444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Вперед в прошлое 18 (СИ) » Текст книги (страница 16)
Вперед в прошлое 18 (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Вперед в прошлое 18 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Тридцать первого все возвращаются – и Каретниковы, и Гаечка, и Борис. А сегодня мне придется радоваться одному.

Я ходил по квартире, лежал на пока еще твердой кровати, любовался видами из окна, мечтал. Тешил тщеславие тем, что я – феномен, Сергей прав. Подросток во мне жаждал славы финансового гения и рвался на первые страницы газет, взрослый укоризненно качал головой.

Взгляд упал на склон холма с глубокими следами шин. Надо обязательно купить пару грузовиков щебня, отсыпать дорогу, а то, когда пойдут дожди, мы отсюда не выберемся. Правда, все быстренько смоет, но бетонку убьют грузовики, которые поедут, когда район начнет обживаться.

– Поз-драв-ля-ем! – донесся нестройный хор голосов, и я выглянул в окно.

Ден Памфилов крикнул:

– Пашка, выходи гулять, свинья ты капиталистическая!

Пришли Димоны, Алиса, Лихолетова, Кабанов, Илья держал торт производства моей же кондитерской, у Алисы в руках были две бутылки лимонада. Рамиля с ними не было, но на другое я и не рассчитывал.

Я побежал открывать калитку. Друзья набились во двор, ломанулись в дом, открыли дверь в мою квартиру, и семь разных возгласов слились в один.

– Очень красиво! – оценила Алиса, рассматривая деревянную с завитушками раму зеркала.

Из спальни Ден крикнул:

– Да ты буржуй! И че, ты тут будешь жить один?

– Почему один, с Борисом.

– В смысле, без родителей? – уточнил Ден. – Так можно? Я тоже хочу, ибо задолбали.

Илья ответил вместо меня, ставя торт на тумбу:

– Если он сам построил этот дом для себя, как думаешь, ему можно жить без родителей?

Алиса показала «класс». Лихолетова вручила огромный розовый гладиолус, отвечая на мое недоумение:

– Гладиолус можно дарить парням. Бери!

Я взял и открыл дверь в кухню.

– Добро пожаловать к столу! Только посуды тут еще нет. Попрошу у Сергея, он с женой надо мной живет.

Девчонки ворвались, охая и вздыхая, как только женщина может охать и вздыхать, видя красивую кухню.

Я взбежал по лестнице, думая, что еще не въехал, а уже прошу о помощи соседа, взял на время чашку и пару тарелок, нож у меня был свой. Что примечательно, о маме я подумал только сейчас. Вспомнил, что нужно было бы ее пригласить на новоселье, но совершенно не хотелось, и вовсе не потому, что она не позвала меня оценить купленную дачу. Дело в другом: друзьям было не все равно, и вот они здесь, а мама за все время не соизволила посмотреть, что же творится на участке ее сына. Она думает, что дед строит дом, но занимаюсь-то этим я! Ну и ладно. Чего я ожидал? Она и Наташкиным поступлением не интересовалась. Не понимала, как это важно для ее дочери. Нас для нее как будто бы не было. Впрочем, как и ее для нас. Боря поначалу грустил, но вскоре привык к свободе, и она ему понравилась.

Что я собираюсь сделать – забрать из маминой квартиры лишнюю посуду, ее там много, чайник, пару кастрюль и покрывало – на первое время, пока не обзаведусь всем этим.

– Берите торт! – крикнула Алиса. – Только осторожно: крошится! Стакан один, пьем из него, как в старину – из кубка. За новоселье Паши! Ура!

Глава 27
Тварь неблагодарная

Разошлись друзья в девять вечера. Как хорошо все-таки жить в Николаевке! Все рядом. Дальше всех жил Илья, и я вызвался подвезти его на Карпе – мне нужно было к маме за бельем и мелочами, хотелось уже начать обживаться и не терпелось переночевать в своем доме.

Метров сто от дома до асфальта мопед пришлось катить, освещая путь фарами. Угукнув, с дерева слетела огромная сова и растворилась в темноте.

– Ни фига себе, – восхищенно проговорил Илья. – Настоящая сова! Огромная. Это значит, кошек заводить нельзя, она их задирает, особенно котят.

– Честно, в планах только собака, – признался я. – Может, Боря захочет кота.

Мы уселись на мопед, и он покатился с горки, а я думал, что к маме совершенно не хочется. Хотя я все понимал благодаря памяти взрослого – что нельзя требовать от человека того, чего у него нет, детская обида на мамино равнодушие увеличивалась с каждым преодоленным метром к дому.

Виталя-спекулянт посоветовал бы забыть и забить, лучшая подруга бывшей супруги – заботиться о маме несмотря на все, давать денег и причинять добро. Я-взрослый был больше согласен с Виталей: руки-ноги есть, голова работает – живите, как хотите, я в ваши дела не лезу. Если случится беда – помогу, просто так денег давать не буду, это развращает людей и убивает инициативу. Казалось бы, мое отношение понятно, мамино тоже, а все равно неприятно. Хотелось бы, чтобы в моей семье было, как у Ильи. Вопрос, стал бы я тогда тем, кем стал. Может, несогласие с ситуацией и создало меня таким, какой я угоден Ноо.

Высадив Илью, я договорился с ним встретиться на вокзале в пять вечера, чтобы проводить москвичей на дополнительный поезд, который не идет через Украину.

Завтрашний день я планировал посвятить визитам: заглянуть к Лидии и детям, узнать, всего ли хватает перед школой, привезти подарки. Основная их часть приедет вместе с Сашей тридцать первого. Потом – пекарня, один магазин и второй, после этого – мастерская Канальи, и поедем смотреть новое здание. Надо ему сказать, что через два месяца Толик уезжает, может, у него есть на примете хороший водитель. Ну и обсудим, как заработать денег, чтобы я выкупил участки под будущий отель. Если не получится, или возьму в долю Леху, или займу у него пару тысяч баксов. Просто нужно попросить, чтобы он их придержал для меня, так-то отдам в течение трех месяцев точно.

Или на время остановлю стройку в декабре, а может, осенью, тысяча долларов останется на руках, надо же парням когда-то отдыхать. Посмотрим.

Проезжая свой… точнее, родительский дом, я притормозил, чтобы увидеть, светятся ли окна на втором этаже. В кухне темно, в спальне бликует телевизор. Возможно, отчим уже готовился ко сну в кровати, у него отбой в десять.

Поднимаясь по лестнице, я шел как будто бы не в свою квартиру, а в неприятные госорганы типа налоговой или пенсионного фонда. Или – прописываться.

Звонок под пальцем провалился. Донеслась трель. Я припал ухом к двери, услышал бормотание телевизора, хлопок двери в спальне. За глазком мелькнула тень, и дверь мне открыла мама в халате.

– Что случилось? – испуганно воскликнула она, становясь в дверном проеме.

– Кто там? – донеслось из спальни.

– Паша пришел, – ответила она Квазипупу и снова обратилась ко мне: – Пашка! Что стряслось, не пугай меня!

– Все нормально, – уверил ее я. – Можно войти?

Она испуганно обернулась и посторонилась.

– Конечно можно.

Квартиру я не узнал. В ней воцарился педантизм: обувь строит шеренгой по росту, пахнет хлоркой, нет бумаг, ручек, прочей мелочи на тумбе возле телефона, никакие сумки не громоздятся в прихожей. Кухня сияла: и линолеум, и шкафы, и стол со стульями. За компанию стены тоже сияли, и стекла. Я открыл шкаф, уже подозревая, что увижу: выстроившиеся по росту чашки, тарелки и кастрюли. Когда в кухню зашел сонный Квазипуп, казалось, они дернулись, чтобы козырнуть и начать маршировать.

– Какая чистота! – проговорил я.

Квазипуп воспрянул и назидательным тоном произнес:

– Отак должно быть! Порядок во усем! Паша, ты шо пришев так поздно?

Стало неловко, словно побеспокоил хороших людей, напряг своим присутствием.

– Я переехал в дедов дом. Мне нужно белье на первое время и посуда. Есть матрас, вообще хорошо. Помню, у мамы были лишние комплекты, а матрас валялся на антресолях. Борин еще, который он называл ссыкучим, мы его потом в хлорке замачивали.

Вместо мамы ответил Квазипуп:

– Нема ничего. Мы на дачу забрали все, шо було лишним.

– Да, все на даче. А тебе одного матраса хватит? – удивилась мама. – Ты сказал «я переезжаю», а Боря?

И тут меня порвало. Недовольство ситуацией, которое копилось месяц за месяцем, ощущение неправильности происходящего слепились в огромный ком и понеслись с горы. Захотелось встать и врезать Квазипупу в рожу. Кулаки сжались, но я сдержался, уперся в стол, нависая над усевшейся мамой, которая почувствовала неладное и заерзала.

Меня понесло:

– Мама, а Боря сейчас в Москве, уже две недели как, с Наташей. Ты не знала или забыла? У тебя трое несовершеннолетних детей, за которых ты несешь ответственность, это ты тоже не знала или забыла? Эти дети живут отдельно, тебе плевать где, как и на какие средства. Твой средний сын строит дом и собирается переезжать туда, и ты не удосужилась поинтересоваться, где это и безопасно ли там. Вдруг там халабуда без света и воды?

– Как ты с матерью… – встал на мамину защиту Квазипуп, но я зыркнул на него и рявкнул: – Заткнись и слушай.

Приказ подействовал буквально, Квазипуп захлопнул рот, выпучил глаза, не понимая, что происходит. Попытался встать, но не смог.

– Продолжаем разбор полетов, – осклабился я, наблюдая, как отчим испуганно таращится и сучит лапками, будто пришпиленный к месту таракан. – Пока дети несовершеннолетние, родители несут за них ответственность и платят штрафы, если чада набедокурят. Родители обязаны обеспечивать детям хотя бы минимальные потребности – в еде, в крыше над головой. Ма, тебе повезло, что я самостоятельный и кручусь, что Наташка самостоятельная и крутится. Но Боря к тебе эмоционально привязан, и ты нужна ему. Пожалуйста, хотя бы иногда, хотя бы ради приличия интересуйся его жизнью. – Я не удержался и добавил: – Если на нас наплевать, подумай, что люди скажут. Люди-то все видят.

Это не было внушением. Во всяком случае, я очень на это надеялся, потому что так есть надежда, пусть и призрачная, что у нее в голове что-то щелкнет, и дойдет, кто такие дети и что с ними делать, в противном случае это будет на фиг не нужная навязанная моя воля. Исполняющая ее квохчущая родительница мне будет только мешать и путаться под ногами.

Я продолжил:

– Твой ребенок, который не обременяет тебя своим присутствием и не мешает строить личную жизнь, не требует содержания и даже порой подсказывает тебе и ему, – я уставился на Квазипупа, – например, как можно торговать мукой и крупами, разъезжая по селам, когда и почему надо сливать акции «МММ»…

Квазипуп клацнул челюстями, но не смог преодолеть приказ заткнуться.

– Так вот, твой несовершеннолетний ребенок единственный раз за год что-то попросил… Не новый рюкзак, который стоит денег, не брюки к школе, не куртку – старый обоссанный матрас и чашки с вилками, которые стоят в шкафу без дела, ведь вы тут вдвоем. И что? У тебя нет для нас даже этого? Получается, что мы сироты при живых родителях?

Мама задрожала всем телом, глаза увлажнились, еще немного – и хлынут слезы. Ее извечное манипулятивное оружие: «Если что не по душе – реви. Пожалеют и отстанут».

– Короче, мама, я все понял. Я давно все понял, а сейчас уверился окончательно и пошел. До свидания. Больше я у тебя ничего не попрошу.

– Паша! – воскликнула она, вскакивая. – Ты неправильно все понял!

– Щенок! – взревел Квазипуп, вскакивая из-за стола и переворачивая табурет. – А ну иди сюда, тварь неблагодарная.

Он рассчитывал, что я побегу, но ошибся – я развернулся, подавил желание встать в боевую стойку, уставился ему в глаза, давая Квазипупу шанс ретироваться и не получить в морду. Он, конечно, мужик крепкий, на кирке и лопате стоявший, тяжести таскавший, но в армии он служил давно и боевого опыта не имеет.

– Не советую, – холодно проговорил я.

– Как ты смеешь так разговаривать с матерью! – взревел Квазипуп. – Родители – это святое! Она жизнь тебе дала! Тварь ты неблагодарная!

– Не советую, – повторил я с нажимом. – Вы проиграете и огребете.

– Ты мне угрожаешь, щенок? Ты – мне⁈ А ну пошел вон!

Я смотрел на покрасневшего Квазипупа, вращающего глазами, брызжущего слюной, и понимал, что в силу ограниченности он не способен оценить ситуацию здраво. Что бы я ни сказал, в его голове правда будет вывернута на изнанку, выпотрошена и натянута на удобную форму.

– Я не советую быковать, – сказал я. – Если вы получите в глаз, это не прибавит вам… понимания.

Между нами встала зареванная мама, раскинула руки.

– Мальчики! Пожалуйста, не надо! Вася! – Она повисла на руке шагнувшего ко мне Квазипупа.

Отчим отшвырнул ее, она упала на стол, переворачивая его.

– А ну иди сюда, ноги тебе повы…

Два шага вперед. Наклон – уклониться от растопыренных граблей. «Двоечка» по корпусу. Пресс я пробил легко, и Квазипуп сложился. Пинок под зад – полетел красавец в прихожую и распластался там.

Мама закричала, закрыв лицо руками. Я сказал пытающемуся встать Квазипупу:

– Это и моя квартира тоже, я тут прописан, а ты – нет. Это ты живешь тут, пока я позволяю, усвоил? Я не на твоем иждивении. У тебя нет никакого права меня отсюда выгонять и ставить свои условия.

Он встал на четвереньки, уставился на меня, как поверженный, но не сдавшийся бык, который прикидывает, как поддеть тореадора рогом. Наверняка он решил, что это его падение случайно. Если встанет, то сможет отыграться. Меня потряхивало от адреналина, я еле сдерживал желание придушить его и долго возить мордой по полу, припоминая, как он отжимал у меня бизнес.

– Ты сидишь на шее у моей матери и еще на бабки ее разводишь! – цедил я, тайно желая, чтобы он на меня бросился и снова получил, теперь – по роже, он ведь попытается мать запереть на даче и заставить растить свиней вместо того, чтобы она работала. – Ты отжал мой бизнес и даже не понял, что не прав…

Мама повисла теперь на мне.

– Паша, хватит, умоляю! Я отдам тебе матрас, два матраса! И белье, и лучшую кастрюлю «Цептер!»

– Так ты ничего и не поняла, – вздохнул я.

Желание возить Квазипупа по полу пропало. Чтобы с ним снова не сцепиться, я подождал, пока он поднимется и бросится на меня, скрутил его и швырнул в кухню, где он, дико матерясь, налетел на перевернутый стол.

Я выскользнул на лестничную клетку и столкнулся с бабкой Тонькой, которая вылезла посмотреть на драку. Ойкнув, она юркнула в квартиру и спросила из-за приоткрытой двери:

– Рома пришел, да? Милицию вызвать?

Из маминой квартиры донесся женский визг.

– Вася, не ходи! Пожалуйста, не надо! Положи, брось!

– Порубаю суку! – взревел Квазипуп, и я понял, что у него топор или что-то подобное, потому рванул прочь.

Холодняк – это серьезно. Холодняк – это обычно два трупа. Совсем слетел с катушек Квазипуп. Чтобы не испытывать судьбу, я сел на мопед и типа уехал, а сам закатил его на гору, туда, где ДОТ, который неоднократно нас спасал.

В тишине раздавались крики – и мамин, и, наверное, бабки Тоньки, рев Квазипупа. Заревел мотор его «Волги», но стих. Со второго раза машина завелась и, визжа, выскочила на дорогу. Он меня догонять поехал, что ли? С топором? Похоже на то. Он из тех, кто считает, что последнее слово должно быть за ним любой ценой.

Ну и дебила мать выбрала! Злобный голосок прогнусил: «Два деби-ила, это си-ила».

Рыдая в голос, по дороге бежала мама – я ее не видел в темноте и из убежища, зато отлично слышал. Мотор «Волги» стих вдалеке, но вскоре снова появился – Квазипуп решил вернуться. Наверное, войдя в режим медоеда, когда мозги отрубаются напрочь, он решил, что изгнал чужака со своей территории и утешился – я напуган и посрамлен. Машина остановилась неподалеку, снова послышались голоса – видимо, Квазипуп забрал маму и отвез домой, туда, откуда доносились голоса.

Если кто-то вызвал милицию, весело будет всем. Хорошо, что рожу Квазипупа я не разукрасил, и можно оформить ложный вызов. Так что уезжать рановато, надо полчаса подождать, приедут ли менты.

Вот папаша обрадуется новости, если она до него дойдет! И как в квартире появляться, если снова нагрянет опека, когда там припадочный Квазипуп, и мать видеть неприятно?

Мои худшие подозрения оправдались: минут через пятнадцать на дороге замигали проблесковые маячки. Надеюсь, у Квазипупа хватит ума пойти в отказ, и мама не напортачит.

Черт, так родители должны переживать о своих бестолковых детях, а не наоборот!

Понимая, но ночевать в своем доме сегодня не получится, и придется озаботиться покупкой всякой мелочевки, потому что маме этот хлам оказался нужен, я поехал в квартиру. Как прошел разговор с ментами, узнаю завтра у Гайде, потому что мать начнет меня упрекать и обливаться слезами. Ну, или не начнет, может, прощения попросит. Но все равно приятного будет мало.

* * *

Утром следующего дня, как и планировал, я заглянул к Лидии, убедился, что все счастливы и ни в чем не нуждаются. Потом, уже ближе к обеду, заскочил к Илье и попросил его набрать поликлинику и попросить к телефону Гайде Синаверовну.

Пока он звонил, я подумал, что поступаю малодушно, взрослый должен был прийти лично и разобраться во всем, но, как говорится, поздняк метаться, подросток во мне победил, и вспомнилась веселая мудрость из будущего: у моих проблем две причины. Первая, ну зачем я промолчал? И вторая, ну зачем я не сдержался. Вчера победила вторая причина, но закрывать глаза на зреющий нарыв дальше было просто опасно.

Наконец Илья дозвонился, дождался Гайде и сказал:

– Здравствуйте, с вами хочет поговорить Павел. – И отдал мне трубку.

По молчанию на том конце провода я заподозрил неладное, проговорил осторожно:

– Добрый день…

– Паша, так не делается, – с упреком сказала Гайде. – Ну нет у тебя уважения к матери, но совесть-то есть? Зачем ей жизнь ломать?

– Э-э-э, – это и все, что я смог выдавить.

– И теперь звонишь, чтобы узнать подробности через третьих лиц? Приехать и посмотреть Оле в глаза мужества не хватает? Как же это на тебя не похоже, Паша!

Все оказалось хуже, чем я думал. Мать на меня всем жалуется, причем делает меня злодеем. Интересно, что рассказывает, как сильно привирает? Ее правда может очень сильно отличаться от реальности.

– Крайне удивлен, – честно ответил я. – Можно даже сказать, фраппирован. Что же, по ее мнению, я сделал? Все может быть немного не так, как она рассказывает.

– Ну-у… давай ты приедешь, и поговорите, а я выступлю арбитром, – предложила Гайде, и в ее голосе читалось облегчение.

– Что она хоть говорит?

– А как все было на самом деле? Драка была? Хочу твою версию услышать.

– Все-таки я приеду. Спасибо за предложение быть миротворцем, – поблагодарил я.

Мириться с матерью я собирался чисто номинально. Чтобы в дальнейшем избежать проблем и сохранить психику, собирался максимально (хотя куда уж больше?) дистанцироваться.

Гайде все-таки не выдержала и выдала маму:

– Она говорит, что ты пришел на ночь глядя и стал выгонять Василия из квартиры под предлогом, что он там не хозяин и нечего права качать.

Я шумно выдохнул и злобно оскалился.

– Вообще прелестно. Хоть трезвым я приходил, или будто наколотый?

– Ну-у…

Еще и наркоманом меня выставляет. Зажравшимся малолетним долбоящером, который от нечего делать третирует бедных новобрачных.

– Просто зашибись! – воскликнул я. – А милицию тоже я вызвал? А мертвое море убил – я? Когда у вас «окно»?

– Через полчаса, в тринадцать…

– Я еду.

Она еще что-то сказала, но я повесил трубку и посмотрел на Илью.

– Я теперь наркоман, зажравшийся мажор и тварь неблагодарная.

– Я все слышал, – сказал Илья. – Это какой-то сюр! Не представляю, чтобы мои родители…

Хлопнув его по плечу, я сказал:

– Молись на своих родителей. Я погнал.

Если бы мне было двадцать лет, и я заявился к маме с просьбой чем-то поделиться, было бы спорно. Но мне пятнадцать! Да, я, можно сказать, взрослый, но она этого не знает! Я ведь просил не жизненно важное, а хлам, который жалко выкинуть, время хотел сэкономить. Знал бы, что так обернется, новое бы купил.

Глава 28
Хорошие времена рождают слабых

Весь день наперекосяк! Вместо встречи с Лялиными, которых сто лет не видел, я вынужден лететь на разборки с матерью, которая начала выносить сор из избы и подсыпать его соседям, говоря, что это сделал я.

На место я прибыл ровно через полчаса после звонка. Гайде стояла возле стойки – ждала меня. А мама не ждала, что-то писала в журнале, шевеля губами. Потянулась к телефону – видимо, чтобы кому-то напомнить о записи, увидела меня да так и замерла.

– Привет, – сказал я. – Ма, давай пройдем с свободный кабинет, надо поговорить.

Мамина рука задрожала, и она сжала кулак, опустила ее.

– О чем? Вещи я тебе собрала.

– Не об этом, – мотнул головой я. – О морально-этической стороне конфликта.

– Я пойду с вами, – проговорила Гайде. – Оля, если ты не против, буду третейским судьей.

– Каким судьей? Кого судить будем? – неожиданно бодро спросила мама. – Паша, и у тебя хватает наглости вовлекать посторонних?

Абсолютная незамутненность! Она полностью уверена в своей правоте. Или не уверена, а так Вася сказал? Не сдержавшись, я процитировал Оруэла, как помнил:

– Война – это мир. Свобода – это рабство. Незнание – сила. Идем разбираться.

И мама пошла, гордо вздернув подбородок. Гайде наблюдала за нами с нескрываемым любопытством.

Мама уселась на стул для больных, закинула ногу за ногу и впилась в меня взглядом. Чтобы быть с ней вровень, я занял кушетку. Гайде не стала садиться, прислонилась к стене, скрестив руки.

Мама собралась вещать, но я перебил ее раньше.

– Начнем издалека. Мама, у тебя есть трое несовершеннолетних детей семнадцати, пятнадцати и четырнадцати лет, так?

Мама часто заморгала и кивнула.

– У тебя есть муж Василий, вы живете в двухкомнатной квартире в Николаевке. А дети живут отдельно. Если точнее, пятнадцатилетний я и четырнадцатилетний Боря. Мы сами захотели переехать и жить самостоятельно, потому что в квартире тесно. – Я обернулся к Гайде. – Скажите, как бы вы поступили, если бы ваши дети захотели от вас съехать, пусть даже они хорошо зарабатывали бы?

– Я была бы против, – без раздумий ответила Гайде. – Потому что подростки – самый дурно, прости, Паша, возраст. Их тянет на всякие гадости и в дурные компании. Если бы не могла повлиять на их решение, поселилась бы рядом, чтобы они куда-нибудь не влипли.

– Мама не в курсе, что Боря уехал в Москву к старшей сестре.

– Я в курсе. Просто забыла! – попыталась оправдаться она.

Я ничего не сказал, просто посмотрел на Гайде. Она по-прежнему ничего не понимала. Пришлось продолжить:

– Мама, на каком этапе моя стройка? В каком состоянии дом, куда мы собрались переехать, какой он площади? – Она потупилась, догадываясь, куда я клоню, но крыть было нечем. – Боря сильно вытянулся за лето, есть ли у него одежда к школе? Что мы едим, полноценно ли питаемся? Достаточно ли спим? Не попали ли под влияние секты, а то всякое говаривают.

Воцарилось молчание. Мама, побледнев, изучала ногти. У Гайде, которая сама мать, услышанное не укладывалось в голове, и она спросила:

– Оля, ты правда ничего этого не знаешь?

– Знаю! – Мама, как школьница, получившая «двойку», доказывала, что она учила урок.

– И на каком этапе? – задал я резонный вопрос.

– На последнем!

– Какой площади дом? – продолжил я допрос.

– Большой… огромной. Ты строишь двухэтажный дом.

– Как же я его за полгода отгрохал? Мама, ты не знаешь, потому что не интересуешься нами и ни разу там не была. Мы переехали в двухкомнатную квартиру в гостевом доме, во дворе еще во всю идет стройка. Строитель Сергей сделал мне мебель, но у меня не было вилок, ложек, тарелок, белья и матраса. Зная, что у тебя есть лишние матрас, белье, и посуды с избытком, я приехал поздно вечером просить это взять. Вышел твой муж и отказал мне. Ты была с ним солидарна. Я не сдержался и высказал то же самое, что здесь. Спокойно и без оскорблений. Так?

– Мне было больно это слышать! – вскрикнула мама и разревелась. – Больно, что я такая никчема и ничем не могу вам помочь!

Она рыдала вполне искренне, уронив голову на сложенные на столе руки. Что творится в ее голове? Мозговые слизни, которых запустил Василий, борются с правдой?

– Даже обоссанным матрасом? – усмехнулся я. – Ладно это, у всех своя правда, но зачем оговаривать меня? Я не выгонял Ква… Василия. Это он попытался меня выгнать и бросился с кулаками, я дал сдачи и объяснил ему, что имею больше прав находиться в той квартире. Он схватил топор и погнался за мной. Так все было?

– Ты его избил! – не сдавалась мама, защищала избранника из последних сил. Она защищала бы его, даже если бы узнала, что он режет детей в подворотнях.

В будущем есть такое слово – фалломорфировать, может, оно и сейчас в употреблении, но я не слышал. Звучно, литературно и отлично передает суть явления. Так вот, Гайде Синаверовна сейчас фалломорфировала по полной.

– Он кинулся на меня с кулаками и получил сдачи, – все так же спокойно объяснил я Гайде. – Он мне не родитель, на которого нельзя поднимать руку. Важный момент, он был предупрежден. И вишенкой на торте – известие, что это, оказывается, я злодей! Наркоман, деспот, кто еще, мама? Ты правда не понимаешь, какую мерзость творишь? И еще важный момент. Это ты Борина мать, а не я! Я тоже подросток, и не мне надо его в школу собирать. Ты же палец о палец не ударила, не поинтересовалась, все ли у нас есть. Скорее всего, не потому что совсем сбросила нас с парохода современности, а просто переложила ответственность на меня. Что не мешает поливать меня грязью, чтобы обелить Василия! Все, я закончил.

С каждым моим словом мама опускала плечи все ниже, ниже, поникла, побледнела и кажется, уже готова была залезть под стол, сгореть от стыда.

– Оля… – Гайде сказала это таким тоном, словно перед ней сидела убийца младенцев. – Это все правда?

– Нет! – воскликнула мама.

– А что неправда? – спросила Гайде.

– Что я не люблю детей. Я люблю их. Просто что я сделаю, когда они такие взрослые? Я только мешать буду. Чувствовать себя никчемой. Они справляются лучше меня! Я правда виновата… Но думала, что дом – дедов, и Паша там просто помогает.

– Ты знала, что стройкой рулю я, а дедов он чисто номинально. Короче, мама, я не держу зла и не ссорюсь с тобой. Просто не надо выносить сор из избы и тем более – наговаривать на меня.

Мама вроде успокоилась. А вот Гайде смотрела на нее, как на мерзкое насекомое.

– Что решили с ментами? – спросил я.

– Мы сказали, что все в порядке, просто стол упал, – ответила мама, воспрянув, и спросила робко: – Можно сегодня к тебе в гости?

Мне не были нужны ее одолжения, я злился на нее и думал, что ноги ее в моем доме не будет, потому сказал:

– Я буду очень поздно. Как-нибудь потом. Тем более, мне не на чем спать. Если успею купить белье и матрас, заночую дома, нет – в квартире. Все, мир, дружба, жвачка, мне пора лететь.

– Я тебя провожу, – вызвалась Гайде.

Возле самого выхода обняла меня, как Лидия – сироток, стиснула в объятиях.

– Извини. Кто бы мог подумать, что она… Уму непостижимо!

Я поделился наблюдениями:

– Такая, да, без собственного мнения. Что скажет значимый человек, то и правда…

Распахнулась дверь, в коридор, едва не сбив пожилую посетительницу, вылетела мама, обняла меня. Прилипла ко мне, в голос рыдая.

– Прости меня, Пашка-а-а, пожа-алуйста! Ну какая же я дрянь. Дрянь! Дрянь! Как я этого не увидела? Я больше никогда… Что вам нужно? Хочешь, буду приходить готовить, а то вон, какой худой. Хочешь курочку? Васин друг продает.

– Мама, раньше надо было думать, – сказал я, отстраняясь, и мать брякнулась на колени, вцепившись в мои штаны. – Паша, сыночек, прости-и!

– У нас посетители, – сказала Гайде, затаскивая нас с мамой в пустующий кабинет невролога. – Тут устраивайте сцены.

Я посадил мать на кушетку. Рыдая, она хваталась за сердце, билась затылком о стену. Я поднес ей воды. Все-таки есть в рыдающей женщине что-то обезоруживающее, и понимаешь, что прав, а чувствуешь себя сволочью. Пусть даже мама все осознала и раскаивается, завтра ветер подует в другую сторону, и она изменит мнение.

И что с ней делать? В прежнем формате отношения невозможны, как невозможны совместные семейные посиделки, где будет присутствовать Квазипуп.

Сговориться с отцом и закрыть его? Это подлость. Внушить матери, что она его не любит? Тоже подлость и глупость, она найдет себе другого такого же квазипупа. Нормальные мужчины ей не нравятся – Каналья, вон, не подошел.

В коридоре я увидел бабушку у стойки регистратора, где маму заменяла Гайде. Нашу бабушку, которая слушала Гайде и кивала, все больше и больше поджимая губы. Интересно, ее кто-то вызвал, например, Гайде, или она планово пришла на прием? Вспомнилось, что Гайде недоговорила по телефону. Может, и планово.

Бабушка повернула голову и жестом подозвала меня. Я подошел, отмечая, что в прошлом году мы были вровень, а теперь она стала такой маленькой, такой хрупкой!

– Бабушка! – улыбнулся я. – Ты на прием, или…

– Или, – припечатала она. Посмотрела на меня как-то странно. – Оля вчера звонила в слезах…

– Жаловалась, какой я плохой? – уточнил я. – Гайде Синаверовна рассказала, как все было на самом деле?

– Только начала, откликнулась Гайде. – Я пока тут подежурю, а вы идите в мой кабинет. Там двадцать минут никого не будет, поговорите спокойно.

– Где Оля? – Бабушка огляделась.

– В другом кабинете, – ответила Гайде. – Ей лучше пока побыть одной. А вы поговорите.

– Хорошо, – кивнула бабушка.

Мы прошли в кабинет, уселись на кушетку рядом друг с другом, и бабушка качнул головой, сжала виски и зажмурилась.

– Господи, кого я вырастила! Какую дуру! А ведь я ей поверила! А это вранье. Как все было?

Пришлось рассказывать еще раз. Слушая, бабушка все больше и больше мрачнела. Когда я закончил, убежала курить на улицу, я последовал за ней.

– Как с ней теперь общаться? – бормотала бабушка. – Собственных детей – на улицу, какой ужас! Чуяло мое сердце, что вы не просто так ушли.

– Мы ушли, потому что стало сильно тесно, – честно ответил я. – Тогда конфликтов не было, только у Василия с Борей из-за чистоты, но тут все неоднозначно, Боря жуткая свинья. Чую, придется с ним повоевать, обид будет, у-у-у!

– И как нам теперь? – бабушка сплела пальцы и принялась рассуждать вслух, делясь своим материнским горем: – Я не хочу видеть этого… этого невоспитанного хряка. Я б его сама топором приласкала. Если скажу, чтобы Оля его не приводила на семейные праздники, она сама перестанет приходить, и я потеряю ее, как тогда с Ромой, и не смогу защитить, когда это будет нужно. Слушай, может, заманить его в лес и пристрелить? Олька от него сама не уйдет. Ей надо помочь.

Снова проскользнула мысль внушить маме, чтобы гнала Квазипупа. О, какой соблазн сделать это!

Но удалось посмотреть на ситуацию со стороны. И что, мне жить за маму, при себе ее держать и, как только пойдет не туда, принуждать к правильным действиям? Но разве это не противоречит теории, что человеку не просто так дана свобода воли. Одно дело Алтанбаева пнуть на правильную дорогу, дать направление, и пусть живет. Маме направление не дашь, она не асоциальна, ей ничего не угрожает. Внушать ей – не творить добро ради ее блага, а ломать человека, делать удобным и беспроблемным. Это как крылья курице подрезать, чтобы не летала на беседку виноград клевать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю