Текст книги "Вперед в прошлое 18 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Ощутив головокружение, я смолк, и мы с Ильей ушли.
Еще я понял, что не знаю, о чем мечтают близкие, например, мои друзья. Может, как и я, о самой красивой девушке, а может, чтобы все враги издохли. Или – чтобы волшебство было на самом деле.
После сеанса анонимного ментального стриптиза Миша провел тот самый тест на темперамент, гости сами все посчитали и сдали листки с вариантами ответов. Результаты Миша пообещал объявить третьего сентября. Гости разорвали лист с ответами на две части. Одну сдали, вторую забрали с собой.
А ведь парень не способный! У него определенно талант психолога, вон какой клиффхенгер использовал! Чтобы узнать о себе правду, третьего сентября придут даже те, кто не планировал этого делать.
Взбудораженные ребята все не хотели расходиться. Образовались уже первые кружки по интересам, которые общались и не могли расстаться, и домой я попал в начале девятого.
Осталось шесть дней лета. Значимые события: последний день в лагере с москвичами, переезд в собственный дом и – новый виток спирали, сентябрь.
Глава 25
От лета до лета
26 августа 1994 г
Третья смена москвичей оказалась самой спортивной, и на финальных боях некоторые ребята проявили себя как неплохо подготовленные бойцы, смотреть было приятно. Особенно выделялся Чума, который за лето подкачался, окреп, оброс волосами. А ведь всего год назад он был конченным токсикоманом, единственная дорога которого – в тюрьму.
Люди не меняются. Тем более не меняются так кардинально, но я перепрошил его мозги, как и мозги многих других ребят, потерянных для общества.
Отгремели эстафеты и спарринги, где участвовали и наши деревенские друзья. Дымил костер, доносились голоса, а мы, отцы-основатели движения плюс мои московские друзья, выстроились вдоль линии прибоя. Босые ноги утопали в песке, волны с легким всплеском ластились к берегу, песок щекотал кожу.
Солнце миг балансировало на линии горизонта, будто гимнаст на тросе, но не удержалось и начало медленно скатываться, меняясь и меняя краски с дымчато-желтого на сиренево-розовый. Все молчали, боясь нарушить словом торжественность момента. Только когда небо окрасилось оранжево-алым, и в морских испарениях на горизонте зажегся огненный отпечаток солнца, Памфилов потянулся и сказал:
– Эх, хор-рошо!
Рядом со мной стояла Алиса, задумчиво бросала в воду ракушки, камешков тут не было.
– Грустно, – вздохнула она. – Я живу от лета до лета. Когда оно начинается, столько надежд, столько радости!
Тему подхватил Илья:
– Особенно мне нравится, когда день прибывает. Как-то и на душе светло и радостно. А потом день начинает терять минуты, и кажется, будто кто-то отщипывает по кусочку пирога. Вот, начало восьмого, и уже сумерки. Тоска.
Лекс-крепыш грустно улыбнулся и сказал:
– Вам хорошо, вы не в Москве. У нас уже холодно, плюс семнадцать, и ливни. Вы живете в самом лучшем месте на земле и не понимаете этого! Вы остаетесь, и море остается с вами, а нам год ждать. Вы замутите что-то такое же? Хотелось бы вернуться.
– Что твой отец думает по этому поводу? – спросила Лихолетова.
– Хочет, – ответил Лекс. – В следующем году, как только сессию сдам, сразу к вам!
Как было бы здорово к тому моменту построить хоть маленький корпус своего гостиничного комплекса! Ничего, если не к следующему году, то к девяносто шестому точно будет готов мой большой дом, и я начну грандиозную стройку. Если, конечно, выйду на новый уровень доходов. А чтобы выйти, надо замутить что-то новое и денежное, у чего есть перспектива развития, и до чего еще никто не додумался.
Я напряг память, силясь вспомнить, что такое было в начале нулевых…
Оптово-розничные склады! Продукты длительного хранения, всякие «сникерсы», крупы, макароны, жвачки блоками, консервы, печенья пачками… Что есть в любом ларьке, должно быть там. Ну и, если раскрутимся, надо заключить договор с каким-нибудь колбасным цехом и молокозаводом, сыроварней… Короче, надо поездить, поискать поставщиков, пока они совсем не загнулись…
– Да-а, – протянул Егор азиат, – у вас и в сентябре купаться можно! И зима теплая.
– Это ты наших норд-остов не видел, – сказала Лихолетова так, словно ураганы – наша гордость, а не бедствие. – Когда мусорные контейнеры летают, как пакеты.
– Да ну, – не поверил он.
Тогда все наперебой начали рассказывать москвичам, как мы в ноябре чуть не околели, половину деревьев вырвало с корнем, бакланы вмерзли в лед, корабли перевернулись.
– Ну вас, – скривилась Алиса и отошла в сторонку, зажмурилась, раскинув руки навстречу вечернему бризу.
К ней подошел Рамиль, но не осмелился прервать ее единение с природой, просто стоял и смотрел. Бедолага, Алиса его в упор не замечает. Память взрослого вытащила мысли меня-прошлого о том, сколько вокруг девочек, которые меня не замечают, наложила поверх них опыт взрослого и знания, что девочки взрослеют раньше и интересуются парнями постарше, мы для них еще щеглы. Ничего с этим не поделать, в неказистости вина природы, а не наша.
Вот взять Алису. Ей четырнадцать лет, но она уже молоденькая женщина, пусть и худенькая. Тело ее пропорциональное и ладное, а возьми парней четырнадцати-пятнадцати лет – журавли или колобки, конечности длинные, плечи узкие, пушок на лице. Рамиль начал по-взрослому бриться и сильно вырос за лето. Точнее, выросли конечности, тело за ними не успевало, хоть он и качался.
Вся беда подростков в том, что мы кажемся себе взрослыми, но это далеко не так. Девчонки нас игнорируют, и мы убиваемся об их равнодушие, думаем, что так будет всегда, особо мнительные получают комплексы и травмы. На самом же деле нужно просто пару лет потерпеть, потому что девушки ищут мужчин, а не мальцов.
Я шагнул в воду и посмотрел на свое отражение. Нет, еще не мужчина. Три года до совершеннолетия, а великие дела ждут уже сейчас, да не просто ждут, а в дверь ломятся.
– Правильно, ну вас, зануд.
Олег, сын мента, стянул шорты и упал в воду, распластался звездой. За ним побежали Любка и Чума. Стадный эффект сработал безотказно, и вот уже наша команда визжит и плещется. Любка всматривается вдаль, силясь разглядеть и призвать дельфинов, но рыба ушла на глубину, и дельфины – за ней, никто ее не слышит.
Вслед за нами в воду побежала третья смена с визгом и хохотом, и купались все до посинения губ, пока взрослые не начали нас выгонять на берег, ведь пришла пора разжечь прощальный костер, разыграть сувениры и бросить в огонь желания.
Августовский спортивный лагерь прошел на удивление спокойно, без конфликтов с аборигенами, без ливней и пылевых вихрей, уносящих палатки в море, без напившихся Самочкиных. Андрюха уехал домой, обливаясь слезами – родители запретили ему оставаться еще на месяц, и нам его не хватало.
Зато Мановар был звездой. За август он выучил аж десять песен и теперь играл их каждую ночь у костра, у него появился фан-клуб из трех тринадцатилетних девчонок. Он выбрал самую скромную, Анечку, и на дискотеке пригласил ее на первый же медляк. Илья увлекся ровесницей Олей – яркой брюнеткой с короткой стрижкой, и танцевал с ней. Тимофей наконец пригласил Лихолетову, после чего она утащила его в ночь и спустя пять минут пробежала мимо меня в слезах, забилась в палатку и больше оттуда не выходила. Вот к чему приводит выяснение отношений с человеком, который к тебе равнодушен.
Лагерь не заметил разыгравшейся трагедии. Тимофей вышел из темноты с видом нашкодившего волкодава. Сел рядом со мной на песок, скрестив ноги по-турецки, кивнул на палатку, где скрылась Лихолетова.
– У меня ведь шансов, как у нее, да?
– С Наташей? – уточнил я. – Ничего не могу сказать, она слишком непредсказуемая.
– Как она там?
– Поет в ресторане, торгует, счастлива. У них своя рок-группа…
Тим кивнул.
– Да, Саша хвасталась, что поедет к ним. Хорошо. Скажи ей, что она необыкновенная. Хотя Наташа, наверное, сама это знает.
– Скажу.
К нам вернулся Илья, плюхнулся на песок, его глаза горели. Ну и славно, я боялся, что он так и будет чахнуть по Инне. Тимофей поднялся и пошел бродить вдоль линии прибоя. Илья придвинулся и шепнул:
– Ты говорил, что в будущем у меня все идеально с семейной жизнью. – И уставился с вызовом.
– Было так, – ответил я, понимая, куда он клонит. – Света тебя намного младше, сейчас она еще совсем карапуз. Оля классная, яркая… В той жизни у тебя тоже были романы до Светы. Просто лично я другой жены тебе не пожелал бы.
Илья вздохнул.
– Паршиво так жить. Ну, понимая, что твой порыв обречен, и это закончится ничем. Ведь Света… ее как бы и нет, а Оля – вот она, настоящая.
– Понимаю, – кивнул я, пересыпая песок из руки в руку. – Делай, что считаешь правильным. Не воздерживаться же тебе до тридцати лет.
Илья фыркнул и задумался. Спустя полминуты сказал:
– После наших утренних разговоров мне приснилось будущее. То самое будущее. Берег, похожий на этот, но другой. Коса. Вроде эта, но вроде и нет. Деревья такие же, а дальше – колючая проволока, укрепления-копанки, стоит вояка с РПГ… Присмотришься: муляж. И берег. Бесконечный песчаный берег, где только чайки. А потом – ба-бах! Ядерный взрыв. Никаких таймеров, никаких мониторов, просто сон.
От толпы танцующих отделилась женская фигурка. Оля прибежала к Илье, протянула руку.
– Белый танец!
Рука легла в руку, и девушка утащила Илью танцевать, надела на него юбку из тростника и головной убор с перьями. Пошли папуасьи танцы, только розовые пятки засверкали. Никто не решит за Илью, как ему строить жизнь, ждать ли Свету. В конце концов, этот Илья знать ничего не знает ни о своих личных трагедиях, ни о Свете. Если решит строить все по-другому, сам на ней женюсь.
Только я поднялся, как ко мне подошли Валентин Николаевич и Нина Игоревна. Директор сказал:
– Паша, мне определенно нравится твоя идея с «прогрессорами». Эти ребята гарантированно поедут сюда и будут мотивированы на развитие, а значит, проблем не доставят. Надо организовать что-то типа внеклассных мероприятий?
Я мотнул головой.
– Организация со школой не связана, в этом смысл. Нужно место встреч, общая идея, интересные мероприятия. Я сейчас все это обкатываю здесь. В октябре поговорим предметно, в начале учебного года вам не до того. Если что, старшие ребята готовы участвовать и помогать вам. Начинать всегда сложно, кажется, что топчешься на месте.
– Хорошо. Но все упирается в финансы. – Поддубный принялся загибать пальцы. – Аренда помещения, в Москве это совершенно другие деньги. Зарплата тренерам – тоже другие деньги. А так я могу использовать наш спортзал и выбить четвертушку тренерам. Кроме этого, можно заинтересовать директоров других школ.
– А Геннадий Константинович найдет желающих принять москвичей из этих школ. К нам-то все не влезут. Гениально!
Подключилась Нина Игоревна:
– Мотивация есть, идеология есть. Думаю, все получится.
Из меня попер креатив:
– Надо устроить соревнования, придумать какие. Победители бесплатно отдыхают в нашем лагере… Если не секрет, во сколько обошлась поездка детям?
– Пятьдесят долларов, включая переезд и экскурсии, – ответила Нина. – Билет на поезд в один конец стоит пятнадцать тысяч, хорошо, купили заранее.
Я присвистнул. Тридцать тысяч… надо посчитать, не дешевле ли арендовать автобус.
– И это со скидкой для учеников?
– Скидка отменяется на время каникул, – объяснил Валентин Николаевич. – Цена путевки вышла, как в лагерь от профсоюза, только там с питанием проблемы. Наши питались меньше, чем на доллар в сутки, а цены растут! У нас же еще взрослые, которых надо кормить, плюс зарплаты поварам. В общем, недешево. Я попытаюсь найти спонсоров, чтобы оплатить эти три места. Так-то прекрасная награда победителю. Третье место – июнь, второе – июль, третье – август, самый комфортный для отдыха.
– И я попытаюсь найти спонсора, – пообещал я, вспоминая, как боялся угодить в лагерь, когда совсем мелкий был, меня им пугали.
Недешевое удовольствие, однако. Ну а как иначе? Еще и дрэку нужно что-то заработать. Ничего предосудительного я в этом не видел, любой труд должен быть оплачен, а дрэк впахивал, как папа Карло. Выкручивался, договаривался, экономил. Если с каждого отдыхающего по пять тысяч, вот и пол-ляма со смены: зарплаты поварам и уборщице, деньги на развитие школы и немного себе.
Заиграли Роллинги, «Энджи». Нина закатила глаза, воскликнув:
– О-о, какая песня! – И утащила директора лагеря танцевать, ничуть не стесняясь того, что тут его сын.
Девчонок было втрое меньше, чем парней, и началась конкуренция. Чабанов спохватился, вспомнил о Лихолетовой, побежал ее искать. Пока Рамиль куда-то отлучался, видный блондин из третьей смены пригласил Алису. Рам вернулся и растащил их в стороны прямо во время танца. Парень, его звали Кирилл, толкнул Рамиля, тот полез с кулаками…
Только порадовался, что отстояли лагерем без происшествий!
– Прекратить! – неожиданно громким, непривычно командным голосом крикнула Алиса.
Парни на миг замерли, глядя на нее, мгновения хватило, чтобы их растащили в стороны. Девушка подошла к Рамилю и отчеканила:
– Я что, твоя собачка? Почему ты решаешь, что мне можно, чего нельзя, и позоришь меня? Я ничего особенного не сделала, чтобы ты вел себя, как… как дикарь.
Девчонки-москвички ей зааплодировали. Рамиль покраснел, плюнул под ноги и ушел в ночь. Для него недопустимо, чтобы женщина его отчитывала, тем более прилюдно. Димоны ломанулись за ним. Вполне возможно, его родители выходцы не из города, а из села, порядки там понятно какие. В его представлении, он поступил правильно. Надеюсь, Димоны объяснят, как принято у нас в обществе. Хочешь среди нас жить? Будь добр по-нашему выть и соблюдать законы. Не согласен? Ищи жену-мусульманку и надевай на нее никаб.
Отряд не заметил потери бойца. Музыка продолжала играть, подростки – танцевать медляк. Блондин подошел к Алисе и протянул руку, но она помотала головой, огляделась встревоженно – видимо, искала взглядом Рамиля, понимала, что перегнула палку и испытывала чувство вины. Что Рамиль ей не нравился, было очевидно всем. Ей никто не нравился, в том числе блондин Кирилл. Год прошел, а она по-прежнему сторонится парней и избегает прикосновений. Хотя, может, она такой всегда была, и с возрастом нелюдимость пройдет.
В конце концов Алиса обратилась за помощью ко мне. Говорила она, переступая через себя и будто бы испытывая боль.
– Я его сильно обидела, да? Надо было как-то помягче? Но он же кинулся на Кирилла! А нас всех Нина Игоревна попросила танцевать с парнями, потому что девушек мало. Ну что не так?
Психанув, она топнула и надулась.
– Что мне теперь, искать его? Извиняться за то, что он вел себя, как дебил? Мы же не встречаемся! Я ему ничего не обещала.
– Но ты понимаешь, что нравишься ему?
Алиса потупилась и покраснела, убрала прядь волос за ухо.
– Понимаю. А он мне – не очень. Из-за меня он совсем ушел, да?
Я похлопал по песку рядом с собой, она уселась и выслушала лекцию о мусульманских традициях. Ее глаза круглели, круглели и стали, как блюдца, она аж рот раскрыла и прошептала:
– Господи, какой ужас! До сих пор так! Всю жизнь ходить закутанной. Но зачем так жить женщинам, когда можно по-другому?
– Если все их законы соблюдены, ничего плохого нет в том, чтобы каждый выполнял функцию, заложенную природой. Женщина создает уют, мужчина обеспечивает и защищает.
Алисе предназначение женщины не пришлось по душе, и она скривилась. Я продолжил:
– Но люди изгаживают любое светлое начинание, любую идею, доводя ее до абсурда и превращая в карикатуру. В итоге имеем, что имеем. Счастливые мусульманские семьи – не редкость.
Алиса замотала головой, впечатленная и возмущенная моим рассказом. Похоже, я ей открыл Америку. Ну а откуда нам, советским детям, такое знать? И я не знал бы без памяти взрослого. Это в будущем в метро появятся женщины в платках и никабах, и любой школьник будет знать, почему они так одеты, сейчас же мы живем на развалинах советского менталитета, и нам кажется, что все люди более-менее одинаковые.
– Так что мне делать? – переспросила Алиса. – Гоняться я за ним не буду, а то еще подумает, что правильно себя повел. Но мне не хотелось бы, чтобы Рамиль из-за меня вообще ушел из компании. Одичает ведь!
– Когда встретитесь, просто извинись за излишнюю резкость, – посоветовал я. – Теперь от тебя мало что зависит. Если Рамиль достаточно гибок, чтобы вписаться в наше общество, он примет извинение. В идеале осознает, что вел себя некрасиво.
Алиса кивнула. Выглядела она по-прежнему возмущенной. Теперь точно за Рамиля замуж не пойдет. Я же был уверен, что обиженный Рам переночует где-нибудь под кустом, потом Чабанов принесет ему вещи, и он уедет домой, а вот потом…
По-хорошему, побеседовать бы с ним, когда он остынет. Ведь и в его представлении люди все одинаковые, как заведено в его семье, так и у всех. Вряд ли кто-то поговорит с ним об этом по-взрослому.
Вскоре нашлась Лихолетова, присоединилась к общему веселью. Рамиль так и не вернулся. Чабанов сказал, что он пошел домой пешком.
У Алисы не получилось повеселиться, она прогрустила весь вечер и спать легла последней, хоть я и говорил, что Рамиль не пропадет и бездомные собаки его не загрызут, потому что он прячется где-то рядом.
Утром вещи Рама пропали. Димон сделал лицо кирпичом, типа он не знает, куда они делись. Взрослые не заметили, что одного человека не хватает, а я окончательно успокоился: все именно так, как думал сначала.
В девять за Валентином Николаевичем приехал наш дрэк и увез его, а у нас было последнее походное утро, выдавшееся теплым и таким безветренным, что облака отражались в зеркале кристально прозрачной воды.
Гости не могли наплаваться и наныряться, оттягивали момент, когда надо складывать палатки, в итоге купились они только на обещание Илоны Анатольевны задержаться еще на полтора часа. Потом москвичи отказывались ехать первой партией, пришлось нам жертвовать собой, а москвичам – тянуть жребий. Двадцати несчастливцам достались короткие спички.
Я сидел на палатках, сложенных в проходе автобуса, и думал о Рамиле. О том, что мог бы попытаться ему внушить, как себя вести правильно. Но он мой друг, и мне хотелось, чтобы его выбор был осознанным.
Глава 26
Мечта номер один
Я стоял на балконе и смотрел в окно, ждал, когда во двор заедет белые «Жигули» Анатолия, бабушкиного водителя. Бабушку мы пригласим, когда из Москвы вернется Боря.
Переезд – почти что пожар, это я помнил из взрослой жизни. Как вспомнишь загрузку-разгрузку газели, забитой пожитками, так сразу переезжать расхочется. В свои пятнадцать вещами я обрасти не успел. Часть находилась у мамы – предъявить сотрудникам опеки, если они пожалуют, а те, что здесь, включая книги и тетради, поместились в рюкзак, небольшую дорожную сумку, с которой я путешествовал, и клетчатую торгашескую.
У Бори вещей было куда больше, в основном за счет холстов, картин и красок. Он еще не вернулся, и трогать их я не стал не потому, что лень, а потому, что это его личные вещи. Не люблю, когда без спроса трогают мое, и сам так не делаю. Квартира оплачена до сентября, время собраться у брата будет.
Толик на своих «Жигулях» все не ехал, а я ходил по квартире и вспоминал, как недавно мечтал о собственной комнате. Ладно, был согласен делить ее с Борей, лишь бы никто мимо кровати не шастал. И вот у меня собственный дом, спасибо взрослому за то, что появился! К лету перееду в двухэтажный, и, если нас выгонят из подвала, он станет точкой притяжения. Подвал все-таки удобней, туда хорошие подъездные пути, он рядом со школой. Буду надеяться, что он останется нашим надолго.
Выглянув в окно, я наконец увидел паркующуюся во дворе машину Толика, спустил клетчатую сумку, которую почти полностью занял сдутый матрас Навуходоносор, определил в багажник и побежал за оставшимися вещами. В рюкзаке у меня была часть накоплений, потому его я ненадолго оставил в квартире, а черную сумку спустил и поместил в салон «Жигулей», говоря:
– Еще мопед, он в машину не влезет, так что поезжайте по указанному адресу, Сергей вещи заберет. – Я расплатился двумя тысячными и поднялся за Карпом.
Но перед тем, как уехать, прошелся по квартире, прощаясь с раздолбанной кухней, колченогими табуретами, старыми шкафами, кривыми стенами. Да, не лакшери, но ведь было хорошо! Буду вспоминать это место вместе со светлым временем, когда все только начинало получаться. Да и вернусь я еще сюда за старинным телефоном.
В прошлой жизни, когда приехал на похороны матери, то, уже взрослый и многоопытный, не мог находиться в родительской квартире, где все еще жили мои страхи и гнездились обиды. Теперь нет ни одного, ни другого. Зато есть осознание, что, если бы не нужда и не негативный опыт, не было бы бешеного стремления к лучшему.
Август катился к закату, вечерами похолодало, над горами появилась белая борода из туч – предвестник скорой непогоды. Завтра-послезавтра из-за гор хлынет северный ветер, задождит, а потом тепло вернется на неделю в середине сентября.
Пройдет тридцать лет, и знакомые будут рассказывать, что погода изменилась, как по мне, в лучшую сторону: холодный май, дождливый с просветлениями июнь. Непогода, что начиналась в конце августа, сдвинется на пятое-седьмое сентября, а бабье лето вместе с пляжным сезоном будет длиться аж до ноября.
Па́рило. Небо было желтым, над морем курились испарения, и я взмок, пока доехал по жаре. Вечерело, солнце скатывалось по хребту горы, но перед дождем все время так душно.
Толик никуда не уехал, ждал возле дома уже пустой.
– Анатолий, как ваша жена? – поинтересовался я, пока Сергей не вышел меня встречать.
Скучающий пожилой мужчина будто бы помолодел, воспрянул и выпалил:
– Нам дали надежду! Хотя с момента перелома прошло много времени, можно ставить протез! Ей ведь только чуть за шестьдесят, не восемьдесят. Поедем в Москву, осталось четыреста долларов накопить. Ну и двести на лекарство и жилье для меня, ей ведь потребуется уход.
– А потом понадобится реабилитация, – сказал я. – Очень долгая, она ведь лежала, мышцы атрофировались, тело отвыкло от ходьбы.
– Мы делали зарядку, массаж. Справимся!
Бабушке, конечно, будет не хватать Анатолия, он ведь уедет не меньше, чем на месяц. Нужно искать ему замену уже сейчас. Возможно, бабушка сама решится сесть за руль. Если нет, наймет водителя хотя бы на свою машину. Надо через Каналью кого-то найти. Ему сейчас не до подработки извозом, у него стройка и автомастерская, плюс прием и хранение товара. Скоро надо будет клеить объявления на столбах, что нужны автослесари. За несколько месяцев должны найтись толковые парни, а через пару лет Каюк подрастет и войдет в семейный бизнес.
– Если нужны деньги, могу занять, – вызвался я. – Но – до нового года, они мне очень понадобятся к концу декабря.
Анатолий качнул головой.
– Не рискну. Боюсь не расплатиться, ведь мне придется долго не работать, машину продавать не буду, это кормилица. А если работать, то в середине октября деньги будут, я никого не подведу! Спасибо Эльзе, она нас спасла.
– Очень рад за вас, – улыбнулся я. – Пусть все получится!
Вышел Сергей, пожал мою руку, распрощался с Анатолием и торжественно объявил, открывая калитку:
– Павел Романович! Добро пожаловать домой! – И встал в проходе, перегородив его. – Прежде, чем войдешь, я хочу тебя поздравить от всей души и сказать, что ты счастливый человек! Мало того, уникальный человек, который смог обеспечить себя жильем в пятнадцать лет! Мы как жили, кто в общежитии, кто в вагончике. Мы с женой с ее родителями ютились, и я мечтал о своей квартире, о, как мечтал, но дали в Донецке, когда ребенок родился. Мне тридцать, жене двадцать пять… Однокомнатную. О, сколько счастья было! Но потом – сразу развод, и я опять бездомный. И так до сорока трех, а потом – Света, пенсия, и наконец свой дом. Так что я отлично понимаю, каково быть бездомным или ютиться, и радуюсь вместе с тобой.
Он сгреб меня в объятия, похлопал по спине.
– Этот дедов дом, – вспомнил о легенде я.
– Мой сын вдвое тебя старше, но жильем себя не обеспечил. Пашка, ты – просто феномен, – последнее он сказал, отстраняясь. – Я это понял. Дом твой, а не деда, и не надо мне врать.
– Ладно, не буду. Спасибо, Сергей, – поблагодарил его я и вошел во двор.
До порядка тут было далеко: лежали блоки керамзитобетона, доски, накрытые пленкой, дощечки поменьше, мешки из-под цемента, высилась гора песка. Валялась ржавая лоханка, остатки арматуры. Зато были зацементированы дорожки от калитки к большому и гостевому домам, а также площадка перед нашим временным жилищем. Бардак будет, пока не закончится стройка.
– Я бы собаку завел, – посоветовал Сергей. – Так-то мы со Светой тут все время вместо сторожей, но собака, особенно крупная – отличный способ защититься от жадного труса.
Забежав вперед, он открыл передо мной дверь, я вошел в маленький коридор, откуда шла лестница наверх, и сам распахнул дверь своей квартиры. Пахнуло свежим ремонтом и насыщенно – хвоей, как на новый год…
Переведя взгляд на мебель, я оторопел. Я не контролировал Сергея и рассчитывал увидеть простенькую мебель, как в саунах, на скорую руку сколоченную из досок, а не шедевры из дерева, черненого обжигом. Такая мебель в будущем будет стоить целое состояние!
Новое зеркало над деревянной тумбой, где будет стоять телефон. Деревянная прихожая с вешалкой и полкой для головных уборов…
– Ну, как тебе? – спросил Сергей с опаской. – Все обработано морилкой и лаком, но все равно пахнет хвоей.
– Прекрасно! У прихожей просто шикарный вид! У вас золотые руки! – не покривил душой я и озвучил недавние мысли. – Уверен, настанет время, когда такие вещи будут стоить очень… ОЧЕНЬ дорого.
Это ведь не фабричное производство! Все сделано руками на коленке, а обжигалось, скорее всего, паяльником.
– У вас дома, наверное, мебель вообще, как в музее…
– Да нет, обычная, – махнул рукой мастер. – Когда для себя, как-то нет вдохновения.
Кухня… Шикарная. Роскошная. Тоже из черненого дерева, с ажурными вставками и разноцветными стеклами в шкафах.
– Это я учил парней красить стекло, – поделился Сергей. – И они же осваивали резьбу по дереву. Егор и Серега собирали шкафы, я контролировал. А вот этот стол сделали ребята сами, как и стулья.
Что удивило – ножки не просто палки, а выточены в форме балясин, да с резьбой. Молодец Сергей! И алтанбаевцев столярному искусству учит, и наладил производственный процесс. Мне осталось только сказать:
– Гениально. И очень качественно. Единственное, что подкачало – резьба на ножках, но ее почти не было видно.
Я открыл-закрыл дверцы шкафов, а заодно проверил стыки – все идеально, как и дверцы, выставленные ровно по уровню. Стало жаль, что такой талантище Сергей хоронит бетонными работами. Ему бы произведения столярного искусства создавать.
– Вы этому учились? – спросил я.
Он задумался и пожал плечами.
– И да, и нет. Дед был краснодеревщиком, очень любил дерево, много о нем знал и охотно делился опытом, я пропадал у него в мастерской до тринадцати лет. А потом… не стало деда, мастерская осталась. Когда мальчишки гоняли в футбол, я трудился там, нравилось мне.
– А пошли в шахтеры? – уточнил я.
– Кому нужна красота? Изыски, все эти узоры. В хрущовках не живут Людовики Вторые. Народу надо все попроще, попонятнее, как у всех, но чуть дороже. Шахтерам квартиры дают, большую зарплату платят, и на пенсию можно раньше. Как мать говорила, зато пальцы целые. А еще я не любил учиться, школу еле на тройки закончил, прогуливал безбожно. Так что так.
– Сюда нужна хорошая посуда, – проснулась память взрослого. – Поставить кособокую чашку с поросенком – осквернить произведение искусства.
– Ой, да брось ты…
– Не брошу. Это правда. Вы просто не знаете цену своего труда.
Я посидел на стуле, выглянул в окно и увидел вдалеке меж двумя холмами кусочек моря. Отсюда до пляжа километр ходьбы вдоль речки, мимо кладбища, мимо дома Мороза и Карасей. И Вериного, стоящего напротив.
Наверное, она сейчас сгорает от нетерпения, желая переехать в свой новый домик. Вспомнилась история, рассказанная Виталей-спекулянтом, который рассказывал, как торговал овощами в Москве и какие бабки поднимал. В пятнадцать лет у него были платонические отношения с двадцатипятилетней учительницей. Они не целовались, просто общались, и он чувствовал интерес к себе. Потом он поступил в техникум, и роман закончился, оставив приятные воспоминания, тепло в душе и тетрадь стихов.
Я отогнал воспоминания и прошел в одну спальню, потом во вторую и почувствовал себя богатым квартировладельцем. Все было более чем шикарно. Осталось купить матрасы, постельное белье, красивую посуду, потому что обычная будет смотреться, как колхозница на приеме у князя. Занавески. Половики. Бойлер…
Нет, его пока не достать, и мыться придется, топя титан дровами…
– Котел я уже присмотрел, трубы развел, накопительный бак вварил, так что будет горячая вода, но только зимой.
– Прекрасно, – сказал я, открывая дверь в туалет. – Я прям чувствую себя богатым.
Ванны не было, была душевая, выложенная самой красивой бежевой плиткой, которую удалось найти в нашем городе. Все смотрелось новым, Светлана отдраила квартиру, как только они отсюда съехали.
– Спасибо огромное, Сергей! – проговорил я. – Однозначно, мебель в большой дом буду заказывать у вас.
– Очень рад, что тебе понравилось, – просиял он.
– Научитесь ценить свой труд, – посоветовал я. – Эти вещи бесценны.
Сергей удалился, оставив меня наедине с чувством глубокого удовлетворения, как-никак это первое мое приобретение и достижение в мине простых материй.
Я прошелся по квартире, в которой был сотни раз и видел, как строились эти стены, появлялся второй этаж, окна и двери, потом – внутренняя отделка. Но и представить не мог, что меня ждет такой сюрприз. Я не мечтал о мебели, как у богатых из будущего. И вообще, моя квартира будто из будущего, сейчас даже у новых русских ремонт не такой качественный, стены кривые.
Надо будет конкретно проставиться прорабу и алтанбаевцам, закатить пир на весь мир, пусть празднуют, она заслужили! И премию заслужили.
В кухне над столом будет натюрморт, в спальнях на картинах – что-нибудь легкое и воздушное. И тюль. Обязательно невесомый тюль. Его, наверное, придется везти из Москвы.
Жаль, что Наташа и Боря в Москве и не могут вместе со мной оценить прекрасное! Так хотелось поделиться радостью! Они бы ахали, охали и падали в обморок от счастья. Правда, Борьку придется гонять, чтобы не зарастал мусором, и я заранее чуял конфликт. Ну а Наташа должна позвонить вечером, если, конечно, у нее будет время. А если нет, сам ее буду набирать в течение дня, когда-нибудь да застану.
Как это ни грустно, она погрузилась в свои заботы и начала отдаляться. Сегодня у них встреча с Гаечкой, Саша должна рассказать про дар, и сестра поймет, что нам надо держаться вместе, мы связаны одной тайной.




























