потом мы позавтракали овсянкой и яйцом с маслом. Все это приготовили женщины-воспитатели и Люба, которая не хотела расставаться с ролью хозяюшки.

Гаечка просидела в палатке до самого завтрака, Алекс попросил ее порцию и понес ей. Я сидел на полотенце, ел овсянку и ловил себя на мысли, какая же она вкусная! Наверное, так потому, что она приготовлена на костре, и не из-за изменения вкусовых качеств – причиной всему романтика момента. Остальные тоже ели за обе щеки.

А потом пришла пора самого неприятного: демонтажа палаток. Как мы страдали, их устанавливая! Но сейчас страдали еще больше. Правда, для демонтажа хватало и четверых человек.

Час – и мы мокрые от пота, а палатки собраны, лежат тюками. Скоро потащим их на погрузку, как муравьи – гусеницу.

– Это арендованные палатки? – спросил я у Поддубного.

– Геннадию Константиновичу их подарили, – ответил он.

Я посоветовал:

– Неплохо бы нормально зашить прогрызенное мышами.

– Это да.

– Геннадий Константинович приедет? – поинтересовался я.

– Нет, – сказала услышавшая нас Илона Анатольевна. – Он сильно устал.

Я окинул взглядом разворошенный лагерь, по которому ходили скорбные ребята, будто выжившие – по разоренному городу.

Женщины расфасовывали мелочевку по мешкам.

– Освежиться! – скомандовал Поддубный и направился к воде, стягивая футболку.

За ним пошла Илона Анатольевна, рассказывая, что ему не нужно перенапрягаться и таскать вещи, ведь вокруг полно сильных молодых людей.

Освежились. Вышли на берег. Навьючились и поволокли вещи к пятачку, куда подъедет автобус. Действовали по предыдущему плану: оставили на вещах Поддубного и пару парней, остальные отправились за тем, что не принесли первой ходкой.

Алекс с Гаечкой уже воссоединились и ворковали в тени деревьев с названием лох серебристый.

Еще две ходки с промежутками на купание – и вот у дороги лежит куча вещей, ждет автобус.

Он приехал через полчаса, и началась погрузка, но возникла проблема: никто не хотел уезжать первым рейсом, но это было необходимо, потому что автобус следовало кому-то разгрузить, потому я сказал:

– Готов пожертвовать собой. Кто со мной на разгрузку? Нужны еще четыре человека. Кто будет этим героем?

Леонид Эдуардович посмотрел на Илью, тот понурился, но отказываться не стал. Тимофей поднял руку.

– Я поеду!

– Так уж и быть, – прогудел Чабанов и кивнул на Минаева. – Мы с вами. Только дайте пятнадцать минут с морем проститься.

– Время пошло, – сказал Валентин Николаевич, и мы ломанулись в море.

О, каких усилий стоило выгнать себя из воды!

Как жаль, что у меня нет машины. Каждый день сюда ездил бы, а на мопеде не накатаешься.

Нагруженный автобус завел мотор.

Добровольцы разместились на тюках, мы с Ильей разлеглись на заваленных вещами передних сиденьях, и я наконец рассказал ему о произошедшем ночью, уверенный, что из-за рокота мотора нас не услышат. О, как он возбудился! Мы начали перебирать варианты, что же произошло особенного. Никакое рядовое событие не способно так глобально повлиять на таймер.

У водителя играло радио, он тихонько подпевал исполнителю, и я вспомнил, что, по словам Гаечки, этот человек обречен. Надо будет сказать ему, чтобы проверился у врача.

Песня закончилась, и начались новости.

– Сделайте погромче, пожалуйста! – попросил я, водитель выполнил просьбу.

Рассказывали про Ельцина в Красноярске, эстонский саммит, который проходил вчера, и о том, что ночью в реанимации скончался Борис Березовский, и теперь две взрослые дочери, жена, которая в Лондоне, решают, где его хоронить.

– Вот оно что случилось! – воскликнул Илья.

Он был прав – вот оно, то самое событие. Непонятно только, как это связано со мной: из-за моей деятельности в октябре 1993 года выжил кто-то, сильно поспособствовавший смерти олигарха? Или его просто накрыло волной от брошенного в воду камня? Точнее, скалы.

Глава 17
За нами будущее

Все, день пропал, буду думать, как изменятся чеченские войны со смертью Березовского, ведь там такой клубок интересов, что сам черт ногу сломит. Но, чтобы разобраться в последствиях, нужно поднять на свет воспоминания меня-взрослого.

К счастью, я не был непосредственным участником боевых действий. К сожалению, не имел доступа к секретной информации, а просто выполнял приказы. Кувшинка не ведала, куда течет река. А если бы ведал, что изменил бы?

Да все.

Итак, Березовский мертв, является ли он несущей конструкцией в схеме чеченских войн, или он легко заменяем, и его место с легкостью займет кто-то другой? Вспомнилась карточная игра, кажется, называлась она «мокрая курица». Когда на рассыпанных кучкой картах строился карточный домик, и надо один за другим вытаскивать карты, чтобы не завалить домик. Никогда не интересовался, был ли Березовский той картой, которая все развалит, если ее вынуть.

Я потер виски, пытаясь систематизировать поднятую муть воспоминаний. Из мыслей вывел Илья, шепнувший:

– Он помер! Прикинь – помер-таки! А в той остался жить?

– Да. Скоро в Чечне должна быть большая война. Страшная, несправедливая война, когда наших постоянно предавали свои же. Береза подыгрывал боевикам, есть мнение, что способствовал похищениям мирных граждан, захватам заложников и терактам, на том и наживался, отмывал деньги через боевиков, подыгрывал британцам и потом туда эмигрировал и вроде как самоубился.

– А на самом деле нет.

Ответ был очевиден даже подростку.

– Он слишком много знал и многих мог потянуть за собой. А теперь подох, его миллионы достанутся не слуге, который его кинул, а потом воцарился и разожрался, а детям и женам. Значит, не появится олигарх, который играл ту же роль в другой войне и, подозреваю, так же наживался на чужих смертях.

– Так что, теперь большой войны не будет? Все произойдет иначе?

– Увы, – вздохнул я, – есть еще Гусинский, Черный или как там его, которые крутят те же схемы. Березовский преставился, его место займет кто-то из них и будет так же грабить и предавать. Черный так вообще бандит, неудивительно, что он с террористами ведет дела.

– А если и их перебить? – размечтался Илья.

– Слишком много заинтересованных лиц, – ответил я. – И тут, и в Лондоне. Напрямую они не вмешивались, по крайней мере, данных о разведчиках у меня нет, но деньги отмывать помогали. Но если подохнут все российские мрази, кто на этом наживался, а потому не давал закончить войну на наших условиях, возможно, все закончится куда быстрее, и многих жертв удастся избежать.

– О чем вы там шепчетесь? – на весь автобус прокричала Лихолетова. – Такие увлеченные! Мы тоже хотим.

Я перевел взгляд на Гаечку и Алекса, они уселись рядом, Алекс всячески старался разорвать дистанцию, Саша цепенела и выпучивала глаза каждый раз, когда он задевал ее плечом или касался ногой. Он это видел и сразу же включал заднюю.

– Мы говорим о нашей мафии и о том, кто займет роль папы, когда Березовский умер.

– Он – главарь мафии? – округлила глаза Лихолетова.

– Я бы поостерегся такое болтать, – посоветовал Алекс, который знал поболее нашего.

– Чего нам бояться? Гласность ведь, то-се, – возразил Памфилов и крикнул: – Ельцин – кусок алкашеского дерьма! Березовский – свинорыл.

Я шепнул Илье:

– Есть мнение, что именно Гусинский заказал Листьева, который работал на Березу и прищемил ему яйцо. Вот и посмотрим.

– А когда убьют Листьева? – поинтересовался Илья едва слышно.

– В течение двух лет. Помню, это точно были старшие классы, к нам придет новенькая, девочка Влада, влюбленная в него, и она будет страдать. И еще помню, что было холодно, в том числе в школе. То есть это зима, конец осени или начало весны.

– Давай ему письмо напишем, предостережем? – предложил Илья. – Нормальный вроде мужик.

– Березы нет, теперь не факт, что убьют. Да и что ты напишешь? Знаешь, сколько таких умников? Шизики и пророки новоявленные. Никто их не слушает, никто внимания на них не обращает. Тем более, точную дату и даже год я не помню. Скорее всего, следующий.

– Жаль.

– Да, знал бы прикуп, жил бы в Сочи. И еще без Березовского Ельцин может проиграть на выборах, и вот это точно будет точкой бифуркации.

– Классно!

– Не знаю. Наверное. На его место приходить некому, все такие же гнилые твари.

– Давай тебя выдвинем? – предложил Илья.

– Мне будет семнадцать, маловато. И не хотелось бы. Я не умею командовать людьми.

– Да ну? – усмехнулся Илья.

– И не люблю, – добавил я.

Мои одноклассники политикой не интересовались, потому тема быстро заглохла.

Да и мои мысли переключились на насущные проблемы. Первое: заехать к Лялиным, забрать свои деньги, поинтересоваться, как дела. Второе: метнуться на стройку, поговорить с Сергеем и узнать, как скоро мы с Борей сможем переехать. Пока он живет в моей двухкомнатной квартире, а свою наверху делает. Как только доделает, так и переселимся.

Котельная пока не готова, но провести отопление не так уж сложно и дорого, к середине октября уже можно проложить трубы и сварить систему. Еще задача – две машины щебня, потому что, когда начнутся дожди, мы увязнем и будем выбираться, с головы до ног заляпанные грязью.

Третье: начать развивать общественную деятельность. Время на таймере благодаря этому стремительно откручивается вперед. Вот только на месте Листьева я оказаться не готов, и это здорово тормозит. К моменту, когда я смогу заявить о себе, все сферы будут поделены и переделены, а те, кто сейчас грабит Россию, эмигрируют, их собственность раздербанится, будет или национализирована, или за три копейки продана деятелям из других кланов. Так что куда ни сунься, везде кому-то помешаешь, кто-то захочет тебя поглотить. Мало бизнесменов из девяностых устояло в будущем.

Короче, буду делать, что должно, и будь что будет. Если не я, то кто?

Наверное, если бы остался взрослый, он шел бы к цели быстрее, меньше уставал, сосредоточенный на главном. Не отрывался бы так долго в лагере…

Хотя, возможно, в этом и суть: только меняясь, мы можем что-то глобально изменить.

На подъезде к городу на нас обрушился ливень с ветром. Видимость стала такой паршивой, что водитель съехал на обочину и включил аварийку, глотнул лимонада из бутылки. Гаечка, которая видела, что этот человек обречен, смотрела на него с ужасом. Наверное, поэтому она села в самом конце автобуса. Остальные ничего не подозревали, я всматривался в водителя и тоже не находил необычного.

Надо у Гаечки уточнить, можно ли что-то изменить, помочь человеку избежать смерти, или это как с глазом Яна? Поздно что-то менять. Наверное, пока она и сама не знает.

Минут двадцать нас полоскал ливень, потом автобус тронулся и ехал не по главной транспортной артерии, проходящей через город насквозь, а по дополнительной мимо автовокзала. В центре могут быть подтопления, а потому – пробки из-за машин, получивших гидроудар.

В школьном дворе нас встретил Геннадий Константинович, посвежевший и отоспавшийся. Полтора часа ушло на разгрузку машины, а когда автобус сделал вторую ходку – растаскивание вещей. После этого я простился с друзьями, принял душ на территории школы и поехал в квартиру к Боре, который предпочел пожить в одиночестве и так к нам и не присоединился.

Брат дома рисовал. В квартире было так грязно, что, казалось, открой дверь – и поднимется пылевая буря.

– Салют бирюкам! – поздоровался я.

Боря выбежал навстречу – красноглазый, встрепанный, нечесаный, в заляпанной пятнами футболке.

– Привет, брателло, – прогудел он. – Ты стал черным, как цыган.

– Присматриваю подходящий табор. Какие новости?

– Мать и Квазипуп дачу купили, – сморщил нос Боря. – Счастливы. Батя хочет половину квартиры, грозит опекунским советом или чем там. Хочет, чтобы кто-то из нас жил с ним. И что делать?

– Если до суда дойдет, просто откажемся, нам всем есть четырнадцать, и наше мнение должны учитывать. Так что не дрейфь. Мать психует?

– Да, по стенам бегает, ждет, что он придет жить в ее квартиру. Думаешь, придет?

– Нет, – мотнул головой я. – Просто пугает, ему самому жить охота, баб домой водить.

– Я так маме и сказал, – улыбнулся Боря.

– Еще какие новости? – продолжил допрос я, заглянул в холодильник, где обнаружил скисшее молоко в бутылке, заплесневелый хлеб – и все. А, нет, и кучу крошек, вонючих пятен непонятного происхождения.

– А! Бабушка в шоке. Тетька Ирка беременная! Говорят, в ноябре у нас будет двоюродный брат или сестра. Она от бабушки скрывала, и вот… Это от того дебила, да?

– Дебил у нее был до конца апреля, – я принялся загибать пальцы. – Да, по всему выходит, что от нее. Бабушка была против, потому Ирина и пряталась ото всех, а сейчас уже видно. Надеюсь, она не бухает.

Вот и появится еще один человечек, которого не должно быть в той реальности.

– Какая насыщенная неделя! – улыбнулся я. – Еще есть новости?

– Не-а. Часто вижу тетю Аню с Дианой, у них все хорошо. Коляска импортная, похожа на крутую карету, все оглядываются.

– Ну, раз больше нет новостей, перейдем к насущному. – Я обвел комнату широким жестом. – Когда в последний раз была уборка?

Боря покраснел, засопел, набычился.

– Самому не противно? Тут как будто стадо бомжей ночевало. Ладно, не буду тебя отчитывать, есть такие люди, которые тупо не видят срач вокруг. Сейчас я поеду по делам, приеду поздно. Пожалуйста, сделай тут чисто.

Боря тяжело вздохнул, но возражать не стал. Что тут возразишь?

Выпив воды из чайника, надеюсь, кипяченой, я поехал в Николаевку. Лялины знали, что я сегодня нагряну, и должны были подготовить мою долю. Надо отдать им должное, каждый раз они писали, каков был заработок, Вероника расписывала расходы. При всем желании у меня не было времени их проверять, если мимо кассы что-то и проходило, то сущие копейки, зарплата бухгалтера или кассовый аппарат обошлись бы мне дороже.

Может, со временем что-то изменится, сейчас я был счастлив, что не ошибся ни в Веронике, ни в Каналье. Леха уже отлил фундамент, подвел коммуникации. Еще немного, и начнет собирать ангары мастерской из бетонных плит. К весне откроемся. Как раз с землей возле моря все решится, и можно вкладывать деньги в развитие бизнеса.

Очень хотелось посмотреть, что у него и как, но я решил отложить это до завтра. Надо же, прошло пять дней, а кажется, будто целая жизнь.

Сегодня Вероника работала в пекарне, ей помогала Светлана, жена моего прораба – это я понял, по грохочущей дебильной музыке, которую слышал даже сквозь рев Карпа.

Я зашел внутрь. Гудел тестомес, выполняя свою функцию, жужжал миксер в Светиных руках.

– Добрый день! – крикнул я, перекрывая шум.

Пахло в цеху божественно, рот наполнился слюной.

– Чаю выпьешь? – спросила Вероника. – С пирожными?

– С удовольствием! – потер руки я. – Жутко по ним соскучился.

Мы уединились в отдельной комнате с кушеткой, и напарница поделилась:

– Новый магазин приносит на тридцать процентов меньше основного, что ожидаемо, но, в принципе, неплохо. Выходные я себе устраиваю стабильно, на море хожу, загорела, вот, – она подняла руку, демонстрируя предплечье.

– Это вы молодец, – улыбнулся я.

– Хорошо, что ты пришел. – Дальше Верника прошептала, воровато оглядевшись: – Я замучилась деньги прятать. В общежитии не оставишь, сам понимаешь. Их Аня все время с собой носит, как с Дианой выходит гулять.

– Вложите в квартиру, замаскируйте там сейф, я у себя дома так сделаю. Прям в бетон его закатаю.

– Да ничего пока не продается в Николаевке. А что есть, не приватизировано. Такое покупать боязно. В другом месте не вариант, долго ездить на работу. Так и будем носиться с деньгами. Авось обойдется. Спасибо тебе, Паша, за эту идею. – Она сложила на груди руки лодочкой и мечтательно зажмурилась. – Я и мечтать не смела когда-то купить… Купить!!! Квартиру!

Она отсчитала деньги, почти тысячу долларов, протянула бумаги с расходами и выручкой. Я сделал вид, что изучаю документ, понимая, что слишком доверяю своему окружению, и когда-нибудь это меня подведет. Но иначе я не могу.

Теперь – на участок, расплатиться с работниками, поговорить о будущем.

Уже завтра приглашу Илону Анатольевну на базу, и поговорим о том, чем мне заниматься не хотелось, но было нужно: об общественной организации. По сути, летний лагерь – это обкатка взаимодействия с подростками, мы узнали, что им интересно, что нет, как их мобилизовать и организовать и что сделать, чтобы расположить к себе.

Ну и стало ясно, что друзья мне не всегда помощники – взять, например, случай с Гаечкой и кобылицами. Пока будем справляться своими силами, набивать шишки. Можно, конечно, вступить в какую-нибудь молодежную организацию, посмотреть, как у них что устроено, что эффективно, что нет. В таких делах опыт и отлаженность механизма работает эффективнее голого энтузиазма. Ну и, конечно, надо подумать о партнерах, спонсорах, консолидирующих факторах. Раньше мне казалось, что спорт здорово объединяет, теперь я мнение пересмотрел. Спорт нужен, но важнее кружки по интересам: кто-то стихи пишет, кто-то фантастикой увлекается, играет, поет, шьет, танцует. Это и будет консолидирующим фактором.

Причем в каждом кружке нужно создать атмосферу равенства и братства, каждый должен чувствовать себя нужным и важным. То же самое делают в сектах, чтобы оторвать человека от семьи, друзей – тех, кто мог бы ему помочь. Но наша цель – чтобы талантливые юноши и девушки, отказывающие жить по волчьим законам, не чувствовали себя лишними на пиру хищников, а стали опорой и движущей силой мироздания.

Да, это сложно. Да, это может быть больно, но я все делаю правильно, раз такие люди, как Березовский, начали выпиливаться из реальности. Ну и появления одаренных намекает на то, что за нами – будущее.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю