Текст книги "Вперед в прошлое 18 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Дождавшись, когда фотография вернулась к нему, он продолжил:
– Меня воспитывала бабушка, как домашнего питомца, я ни на что не имел права! Я весил под сто килограммов, не умел общаться, и никто не хотел со мной общаться. Причем я не понимал почему! О, как же мне было обидно! И я постоянно жалел себя. Даже ребята не хотели меня брать в клуб, но все же взяли благодаря тренеру. Я стал заниматься боксом и худеть. Меня учили правильно реагировать на агрессию, правильно отвечать, и вот он я! – Тимофей развел руки и замолчал, стесняясь себя хвалить.
Зато я не стеснялся.
– Тимофей оказался очень талантливым. Прошел только год, а он уже выиграл сколько соревнований?
– Пять, – ответил он. – Теперь буду биться за город. Ну, чтобы первое место в городе занять в своей весовой категории.
– А еще Тимофей задержал грабителей и предотвратил преступление, – продолжил я, – его по телику показывали.
Миша вытянул шею, внимательно слушая брата по несчастью. Мне казалось, я слышу его мысли: «Я тоже так хочу! Неужели смогу? Но что делать с бабушкой?»
После Тимофея говорила Гаечка. Начала она просто:
– Привет, я Саша, и я социофоб. Это тот, кто боится людей и ничего с собой поделать не может. Соответственно, не может дать отпор, боится. И я боялась. Меня гоняли хулиганки, у меня не было ни единого друга! Помню, сентябрь, прихожу домой из школы, ложусь в кровать и не хочу вставать. Потому что школа только началась! Впереди девять месяцев ада! Жила я только ради того, чтобы съесть арбуз. И вот я тут, выступаю перед вами. Боюсь, конечно, но хоть говорить могу. А обидчиц своих я всех переловила и отму… побила, в общем. И похудела еще.
И она тоже постеснялась себя хвалить, и я представил ее как талантливого поэта, о котором наверняка узнает весь мир.
Однако закончила Гаечка сама:
– Ребята, которые со мной в клубе – мои одноклассники и соседи. Мы столько лет делили класс и не дружили, не любили друг друга, потому что каждый жил в своей раковине. Я счастлива, что благодаря «Прогрессорам» мне удалось оттуда выйти!
Потом вышел Ден, рассказал несколько анекдотов, и зал покатился со смеху, потом поведал, что мечтает стать юмористом и уверен, что у него все получится, как получилось у моей сестры Наташи поступить в ГИТИС. Как получилось у Бориса развиваться как художник и выигрывать конкурсы.
После него говорил Рамиль, хвалил бокс, гордился нашей дружбой.
Димон Минаев тоже признался в социофобии. Получился эдакий клуб анонимных социофобов.
Кабанов похвастался, как стал кормильцем в семье. Каюк – что завязал с прошлым и закончил без троек, за что получил мопед.
Лихолетовой особо нечем было похвастаться, она просто сказала, что с нами весело, и она стала понимать математику с физикой.
Итог подвела Илона Анатольевна, вышла в середину и сказала:
– Ребята вместе делают уроки, помогают друг другу, торгуют и зарабатывают сами. Занимаются спортом, вместе проводят все праздники. Недавно мы ездили на пять дней на море на косу, купались с дельфинами и в светящемся море. Я очень рада помогать им, рада видеть, как раскрываются их таланты. И рада, что вы пришли. – Она зааплодировала, говоря: – Эти аплодисменты – вам, вы молодцы, что наши смелость прийти. Хлопаем себе, хлопаем своему будущему!
Все яростно зааплодировали, кто-то от избытка чувств свистнул.
За дверью, я спиной чувствовал, столпились мамочки, приведшие своих чад и развесившие уши. Возможно, и вредная бабка тоже там. Все было слишком хорошо для того, чтобы быть правдой! Будь я родителем, радовался бы, что ребенок попал в компанию, где его могут научить не плохому, а хорошему.
Каждый подросток – это ходячий протест. Вот и мы протестовали против гопников, малолетних шлюх и клеенюхов. И главное – гости слушали нас с раскрытыми ртами, им было интересно, в наших историях они находили что-то свое, обретали веру, что и они смогут победить свои страхи. Пусть не так, как мы, но смогут жить нормальной жизнью, не бояться ровесников и общаться с ними на равных.
Самая ответственная часть нашей встречи завершилась позитивно. Осталось закрепить эффект, дождаться ночи и посмотреть, какой будет результат на таймере.
Глава 20
Результат
Пока шла презентация, Лихолетова собрала анкеты и принесла в свободный кабинет, где они с Гаечкой рассортировали их по районам и пометили разноцветными фломастерами по интересам: спорт – красный, музыка – синий, сочинительство – зеленый, рукоделие, авиамоделирование и всякое подобное – оранжевый.
Пока Илона Анатольевна рассказывала, какие наши гости молодцы, а мамочки слушали, мы с Ильей пересчитали, сколько в каком районе детей: Центр – восемь, Юг – девять, Заводской – десять, Север – восемь, двое из рабочего поселка, примыкающего к городу на севере, один из Николаевки.
Анкеты были анонимными, потому подросток из Николаевки меня очень удивил. Писал точно парень: «я хотел», «я был». Кто же это такой? Какой-то новенький к нам приехал? Потому что старенькие все знают о нашей банде.
Впервые я пожалел, что согласился сделать анкеты анонимными. Любопытство меня пожирало, потому я попросил Сашу пересчитать, кто чем интересуется и записать в отдельную тетрадь, а сам заглянул в зал, еще раз пересчитал гостей: семнадцать парней, двадцать одна девушка.
Некоторые ребята выглядят обычно, некоторые – обиженными природой: у кого прыщи, у кого нарушенные пропорции лица или тела, у кого виктимность зашкаливает, то есть большими буквами на лбу написано: «Дай мне пинка, я – жертва».
Парни от двенадцати лет до семнадцати лет, ни одного знакомого… Взгляд остановился на темноволосом печальном парнишке лет пятнадцати. Или я его мельком видел раньше, причем очень давно, или он на кого-то похож. Скорее всего, показалось, мы его увидим через месяц в школе, возможно, даже в нашем классе, и им пополнится наш клуб «Воля и разум». Или не пополнится, ведь быть изгоем – не означает быть хорошим человеком. Можно попасть в немилость коллектива, и сделав подлость.
С такими людьми тоже придется сталкиваться, потому поначалу, пока друзья привыкнут к лидерству, надо проводить отбор и отсеивать гнилушек и потенциальных подлецов. Но все-таки братьев по разуму должно быть больше.
Когда я вернулся в кабинет с анкетами, Гаечка удивленно потрясла той самой, что меня удивила.
– Парень из нашего села. Но я не видела среди гостей никого знакомого.
– Наверное, недавно приехал, друзьями не обзавелся.
– Может быть, – легко согласилась она. – Примерно десять человек из каждого района. Двое-трое с похожими интересами. Есть с кем работать, но все-таки маловато народа для формирования ячеек и групп по интересам на местах. Это ж надо снимать какое-то помещение, то есть вкладывать деньги.
Гаечка прониклась моей идеей и искренне сопереживала, как и Илья. Остальные игрались в заговорщиков.
– Людей будет больше, – сказал я, теперь сомнений не оставалось.
Если бы эти ребята родились лет через двадцать, с ними работали бы специалисты и наверняка кому-то помогли бы, сейчас им помочь некому. Придется брать эту функцию на себя, учить их делать самостоятельные шаги, а не прятаться от реальности.
Сам таким был, потому примерно знаю, что делать. Взрослея и стараясь найти свою дорогу, я набивал множество шишек и не видел очевидного. Теперь вижу.
После выступления Илоны Анатольевны была игра в номера: каждый получал тайный номер и анонимно писал о своих мечтах, потом Илона это зачитывала, и по тому, кто краснеет и мнется, было ясно, чьи это фантазии. Иногда автора идентифицировать не удавалось. Иногда кто-то просто писал: «Стесняюсь» или «Не могу», и это было важно. Потому что ни в школе, ни на кружках, куда ребята ходили, не считались с тем, что кто-то стесняется и предпочитает быть в тени.
Выяснилось, что таких «стесняюсь» и «не могу» – тринадцать человек. Наверное, им было приятно впервые в жизни не получить осуждение за отсутствие инициативы.
Удивительное для себя я тоже открыл: оказалось, двое мечтают о своей комнате, как мечтал когда-то я. Четверо мечтали стать знаменитыми: певцом, актером, ученым, пианисткой.
К амбициозным ребятам надо присмотреться пристальнее.
Двое хотели стать начальниками предприятий. Один из них написал, что его маму обижает начальник, и она часто плачет. Он хочет быть справедливым начальником. Какая-то несчастная девочка мечтала стать великим врачом, чтобы спасать людей, потому что ее сестричку спасти не удалось.
Были мечты о друзьях, которые понимают, о мопеде, магнитофоне и видике. Условие было – подробно объяснить, почему хочется именно этого. Мечтающая о видике любила Патрика Суэйзи и хотела видеть его каждый день.
Очень смело и очень откровенно. Анонимность раскрывала тайное в душах ребят, и оно было таким родным и знакомым! Наверняка многие, как и я сейчас, открывали, что они не такие уж чужие на празднике жизни – другие подростки чувствуют нечто похожее, и это очень объединяло.
Потому, когда листки с мечтами закончились, я вышел в середину зала и сказал:
– Два года назад я был очень одинок. Мне казалось, что у меня проблемы с головой, раз я не нахожу взаимопонимания с одноклассниками, у меня был единственный друг, и родителям я не знал, как открыться, да и они, люди другой эпохи, вряд ли помогли бы мне советом. Не сойти с ума помог журнал «Ровесник», где я прочитал статью про одиночество.
На самом деле не помню, что за журнал, это выцветшая память прошлой жизни, и если меня спросят, какая книга повлияла на мировоззрение, я отвечу, что вот эта статья в журнале.
– Там говорилось, что нужно ответить себе, в кайф одиночество или нет. Если нет, меняйся, друг. Научись любить попсу, полюби моду и тренды, и общество примет тебя как родного. Если нет, терпи. Постепенно ты притянешь таких же людей, обрастешь друзьями, станешь величиной: напишешь книгу, сделаешь открытие, сочинишь симфонию. Думаю, каждый из вас стоит перед таким же выбором.
Некоторые ребята невольно кивнули, и я улыбнулся, понимая, что не ошибся, начал качать похожую тему, девчачью, которую обсуждал накануне с Гаечкой и Алисой.
– Ну и когда тебе хочется странного, кажется, что остальные этого не оценят. Здесь собрались ребята, такие же, как вы, им тоже хочется странного. С кем-то вы не найдете общий язык, кто-то покажется своим вам сразу – это нормально. Я с удивлением для себя обнаружил среди вас парня из Николаевки – поселка, где я провел всю жизнь.
Темноволосый парнишка, показавшийся мне знакомым, встал и улыбнулся.
– Это я! Я учусь на физмате в городе. Но помню тебя. Ты пришел, когда отец умирал от сердечного приступа, чтобы помочь.
Меня как током поразило. Память воспроизвела события полугодичной или около того давности, когда мы только открыли кондитерскую: плачущая женщина, парнишка за ржавым забором. Кажется, его зовут…
– Артем? – спросил я.
Парень кивнул. Артем Мороз, сын гнилушки, которого мироздание сочло вредоносным и недостойным существования.
– Извини, не узнал сразу.
– Зато я узнал! – заговорил парень. – И очень благодарен за то, что попытался помочь.
Эх, знал бы он, как оно было на самом деле! Потому, чтобы не расшатывать нервную систему, я сменил тему, точнее, направил ее в правильное русло.
– Кстати, еще один парадокс. Самые близкие мои друзья – одноклассники. Те ровесники, которые меня не понимали. А теперь мы – команда и не можем друг без друга, и каждый готов подставить плечо. К чему это я? К тому, что, возможно, ваш сосед, которого вы не замечали – и есть ваш самый близкий друг. Просто множество вещей мешает нам раскрыться и увидеть мир вокруг таким, какой он есть. Рассмотреть соседа по лестничной клетке, одноклассника, который вас пугал или казался вам странным.
Дальше слово предоставлялось желающим высказаться по теме, это были мои друзья, которые говорили то же самое, но немного по-другому. Смельчаки нашлись и среди новеньких, Артем радовался, что наконец пересекся со мной, он учится в городе, потому никого из Николаевских не знает.
Девочка и мальчик лет двенадцати были из инициативных экстравертов, которым за их инициативу к месту и не к месту всегда влетало от ровесников. Девочка пересказала свою анкету: в классе ее непонятно почему не любят, а она мечтает о дне рождения, куда прийдет много друзей. И, вот беда, у вредного одноклассника день рождения тоже шестого июня, к нему ходят, а к ней – нет!
Я слушал, делал выводы, что проблемы у детей шире, чем мне думалось поначалу. Потому что подростки жестоки, любое отклонение от нормы – повод для травли. Это может быть не только замкнутость, но и чрезмерная общительность.
Есть с чем работать, но как? Я ведь не психолог, а, если можно так сказать, суггестор-недоучка. Ребята должны сами работать над собой, если я откорректирую их, это и будет то самое приведение личности к общему знаменателю. Потому не буду, пусть притираются друг к другу и набивают шишки, единственное, что сделаю: обозначу ориентиры.
После обмена впечатлениями Илона Анатольевна попросила гостей помочь ей оформить вывеску, которую мы сделать якобы не успели, потому что коллективная деятельность сближает. При этом надо было наклеить буквы, состоящие из множества перемешанных составных частей. Инициативные сразу впряглись в работу, попытались подрядить интровертов, те или подчинились, или абстрагировались, и Илона Анатольевна очень осторожно взяла власть в свои руки.
Раз – и бумажная вывеска готова. На ней – надпись: «Молодежный клуб „Прогрессоры“» и эмблема – рукопожатие.
Особенно внимательно я наблюдал за Мишей, которого привела бабка: он держался в стороне, его глаза горели азартом, но почему-то он ничего не делал. Не выдержав, я подошел к нему и спросил:
– Ты ведь хочешь помочь. Почему бездействуешь?
Ответил парень то, что, видимо, многократно слышал от бабки:
– Я все испорчу, у меня руки кривые.
О, сколько сожаления было в его голосе! Не до конца его выпила паучиха.
– Не бойся делать то, что хочется, – сделал внушение я, не выдержал. – Не бойся отстаивать то, что тебе дорого, это нормально. Все мы рождаемся с кривыми руками и, только тренируясь, делаем их ровными. Не бойся ошибаться. Пойдем, поможешь повесить вывеску.
Никого не смутило, что вывеска картонная и продержится до первого дождя. Главное, она выполнила свою функцию: вынудила незнакомых подростков взаимодействовать.
Потом Илона Анатольевна пригласила всех на фуршет. Гости вошли в помещение, где на столах пестрели канапешки, и растерялись, сбились в кучу, не зная, что делать дальше, ведь они никогда такого не видели. И снова пример подали мои друзья, взявшие у девчонок одноразовый стаканчик с компотом и принявшиеся закусывать канапе.
Гости сперва ели с опаской, потом распробовали и смели все не за отведенные полчаса, а за десять минут, и никого не смутило правило последнего блинчика на тарелке.
Расслабившись, ребята начали общаться. Пока это просто просьбы что-то подать и вопросы типа «Что это такое», но ведь главное начать!
– А стаканчик можно забрать? – спросил у меня Миша-очкарик, видимо, ему понравилось, что я в него поверил, он привык слышать о своей ущербности.
Но каким быть парню, которому все запрещают, ссылаясь на его криворукость? Где учиться, как прокачиваться?
Собрав с подносов даже крошки, гости вернулись в зал с матами, где Илона Анатольевна рассадила их кучками, жители одного района рядом друг с другом, и начался просмотр «Питера Пена».
После начался интенсив: «Что мне хотелось бы в себе изменить». Оказалось, почти все тяготятся своей стеснительностью и не знают, как это победить. Вела интенсив Гаечка, рассказывала о своем прошлом и делилась опытом, что она делала, когда социофобия мешала жить.
Она и сейчас мучилась, но преодолевала страх, переступала через себя и настолько преуспела, что продекламировала стихотворение собственного сочинения, «Путь на закат». После нее выступил Минаев. Он не готовился, потому постоянно сбивался, краснел, и я все время его поддерживал, видя мотивы парня: раз Гаечка, которую он любит, смогла преодолеть такой же страх, как у него, то и он сможет. Он же мужчина, должен быть сильнее
Алекс на мероприятии тоже присутствовал, ему было скучно, и он неподвижно сидел, прислонившись к стене.
Не знаю, что случилось, но моих друзей потянуло на душевный стриптиз, и в середину зала вышла Любка Желткова. Все замерли, никто не рассчитывал, что она выступит.
– Меня зовут Люба, – представилась она. – Мне пятнадцать лет, я живу в Николаевке. До девятого класса у меня не было ни одного друга, потому что… Потому что дело было во мне. Я вела себя, как… тупая курица, а одевалась, как свинья, и не понимала этого. Я очень плохо учусь, мне это тяжело, но друзья поддержали и помогли, и научили. Спасибо! – Она поклонилась, прямо как холоп в кино. Ее простые слова тронули, Илона Анатольевна чуть не прослезилась, она-то знала Любкину историю, видела, как над ней издевались, а та не понимала.
Программа завершилась в полдевятого. В финале я должен был сделать внушение и направить гостей на путь истинный, заставить уверовать в наши ценности, но я изменил решение. Вместо выверенных заученных слов сказал:
– Спасибо, что вы пришли. Вы большие молодцы, и раз решили работать над собой и совершенствоваться, все у вас получится! Не сразу, будет непросто, но вы все сможете. Просто верьте в себя, оставайтесь собой и не дайте вас сломать.
В носу защекотало, закружилась голова, и я нашел в себе силы закончить:
– Ждем вас двадцать пятого августа в то же время здесь же. Приходите с друзьями…
Перед глазами потемнело, я покачнулся, и меня под локоть взял Илья, продолжил мою мысль:
– Мы изучим ваши анкеты и вместе разработаем интересные для вас программы, а потом все это обсудим. До встречи!
Расходились гости в полдевятого, и, если пришли сюда поодиночке, уходили кучками. Мамаши дождали своих чад, разобрали их, и те, брызжа впечатлениями, начали ими делиться.
Голова раскалывалась. Гаечка погладила меня по волосам, и стало полегче, правда, навалилась усталость. Илья и Алекс отвели меня домой, где я упал на кровать и вырубился.
Только сомкнул глаза – оказался в белой комнате.
Теперь я был уверен на сто процентов, что мое дело правое. То, чего я боялся, в чем сомневался, дало неплохой результат. Должно дать.
Глава 21
Вы этого достойны!
На черном экране плескалось море. Песок был перемешан с обломками ракушек, перемолотых водой. Утреннее солнце бросало на них блики, и, перламутровые, они сияли ярче самых дорогих драгоценностей. Вспомнились бусы из ракушек, которые делала Ия Киселева – они так не блестели!
Это точно не наша коса, горы вдалеке незнакомые, а вода, как слеза – никаких тебе мелких противных водорослей, делающих ее мутно-зеленой.
Будто изменчивая золотая сеть, ползет по дну вязь солнечных бликов. Еле слышны ласковый шелест прибоя, больше похожий на череду всхлипов, отдаленные голоса немногочисленных пляжников; легкая музыка из воздушно-белого кафе создает эффект присутствия и атмосферу праздника. Казалось, что я стою там, на берегу, и кристально-прозрачный прибой ласкает мои ноги…
«И было лето курносым, и воздух пах абрикосом»…
С плеском, перекрывающим все звуки, подросток лет двенадцати выныривает, сдвигает маску и кричит, тянет перед собой что-то темное:
– Бабушка! Мама, смотрите, я рапана поймал! Огромного!
Рапан был так себе.
– И крабы! Тут их море! Я одного гонял-гонял, он под камень залез. Ма, а крабов можно есть?
Камера переместилась на мать мальчика… Это была Марина, моя дочь. Такая же юная, как в прошлый раз. Но мальчик-то вырос! А время на таймере сместилось на сколько? Лет на десять? Парень совсем большой.
Зря я так поздно занялся с общественной деятельностью и оттягивал встречу с будущими соклановцами, вон, какой классный результат! Но почему моя дочь не меняется? Ей должно быть за тридцать, а кажется, что максимум двадцать пять. Косметология так продвинулась вперед?
Я перевел взгляд на бабушку мальчика. На мою жену – откуда-то я точно это знал. Она сидела на коврике спиной ко мне: длинные волосы пшеничного цвета, узкие плечи… О, как хотелось приблизить изображение, и я безрезультатно подвигал мышкой! Но главное, при тридцатилетней дочери ей должно быть за пятьдесят, а выглядит она, пусть и со спины, на тридцать, а то и младше!
Еще я заметил, что береговая полоса пустынна, точнее, пустынен небольшой клочок земли, вдалеке виднеется забор, а по набережной прохаживаются крепкие мужчины в гражданском, но я уверен, что это охрана. Моих близких охраняют, как очень важных персон или бесценных свидетелей! Нетрудно догадаться почему. Выходит, в наиболее вероятной версии реальности я так поднимусь, что без охраны никуда.
На этом моменте личная жизнь закончится и превратится в общественную. Не хочу! Но куда деваться?
Жаль, нельзя подвигать камеру и рассмотреть окрестности.
Блин, понятно, что у важной персоны должна быть охрана, ведь у человека, который перекраивает реальность, врагов легион, но…
Говорят, власть и деньги портят людей. У меня взрослого ни того, ни другого не было в избытке, чтобы проверить справедливость этого высказывания. Потому на всякий случай надо попросить Илью, чтобы пристрелил меня, если я охренею настолько, что отожму у людей побережье и построю дворец с золотым унитазом, как мои предшественники.
И все-таки где это волшебное место с золотым песком? Хочу туда!
Крым? Скорее всего, окрестности Феодосии, потому что солнце восходит в море, сейчас точно утро, потому что только по утрам такая волшебная вода…
Все перечеркнул инверсионный след. Теперь он поставил точку конкретно на этом месте – били целенаправленно по мне, чтобы наверняка, попали по моим близким. В сердцах я пнул стену, зашипел, ушибив ногу, уставился на замедляющийся таймер.
Время остановилось на 26. 06. 2054.
Восемь лет! Целая маленькая жизнь!
Мне к тому моменту должно быть семьдесят пять лет! Я прожил интересную жизнь, сделал много полезного, наверное, и… Нет, умирать всегда рано. Но мой пока не рожденный внук только открывает для себя интересное и прекрасное, и его убили из-за меня.
Не позволю! С этой мыслью я… не проснулся, нет. Мир мигнул, его будто перезагрузили… или меня перезагрузили. И вот я опять в той же комнате, только экран черный. Я знал, что делать, шевельнул мышкой, оживляя монитор, навел курсор на иконку подарка и выбрал его.
Сразу вывалился список:
Михаил Андреевич Лапушкин;
Дмитрий Игоревич Кобец;
Артем Александрович Мороз;
Илья Леонидович Каретников…
Дальше можно было не читать, я столько ждал этого момента! Уже зная, каков буде мой выбор, я просмотрел имена тех, кто после Ильи: еще трое, две девушки и парень, все незнакомые. Они или из тех, кто пришел на встречу-знакомство, то ли третья московская смена.
С этими ребятами я не сближался. После прокачки фильмами поговорил пару раз, отдал их Рамилю, с которым Нага провернул такой же фокус, вызвав дух соперничества младших и старших.
Что-то подсказывало, что Михаил Андреевич Лапушкин и есть Миша-очкарик, которого привела бабка. Высокий рослый парень с низким, но будто бы извиняющимся голосом. Ему бы с его размерами дворовую шпану гонять и держать район в страхе, а он дрожит под плинтусом, пикнуть не смеет.
Вдруг его подарок – это храбрость, как у трусливого льва? Жизнь парнишки сразу кардинально изменится, он расправит плечи. Подарок для Ильи – не жизненная необходимость, ему и так неплохо живется в хорошей семье с любящими родителями, он гармонично сложен, хорошо развит, пользуется уважением у сверстников…
– Хватит! – рявкнул я совести, и она заткнулась, а я выбрал Илью.
Он заслужил. Да и неправильно это, когда первый советник президента, пусть и будущего – и обычный человек.
Правда, непонятно, какой ему достанется дар. Но с Ильей проще, ему можно сразу сказать, чтобы наблюдал за собой и подмечал странности. Вот радости будет у человека!
Мир мигнул, и опять я тут же, в белой комнате. Что мне предлагается сделать сейчас, было понятно: перераспределение.
Видимо, я так отличился, что мироздание расщедрилось и позволило в один день и время на таймере подвинуть, и выбрать, кого осчастливить подарком, и теперь, вот, перераспределение.
Этой возможностью я не воспользовался, потому что все распоряжались даром достойно: и Наташка, и Гаечка, и Тимофей с Любой. Нужно будет при случае рассказать им часть правды, умолчав о том, что подарки – моих рук дело. Только Любке рассказывать не стоит, ей эти знания только навредят.
Ну, теперь – встреча с Ноо? Мне дадут реализовать все четыре возможности?
Мир мигнул – и я обнаружил себя в той же белой комнате. Передо мной тот же экран, не черный, светящийся. Все свои возможности я исчерпал, значит, можно повторно вручить подарок? Или я научился делать что-то новенькое?
Это просто аттракцион неслыханной щедрости! С замирающим сердцем я двинул курсор по экрану. Кликнул на подарок – но во второй раз иконка была неактивна. Заметил значок дискеты, что светился особенно ярко, навел курсор, и вывалилось окошко:
«Впиши имя претендента, достойного принять подарок. Им может стать только человек старше двадцати пяти лет».
Что⁈ Я могу выбирать, кого одаривать? Улыбаясь, как безумный, я клацнул на букву «В». Конечно же, это Вера!
Но кнопка оказалась неактивной! Ругнувшись, я решил наградить Леонида Каретникова: он мудр, работает со студентами и наверняка будет использовать дар только во благо. Но буквы «Л» и «К» тоже не нажимались. Издевательство какое-то! Как собаку, поманили костью и ничего не дали! От злости я провел по нижнему рядку букв, и пропечаталась только «И».
Илона?
Во втором рядке напечатались «Г» и «В». Геннадий Константинович и Валентин Поддубный? Дрэк слишком импульсивный и предвзятый, и хулиганов непедагогично бьет чемоданом.
Валентина Николаевича, если под буквой «В» подразумевается он, я недостаточно хорошо знаю. пОтому буквы я удалил и вернулся к «и».
Ладно, если «Илона», то дальше как писать, когда «л» не нажимается? Я ткнул пальцем в «л», но клавиша поддалась. Затем пропечаталось «о», и вскоре я внес в список одариваемых взрослых нашу классную, нажал на ввод, и система приняла изменения.
Нас, заговорщиков, теперь шестеро. Вот только как сказать взрослой учительнице, что она теперь что-то типа экстрасенса? Наверное, стоит подождать, пока дар проявится, и только потом говорить, когда крыть ей будет нечем.
Илона Анатольевна сейчас мирно спала и не подозревала, как изменилась ее жизнь.
В комнату к Ноо я сегодня не попал, проснулся в своей кровати, покосился на соседнюю, где слишком тихо лежал Боря… нет, не лежал. Боря уехал в Москву, я один, а меня разрывает от эмоций, безумно хочется с кем-нибудь поделиться! Я глянул на настенные часы: полчетвертого ночи!
Или набрать Илью несмотря на то, что поздний час? Мы теперь точно закрытый орден: я, Натка, Тим, Саша и наконец – Илья! Он так мечтал об этом, что не вижу смысла тянуть.
Я набрал номер, который помнил всю жизнь, и приготовился ждать, ведь Илье надо проснуться, сообразить, что происходит, доковылять до телефона…
Илья остался на хозяйстве с котом Маклаудом, родители и Ян сейчас в Москве, так что я никого посреди ночи не подниму.
Однако долгие гудки длились, длились и длились, Илья спал беспробудным сном и не слышал, его комната находилась далеко от прихожей, где стоял телефон.
Не дождавшись ответа, я набрал Илью еще раз, и еще раз. Похоже, придется ждать утро. В семье Каретниковых принято придерживаться распорядка дня: отбой в 22.00, подъем в семь утра. Летом отбой в 23.00, подъем в 8.00. Раньше Илья не проснется.
Я прошлепал на кухню, уселся за стол и постарался систематизировать роящиеся мысли.
Первое: молодежная организация с правильными ориентирами – именно то, что надо, тему надо развивать.
Второе: у моей жены светлые волосы. На ум сразу пришла Вера, и я испытал разочарование: у Веры волосы вьются мелким бесом, у моей будущей жены они прямые. И не белые, а светло-соломенные, цвета молодого вина. Вот теперь я в полной мере испытал то же, что Илья, когда узнал, что Инна, которую он любил, не для него, его идеальная жена – пока еще маленькая девочка, и лучшей женщины ему не найти.
Третье: в будущем что-то странное творится с нашим возрастом. Мы то ли не стареем, то ли я не улавливаю смысла того, зачем нас показывают молодыми. Внук растет, а моя дочь по-прежнему молода, и жена молода. Как так?
Остатки сна мгновенно улетучились. Допустим, одаренные получают не только способности, но и долголетие… Клево! Столько тысячелетий человечество билось, создавая элексир бессмертия, и вот, пожалуйста!
Но, с другой стороны, вот есть мы, горстка одаренных, и все человечество – сколько сейчас миллиардов? Пять? Шесть? И не узнать никак, хоть в справочную звони.
Помню, что в 2025 было (будет) восемь миллиардов. Понравится ли людям, что появились маги-долгожители? Что с нами попытаются сделать? Уж вряд ли посадят на трон и будут чествовать, инстинкты работают на выживание вида, нас скорее сочтут опасными мутантами, чем полезными. А если мы будем долго молодыми, то как скрываться?
Или со временем нас будет много, очень много? Это попахивает войной новых людей со старыми. Надо превентивно раскручивать тему с детьми индиго, это основа будущей легализации.
Пока думать о неприятном рано. Мне нужно рассказать Илье о том, что он одаренный.
Хорошо, квартира большая, и можно ее мерить шагами. Походив по квартире, я улегся и все-таки уснул. Проснулся в полшестого. Позавтракал, позвонил деду, узнал, что там у Наташки. Поотжимался, принял душ…
Телефон зазвонил в шесть утра и прервал тревожное ожидание.
– Пашка? – донесся взволнованный голос Ильи.
– Только тебя набрать собрался…
– Выкладывай! – выпалил он. – Чего ты посреди ночи наяривал. Что стряслось?
– Ты слышал звонок? – удивился я. – Но почему не ответил?
– Не смог. Слышал звонок сквозь сон, он и вплелся в сон. Или все-таки это было во сне?
– Нет.
– Тогда не томи!
– Илья Леонидович, – официальным тоном произнес я. – Разрешите вас поздравить. Сегодня ночью вы пополнили наши ряды.
– В смысле⁈ – не понял Илья.
– В смысле, сегодня ночью время катастрофы сместилось на пятьдесят четвертый год, и я вручил тебе подарок.
– Охренеть! Нам по семьдесят пять лет. Мы деды. Ты там как, с клюкой или железной ногой?
– Давай я приеду и расскажу. По телефону не хочется.
– Да брось, кому мы нужны…
– Просто поверь, – поставил точку в диалоге я. – Выезжаю. Буду через двадцать минут.
– Пойдем к морю, – предложил Илья. – Что от того лета осталось? Обидно. Из интересного нас ждут только палатки на косе.
Через полчаса мы сидели на берегу, Илья кидал камешки в водную гладь, и солнечные блики на дне меняли очертания, а я говорил, и перед глазами были другие блики, и закрытый пляж, обнесенный забором.




























